Рейнольдс недоуменно взглянул на него. План? Да, конечно, Аллан хочет узнать его план. Ему самому бы этого хотелось.

— Ну… Если честно, я еще не до конца продумал, как провести разговор… Прежде всего, мы пока не можем признать нашу теорию абсолютно верной. Хотя мы почти уверены в том, что пришелец превратился в Карсона, мне придется как можно деликатнее попросить его снять маску. Но только когда у меня будут все необходимые доказательства… Тогда, видимо… По правде сказать, даже не знаю, Аллан. Боюсь, что дальнейшие действия я не успел обдумать. Буду импровизировать в зависимости от его реакции. Но не беспокойтесь, цель, которую нужно достичь, мне совершенно ясна.

— Вы учитываете возможность того, что он явится с враждебными намерениями? Что, если он попытается на вас напасть?

— Разумеется, я рассматривал возможность того, что марсианин не станет вступать со мной в диалог, а вместо этого предпочтет разорвать меня на части. Вот почему я нуждаюсь в вашем присутствии, Аллан. Я хочу, чтобы вы стали моей гарантией, страховкой моей жизни, — сказал Рейнольдс.

— А ваш гость не насторожится, увидев меня в вашей каюте? — спросил Аллан, который предпочел бы дожидаться результатов этой встречи в своей каморке.

— Он вас не увидит. Вы спрячетесь в шкафу и, если дело примет нежелательный оборот, выскочите и выстрелите в него, прежде чем он успеет на меня наброситься.

— A-а… Понимаю… — прошептал Аллан, бледный как полотно.

— Я могу на вас рассчитывать? — чуть ли не с мольбой в голосе спросил Рейнольдс.

— Разумеется. Как вы можете сомневаться? — ответил юноша, немного поколебавшись, словно до конца не знал, какой ответ дать. — Боюсь, что я единственный на судне матрос, который поместится в вашем шкафу.

— Спасибо, Аллан, — заулыбался Рейнольдс, искренне тронутый решением юноши, и, не слишком погрешив против истины, добавил: — Меньше всего надеялся отыскать друга в этом аду.

— Не забудьте о своих словах, когда я вам уже не буду нужен, — пробормотал Аллан. — Кстати, не осталась ли у вас бутылочка бренди? Коль скоро я собираюсь стрелять в марсианина, мне понадобится выпить рюмку. Или даже две.

— Лучше разопьем ее вместе с марсианином… — торопливо предложил Рейнольдс, прикидывая про себя, что надо бы убрать бренди из шкафа, прежде чем туда заберется бывший артиллерист.

VIII

Рейнольдс внимательно окинул взглядом свою маленькую каюту, словно театральный режиссер, проверяющий, правильно ли расставлены декорации на сцене. Он освободил шкаф, служивший ему кладовкой, постаравшись, чтобы Аллан не заметил последних двух-трех закупоренных бутылок, и теперь юноша находился внутри, словно покойник в тесном гробу, который могильщик прислонил к стене, пока копал могилу, но зато с пистолетом в руке. На столик, занимавший середину помещения, Рейнольдс выставил одну из бутылок и два стакана, а рядом, в качестве зловещего мазка, нарушавшего мирную картину, положил заряженный пистолет. Он предпочел оставить оружие на виду, а не прятать в кармане, чтобы не вызывать лишних подозрений, так как после введения осадного положения все члены команды расхаживали вооруженные до зубов. К столику был приставлен стул, напротив него стояло кресло, привезенное им из другой жизни, удобное и спасительное. Не хватало лишь одного из актеров, который, если его гипотеза верна, явится под маской.

Рейнольдс нервно взглянул на часы, прикинув, что Карсон уже сменился с вахты и с минуты на минуту постучится в дверь. По звукам, долетавшим до него из разных мест судна, он определил, что члены экипажа занимались своими обычными делами, не подозревая, что через несколько минут в маленькой каютке на носу будут решаться их судьбы. Он поправил повязку на руке, пытаясь успокоиться. Карсон вот-вот появится, а он до сих пор не решил, с чего начать разговор. Какое приветствие окажется наиболее уместным с точки зрения неумолимых законов вежливости, чтобы встретить жителя другого мира? Они с Алланом предварительно обсудили, как будут проходить переговоры, и, хотя имели разные мнения по этому вопросу, им удалось прийти к согласию. Прежде всего было решено не пытаться сразу брать быка за рога, а действовать более тонко. С помощью привычных фраз и замечаний Рейнольдс должен создать обстановку непринужденности, а затем, когда собеседник ослабит бдительность, огорошить его залпом злонамеренных вопросов, припереть к стенке, заставив сбросить маску. Да, так они договорились. Никаких прямых вопросов. Первым делом нужно добиться, чтобы монстр почувствовал себя спокойно и уверенно, чтобы в нужный момент показать ему, что он разоблачен, но при этом ему предоставляется возможность вступить в диалог. По правде говоря, эта идея насчет крайней осторожности, предложенная Алланом, не слишком нравилась Рейнольдсу. Он предлагал побыстрее перейти к делу, но Аллан возражал: почувствовав себя в опасности, марсианин может ответить яростной атакой, что он уже не раз демонстрировал. Разоблачение должно осуществляться деликатно и изящно, это будет настоящий шедевр манипулирования, призванный продемонстрировать пришельцу тонкую проницательность рода человеческого, несколько высокопарно закончил поэт и с достоинством фараона, примеряющего новый саркофаг, полез в шкаф. Одно Рейнольдсу было ясно: в какой-то момент беседы они с пришельцем будут вынуждены открыть свои карты. На самом деле от того, как Рейнольдс сумеет провести разговор, зависят многие вещи: для начала его собственная жизнь, равно как и жизни тех людей, что сейчас копошатся на борту судна, но, кроме того, и место, которое займет его имя в истории, да, пожалуй, и сама история.

Он в очередной раз передвинул стаканы на столе и вновь посмотрел на часы, подумав при этом, что, наверное, до сидящего в шкафу Аллана доносится бешеный стук его сердца. Беседуя с Карсоном на палубе, он еще до конца не понимал громадного значения предстоящей встречи. Все произошло слишком быстро. Можно сказать, и я не стараюсь тем самым его оправдать, что Рейнольдс действовал по наитию, движимый подозрением, которое только-только родилось в его мозгу. Но сейчас это было уже не подозрение: почти наверняка через несколько секунд в его дверь постучит существо с другой планеты. И это существо, такое непохожее на него, такое чуждое человеку, усядется на самый простой земной стул, скрывая свой настоящий облик под человеческой оболочкой, и попытается начать с ним разговор, одновременно анализируя его реакции с таким же вниманием, с каким Рейнольдс будет исследовать реакции собеседника. Какими бы ни были их тайные намерения, в этой каюте состоится акт общения между двумя разными видами. Два разума, рожденных на двух разных планетах бескрайней Вселенной, найдут общий язык, установят диалог между собой, совершат маленькое чудо по секрету от остального мира. Рейнольдс испытывал странное головокружение. Ему вспомнился темный блеск в маленьких глазках Карсона, когда залаяли собаки, недобрый блеск, никогда ранее не омрачавший взора моряка, и он подумал, что теперь эти глаза будут испытующе глядеть на него на протяжении всего разговора, вот только сумеет ли их настоящий владелец скрыть память о том, что они повидали, пока он летел со звезд к Земле, — россыпи метеоритов, кометы с огненными хвостами и все то, что Создатель счел за благо расположить вне досягаемости земных телескопов.

В этот момент кто-то тихо постучал в дверь. Вернее, даже робко. Рейнольдс вздрогнул и, оправившись от замешательства, бросил многозначительный взгляд на шкаф, зная, что Аллан видит его сквозь решетчатую дверцу. Затем утвердительно кивнул, словно сообщал миру, что спектакль начинается. И пошел открывать дверь, стараясь, чтобы ноги не дрожали. Карсон вошел в каюту, застенчиво поздоровался, развязал косынку, закрывавшую лицо, и снял перчатки. И опять, как тогда на палубе, Рейнольдса поразила его неестественная, если хорошенько приглядеться, походка. Матрос передвигался довольно неуклюже, хотя и силился это скрыть, как будто по ошибке надел башмаки не на ту ногу. Рейнольдс предложил ему стул, а сам быстро уселся в кресло, сразу же почувствовав себя защищенным в этом подобии кокона из дерева и кожи. Карсон неверными шагами подошел к стулу и опустился на него, причем, как заметил Рейнольдс, про обмороженную ногу даже не вспомнил. Он сразу же наполнил стаканы, стремясь сохранять спокойствие. Матрос молча наблюдал за ним с невозмутимым, почти равнодушным видом. Рейнольдс еще никогда не видел лица, более неподходящего для выражения чувств, чем это. Казалось, Творец вылепил его, когда уже устал создавать все новых и новых людей. Рейнольдс поднял свой стакан и, сделав молниеносный выпад в сторону гостя, словно опробовал рапиру, осушил его одним глотком. Эта маленькая пантомима помогла ему успокоить нервы. Карсон невозмутимо глядел на него, не решаясь взять стоящий перед ним стакан.

— Не бойтесь, попробуйте, — подбодрил его Рейнольдс, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Увидите, что я вас не обманул. Бренди действительно отличное.

Матрос взял стакан с преувеличенной осторожностью, словно боялся ненароком раздавить его, поднес к губам и чуть-чуть отпил. После чего через силу состроил довольную гримасу, сменившуюся постной миной, что появлялась на его лице всякий раз, когда не нужно было ничего изображать. Потом поставил стакан, похоже, решив, что крошечного глотка достаточно для соблюдения требуемых правил вежливости. Рейнольдс откинулся в кресле, делая вид, что не находит ничего странного в лицемерном поведении Карсона.

— Полагаю, вы до сих пор не можете забыть то, что пережили. Наверное, это была жуткая сцена, — заметил он, стараясь вспомнить, видел ли он когда-нибудь, чтобы настоящий Карсон пил спиртное, или же матрос был действительно единственным трезвенником в команде. — Хотя должен признать, что ваше описание этого существа не слишком помогло нам понять, с кем мы сражаемся.

Рейнольдсу почудилось, что во взгляде Карсона вновь на мгновенье возник тот самый странный блеск, и он даже немного отодвинулся от стола. А если тут всего лишь чистой воды внушение? Действительно ли он видел это или заставил себя увидеть в отчаянной попытке подтвердить свою гипотезу?

— Сожалею, сэр, но все произошло так быстро… — проговорил Карсон после некоторой паузы, словно с опозданием понял, что Рейнольдс ожидает от него ответа.

— Не извиняйтесь, Карсон, не стоит. Естественно, что вам не хочется говорить об этом деле. Полагаю, что вы напуганы, — успокоил его хозяин каюты и тут же пристально посмотрел на матроса. — Я угадал? Вы ведь напуганы… Карсон?

Он произнес его имя с чуть заметной иронией. Интересно, как расценил этот ход Аллан: как весьма тонкий или же, напротив, грубый?

— Думаю, что так, сэр, — ответил матрос, выдержав взгляд Рейнольдса с такой же тупой озабоченностью, с какой жаба подстерегает мошку.

— Конечно, конечно… Как и все мы, — подхватил Рейнольдс и еще шире улыбнулся. — Вам нечего стыдиться. Но вы должны понять, что подробное описание существа нам очень поможет. Подумайте, ведь вполне возможно, что мы кажемся ему такими же страшными и опасными, как он нам, если не хуже. И если я хочу узнать о монстре все, что только возможно, то это для того, чтобы лучше его понять и попробовать наладить с ним отношения. — Он в упор глянул на собеседника. — Я уверен, что мы в конце концов сумеем с ним договориться. Вы понимаете, что я хочу сказать… Карсон?

— Да, но боюсь, что не смогу вам помочь, — с сожалением в голосе сказал матрос. — Я ничего не помню из того, что видел. Вспоминаю только собственные крики. Но, по моему скромному мнению, он не выглядел испуганным, когда расправлялся с доктором, во всяком случае, не более испуганным, чем я… сэр.

Рейнольдс услышал логичный ответ нормального человека. Если только точно не знать, что этот самый нормальный человек лежит далеко отсюда со вспоротым животом. Тогда его, казалось бы, разумный ответ, можно истолковать по-разному… Например, как скрытую угрозу? Разве его собеседник не произнес слово «сэр» с оттенком иронии, так же как поступил он сам с именем матроса? Нет, не следует начинать разговор, заранее заняв оборонительную позицию, решил он. Возможно, это существо всего-навсего старалось получше, с его точки зрения, спрятаться? Не исключено даже, что оно приглядывается к нему, Рейнольдсу… Он перехватил испытующий взгляд матроса и снова одарил его ослепительной улыбкой.

