— Тихо! — прокричал он.
Вены на его шее вздулись.
— Тихо, я сказал!
Постепенно шум смолк, монахи подчинились, глядя на него.
— Я явился к вам в качестве настоятеля, несущего тревожную весть. На подступах к Гелтангу китайские солдаты. Я говорю с вами, а они тем временем подходят все ближе и ближе.
Он поцеловал ее руку. Потом его глаза потемнели.
На мгновение наступила ошарашенная тишина — монахи осознавали известие. Случилось невозможное, свершились их самые страшные опасения.
— Я тоже хочу знать… о своей матери.
Медленно в зале стал зарождаться новый шум — монахи начали впадать в панику. Время от времени слышались резкие крики ужаса и потрясения, эхом отдававшиеся от потолка храма. Рега пытался говорить, но его голос тонул в общем гомоне. После нескольких попыток он подал знак трем монахам, стоявшим у возвышения.
Они посмотрели на томограф. Свет прибора отбрасывал на их лица причудливые тени. Жюльен был настроен решительно.
Они подняли серебряные горны, и высокая дрожащая нота в конечном счете пресекла шум.
В короткое мгновение тишины Рега закричал так, чтобы его услышали все:
Сириль открыла было рот, но не смогла произнести ни слова. Ее сердце сжалось так сильно, что она почувствовала острую боль. Десять лет назад она хотела вколоть ему мезератрол, чтобы он забыл весь этот кошмар: свою мать, ее выколотые глаза… А оказалось, что молодой человек получил психическую травму, а вместе с ней — и другие симптомы, жестокие и опасные для других.
«Я не могу снова повторить ту же ошибку».
— Братья, китайцы наступают! Они хотят уничтожить сокровище. Я знаю, что произойдет, если они доберутся до ворот. Все будет уничтожено, предано огню.
Если Жюльен хочет выздороветь, он должен посмотреть в глаза правде и своим воспоминаниям. Она глубоко вдохнула, набираясь смелости.
Шум снова стал усиливаться.
— Хорошо.
— Но мы можем нанести им поражение! Не все потеряно, если нам хватит смелости сопротивляться. Там всего лишь несколько солдат, а нас много. Мы способны дать отпор, защитить себя. Я, ваш нынешний настоятель, приказываю вам сражаться!
Жюльен лег. Его лицо выражало полное спокойствие. Сириль взяла в руки головное кольцо, но потом положила его обратно — ей предстояло стимулировать наугад.
Когда он прокричал последние слова, толпа взорвалась криком. Если, услышав призыв к оружию, многие пожилые монахи застыли в ужасе, пораженные судьбоносными последствиями слов Реги, то молодые послушники устремились из дальних углов храма к возвышению, крича от избытка чувств и переполнявшей их решимости.
Она расположила перед взглядом Жюльена фотографию его матери. После непродолжительных колебаний добавила снимок ножа для устриц.
Норбу в этой суматохе понесло вперед, он споткнулся и упал на колени. Как зачарованный, он смотрел на множество ног вокруг. И вдруг он неожиданно понял, что должен сделать. Вернуться к настоящему настоятелю. Он освободит его и возвратит на законное место.
Она дотронулась до его руки — та была ледяной. Она гладила его пальцы и хотела еще раз попросить прощения, но это было бы неуместно.
Норбу поднялся и принялся протискиваться через толпу. Он чувствовал, как исчезает его неуклюжесть перед лицом поставленной задачи. Он прорвался через ряды монахов в сторону выхода из храма.
Она включила стимулятор и увидела, как дрогнула рука Жюльена.
Несмотря на всеобщую сумятицу, это движение против общего потока не ускользнуло от глаз Дранга, который стоял в дальнем углу возвышения, зорко глядя поверх толпы. Быстро поняв, что у Норбу на уме, он прыгнул в толпу следом за мальчиком, бесцеремонно расталкивая монахов.
Перед ним была фотография матери, но он рассматривал собственный внутренний мир. Сириль испытывала желание крепко прижать его к себе.
Норбу сумел пробиться за последний ряд колонн, туда, где толпа была не столь плотной. Он повернул направо, в сторону дверей, когда внезапно увидел Дранга, рассекающего толпу в его направлении. Норбу замер от ужаса. Он моргнул, загипнотизированный жестокостью в глазах Дранга. Шрам, проходящий через всю бритую голову, уродовал левую часть лица, придавая монаху поистине чудовищный вид.