— Стало быть, оно не выглядело испуганным, — продолжил он. — Но кто может распознать чувства столь далекого нам существа? Только оно само. Мы же сможем понять, что оно чувствует, лишь после того как прямо спросим его об этом. Разве не так?

— Может быть, сэр, — признал матрос, слегка напуганный словами Рейнольдса.

— Вот, например, мы с вами люди и поэтому понимаем, как выражаются человеческие чувства. Вы видите, что я улыбаюсь, и понимаете, что я в хорошем настроении.

— Очень рад за вас, сэр, — откликнулся Карсон, явно сбитый с толку.

— Да нет… Я не имею в виду данный момент, — объяснил Рейнольдс, — но если бы я радовался, вы бы сразу это поняли, поскольку у нас с вами один и тот же язык жестов, и я бы тоже смог читать по вашему лицу, как в книге, и дать название любому чувству, которое оно отражает. К примеру, страх или отчаяние, то есть чувства, которые мне тоже знакомы, потому что я их когда-то испытал… Вы следите за моей мыслью, Карсон?

— Вроде бы слежу, сэр, — ответил матрос, и на его лице не отразилось ровным счетом ничего.

— Хорошо. А теперь подумайте вот о чем: это существо, наверное, так сильно отличается от нас, а мы от него, что, вероятно, мы посылаем друг другу ошибочные сигналы. Наши обоюдные попытки вступить в контакт, если они, конечно, последуют, останутся совершенно незаметными для каждого из нас. Это как выбросить белый флаг перед армией слепых.

Карсон промолчал.

— Что вы думаете обо всем этом? — настаивал Рейнольдс.

Матрос посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Я думаю, что только армия идиотов может сдаться армии слепых, сэр.

— Это было бы так, если бы речь не шла о метафоре, Карсон. Я только хотел объяснить вам, что предложение о мире не могло дойти до противоположной стороны. Теперь вы поняли?

— Но если они хотят мира, то… зачем начали воевать? И как их могли победить слепые?

— Ладно… Забудем об этом примере, — разочарованно произнес Рейнольдс. — И еще одна вещь меня беспокоит, Карсон: мы не обнаружили на корпусе корабля никакого отверстия, через которое можно было бы входить и выходить… Возможно, существо до сих пор находится среди нас.

Лицо Карсона исказилось от ужаса. На взгляд Рейнольдса, это выглядело не слишком естественно.

— Не дай бог, сэр, — с дрожью в голосе пробормотал матрос. — Тогда мы наверняка все погибнем.

Ради всего святого, подумал Рейнольдс с замирающим сердцем, ведь это решительно похоже на угрозу. Пришелец предупреждал его о своем могуществе? Призывал оставить все как есть и не нарушать кажущегося спокойствия на судне, ибо это чревато опасностью? Рейнольдс попытался успокоиться. Нельзя допустить, чтобы страх затуманил его рассудок. И именно сейчас, когда так необходимо сохранять хладнокровие. Он бросил беглый взгляд на шкаф, прикидывая, как Аллан мог оценить слова Карсона. Он многое отдал бы сейчас за то, чтобы узнать его мнение.

— Возможно, вы правы. Но меня сейчас больше заботит то, как ему удалось проникнуть на судно, — произнес он как ни в чем не бывало, стараясь по мере сил отвести вероятную угрозу. — Что вы думаете по этому поводу, Карсон?

— Ничего, сэр.

— У вас нет никаких соображений на сей счет? Не верю. Он же едва не убил вас тогда в лазарете. И его вид до того напугал вас, что вы целый день находились в состоянии шока. Уверен, что его образ неотступно преследует вас, стоит вам закрыть глаза, или я ошибаюсь?

— Нет, сэр, вы не ошибаетесь, — с горечью признал матрос.

— Хорошо. Тогда вы наверняка в замешательстве задавали себе тот же вопрос, что и я: как он проник на судно? И к какому выводу пришли?

— Боюсь, что не пришел ни к какому выводу, сэр, — ответил Карсон со смущенной улыбкой.

Поведение матроса вновь заставило Рейнольдса заколебаться. Не издевался ли над ним пришелец? Или же в ответе всего-навсего заключалось скромное мнение человека, не привыкшего его иметь? Не придает ли непроизвольно он, Рейнольдс, ответам матроса зловещий смысл, какого они в действительности не имели? Как знать. Одно было для него ясно: эта дорожка его никуда не приведет. Пришло время двинуться в другом направлении, ступить на более опасную тропу. Он мельком взглянул на шкаф, надеясь, что Аллан его правильно истолкует.

— А вот у меня есть свои соображения. Хотите, я вас с ними познакомлю? — предложил он с улыбкой.

Карсон пожал плечами, явно показывая, что разговор ему наскучил. Рейнольдс откашлялся и произнес:

— Полагаю, он забрался на судно по снежному трапу, как это сделал бы любой из нас.

— А как же вахтенные? — возразил матрос. — Никто из них не видел, как он поднялся, верно?

Рейнольдс сочувственно улыбнулся.

— Знаете ли вы, что пару часов назад со мной произошло нечто странное? — сказал он, проигнорировав вопрос, и незаметно приблизил руку к лежавшему на столике пистолету. — Я вышел немного прогуляться по снегу и наткнулся на труп.

Он впился глазами в Карсона. Тот выдержал его взгляд. Теперь матрос не улыбался, и на его лице появилось прежнее тупое выражение.

— Догадываетесь, чей это был труп?

Матрос глянул исподлобья.

— Нет.

— Карсона, — объявил Рейнольдс и после некоторой паузы добавил: — Я подумал, что он пошел за мной, увидев, как я покинул судно, а потом имел несчастье столкнуться со звездным монстром. Но, вернувшись, я встретил его здесь. И сейчас он сидит передо мной, живой и здоровый, хотя недавно я видел его мертвым, лежащим в снегу с распоротым животом. Какой из этого следует вывод?

Матрос все так же тупо смотрел на него.

— Я бы подумал, что вы ошиблись, сэр, поскольку я нахожусь здесь, — растерянно произнес он. — Вероятно, вы наткнулись на другого матроса и спутали его со мной.

— Гм-м… Возможно, но только все остальные члены команды на месте. Я проверял. Кроме того, я доверяю своим глазам. Труп, который я обнаружил в снегу, имел те же самые черты, черты матроса Гарри Карсона. — Он остановился, чтобы перевести дух. — К какому же выводу, по-вашему, я пришел? Я вам скажу: думаю, что бедного Карсона убили во время первой разведки, что монстр принял его облик и в таком виде проник на судно. Вот почему нет никакого отверстия в корпусе. Вот почему он сумел убить врача и затем исчезнуть, не оставив следа.

Матрос несколько секунд сидел неподвижно и вдруг громко расхохотался. Рейнольдс сурово взглянул на него.

— Простите, сэр, но такой бессмыслицы мне еще не приходилось слышать, — сказал Карсон, отсмеявшись. Потом медленно покачал головой и с неожиданным любопытством уставился на Рейнольдса: — А что думает обо всем этом капитан Макреди?

Рейнольдс не ответил.

— О, понимаю. Вы не решились ему рассказать… — заключил матрос с печалью в голосе, показавшейся Рейнольдсу наигранной. — Я возьму это на себя, сэр. Сложно, должно быть, найти кого-нибудь, кто бы поверил в эти дикие бредни. Это означает, что об этом знаете только вы, верно? Вы единственный. А теперь и я, разумеется.

Рейнольдс почувствовал, как у него напряглись мышцы. Пришелец намекал на то, что может тотчас же прикончить его, единственного, кто владеет этой тайной? Он снова посмотрел на шкаф, надеясь, что Аллан тоже насторожился. Холодный пот выступил у Рейнольдса на лбу и начал стекать по вискам. Он стер его дрожащей рукой. Карсон молча наблюдал за ним невинным взглядом простака. Если бы в эту минуту кто-нибудь должен был определить по их внешнему виду, кто из них двоих виновен, именно он, Рейнольдс, был бы осужден. Он вздохнул и решил, что пора кончать с этим спектаклем и обращаться непосредственно к монстру.

— Кто бы вы ни были, вы меня разочаровали, — произнес он подчеркнуто недовольным тоном, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Неужели вы не понимаете, что я даю вам возможность высказаться и потому пока не выдаю вас?

Карсон по-прежнему молчал, не сводя с него глаз.

— Мы не низшая раса. Мы можем общаться на равных! — воскликнул Рейнольдс, но матрос не выказал никаких признаков того, что его заинтересовало данное предложение. — Судя по вашему поведению, вы на этот счет другого мнения. Искренне сожалею. Я действительно считаю, что мы могли бы многому научиться друг у друга, наша раса у вашей, а ваша у нашей.

Карсон издал неприятный смешок, как бы показывая, что у человеческой расы ему учиться нечему. Хотя можно было бы истолковать этот смех и как беспомощную реакцию матроса на безумные речи вышестоящего начальника. Глава экспедиции наклонился в кресле, не зная, как продолжить разговор. Непонятно почему, беседа вдруг приняла нежелательное направление, а потом и вовсе зашла в тупик. Как же теперь ее продолжить? И дальше провоцировать марсианина, пока тот не согласится сбросить маску и прислушаться к нему? Но ведь Карсон мог встать, хлопнуть дверью и пойти пожаловаться капитану. Рейнольдс нимало не сомневался, что для Макреди это станет идеальным поводом обвинить его в подстрекательстве или в чем-то подобном и запереть в трюме. Он умоляюще взглянул на шкаф. Потом положил локти на стол и вновь посмотрел на Карсона.

— Вы, наверное, удивлены, но наша раса обладает гораздо более высоким разумом, чем вы думали, — сказал он с отчаянием в голосе. — И хочу вас заверить, что у меня по отношению к вам самые честные и мирные намерения. Я всего лишь хочу пообщаться с вами, прийти к взаимопониманию. Но если вы не измените своего поведения, мне не останется ничего другого, как разоблачить вас.

— Сэр, я…

— Перестаньте притворяться, Карсон, черт бы вас побрал!

Матрос со вздохом прислонился к спинке стула. Рейнольдс тряхнул головой, раздосадованный его упрямством.

— К тому же вы ошибаетесь, если думаете, что я единственный, кто знает ваш секрет. Прежде чем открыться перед вами, я позаботился о том, чтобы обезопасить себя. Так что, если со мной что-нибудь случится, кое-кто поднимет тревогу, и, уверяю вас, не найдется ни места, ни тела на этом судне, где бы вы смогли укрыться. Нас здесь гораздо больше, мы знаем ваш секрет, и потому, чтобы загнать вас в угол, много времени не понадобится. И тогда уж я не вызовусь вести с вами диалог. Вас быстренько изрешетят пулями, не сомневайтесь. И хотя я видел, что вы способны сделать с полярным медведем, боюсь, вы все же не успеете перебить всю команду и вас прикончат раньше, — выпалил он, чувствуя, что выглядит нелепо, объясняя все это сидящему напротив него замухрышке.

— Ну конечно же, не успею, сэр! — отчаянно замотал головой матрос. Потом едва слышно добавил: — Только звездный монстр смог бы такое сотворить…

— Что вы сказали, Карсон? Вы снова мне угрожаете? — Рейнольдс испытывал скорее ярость, чем страх. — Значит, монстр… Только монстр может такое сотворить. Но уж никак не вы, простой моряк, верно? — Он вонзился глазами в лицо матроса и прибавил: — Простой моряк, так сильно обморозивший ногу, что доктор Уокер собирался ампутировать ее, а теперь расхаживающий по судну как ни в чем не бывало. Может ли такое произойти с простым моряком?

— Очевидно, доктор Уокер, да будет земля ему пухом, ошибся в своем диагнозе, — пожал плечами Карсон.

— Очень сомневаюсь: доктор Уокер не был новичком в своем деле. За его плечами долгие годы практики.

— Все люди ошибаются, сэр, — робко улыбнулся матрос. — Доктор Уокер был таким же человеком, как вы или я. Способным ошибаться, слабым и смертным, как каждый из нас.

Рейнольдс почувствовал опустошенность. Было очевидно, что все его слова, дружелюбные или провоцирующие, оказались бесполезными. Наверное, его судьба состояла не в том, чтобы добиться славы, а в том, чтобы продолжать этот разговор до тех пор, пока не начнут таять льды, а может, и до Страшного суда. Правда, он не верил, что у пришельца хватит на это терпения. По сути дела, тот играл с ним, как кошка с мышью, готовая сожрать свою добычу, когда ей надоест эта игра. Рейнольдс понял, что в такой ситуации ему осталось только одно. Правда, после этого все решительным образом менялось. Разумеется, он должен отказаться от своей заветной мечты установить диалог с жителем другой планеты, которая в свете последних событий выглядела столь же нелепой, сколь ребяческой. Если бы пришелец был намерен вступить в переговоры, разве отказался бы он от его предложения? Макреди оказался прав. И тут возможен лишь один разговор: подпустить его на расстояние выстрела и спустить курок. Однако Рейнольдс испортил все дело. Результат говорил сам за себя: он сидел в своей каюте напротив монстра, выложив на стол свои карты, — отчаявшийся, униженный, испуганный, полностью сознающий, что повел себя в этой ситуации как самоуверенный идиот. Он в последний раз перевел взгляд на шкаф, надеясь, что Аллан понимает всю важность этого краткого и единственного мгновенья славы. Потом взглянул на пришельца, не скрывая своего разочарования. К сожалению, теперь оставалось только пристрелить его. Быстрым движением Рейнольдс схватил пистолет и прицелился собеседнику в переносицу. Однако курок не спустил. Вытянув перед собой руку, он сурово глядел на матроса.

— Сожалею, что вы не захотели разговаривать, потому что теперь у меня нет выбора.

— Вы станете в меня стрелять? — вышел из оцепенения Карсон. — В одного из ваших матросов? Вас будут судить военным трибуналом, вас…

— Благодарю вас за заботу, Карсон, только я уверен: как только я выстрелю, вы сразу измените форму, и все убедятся, что я убил звездного монстра, — сказал Рейнольдс, стараясь выглядеть спокойным. — Я дал вам возможность решить вопрос цивилизованно, но вы этот вариант отвергли. Считаю до трех и стреляю. У вас есть последний шанс изменить свое мнение.

Карсон смотрел на него с искаженным от ужаса лицом.

— Один, — произнес Рейнольдс.

Матрос дернулся на стуле и вдруг безудержно разрыдался, умоляюще сложив вместе руки.

— Сэр, прошу вас, не стреляйте! Вы ошиблись: труп, найденный вами в снегу, не может быть моим. Ради бога, не делайте этой ужасной ошибки!.. — всхлипывал он, и слезы ручьем лились по его щекам, скатываясь, как в воронку, в полуоткрытый рот.

Рейнольдс старался, чтобы его рука, сжимавшая пистолет, не дрогнула. Ужасные сомнения между тем терзали его душу. Боже мой, что он собирается сделать? Хладнокровно пристрелить матроса? А если он действительно ошибся и тот труп принадлежал не Карсону? Значит, он выстрелит в невинного человека? Но он был твердо уверен, что наткнулся на труп Карсона. И этот хнычущий матрос не мог быть им. Нет, перед ним сидел марсианин. Это было самое простое объяснение, а ведь Аллан говорил, что самое простое объяснение, каким бы абсурдным оно ни казалось…

— Пожалуйста, сэр, я вас умоляю… — всхлипывал матрос.

— Два, — сказал Рейнольдс, стараясь не выдать голосом свои внутренние терзания.

Моряк вжал голову в плечи в знак полной покорности, тело его сотрясалось от рыданий. Рейнольдс застыл в нерешительности, чувствуя, как его самого начинает бить дрожь. Безумием было верить в то, что Карсон — пришелец, однако Рейнольдс в это верил. Наверное, он сошел с ума и, как все сумасшедшие, не сознавал своего безумия. Обуреваемый сомнениями, он бросил пистолет на стол. Он не мог убить его. Не мог, и все тут. Потому что он не убийца. По крайней мере, он не мог хладнокровно пристрелить того, кто, возможно, был невиновен, того, кто не причинил ему никакого вреда и не мешал осуществлению его целей, как в свое время Симмс.

— Три.

Рейнольдс не сразу понял, откуда возник этот голос, закончивший отсчет. Он растерянно взглянул на шкаф в надежде, что это произнес Аллан, призывая его тем самым выстрелить наконец, однако дверца шкафа была по-прежнему закрыта. Тогда он перевел взгляд на матроса, и сердце у него замерло. Карсон пристально смотрел на него со злобной, а вовсе не жалобной улыбкой. Рейнольдс потянулся к пистолету, но, прежде чем он успел его схватить, матрос широко распахнул рот, так, как будто у него была вывихнута челюсть, и из его зева высунулось нечто похожее на зеленоватое щупальце. Оно щелкнуло в воздухе, словно бич, и, мгновенно преодолев разделявшее их ничтожное расстояние, обвилось вокруг шеи Рейнольдса. Потрясенный внезапным появлением этой скользкой змеи, сразу же больно сдавившей ему горло, он в ужасе закричал, но его крик тотчас был прерван нехваткой воздуха. Он вцепился обеими руками в щупальце, пытавшееся задушить его, и попробовал освободиться, но не тут-то было. Змея была слишком сильна, и, прежде чем он успел что-либо сделать, она оторвала его от кресла и подняла над столом на высоту слухового окошка. Он беспомощно сучил ногами в воздухе и краем глаза наблюдал за Карсоном, который с непроницаемым видом сидел на стуле, не обращая внимания на кошмарный отросток, высовывающийся у него изо рта. И тут он увидел, что Аллан, бледный и дрожащий свидетель ужасающей сцены, покинул свое убежище и целится в затылок матросу. Вот только ему не удалось проделать все это бесшумно. Рейнольдс сверху увидел, как резко обернулся Карсон и потянулся к пистолету Аллана своей левой рукой, которая постепенно превращалась в страшную когтистую лапу. Юноша вскрикнул от боли, когда лапа накрыла пистолет, заодно содрав ему кожу на руке, но успел выстрелить. Послышались странные лающие звуки. Матрос получил заряд в левое плечо и был отброшен выстрелом назад. Рейнольдс почувствовал, что давление щупальца ослабло, и внезапно свалился чуть ли не с потолка на стол. Удар немного оглушил его, но, ловя ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, он все же успел заметить стоявшего рядом Аллана с окровавленной рукой, который с опаской поглядывал в угол каюты, где валялся пришелец.

Со своего места Рейнольдс не мог видеть монстра, но достаточно было взглянуть на выражение лица юноши, чтобы понять, что противник приходит в себя. Должно быть, выстрел в упор оказался для него достаточно болезненным, заставив сбросить личину, так что теперь бедный Аллан, возможно, видел его истинный облик, каким бы он там ни был. А может, марсианин только поднимался с пола, чтобы вновь атаковать, и, не успев перевоплотиться, все еще имел вид Карсона, но уже с когтистой лапой вместо руки. Однако поднявшаяся с пола фигура была ни тем, ни другим. Лицо Рейнольдса исказилось от страха: напротив стоял Аллан… еще один Аллан. Два отражения, между которыми отсутствовало зеркало, как видно, кем-то разбитое. Два одинаковых человека, различавшиеся лишь своими ранами. У настоящего Аллана кровоточила рука, сжимавшая пистолет, у Аллана фальшивого, служившего маскировкой для пришельца, имелась обширная рана на правом плече, из которой текла зеленоватая студенистая жидкость. Было, впрочем, и еще одно различие: лже-Аллан, двойник артиллериста, преспокойно улыбался, тогда как оригинал трясущейся рукой направлял на него пистолет.

— Неужели ты выстрелишь в самого себя, Аллан? — раздался голос пришельца.

Аллан заколебался, а пришелец улыбнулся еще шире, отчего его лицо приняло неожиданно зловещее выражение, и сделал шаг вперед.

— Конечно же нет, — заключил он. — Никто не может выстрелить в самого себя, какие бы призраки ни бередили его душу.

В следующее мгновение грудь лже-Аллана пробила пуля, и он снова рухнул на пол. Его двойник обернулся туда, откуда грянул выстрел, и увидел Рейнольдса с дымящимся пистолетом.

— Спасибо, Рейнольдс, — пробормотал он дрожащими губами.

— Полагаю, вы имели в виду нечто подобное, когда сказали, что мы должны продемонстрировать пришельцу тонкую проницательность рода человеческого, — с улыбкой заметил Рейнольдс. Затем посмотрел в угол, откуда донесся стон пришельца, и, находясь в неудобной позиции для выстрела, приказал юноше: — Стреляйте в него, Аллан! Стреляйте, прежде чем он поднимется!

Но тот не успел: пришелец проворно скользнул под стол. Со смешанным чувством страха и отвращения Рейнольдс следил за клубком щупалец, перемещавшимся к дверям наподобие гигантского паука размером с собаку и сметавшим все на своем пути — впрочем, ввиду спартанской обстановки каюты это «все» свелось к любимому креслу Рейнольдса. Оно взлетело в воздух и, ударившись о ближайшую переборку, разлетелось в щепки. В этот момент в каюту вошел матрос Гриффин с пистолетом на изготовку. Но прежде чем он успел выстрелить, монстр сбил его с ног и, выскочив за дверь, пустился бежать по коридору.

— Сукин ты сын… — процедил Рейнольдс, разглядывая обломки кресла. Наконец-то нашелся предлог для того, чтобы излить весь страх и всю ярость, накопившиеся в нем за последние часы. — Можешь считать себя покойником.

IX

Он остался жив. Разоблачил марсианина и остался жив.

Его переполняла безумная, бессмысленная радость, несмотря на то что придуманный им план полностью провалился. Он не сумел наладить контакт с существом ни мирным путем, ни каким-либо иным. Не сумел он также ни уничтожить, ни захватить марсианина. Напротив, он так его разозлил, что смертный приговор команде «Аннавана» наверняка уже подписан в одном из кабинетов госпожи Судьбы. Однако это его не слишком волновало. Главное, что он был еще жив: дышал, двигался, ощущал жизнь как бешеный поток, бурлящий в его жилах, будоража душу. И хотя собственная жизнь всегда казалась ему унылой, серой и ничтожной, сейчас он воспринимал ее как бесценный дар. Он жив, черт побери! А на что употребить свою жизнь, решим потом, подумал он, пока бежал по нижней палубе с пистолетом в руке впереди Аллана, который непрестанно жаловался и причитал, и тщедушного Гриффина, в молчании, стиснув зубы, следовавшего за артиллеристом. Рейнольдс обратил внимание на то, как быстро пришел на помощь Гриффин. Можно было подумать, что он подслушивал за дверью. Возможно, ему показалось слишком странным поведение Рейнольдса на палубе, когда тот уверял Гриффина, что Карсон мертв, чтобы списать его на бред пьяного. Впрочем, Рейнольдсу сейчас было не до раздумий на эту тему.

Миновав офицерские каюты, он вслед за монстром вбежал на палубу, где толпилась команда, и едва не задохнулся от нестерпимой вони: пахло ламповым маслом, несвежим бельем, невынесенным ведром с нечистотами, а еще страхом, если, как уверяют некоторые, у страха есть запах. Монстр оставил после себя след в виде капель зеленоватой крови, и перепуганные матросы, прижавшиеся к переборкам, никак не могли поверить, что видели, как он пронесся мимо них, не во сне, а наяву. Выстрелы, как сразу догадался Рейнольдс, привлекли сюда всю команду, начиная с вахтенных на верхней палубе и кончая корабельными плотниками и поварами. Посреди всей этой суматохи вдруг замаячила фигура капитана Макреди. Он громко потребовал объяснить ему, что, черт подери, здесь происходит.

— Монстр на судне, капитан, — ответил кто-то сквозь шум, — он спрятался в трюме.

— На судне? — переспросил Макреди, вытаскивая пистолет из кобуры. — Не может быть! Как он сюда пробрался?

На этот вопрос никто не мог ответить, кроме Рейнольдса. Раздвинув обескураженных матросов, он предстал перед Макреди.

— Монстр может принимать человеческий облик, капитан, — объяснил он, не пускаясь в долгие рассуждения, как в разговоре с Алланом. — Он превратился в Карсона и поэтому смог убить доктора Уокера.

— Превратился в Карсона? Что за чушь вы несете, Рейнольдс? — процедил Макреди, после чего, взведя курок, направился к люку, ведущему в трюм, и стал спускаться по лесенке вниз. На главу экспедиции он даже не взглянул.

— Говорю вам, что монстр может принять облик любого из нас, — настаивал Рейнольдс, спускаясь вслед за ним. — Вы должны предупредить об этом людей!

— Приберегите свой бред для себя, Рейнольдс, — пробормотал капитан снизу. — Я не собираюсь ничего никому говорить.

Рейнольдс почувствовал, как охватившее его отчаяние превращается в неожиданную ярость, заставляя кровь бешено стучать в висках. Недолго думая, он засунул пистолет за пояс, ухватил капитана за лацканы куртки и прижал к стене.

— Прислушайтесь ко мне хотя бы раз, черт бы вас побрал, — произнес он, не ослабляя хватки. — Говорю вам, что эта тварь способна превратиться в человека. Сообщите об этом матросам, или же мы все погибнем!

Макреди слушал его, не делая попыток освободиться и, наверно, стараясь соотнести неожиданное поведение Рейнольдса с тем поверхностным мнением, какое сложилось у него о руководителе экспедиции.

— Хорошо, — бесстрастным тоном ответил он. — Вы сказали то, что хотели, а теперь отпустите меня.