И в этот момент ее мозг пронзила сверкающая вспышка, череда образов. Согнувшись пополам, она закрыла глаза. Ощущения были теми же, что и когда она лежала на столе, но на этот раз все произошло само собой.
Наконец Норбу удалось протолкаться в двери храма. Воздух дышал прохладой, быстро гасли последние лучи вечернего солнца. Он пронесся вниз по каменным ступенькам, пробежал через двор и прижался к дальней стене, растворившись в тени под козырьком крыши.
Я стою на скале, возвышающейся над морем. Холодно. Это Средиземноморье. Я нахожусь в бухте Моржиу. Со мной мужчина.
Двери храма резко распахнулись, и по ступеням вниз шумно затопал Дранг. Он замер, вертя головой и пытаясь приспособиться к сумеркам. Отступив назад, он выхватил из подставки факел и поднял над головой, а потом направился в центр двора, судорожно озираясь в поисках мальчика. Пламя факела дрожало в такт его шагам.
В нескольких футах от себя Норбу увидел дверь, ведущую внутрь монастыря. Он чувствовал, как воздух обжигает легкие, грудь вздымается, а пот стекает прямо в глаза. Оттолкнувшись от стены, он метнулся к двери и исчез за ней. У себя за спиной он услышал рев Дранга и его тяжелую поступь.
Сириль подскочила. Она словно перенеслась в другое место, в другое измерение. Должно быть, стимуляция оказалась настолько сильной и продолжительной, что активировала другие нервные цепи, породившие воспоминания без необходимости внешней стимуляции. Она отогнала от себя картинку. Жюльен успокоился. Теперь он лежал неподвижно, ничего не происходило.
Норбу припустил по коридору. Сквозь столбы света он несся от одной двери до другой, добежал до деревянной лестницы, ведущей на нижние уровни, и слетел по ней. На последней ступеньке ноги обогнали его, и он рухнул вперед, беспомощно растянувшись на полу.
— Все в порядке? — спросила она.
Со стоном он сел и прислонился спиной к одной из множества деревянных дверей. Глядя на ободранные, кровоточащие ладони, он услышал шаги Дранга этажом выше. Дранг был рядом, у лестницы. Норбу быстро поднял руку, отодвинул засов и ввалился в темную комнату.
— Я увидел квартиру в Марселе. И все. Ничего другого.
Дранг стремительно сбежал вниз, остановился и завертел головой. Потом ударил плечом в дверь — та распахнулась. Держа факел перед собой, он вошел в темное помещение и закрыл дверь на засов.
Она переместила зонд стимулирования в другую область и включила прибор. И вдруг остановилась, облокотившись о стол и закрыв глаза. Еще одна вспышка.
От дверей отходило несколько ровных рядов полок, заполненных кувшинами, коробами и ящиками. Дранг проследовал вдоль каждого ряда, и факел высвечивал рельефные мышцы его правой руки. Глаза без устали перебегали от одного предмета к другому.
Под нашими ногами пенится море. Скала вдается в глубокие синие воды. Я сильно потею, хотя дует холодный ветер. У мужчины связаны руки и ноги. Он лежит на земле в густой траве. Я смотрю на него.
Сириль провела рукой по лицу, изумленная увиденным. Она переместила зонд на левую лобную долю Жюльена, готовясь снова создать магнитное поле.
Обогнув последний ряд полок, он замер.
— Что с тобой происходит?
— Вот уже несколько минут появляются вспышки. Это какое-то безумие. Я вижу, как на моих глазах разворачиваются определенные события, но не могу их контролировать. Возможно, это ложные воспоминания. Как только нейроны вернутся в свое привычное состояние, все пройдет.
— Попался, — прошептал он.
Включив зонд, она снова сосредоточилась на Жюльене, который, однако, никак не реагировал на происходящее.
— Ничего?
Вдруг раздался свист, и факел взорвался фонтаном огненных брызг. Дождь пламени хлынул ему на шею и обнаженную руку, занялась одежда, закрывавшая плечо. Он упал на пол, крича от удивления и боли и инстинктивно закрывая руками лицо. Он перевернулся, но с каждым движением пламя разгоралось все сильнее, въедаясь в сухую ткань монашеского одеяния, в плоть, в мышцы.