Рейнольдс освободил его, сам удивляясь собственной реакции. Капитан медленно привел в порядок лацканы и посмотрел на него с презрением. Сконфуженный Рейнольдс хотел было извиниться за свою выходку, но не успел открыть рот, как оказался прижатым к стене. Пистолет Макреди упирался ему в левый висок.

— Выслушайте меня хорошенько, Рейнольдс, потому что повторять я не буду, — хрипло проговорил капитан. — Никогда больше — слышите? никогда! — не смейте хватать меня за лацканы. Иначе горько пожалеете об этом.

В течение нескольких мгновений они молча глядели друг другу в глаза.

— Капитан… — Казалось, голос Рейнольдса с трудом пробивается сквозь стиснутые зубы. — Если вы не прислушаетесь ко мне, мы оба недолго проживем на этом свете и не успеем ни о чем пожалеть. Несколько минут назад Карсон сидел в моей каюте и на моих глазах, а также в присутствии артиллериста Аллана превратился в звездного монстра. Потом он попытался убить нас. Мы успели в него выстрелить, и он убежал, но прежде снова преобразился, на этот раз в самого Аллана, а затем — в гигантского паука. Вы понимаете, что я вам говорю? Эта тварь может превращаться в кого захочет, даже в одного из нас!

— Вы хотите уверить меня, что Карсон вторгся в вашу каюту, чтобы позабавить вас чем-то вроде бредового маскарада? — возмутился Макреди.

— Я сам его пригласил, потому что подозревал, — объяснил Рейнольдс. — Несколькими часами раньше, по дороге к летательной машине, я наткнулся на труп настоящего Карсона.

— Что? Труп Карсона? И какого же дьявола вы не сообщили мне об этом?

— Не счел нужным… — пожал плечами Рейнольдс, насколько это было возможно в его положении пленника.

— Не сочли нужным? — взорвался Макреди. — Да кем вы себя возомнили? Мое терпение лопнуло, Рейнольдс!

— Разве вы поверили бы мне, капитан? Вы же сами приказали вас больше не беспокоить… и ваших людей тоже… — напомнил Рейнольдс скорее с иронией, чем со злостью.

— Джентльмены… — подал голос взволнованный Аллан. — Я не думаю, что сейчас самое подходящее время, чтобы…

— Вы были обязаны сообщить мне об этом инциденте, Рейнольдс! Я капитан! — взревел Макреди. — Вы отдаете себе отчет в том, что своей игрой в героя подвергли всех нас опасности?

— Напротив, теперь я могу рассказать вам о единственной возможности спасения, какая у нас есть. Если бы я не раскрыл, какими способностями обладает пришелец, мы бы погибли.

— А если бы эта тварь не знала, что мы об этом знаем, у нас было бы преимущество! — возразил Макреди. — Чего вы добивались, приглашая его к себе в каюту?

— Я хотел поговорить с ним, — нехотя признался Рейнольдс. — Я полагал, что…

— Поговорить? — взвился Макреди, обрызгав Рейнольдса слюной. — Вы пригласили его на чай, словно одна барышня другую?

— Капитан… — робко вмешался Аллан. — Вам не кажется, что…

— А вы помолчите, сержант! — прервал его Макреди. — Я-то думал, у вас побольше мозгов, чем у этого глупца. Рейнольдс… обещаю вам, когда это закончится, я отправлю вас под арест за неподчинение власти. Как же мне хочется прямо сейчас засадить вам пулю в лоб. — Капитан замолчал, обдумывая свои последние слова. — Так вы говорите, что эта тварь способна превратиться в любого из нас? Кто может мне гарантировать, что она не приняла ваш облик? — С этими словами он погладил курок своего пистолета.

— Я могу гарантировать это, капитан, — произнес чей-то голос у него за спиной. — Я собственными глазами видел, как она удирала от мистера Рейнольдса, так что прошу вас убрать оружие.

Макреди покосился влево и увидел направленное ему в голову дуло пистолета, который крепко сжимала худая рука матроса по имени Гриффин.

— И позвольте сказать вам, что я полностью согласен с сержантом Алланом, капитан: этот разговор можно будет продолжить позже, — спокойно прибавил он.

Макреди побагровел так, что, казалось, его вот-вот хватит удар, и по очереди взглянул на каждого из троицы. Затем со вздохом отпустил Рейнольдса и, одним движением руки отодвинув с дороги Гриффина, быстрыми шагами направился к трюму. Остальные последовали за ним. В дверях уже толпились встревоженные матросы в ожидании его приказов.

— Вы уверены, что монстр прячется где-то внутри?

— Да, капитан, — подтвердил Уоллис. — Я сам видел, как он вбежал. Похож на огромного муравья… Впрочем, не так уж и похож… А размером он с хорошую свинью, хотя и на свинью тоже не похож. Скорее…

— Избавь меня от своих описаний, Уоллис, — раздраженно махнул рукой Макреди. Сказав это, он умолк. — Внимание! — наконец произнес он, выйдя из задумчивости, и бросил на Рейнольдса снисходительный взгляд. — Этот ублюдок способен принимать человеческий вид, то бишь может превратиться в любого из нас.

Его слова вызвали недоверчивый ропот среди матросов, однако никто не осмелился высказать свое мнение в полный голос. Не ожидавший такого от Макреди, Рейнольдс с облегчением вздохнул. Он поблагодарил капитана вежливым кивком, а тот указал ему рукой на матросов, приглашая обратиться к стоявшей перед ним горстке храбрецов. Рейнольдс подошел к капитану, откашлялся и начал:

— Я знаю, что это кажется невероятным, но капитан сказал правду: монстр может принимать вид любого из нас. Не знаю, каким образом… Он убил Карсона и проник на судно в его облике. Поэтому, если встретите в трюме Карсона, стреляйте без колебаний. Настоящий Карсон лежит растерзанный во льдах.

Он сделал паузу, давая возможность морякам переварить услышанное.

— Как мы узнаем, что это не один из нас? — отважился спросить Кендрикс, выразив тем самым общие опасения.

— Мы не можем этого узнать. Да, это может быть любой из нас… Например, я, — сказал Рейнольдс и выразительно посмотрел на капитана. — Поэтому мы должны быть вдвойне настороже.

— Полагаю, нам лучше разделиться на пары, — предложил Макреди. — Так будет надежней. И пусть каждый ни в коем случае не теряет из виду напарника, даже на секунду. Только так мы сможем гарантировать, что монстр не превратится в одного из нас.

— А если заметите что-нибудь необычное в поведении напарника, — снова вступил Рейнольдс, — будь то непонятный блеск в глазах, странная речь…

— Жуткое щупальце, высовывающееся из его рта… — почти неслышно добавил Аллан.

— …тут же, не колеблясь, оповещайте остальных, — закончил Рейнольдс.

— Ладно, ребята, вы все поняли, — сказал Макреди. Ему не терпелось начать охоту.

Он разбил людей на пять пар и приказал Шепарду раздать им висевшие на крючках фонари. Когда это было сделано, капитан бросил взгляд на дверь трюма и вновь обратился к команде:

— Этот сукин сын не мог бы подыскать лучшего местечка, чтобы спрятаться. Но хотя найти его будет трудновато, то, что он забрался туда, дает нам определенное преимущество: здесь всего один выход. Лейтенант, вы с Рингуолдом останетесь сторожить у дверей. Если эта тварь попробует выйти, изрешетите ее без лишних разговоров, понятно? Остальные возвращаются на нижнюю палубу и, вооружившись чем только можно, ждут там.

— А я, капитан? — спросил Рейнольдс. Ему вовсе не улыбалось остаться не у дел.

— Вы пойдете со мной.

Удивленный Рейнольдс только кивнул в ответ. Он вытащил пистолет и пристроился рядом с капитаном, демонстрируя решимость, которой на самом деле не испытывал. Меньше всего на свете ему хотелось получить в напарники Макреди, и в первую очередь потому, что он не знал, выбрал ли его капитан из-за того, что он больше всех знал о монстре — хотя положа руку на сердце все его знание сводилось к тому, как разозлить пришельца, чтобы потом пришлось стрелять, — или же потому, что считал совершенно никчемным человеком, который станет балластом для любого матроса… А может, капитан намеревался прикончить его выстрелом в спину, улучив момент, когда они останутся наедине, и тем самым раз и навсегда избавиться от его назойливого присутствия.

— Ладно, пошли ловить этого ублюдка, — распорядился Макреди.

С оружием на изготовку они вошли в трюм, пронизывая узкими лучами своих фонарей густую тьму. Рейнольдс сразу почувствовал, как покрывается гусиной кожей из-за леденящего холода, царившего здесь, — температура была никак не выше тридцати градусов. И хотя трюм занимал огромное пространство, он тотчас понял, как нелегко будет по нему перемещаться, поскольку за небольшим участком, слабо освещенным фонарями, угадывался запутанный лабиринт из выстроившихся штабелями ящиков, мешков с углем, баков с водой, корзин, бочонков и бочек, а также таинственных тюков, прикрытых парусиной и громоздившихся почти до самого потолка. Рейнольдс наблюдал, как по знаку Макреди матросы подобно призракам протискивались в узкие проходы между ящиками, и их мушкеты словно обнюхивали воздух. Великан Петерс шагал, подняв тесак размером со свою руку, и его неумолимый взгляд бросал вызов всему, что скрывалось в темноте. Гриффин, неправдоподобно тщедушный и хрупкий по сравнению с метисом, погружался в окружающую тьму с холодным спокойствием. Из всех матросов только Аллан, похоже, был так же, как Рейнольдс, уверен, что никто из них не вернется живым.

Они с Макреди избрали для себя центральный проход. Капитан медленно шел впереди с пистолетом в одной руке и высоко поднятым фонарем в другой, а Рейнольдс следовал за ним, стараясь соблюдать разумную, с его точки зрения, дистанцию: не слишком приближаясь, чтобы это не выглядело трусостью, и в то же время не особенно отставая, чтобы в случае нападения пришельца они могли бы защитить друг друга; он тоже сжимал оружие в руке, готовый выстрелить при первом же подозрительном движении. По мере того как они продвигались все дальше, темнота отступала, и в неверном свете фонаря появлялись стены узкого тоннеля, возведенные из ящиков с сухарями, ломтями лосося, солониной и шоколадом. Бесконечные ряды ящиков, поставленных друг на друг так ненадежно, что могли рухнуть, если бы Рейнольдс задел их рукой или даже просто дунул в ту сторону. К тому же света фонаря явно не хватало, и легко было споткнуться о многочисленные тюки, преграждавшие проход, — груз размещался в трюме явно несведущими людьми. Тишина окружала их такой же или даже еще более плотной завесой, чем темнота. Лишь изредка они слышали вдалеке осторожные шаги своих товарищей, выделявшиеся на фоне зловещей партитуры, которую разыгрывали льдины, сжимавшие корпус «Аннавана». Лишь огромным усилием воли Рейнольдс заставлял себя следовать за капитаном по извилистым проходам, стараясь, чтобы пистолет не дрожал в руке всякий раз, когда он оборачивался назад и ему мерещилось, будто что-то шевелится в кромешной мгле. Он был уверен, что марсианин захочет расправиться прежде всего с ним. Это было естественно: ведь именно он, Рейнольдс, его разоблачил. И охота на марсианина шла тоже по его вине. Они завернули за угол и тут неожиданно услышали выстрел.

— Кто стрелял? — крикнул Макреди, остановившись, и смешно задрал голову вверх.

— Это я, сэр! Я, Уоллис! — долетело из темноты. — Мне показалось, что я вижу монстра, вот и выстрелил, но, по-моему, не попал. Только бочку с лимонным соком пробил.

— Проклятье… — процедил Макреди, обернувшись к Рейнольдсу. — Теперь нам придется вместо лимона использовать уксус, чтобы предупредить цингу.

Рейнольдс состроил удрученную физиономию, что не понравилось капитану. Тот уже собирался сказать какую-нибудь резкость, как вдруг замер, увидев, как лицо Рейнольдса исказилось от страха: тот заметил исполинскую фигуру за спиной у капитана, в нескольких метрах от него.

— Боже мой… — прошептал Рейнольдс.

Макреди обернулся, но успел увидеть только, как фигура скользнула за ящики. Не раздумывая, он поднял вверх пистолет и поспешил по проходу туда, где скрылся пришелец. Рейнольдс же, напротив, застыл на месте, пораженный обликом, который на сей раз избрал для себя монстр. Марсианин пересек проход очень быстро, так что он не успел его толком разглядеть, но и этого времени оказалось достаточно, чтобы понять, что теперь это никакой не резвый паук. Похоже, монстр достиг следующей стадии своей метаморфозы, существо имело гораздо более устрашающий вид и, хотя смутно напоминало человека, все же было ближе то ли к демону, сошедшему со страниц старинного фолианта, то ли к гигантской химере, слетевшей из-под козырька крыши какого-нибудь собора, — несмотря на то, что существо бежало, изрядно согнувшись, создавалось впечатление, что оно выше Петерса. И это было все, что он мог сказать о пришельце. Да еще, пожалуй, ему показалось, возможно потому, что марсианин перемещался упругими шагами, что он был похож на грабителя, подлого и бесчестного. Темнота в трюме не позволила определить даже цвет его кожи.

Два выстрела вывели Рейнольдса из задумчивости. Поскольку они прозвучали где-то неподалеку, он заключил, что стрелял Макреди. Рейнольдс проглотил слюну, стараясь победить страх, проникший в каждую клеточку его тела, и, поколебавшись, пошел в ту сторону, где скрылся капитан. Не пройдя и нескольких метров впотьмах, он споткнулся о какой-то тюк и рухнул наземь рядом с мягким на ощупь содержимым одного из ящиков. Оказалось, он перевернул ящик, набитый куропатками или фазанами. Рейнольдс с трудом поднялся и продолжил свой путь, ориентируясь на слабый свет капитанского фонаря. Когда разгоряченный Рейнольдс, тяжело отдуваясь, подбежал к Макреди, тот злобно всматривался в расстилавшуюся перед ним темноту, куда не доставал его фонарь.

— Этот подонок очень быстр, — сказал он.

— Вы попали в него? — осведомился Рейнольдс, переведя дух.

— Надеюсь, что так, хотя не могу быть до конца уверен. Видели, как он выглядит? Напоминает мерзкого орангутана, правда, с чем-то вроде двойного хвоста, который…

Но прежде чем Макреди успел закончить фразу, вдалеке послышались мушкетные выстрелы, а вслед за ними — визг, крики и звуки падающих с высоты ящиков. Когда шум стих, Рейнольдс услышал возбужденные голоса матросов, утверждавших, что они подстрелили монстра, причем голоса эти, как ему показалось, доносились с разных сторон. Макреди досадливо тряхнул головой.

— Собираемся у входа в трюм! — крикнул он, и фонарь высветил облачко пара, вылетевшее у него изо рта и сделавшее его похожим на дракона из кукольного спектакля.

Обратный путь они преодолели едва ли не бегом, но, когда прибыли к месту сбора, несколько человек уже дожидалось их. Тут же подоспели остальные, и они с облегчением убедились, что их маленький отряд не понес потерь. Они столпились возле узкого прохода, и, пока капитан силился составить хотя бы приблизительную картину того, что произошло, из сбивчивых рассказов подчиненных, Рейнольдс, прислонившись к крепкому на вид штабелю ящиков, взирал на эту сцену со странным равнодушием: после того как перед ним промелькнул пришелец в грозном и ужасном облике, какой не привидится и в горячечном бреду, мысль о том, что любая их попытка выжить бесполезна, все больше овладевала им, а эйфория, охватившая его, когда ему удалось живым выбраться из каюты, рассеивалась. Впрочем, нельзя поддаваться мрачным мыслям, сказал он себе, иначе впадешь в отчаяние, а это в нынешних обстоятельствах хуже всего. Нужно по-прежнему верить, что надежда на спасение остается, какой бы призрачной она ни была.

— Думаю, я в него попал, — утверждал взволнованный Рингуолд.

Рейнольдс с недоверием разглядывал его, как, впрочем, и других матросов, потому что все утверждали одно и то же. Внезапно по лбу матроса поползла капля крови. За ней последовала другая, и вскоре это был уже целый ручеек, стекавший по щеке к губам. Потрясенный Рингуолд поднес руку ко лбу и, убедившись, что это не его, а чужая кровь, льющаяся откуда-то сверху, поднял голову к потолку. Его примеру последовали остальные. На самом верху высокого штабеля они заметили нечто, напоминавшее человеческое тело, хотя ясно можно было различить только болтавшуюся в пустоте и вывернутую под невозможным углом ногу.

— Боже правый… — в ужасе прошептал лейтенант Блейр.

— Почему он его туда забросил? — дрожащим голосом спросил Кендрикс.

Словно завороженные рассматривали они свисавшую сверху ногу, напоминавшую большой вопросительный знак, пока постепенно к ним не вернулась способность соображать. И тогда море голов в косынках пришло в движение: матросы озирались по сторонам, чтобы с растущим страхом снова и снова убедиться в том, что никто из их товарищей не исчез.

— Черт побери! — прорычал Макреди, взбешенный поведением монстра, который не ограничился бегством от охотников, как поступил бы обычный зверь. — Кто терял из виду своего напарника?

Матросы пожимали плечами, обмениваясь недоверчивыми взглядами. Вроде бы ни одна из пар ни на миг не разлучалась. Но такого не могло быть, подумал Рейнольдс. И тут же вздрогнул от леденящего ужаса, вспомнив, что это он, да, он на несколько минут потерял из виду Макреди. Это случилось как раз после появления монстра. Его дальнейшие действия, казалось, были продолжением его мыслей: он повернулся к капитану, чтобы направить на него свой пистолет, но Макреди, видимо, пришел к такому же выводу, потому что Рейнольдс увидел нацеленное на него дуло. Матросы в ужасе наблюдали за их действиями. На несколько секунд в трюме воцарилась тишина.

— Если бы я был монстром, Рейнольдс, — проговорил наконец Макреди, взводя курок, — то заменил бы собой вас, чтобы не вызвать подозрений.

Рейнольдс неприязненно поморщился.

— На этот раз я не стану терять время на разговоры с тобой, кем бы ты ни был, — ответил он. — Три.

От выстрела Рейнольдса голова Макреди дернулась и откинулась назад. Потом вернулась в прежнее положение и удивленно посмотрела на него, словно не верила, что он действительно выстрелил. Затем ноги у капитана подкосились, и он на глазах у команды во весь рост рухнул наземь. Рейнольдс недоверчиво покосился на него: он и представить себе не мог, что избавиться от монстра окажется таким легким делом.

— Боже мой, да он же убил капитана! — изумленно воскликнул лейтенант Блейр.

Рейнольдс повернулся к матросам и поднял руку, успокаивая их.

— Не волнуйтесь. Это не капитан Макреди, а монстр. Я все же выпустил его из виду на минуту-другую. Монстр воспользовался этим, чтобы убить капитана и принять его облик, — объяснил он. Затем вновь повернулся к телу капитана, тот лежал навзничь посреди круга, образованного членами экипажа. — Понаблюдайте внимательнее за ним, и вы увидите, как восстановится его истинный облик.

Матросы не стали высказывать вслух свои сомнения и с любопытством обратили взоры на труп. Смерть наконец-то стерла неизменно недовольное выражение с его лица, и теперь оно выглядело на удивление приветливым, почти добрым, куда более подходящим для переселения в потусторонний мир без боязни возбудить к себе неприязнь или страх со стороны обитающих там душ. Однако проходили минуты, а его внешность не менялась, чего нельзя сказать о настроении матросов, которым это зрелище быстро наскучило. Неужели монстр мог сохранять чужое обличье и после смерти? — думал Рейнольдс, которого начинали тревожить обращенные на него недоверчивые взгляды матросов. Он повернулся к ним, шутовски пожимая плечами.

— Видимо, нам придется подождать еще немного… — извиняющимся тоном произнес он.

Аллан робко заметил:

— Вспомните, что, когда он превращался в каюте, он был только ранен…

— Возможно, дело в этом… — Рейнольдс старательно улыбнулся. — Очевидно, он не может принять свой истинный вид, будучи мертвым.

— Но где же тогда гарантия того, что он не находится по-прежнему среди нас? — нервно спросил лейтенант Блейр.

— Все очень просто: я же был единственным, кто терял из виду своего напарника, — объяснил Рейнольдс.

— А капитан Макреди — вас… — Гигант метис вышел вперед со своим тесаком в длинной руке, и его слова прозвучали в трюме как гром среди ясного неба.

— Вы же не думаете, что… Боже мой… — испуганно забормотал Рейнольдс. — Я не монстр, черт побери! Аллан, прошу вас…

Артиллерист грустно кивнул в ответ, явно ошеломленный столь беспорядочным и стремительным развитием событий.

— Выслушайте меня, пожалуйста… — начал он севшим голосом. — Я видел, как это существо превращалось в человека. В Карсона и в меня самого. И хотя оно способно создать точную копию, могу заверить вас, что все равно она чем-то отличается от оригинала. Этот человек — Рейнольдс, поверьте мне!

— А в чем это отличие, сержант? — спросил лейтенант Блейр, неприязненно рассматривая Рейнольдса.

— Затрудняюсь точно ответить… — еле слышно пролепетал Аллан, и его слова утонули в оживленных репликах матросов.

— Послушайте! Есть куда более простой способ это выяснить. — Резкий голос Гриффина пронзил людской гомон, словно узкий луч света — темноту. — Спустим тот труп сверху и узнаем, кто это.

Все некоторое время молчали, недоумевая, как им самим не пришло в голову столь явное решение.

— Верно! — рявкнул Петерс, угрожающе потрясая своим тесаком. — Пусть два человека спустят тело, но только, бога ради, при этом они должны быть уверены, что ни на миг не теряли друг друга из виду. А мы пока постережем мистера Рейнольдса. Прошу прощения, сэр, — он направил клинок на шею путешественника, — но вы только что стали лишней половинкой единственной распавшейся пары.

Шепард и Уоллис шагнули вперед в едином порыве.

— Мы займемся этим, — заверил Шепард. — Мы полностью уверены, что ни на шаг не отходили друг от друга, правда, Уоллис?

— Да, Шепард. Мы все время были вместе, — подтвердил тот, с тревожащей пристальностью глядя прямо перед собой.

— Неразлучны, как сиамские близнецы, — улыбаясь произнес Шепард каким-то странным голосом, похожим на свой и в то же время немного искаженным, словно язык у него во рту еле-еле ворочался. И без какого-либо перехода этот самый голос, к удивлению присутствующих, зазвучал снова, но только из уст Уоллиса:

— Ты верно сказал, Шепард. Неразлучны, как семейная пара. Более того, даже смерть не в силах нас разлучить…

В смятении Рейнольдс переводил взгляд с одного матроса на другого, пока не заметил плотную паутину из липких волокон, соединявшую правый сапог Шепарда с левым сапогом его товарища. В это мгновение он понял, что убил Макреди напрасно. И тут же ощутил, как в каком-то неопределенном уголке его тела, возможно в спинном мозге, рождается ужас в самом что ни на есть чистом виде и постепенно, через сеть нервов, распространяется по всему телу, стараясь парализовать его, лишить энергии, воли, чего-то, что наделяло его способностью двигаться.

То, что произошло вслед за этим, с трудом поддается описанию. Наверное, у более опытных рассказчиков — и тут мне приходят на ум имена Оскара Уайльда и Дюма — не возникло бы таких сложностей, но, к сожалению, описывать случившееся выпало мне. Понимая это, я постараюсь подбирать слова как можно осторожнее, дабы, по крайней мере, не запутать вас окончательно. А случилось вот что: никто и глазом моргнуть не успел, как тела Шепарда и Уоллиса начали таять, словно глиняные фигурки под проливным дождем, и сплавляться воедино. Исказившиеся черты матросов плавали в клейком потоке, как кусочки мяса в бульоне, соединяясь в дикую смесь глаз, губ и волос. Несмотря на страх, Рейнольдс не мог оторвать глаз от процесса превращений монстра, поскольку с каждой секундой этот желеобразный осадок выглядел все более чудовищным. Внезапно, подобно дрожжевому тесту в печи, клейкая масса начала подниматься и затвердевать в плотную фигуру с удлиненным телом, снабженным мощными мышцами, которое почти целиком покрывала красноватая шерсть, напоминавшая морские водоросли. Когда существо окончательно приобрело твердое состояние, Рейнольдс убедился, что его руки и ноги действительно заканчивались длинными и острыми когтями, а то, что он считал головой, поскольку она располагалась между плечами, приняло вид кошмарной помеси двух голов — волка и ягненка, ибо тут присутствовали как хищный оскал, так и подобие витых рогов по обеим сторонам черепа. Существо осклабилось, выставив целый ряд острейших клыков. В следующее мгновение оно повернулось к Фостеру, который, к несчастью, стоял справа от него, и молниеносным движением погрузило одну из своих когтистых лап в брюшную полость матроса, а затем извлекло оттуда пригоршню внутренностей и разбросало их по полу. Аллан побледнел при виде того, что шлепалось к его ногам, и его чуть было не вырвало, но в этот миг лапа монстра схватила его за горло и подняла в воздух словно марионетку. Артиллериста ждала неминуемая смерть, но, к счастью, Петерс вышел из столбняка, охватившего команду, и, подняв тесак, ринулся к монстру. Он нанес ему удар по плечу. Лезвие с поразительной легкостью погрузилось в плоть, заставив монстра издать жалобный вопль, эхом разнесшийся по трюму. Он инстинктивно разжал когти, освободив артиллериста. Кашляя и задыхаясь, Аллан покатился по полу, в то время как метис извлек свой тесак из тела противника, разбрызгав вокруг капли зеленоватой жидкости, и готовился нанести новый удар. Но на этот раз марсианин оказался проворнее. Он перехватил руку метиса в районе запястья и без видимых усилий сломал ее, подобно тому как ребенок ломает прутик. Петерс сделался бледный как полотно и молча смотрел на свою вывернутую под неестественным углом руку и на обнажившуюся в локте кость, но его страдания были недолгими: вторым невероятно быстрым движением монстр обезглавил его. Голова метиса с глухим стуком ударилась о ящики и покатилась по полу, сохраняя удивленное выражение, с которым Петерс встретил свою мгновенную смерть. Монстр повернулся к остальным членам команды, но тут Гриффин с поразившим Рейнольдса спокойствием поднял свой мушкет, прицелился и выстрелил прямо в грудь марсианину. Сделанный с близкого расстояния выстрел опрокинул того назад. Этим стычка закончилась, и люди наблюдали за тем, как монстр корчился на полу, изо всех сил стараясь снова изменить свой облик.

— Добей его, Кендрикс! — приказал лейтенант Блейр матросу, стоявшему ближе всех к марсианину.

Притаившийся возле ящиков Кендрикс с лицом, забрызганным зеленоватой кровью, среагировал не сразу. А когда шагнул в сторону монстра, тот уже снова принял вид чего-то паукообразного, как тогда в каюте Рейнольдса, и бросился бежать к выходу из трюма, сразу же затерявшись в темноте.

— Куда же ты, дьявольское отродье? — завопил Кендрикс и бросился его преследовать.

Лейтенант Блейр, Гриффин и все остальные поспешили за ним, и Рейнольдс внезапно остался в трюме один, на этот раз целый и невредимый в окружении погибших товарищей. При свете единственного фонаря, который, упав на пол, не погас во время схватки, он убедился, что ничем не может им помочь, разве что Аллану, который сидел, прислонившись к ящикам, с блуждающим взглядом, безучастный к происходящему. Первым побуждением Рейнольдса было бежать оттуда сломя голову и искать надежного убежища, бросив юношу на произвол судьбы, но что-то помешало так поступить. Только что, когда все поверили, что монстр вселился в него, Рейнольдса, и собирались хладнокровно прикончить его, именно Аллан вступился за него, не побоявшись пойти против всей команды. Нельзя забыть и того, что юноша согласился спрятаться в его шкафу. Но стоило ли в благодарность за преданность жертвовать собственной жизнью? — подумал он, еще раз продемонстрировав свой неистребимый практицизм. С каких пор его душа тянулась к такому типу отношений? Теперь он в них больше не нуждался и мог оставить Аллана. Если же он попытается вынести юношу, оба они станут легкой добычей марсианина. В этот миг артиллерист приподнял голову. Рейнольдсу показалось, что он вышел из забытья, по крайней мере частично, поскольку сумел найти его взглядом и прошептать:

— Рейнольдс… Рейнольдс…

— Я здесь, дружище, — откликнулся тот и завел руку юноши себе за плечо, чтобы помочь ему встать на ноги.

— Где остальные? — еле слышно спросил Аллан.

— Наш марсианин уже проверил груз в трюме и теперь отправился инспектировать другие помещения. По-видимому, он хочет убедиться, что плавать с нами безопасно, — пошутил Рейнольдс, и на лице юноши появилась слабая улыбка. — Вы можете встать?

Аллан кивнул, но, когда с помощью Рейнольдса попробовал подняться, нога у него подвернулась, и он со стоном вновь опустился на пол.

— Проклятье, кажется, я вывихнул лодыжку… — тихо пожаловался он. — Что же нам теперь делать?

— Не знаю, Аллан, — ответил Рейнольдс и, отодвинув носком сапога голову метиса, уселся рядом с юношей, словно признав свое поражение. — Если вы не можете ходить, нам, по-видимому, придется остаться здесь и ждать… Это место ничем не хуже прочих. Если монстр вернется, нам есть чем его встретить. — И он указал на пистолеты, которые продолжали сжимать в руках Макреди и Фостер.

— Идите на помощь нашим, Рейнольдс, — с трудом произнес юноша. — Я как-нибудь выкручусь. Вам незачем оставаться со мной.

Рейнольдс сделал вид, что возмущен.

— Нет, Аллан. Вы только что защитили меня от команды, подтвердив, что я не монстр, хотя у вас не было никаких доказательств… — начал он.

— Доказательство у меня как раз было. Я видел, с каким выражением вы целились в капитана Макреди и… удовлетворение, написанное на вашем лице, когда появился хороший предлог, чтобы выстрелить в него, показалось мне сугубо человеческим чувством.

Рейнольдс снова восхитился труднопостижимым, темным и блестящим умом Аллана. Вдалеке послышался голос Кендрикса.

— Я нашел его, лейтенант! — кричал он. — Это дьявольское отродье спряталось в пороховом погребе!

— Осторожней, Кендрикс! — предупредил лейтенант. — Не вздумай там стрелять!

И тут же раздались выстрелы.

— Черт бы тебя побрал, Кендрикс, я же сказал, что…

Взрыв заглушил последние слова лейтенанта. Рейнольдс и Аллан услышали его из трюма и сразу же ощутили, как содрогнулся корабль. Гора ящиков, под которой они сидели, тоже задрожала, и Рейнольдс едва успел оттолкнуть Аллана в сторону и последовать за ним, прежде чем на то место, где они сидели, обрушились тяжелые короба, наполненные бараньими ребрами.

— Будь ты проклят, Кендрикс! — выругался Рейнольдс, вставая и стараясь поднять артиллериста, который ухватился за него и жалобно застонал, наступив на поврежденную ногу. — Пойдемте, Аллан, — подбадривал он его. — Нам нужно идти. Оставаться здесь — теперь уже не самый лучший выход. Обопритесь на меня.

Еще не утихло эхо этого взрыва, как раздался второй, сопровождаемый новым толчком, и Рейнольдс понял, что хранящиеся в пороховом погребе ящики с боеприпасами и бочонки с порохом начали взрываться один за другим. В считанные минуты волна взрывов могла стать по-настоящему опасной и разнести корабль в щепки. Надо было покинуть его как можно скорее, что он и пытался втолковать Аллану. Он потянул артиллериста к люку, ведущему на палубу, где размещались матросский и офицерский кубрики. Из тесного коридора, за которым находился пороховой погреб, вырывались клубы черного дыма, постепенно распространявшегося по трюму. Рейнольдс решил, что преследовавшие монстра матросы погибли, более того, осмелился предположить, что погиб и сам монстр, но у него не было времени помолиться за их несчастные души. Они достигли нижней палубы, и глава экспедиции задумался над тем, что делать дальше, но не успел дать никаких наставлений Аллану — судно потряс новый взрыв, гораздо более мощный, чем предыдущие. От взрывной волны пол на палубе во многих местах вздыбился, а несколько балок взлетели в воздух и рухнули на груду инструментов и сундуки. Рейнольдса сильно ударило об одну из переборок, протащило несколько метров по полу и швырнуло на кучу обломков, отчего он перестал что-либо соображать. Темная пелена постепенно овладевала его сознанием.

— Рейнольдс…

Голос Аллана вывел его из забытья. У него болели все кости, и тем не менее он был цел. Рейнольдс приподнялся и поискал глазами юношу, пытаясь разглядеть его в густом дыму, заволокшем все вокруг. От взрыва масляные лампы слетели кое-где со своих крючков, и теперь там и сям разгорались небольшие костерки, грозившие распространиться во всех направлениях благодаря обилию дерева, из которого полярный холод изгнал все следы сырости. Аллана он не увидел, но различил поблизости чей-то силуэт: человек направлялся к арсеналу спокойным шагом, словно грешник, который за долгие годы пребывания в аду научился перемещаться по нему с завидной непринужденностью. Это был Гриффин, тот самый странный матрос, который, похоже, не побежал вслед за всеми к пороховому погребу и тем самым спас себе жизнь, но сейчас, вместо того чтобы покинуть корабль, что было бы естественно, собирался запастись оружием, словно считал, что битва с монстром еще не проиграна.

— Рейнольдс… — снова застонал где-то в углу Аллан.

Теперь он разглядел юношу, погребенного под обломками балок. Пока он был жив, но положение могло быстро измениться, если Рейнольдс не освободит его и не поможет выбраться с корабля. На этот раз он не колебался. Нет, он встал и, покачиваясь, двинулся к Аллану. Тот был пока в сознании, но его глаза лихорадочно блестели из-под спутанных волос, напоминая подрагивающее на ветру пламя свечи. Рейнольдс с трудом вытащил его из-под обломков, поставил на ноги и повлек за собой к ближайшему люку. Подъем вновь потребовал напряжения всех сил. Наконец они ступили на палубу «Аннавана», и царивший снаружи холод показался Рейнольдсу омолаживающим бальзамом. Но опасность не миновала. Они все еще находились на корабле. Не теряя времени, Рейнольдс огляделся и определил, с какой стороны расположен снежный трап. Подталкивая Аллана, он подвел его к самому краю, обнял обеими руками, и они скатились по склону, а за их спиной корабль затрясся от нового взрыва.

Оказавшись внизу, Рейнольдс вновь поставил Аллана на ноги и тащил за собой, пока они не удалились от «Аннавана» на разумное, по его мнению, расстояние. Потом оба без сил повалились в снег неподалеку от клетки с беснующимися собаками и оттуда, постепенно восстанавливая дыхание, зачарованно наблюдали, словно зрители на специально устроенном представлении, за медленным и неизбежным разрушением корабля. Взрывы происходили с интригующими интервалами и в зависимости от мощности то производили разрушения в корпусе судна, то всего лишь легонько покачивали его на ледяном постаменте, словно заботливая нянька колыбель. А между тем огонь, прожорливый и неостановимый, уже охватил мостики. Внушительные языки пламени вырывались с полубака и тут же, словно огненные змеи, обвивались вокруг рангоутов и мачт. Несколько матросов, объятых пламенем, прыгнули с палубы за борт. Эти несчастные прятались от монстра в каком-то укромном уголке корабля, и взрывы не позволили им вовремя покинуть судно. К счастью, из-за расстояния до ушей зрителей не долетал звук ломающихся при падении с такой высоты костей. Рейнольдс увидел, как плотное облако дыма, похожее на грозовую тучу, поднялось над палубой в качестве зловещей увертюры к ужасающему взрыву, который тут же последовал, разметав во все стороны обломки дерева, железа и части человеческих тел. Рейнольдс бросился ничком на снег, закрыв голову руками, в то время как Аллан продолжал сидеть рядом, зачарованно наблюдая за смертоносным дождем, словно ребенок, любующийся фейерверком. Ледяные горы подхватили и умножили оглушительный грохот до такой степени, что, казалось, даже воздух раскололся на тысячи кусков. Когда эхо смолкло, один лишь визг собак мешал сказать, что наступила гробовая тишина.

Рейнольдс медленно встал, с облегчением убедился, что ни один обломок не угодил в Аллана, который продолжал сидеть на снегу, словно приехал на пикник. В результате последнего взрыва на месте корабля осталась лишь куча деревянных обломков и искореженного железа, над которой поднималась струйка дыма, а вокруг на снегу виднелись полусгоревшие и искалеченные трупы. По чистой случайности его глаза остановились на одном из них, который еще дымился, словно догорающий факел.

Тем временем труп, который он отстраненно рассматривал, едва заметно пошевелился. Рейнольдс с удивлением наблюдал за ним, не понимая, как можно выжить после такого взрыва. Внезапно он заметил, что поднимающаяся из снега фигура слишком велика для человека. Со смешанным чувством ужаса и бессилия смотрел он, как выпрямляется марсианин — огромный, невредимый, неуязвимый. Он пережил взрыв без особого вреда для себя. Огонь уничтожил шерсть у него на плечах, но, похоже, марсианин этого даже не заметил. Встав на ноги, он принюхался, огляделся по сторонам и увидел их, сидевших в снегу в каких-нибудь двадцати метрах, — и живых, вызывающе живых. Он не спеша заковылял к ним по льду. Рейнольдс взглянул на Аллана. Юноша тоже увидел монстра и следил за его передвижениями.

— Боже, сжалься над нашими несчастными душами, — расслышал его шепот Рейнольдс.

Он снова перевел взгляд на марсианина, который неуклонно приближался к ним. Однако Рейнольдс прикинул, что у него хватит времени для последней попытки покончить с монстром. Он вскочил на ноги и, покинув Аллана, побежал к клетке с собаками, которые с бешеным лаем бросались на решетку. С помощью своего пистолета он сбил замок, распахнул дверцу и отошел в сторону, молясь, чтобы собаки лаяли от ярости, а не от страха. И возблагодарил небеса, увидев, как, оказавшись на свободе, дюжина псов с рычанием устремилась к марсианину. Этот его ход оказался неожиданностью для монстра, который приостановился и стал вглядываться в летящую к нему свору. Ее вожак с ходу прыгнул на марсианина, излив на него всю злобу, накопившуюся в собаках со времени появления на борту корабля фальшивого Карсона. Не прилагая особых усилий, одним ударом лапы марсианин разрубил пса надвое еще в воздухе. Однако это не испугало остальных собак. Своим ограниченным умом они были не в состоянии понять, что могут разделить участь вожака, и, не обращая ни на что внимания, ринулись на монстра со всей первобытной яростью, как отважные солдаты, верные воинскому долгу, ибо, по-видимому, не могли уклониться от последнего проявления преданности человеку. Рейнольдс смотрел, как они вцепились в тело монстра мощными челюстями, но тот в считанные секунды одних расшвырял в стороны, других с помощью когтей обезглавил, после чего стало понятно, что атака обречена. Им оставалось только спасаться бегством, Рейнольдс метнулся к артиллеристу и опять поставил его на ноги. Потом бросился бежать в обратном направлении, практически волоча за собой Аллана, и слышал за спиной визг раздираемых на части собак. Две из них пролетели над их головами, превращенные в бесформенные куски окровавленной плоти, и глухо ударились об лед.

Неожиданно Рейнольдс почувствовал, что у него нет больше сил, и в изнеможении остановился. Потеряв поддержку его рук, Аллан упал на колени, обратив к нему усталый взор. Рейнольдс оглядел нескончаемые ледяные поля впереди, вдруг оказавшиеся для него невыносимо тесными, и понял, что нет никакого смысла сопротивляться, лишь продлевая агонию. Он набрал в легкие воздуха и покорно повернулся лицом к марсианину, который медленно приближался к ним по снегу со свисавшими по бокам двумя мертвыми собаками, так и не разжавшими свои челюсти, в качестве мрачного украшения. Рейнольдс вытащил из-за пояса пистолет, некоторое время смотрел на него, размышляя о возможности использовать оружие в последний раз, и в конце концов зашвырнул его в снег. Уже не было нужды в героических и отчаянных жестах, ибо никто на него не смотрел. Этот спектакль с первого акта проходил без зрителей. Монстр остановился метрах в десяти и, набычившись, рассматривал их. Рейнольдс не знал, жалость ли таилась в его взгляде или насмешка, потому что, как сказал ему тогда в каюте марсианин, его мимика и жесты были слишком отличны, чтобы можно было их верно интерпретировать. Тут ему вспомнился глупый пример с армией слепых, с помощью которого он пытался просветить монстра, и Рейнольдс грустно улыбнулся. Единственное, чего он хотел сейчас, это чтобы кошмар кончился как можно скорее. Но тут монстр издал нечто похожее на крик животного. Теперь, когда он не пользовался голосовыми связками человека, звучал его истинный голос, напоминающий карканье дрессированного ворона, который пытается заговорить. Рейнольдс, естественно, не смог ничего разобрать, но в самом тоне ему почудились победные нотки. И он приготовился к жестокой смерти. Наклонил голову и опустил руки в знак того, что сдается, а может, по причине страшной усталости или даже равнодушия к собственной участи. Его взгляд задержался на пистолете, который он столь беспечно отбросил несколькими мгновениями раньше, и новая идея родилась в его голове. Зачем погибать медленной и страшной смертью от рук марсианина, когда он в состоянии исполнить это сам? Выстрел в висок — и все произойдет быстро и аккуратно. Он перевел взгляд на лежащего Аллана: юноша прижался щекой ко льду и, казалось, рассматривал какие-то видимые только ему одному картины. Тем временем монстр подходил все ближе и ближе, продвигаясь вперед с неторопливостью паука, наслаждающегося видом беззащитной жертвы, тем не менее Рейнольдс сомневался, что успеет выстрелить в Аллана, перезарядить пистолет и всадить пулю себе в голову раньше, чем марсианин доберется до них. Нет, времени хватит только на то, чтобы убить себя. В любом случае артиллерист, похоже, уже отыскал себе убежище где-то за гранью сознания и здравого рассудка.

— Мне очень жаль, Аллан, — прошептал он, торопливо подобрал свое оружие и взвел курок. — Видимо, даже в конце мне не суждено достичь величия, о котором я столько мечтал.

Но это было уже не важно. Героический и бескорыстный поступок в последние мгновения жизни все равно ничего не менял. Он приставил пистолет к виску, нежно, чуть ли не с любовью поглаживая курок. И тут заметил, что марсианин, словно поняв, что Рейнольдс хочет испортить ему удовольствие, прибавил шагу и вдобавок угрожающе выставил вперед свои когти. Рейнольдс улыбнулся. Ему все равно не успеть, как бы он ни торопился, подумал он, вдыхая запах падали и хризантем. Запах монстра. Он тоже исчезал, когда марсианин перевоплощался в человека.

— Увидимся в аду, скотина, — пробормотал Рейнольдс, готовясь спустить курок и рассеять по снегу свои заветные мечты.

Но вдруг, к удивлению не только Рейнольдса, но и самого марсианина, последний остановился, поднял свою уродливую голову к небу и заревел страшным голосом за секунду до того, как из его груди высунулся наконечник гарпуна. Марсианин растерянно ухватился за него когтями, и Рейнольдс, опустив пистолет, наблюдал, как монстр, корчась от боли, пытался извлечь гарпун, причем его черты начали тут же расплываться и таять. И на их месте поочередно возникали лица то Уоллиса, то Шепарда, а затем и юного артиллериста. Появление матроса Карсона с искаженным от крика ртом и выпученными глазами положило конец этой карусели превращений, этой веренице корчащихся от боли тел. И тут Рейнольдс увидел, что человек, метнувший гарпун, не поленился прикрепить к нему пару динамитных патронов. Не теряя ни секунды, он бросился на Аллана и накрыл его своим телом. В следующий миг раздался оглушительный рев, и марсианин разлетелся на мелкие кусочки, усеявшие все вокруг. Только когда вновь воцарилась тишина, совершенно ошеломленный Рейнольдс, которому вдобавок от взрыва заложило уши, осмелился поднять голову. И сквозь постепенно рассеивающуюся дымную пелену он различил в полярных сумерках невозмутимую фигуру матроса Гриффина.

X

Этими героическими и мужественными действиями, которые давно мечтал совершить сам Рейнольдс, матрос Гриффин не только покончил с монстром и тем самым спас жизнь ему и Аллану, но также не позволил нам, тем, кто внимательно следил за их приключениями, узнать, что произошло бы, если бы он не вмешался. Хватило бы на самом деле у Рейнольдса духу выстрелить себе в голову или бы он предпочел подобрать последние крохи на дне котла жизни, зная, что тем самым обрекает себя на мучительную смерть? Удалось бы им спастись благодаря какому-нибудь другому чуду, чему-то неожиданному и не зависящему от их воли? Или же, напротив, гениальная идея осенила бы одного из них, блестящего и измученного Аллана либо самолюбивого и мечтательного Рейнольдса, подсказав, как поставить мат противнику in extremis[2] на этой ледяной доске? Совершенно очевидно, что чудесное вмешательство Гриффина спасло жизнь обоим, тут не о чем спорить, однако точно так же очевидно, что оно лишило нас ответов на все эти вопросы. Представим себе на миг, что было бы, не появись Гриффин столь вовремя; более того, представим, что этот загадочный матрос вообще никогда не ступал на палубу «Аннавана». Согласитесь со мной: история развивалась бы совершенно иначе, причем то же самое произошло бы, если бы мы убрали со сцены любого другого члена экипажа. Конечно, не все они играли в ходе событий столь определяющую роль. Если мы, допустим, исключим из повествования кока, невзрачного толстячка, откликавшегося на звучное имя Данн, то от этого ровным счетом ничего не изменится, не считая ежедневного рациона команды или количества рома, похищенного этим субъектом из кладовки, о чем я до сих пор не упоминал, ибо предпочитаю без крайней необходимости не бросать тень на человечество, изображая пороки отдельных его представителей. Никаких особых изменений в нашей истории не произошло бы и при отсутствии в составе команды Уоллиса или Рингуолда и появлении вместо них Поттера и Грейнджера, пришедших наниматься, когда экипаж был уже набран, и в итоге завербовавшихся на другой корабль, где первый зарезал второго во время игры в карты. Оба повели бы себя точно так же, как их предшественники, я уверен в этом, потому что, на свое счастье или несчастье, умею видеть и другие возможности, которые вызревают за пределами нашего мира, вырастают там, подобно цветам в соседском саду. Однако для событий, в которые мы сейчас погружены и которые напрямую затрагивают судьбы Рейнольдса и Аллана, возможно, уже заслуживших ваши симпатии, появление Гриффина не могло не сыграть важнейшую роль.

Так что, если вы не имеете ничего против, то позвольте снова рассказать вам то же самое, но без досадного участия героического матроса. Итак, заставим его исчезнуть из повествования, выкрадем его, словно яйцо кукушки из чужого гнезда, чтобы восстановить ход событий, предначертанный Природой. Вообразите, что Гриффин не нанимался на «Аннаван» и корабль отправился навстречу своей роковой судьбе, имея на борту на одного матроса меньше. Это привело бы не только к тому, что Данн теперь ежедневно готовил бы на одну порцию меньше и что ведро с нечистотами опоражнивалось чуть реже, но и к более важным последствиям. Например, без Гриффина никто бы не обратил внимания на то, что прочертивший небосвод и упавший в горах объект, по-видимому, кем-то управлялся. У Рейнольдса не нашлось бы собеседника по дороге к летательной машине, и другой матрос помог бы ему подняться на борт «Аннавана» после того, как он обнаружил труп Карсона во время безумных блужданий во льдах. И никто не остановил бы капитана Макреди, когда тот приставил Рейнольдсу пистолет к виску и пригрозил убить его, намекая, что Рейнольдс может оказаться монстром. Но прежде всего, и это по-настоящему важно для нас, никто не вонзил бы гарпун в марсианина как раз в тот момент, когда он собирался лишить жизни Рейнольдса и Аллана. И что бы тогда произошло? Как бы продолжилась охота? Закройте глаза и забудьте обо всем, что я вам успел рассказать. Понимаю, что вы почувствуете легкое головокружение, ибо нет ничего в мире, что вызвало бы у человека большее уныние, чем обнаружить, что неизбежного, оказывается, можно было избежать. Но положитесь на меня: этот новый рассказ не станет лишним, я ручаюсь. Вернемся к тому моменту, когда монстр, расправившись с собаками, останавливается напротив них, провозглашает свою победу жутким карканьем и зловеще тянется к ним когтистыми лапами, в то время как Рейнольдс поглаживает курок своего пистолета, направленного себе в висок. А теперь посмотрим, как разворачивались бы события, если бы Гриффин не отправился в плаванье на «Аннаване», вырвавшись из-под власти женщины, чтобы угодить в лапы звездному демону.

Находясь в шаге от смерти, Рейнольдс смотрел на приближающегося монстра, мощного, бесчеловечного, громадного. И поймал себя на том, что им овладело странное спокойствие. Он уже не ощущал ни страха, ни радости, ни бессилия. Вообще ничего. Он израсходовал свой запас эмоций за последние часы, ставшие такими расточительными. Теперь он был пуст, и единственным, что еще кое-как тлело в его душе, было ужасное равнодушие к своей участи. Казалось, что все это происходит не с ним и он только наблюдает за собой откуда-то издалека, словно птица, которая как раз сейчас пролетала мимо и с легким любопытством посматривала на странную картину, разворачивавшуюся там, внизу, где обычно никогда ничего не происходило. Рейнольдс погладил курок и чуть-чуть нажал на него. И тут увидел, что марсианин, словно поняв, что он хочет лишить его развлечения, прибавил шагу и угрожающе выставил вперед свои когти. Рейнольдс усмехнулся, следя за противником широко раскрытыми глазами. Он решил не закрывать их до самого выстрела, чтобы унести с собой в потусторонний мир гримасу разочарования, которую, несомненно, скорчит марсианин, когда поймет, что жертва ускользнула от его лап. Будет ли ему больно или же он ничего не почувствует, когда пуля заставит его мозг разлететься на множество мыслей и его заветные мечты рассеются по снегу? «Как легко разрушить человека и все то, что он воображает, — подумал Рейнольдс. — Какими простодушными они были, полагая, что это могучее существо, превосходящее самые смелые фантазии человека, можно уничтожить с помощью их жалких средств! А оно словно воплощало собой само Зло, несокрушимое и вечное».

— Увидимся в аду, скотина, — пробормотал он, рассматривая глазами энтомолога, не испытывающего ни страха, ни каких-либо других чувств, исполинскую фигуру монстра, его чудовищные пропорции и мощную мускулатуру.

Он лениво прикинул, сколько тонн может весить подобное существо. Больше, чем бык? Меньше, чем слоненок? И тут неожиданно в его голове, словно вспышка молнии, возникла абсурдная идея, заставившая ослабить палец на спусковом крючке. А что, если?.. Впрочем, стоило ли пробовать? Он взглянул на Аллана, лежавшего в снегу. Изменение в планах нарушит его покой, но, возможно, он этого даже не заметит, коль скоро Рейнольдсу удастся спасти его от смерти в когтях у монстра, правда, лишь для того, чтобы предложить ему взамен другую смерть — от истощения или обморожения. Резким движением Рейнольдс отвел пистолет от виска и направил его на марсианина, явно застав того врасплох. Вслед за этим он без всяких колебаний и особых надежд деловито выстрелил ему в голову, словно выполнял какую-то формальность. Получив пулю, монстр повалился на лед, и, хотя Рейнольдс знал, что так с марсианином не покончить, он надеялся, что, по крайней мере, у него появится достаточно времени, чтобы осуществить свой план. Не теряя ни секунды, он вновь поднял артиллериста и заставил его бежать, на этот раз в сторону разрушенного корабля, но не напрямик, а обогнув лежащего демона.

— Беги, Аллан, беги изо всех сил! — подбадривал он артиллериста, который старался прибавить, беспорядочно размахивая руками и тем самым растрачивая последние запасы энергии.

Рейнольдс бежал рядом, следя, чтобы юноша не свернул в сторону, и время от времени поглядывал через плечо на монстра. Оправившись после выстрела, марсианин поднялся и, несколько сбитый с толку, все же возобновил преследование, хотя пока что передвигался не слишком быстро, словно уверенный в себе грабитель, знающий, что жертве некуда бежать. «Это к лучшему», — подумал Рейнольдс. И остановил артиллериста возле кучи обломков, чтобы перевести дух. Скользнув взглядом по гальюну Макреди, нелепо венчавшему гору балок и брусьев, он быстро обернулся и удостоверился, что марсианин продолжает их преследовать, совершая теперь все более длинные прыжки. Улыбаясь про себя, Рейнольдс обогнул корабль, подталкивая Аллана, и они ступили на ледяную площадку вдоль левого борта, куда покойный Макреди запрещал им заходить. Аллан посмотрел на Рейнольдса с тревогой, когда лед хрустнул у него под ногами, грозя расколоться, словно корочка слоеного пирожного. Но тут же луч понимания осветил сумрачный взгляд, и плотная красная маска из запекшейся крови, скрывавшая его лицо, лопнула в нескольких местах от взрыва беззвучного смеха. Вскоре у них появилось тревожное ощущение, будто они шагают по вздыбившемуся морю. Тогда, посчитав, что уже достаточно прошли по этой в высшей степени хрупкой поверхности, они остановились и взглянули на останки «Аннавана» в тот самый момент, когда из-за поворота показался марсианин. Он совершил умопомрачительный прыжок, чтобы приблизиться к ним, не сообразив, что направляется прямиком в импровизированную ловушку, которую ему подготовил Рейнольдс. Монстр приземлился на ледяную поверхность метрах в пяти от них, и лед немедленно подался под его невероятной тяжестью. Они увидели, как лед расступается и поглощает монстра, беспорядочно размахивавшего лапами посреди темного, как вино, моря, а затем снова смыкается с оглушительным треском. Однако этот удар, похожий на взрыв динамита, привел к образованию многочисленных трещин, распространявшихся во всех направлениях в радиусе не менее десяти метров. От неожиданного толчка Рейнольдс с Алланом упали на снег, стараясь ухватиться друг за друга, чтобы остаться вместе на одной из льдин, на которые раскололась близлежащая поверхность. С замиранием сердца они слушали, как марсианин силится выбраться наружу, стараясь разбить покрывавший его слой льда. От ударов лед крошился, но не разрушался до конца, и постепенно эти отчаянные звуки под ледяной толщей начали удаляться, превратившись в беспокойную барабанную дробь, с каждым разом все более слабую и глухую, из чего они заключили, что подводное течение, к счастью, уносит монстра куда-то в сторону. Когда стуки окончательно прекратились, Рейнольдс воззвал к Создателю или, вернее, потребовал от него, если исходить из категоричного тона его молитвы, чтобы это замерзшее море стало для монстра могилой. Пусть ему не страшны ни нехватка кислорода, ни обморожение, ни переохлаждение, как до этого не были страшны ни пули, ни огонь, однако Рейнольдс надеялся, что так или иначе марсианин встретит там свою смерть, поскольку, каким бы неуязвимым он ни казался, Создатель, насколько было известно Рейнольдсу, никогда не проявлял ни малейшей заинтересованности в том, чтобы наделить своих чад бессмертием. Помолившись, он опустился рядом с артиллеристом на подобие плота, который медленно плыл по узкому каналу, образовавшемуся после того, как раскололась льдина. Оба были настолько обессилены, что с трудом говорили. И все же Рейнольдсу показалось, что он слышит рядом с собой слабый голос Аллана:

— Спасибо за то, что вы спасли меня, Рейнольдс. Вот уж не думал, что встречу друга в этом аду.

— Только не забудьте об этом, когда уже не будете во мне нуждаться, — пошутил Рейнольдс, тяжело отдуваясь. — Если когда-нибудь наступит этот необыкновенный момент.

Артиллерист издал короткий смешок, сразу же растворившийся в воздухе. Потом наступило молчание. Рейнольдс приподнялся и понял, что Аллан истратил на этот смех свои последние силы, и сейчас он лежал рядом с ним без чувств. Почему он повсюду таскал за собой Аллана и ему ни разу не пришло в голову, что юношу можно оставить, бросить на произвол судьбы? Это было на него не похоже. Но на самом деле он поступал так, потому что не мог не откликнуться на мольбу, звучащую всякий раз, когда артиллерист произносил его имя, призывая его к себе с таким же слепым доверием, с каким ребенок зовет мать, очутившись в темноте. Отзываясь на этот отчаянный зов, он ощущал в себе нечто глубокое и странное, подумалось ему сквозь пелену усталости, нечто такое, чего он никогда не ощущал: впервые кто-то доверялся ему, кто-то в нем нуждался. Аллан, артиллерист, который хотел стать поэтом, юноша, который продемонстрировал ему, что такое дружба, произносил его имя и в трюме, и на палубе, и во льдах, и он не задумываясь бросался ему на выручку, но не потому, что ценил талант и считал, что его необходимо сохранить для истории, — он не настолько разбирался в литературе, — а потому что интуитивно чувствовал: спасая Аллана, он в какой-то мере спасает и свою эгоистичную душу.

Странным образом довольный тем, что его ждет смерть, а значит — долгожданный покой, Рейнольдс спокойно наблюдал, как, лавируя между айсбергами, их несет вперед ледовая повозка, ласково подгоняемая северо-западным ветром туда, куда он считал нужным их доставить. Ужасная усталость и сильные переживания последних часов сделали свое дело: он быстро погрузился в полузабытье, из которого его время от времени выводили лишь болезненные укусы мороза да непрекращающийся треск ломающихся льдин. Находясь в этом дремотном состоянии, Рейнольдс зачарованно наблюдал, как по небу проносятся грозди темных облаков, или любовался встречавшимися на их неведомом пути остроконечными айсбергами, и ему было отрадно сознавать, что их спасение или смерть уже не зависели от его воли, что они ничего больше не могли сделать, кроме как продолжать плыть на льдине, невзирая на угрозу голода и мороз, до тех пор, пока кто-то, возможно Создатель, не решит за них их судьбу. Постепенно ему становилось все труднее определить, сколько времени они вот так дрейфовали в ожидании смерти, но, просыпаясь, он всякий раз с удивлением убеждался, что жизнь по-прежнему заставляет биться его сердце. И насколько он мог понять, дотронувшись рукой до Аллана, несмотря на то, что артиллерист был покрыт инеем, в нем, похоже, тоже еще тлела жизнь, и этот маленький уголек мог бы, наверное, разгореться, если бы им чудом удалось добраться до какого-нибудь убежища, а так был обречен вскоре беззвучно потухнуть. Впрочем, что значили их жизни? Какую необходимую приправу должны были добавить они в общемировой котел? Нет, что-то они все-таки должны внести, заключил он, когда, неизвестно сколько времени спустя после гибели монстра, их плот вошел в гораздо более широкий канал, и ему, ослабшему и закоченевшему, почудилось, что дальше начинается открытое море.

Находясь в полубессознательном состоянии, он почувствовал, как его подхватили сильные руки и куда-то потащили, а потом утешился послушным теплом печки, взбодрился и смягчил горло горячим бульоном, ощущая, как жизнь медленно и недоверчиво вновь пробуждается в нем, а однажды, неведомо как и когда, он проснулся в теплой и уютной каюте рядом со скромным ложем, на котором с жадностью хватал воздух Аллан, затерявшийся в лабиринте бредовой лихорадки, но тоже выживший. Поэтому, когда капитан китобойца, исполин, способный, наверное, в одиночку справиться с самим Кракеном[3], спросил их имена, ему пришлось отвечать за обоих.

— Джереми Рейнольдс, — представился он, — а мой товарищ — это сержант-майор Эдгар Аллан По. Оба мы члены экспедиции на судне «Аннаван», которое отплыло из Нью-Йорка пятнадцатого октября к Южному полюсу, чтобы отыскать там проход к центру Земли.

XI

Однако ни в этот раз, ни в последующие дни Рейнольдс не проронил ни слова об ужасном монстре, прилетевшем со звезд, равно как и о жуткой бойне, в которой им чудом удалось уцелеть. Вначале — потому что ему казалось, что нет таких слов, которые могли бы верно передать этот кошмар и растолковать людям, что настоящий ад находится не под ними, а над их головами, далеко за видимым небосводом, где и обитают демоны. Когда Аллан наконец очнулся от лихорадки и взглянул на него исполненными мрачной тоски глазами, оба пришли к выводу, что лучше навсегда сохранить все это в тайне. Зачем открывать людям истину, к которой они, вероятно, не готовы? К тому же не следует забывать, что у них нет никаких доказательств. Если Создатель услышал их молитвы, то труп монстра надежно похоронен где-то в Антарктиде, и, учитывая постоянные бури и снегопады в этих местах, та же участь ожидает его летательную машину, прежде чем следующая экспедиция вновь доберется до этих проклятых мест. Она обнаружит здесь лишь обугленные обломки корабля в окружении тел зверски убитых членов экипажа, и тогда именно они с Алланом, единственные, кто остался в живых, станут главными подозреваемыми в устройстве этой необъяснимой оргии тотального уничтожения. Не для всех, конечно. Всегда найдется горстка неисправимых мечтателей, которые поверят в их историю и, движимые чистой воды фанатизмом, постараются доказать, что их рассказ — правда и первый марсианин действительно прибыл на Землю. Однако многие другие назовут их сумасбродами или комедиантами, а то и наградят обоими прозвищами сразу. И никто из них двоих не чувствовал в себе сил выдержать то, что сулила такая жизнь, наполненная объяснениями, доказательствами, защитительными речами… Словом, жизнь, отданная без остатка защите своей чести и доказательству своего здравомыслия.

Но не для этого они с таким трудом спасли свои жизни. Разумеется, не для этого, нет. Ускользнув от верной смерти, они теперь смотрели на жизнь как на неожиданный подарок, и оба попытались прожить ее насыщенно и сделать из нее то, что только можно сделать с жизнью. С другой стороны, это весьма распространенное желание среди тех, кто находился на волосок от смерти и чудом выжил, как, к сожалению, возможно, знает и кто-нибудь из вас. Итак, решив искоренить в себе равнодушие и бесчувственность, отличавшие их до сих пор, они хотели стать достойными этой второй попытки. Аллан с новым пылом вернулся к своей мечте стать писателем. Он надеялся заняться этим где-нибудь в тиши и твердо вознамерился забыть о тех днях, оставить любые мысли о них до конца жизни, а также после смерти, если на том свете у людей сохраняется разум. Ему достаточно было написать рассказ, с помощью которого он изгнал весь тот страх. Бывший артиллерист не нашел лучшего способа избавляться от любого демона, умоляющего приютить его в своей душе, чем заключать его навсегда в бумажную тюрьму. Со своей стороны, Рейнольдс научился любить жизнь во всей ее величественной простоте, и его единственным стремлением было теперь жить в мире и покое, радуясь каждому удару сердца и каждой толике воздуха, наполняющего его легкие, но при этом он всячески старался очистить душу от всего того, что помешало бы знавшим его людям сказать над его могилой, что в ней покоится честный человек.