— Ничего, — ответил молодой человек.
Дранг издал ужасающий хриплый рев, руки вцепились в одеяние, а пламя, казалось, перепрыгивало с одной части тела на другую. Он снова закричал. Его ногти глубоко вонзились в плоть, когда он срывал с плеч лоскутки ткани. И в этот момент в дальнем углу комнаты щелкнул засов на двери.
Сириль повернула зонд вокруг оси и, приложив его к другой зоне, снова включила.
Норбу выскочил из кладовки, дрожа от потрясения. Мозг словно онемел, ужас того, что он совершил, грозил парализовать его. Полупустая склянка с лампадным маслом выскользнула из руки и разбилась о камни пола.
— А так?
В тишине монастыря снова протрубил горн, но короткий прерывистый звук почти сразу же затих.
— Нич… Ой! — Жюльен откинул голову назад и до крови прокусил нижнюю губу. — Нееееет!
Норбу припустил по коридору. Теперь только настоятель мог остановить Регу.
— Что происходит?
— Неееееееет!
— Жюльен, отвечай! Жюльен!
ГЛАВА 51
— Пусти ее! Мама, мама! Пусти!
Дым поднимался в темноте над неровной линией оранжевых контурных свечей. Чэнь шел медленно, перепроверяя каждый знак. Приблизительно через каждые двадцать ярдов он запускал руку в небольшой полотняный мешок, вытаскивал свечу, ударял ее основанием о камень, и она загоралась. Искры устремлялись в ночное небо, озаряя громадные каменные плиты кроваво-красным мерцанием, а потом свеча принималась гореть высоким устойчивым пламенем.
Это уже был не его голос, а голос ребенка, воющего от ужаса.
Вот уже три часа он перебирался с камня на камень в поисках следующего знака, указывающего путь через Кумы. Спецназовцы молча шли следом. Винтовки у них были закинуты за спину, руки свободны, чтобы удерживать равновесие. Несмотря на подготовку и опыт ведения боевых действий в горах, ни один еще не попадал прежде в такую сложную обстановку.
— Нееееееееет! Только не это… Пожалуйста…
Наконец Чэнь добрался до громадного отдельно стоящего камня. Он засунул руку в сумку, вытащил свечу, снял предохранитель и запалил. Перед ним неожиданно высветилась широкая полоса глубокого снега, уходящая вверх в расщелину. Он отер пот со лба. Наконец-то.
На повороте в расщелину снег был еще глубже, и ему каждый шаг приходилось выкладываться по полной. Слева метров на двести поднималась отвесная скала. Неровные столбы колоннами выстроились вдоль нее, уходя в конечном счете в заснеженную расщелину впереди.
Это было еще хуже реальности, поскольку он не мог ничего сделать. Он был просто сторонним наблюдателем. Он застонал. Сириль облокотилась о прибор. В ее горле образовался болезненный комок. Все, что произошло с ним в детстве, было невыносимо. А теперь повзрослевшему Жюльену снова приходилось пережить эти события. Хорошо это или плохо? Сириль начала сомневаться в себе, в собственном решении. Она прекратила стимуляцию.
Чэнь поднял голову, осматривая стены утеса. Их высота поражала воображение. Гора, казалось, нависала над ним безмолвной угрозой.
Внезапно он увидел луч света, мелькнувший где-то наверху, у вершины утеса. Он пригляделся, но свет растворился в темноте. Он ждал, напрягая глаза, но так больше ничего и не разобрал. Потом, когда он уже намеревался повернуться к солдатам, свет появился снова, теперь уже два луча.
— Он убил ее! Глаза… Вот почему, Сириль, вот почему… Вот откуда эта одержимость! — Он некоторое время молчал, потом попросил: — Я хочу увидеть его лицо.
— Сэр, вы должны посмотреть.
— Ты уверен? — быстро ответила Сириль. — Мне кажется, этого достаточно.
— Нет.
Чжу остановился, устремив взгляд туда, куда указывал палец Чэня. Засунув руку в нагрудный карман разгрузки, он вытащил бинокль и поспешно навел его. Мгновение спустя он опустил бинокль.
Сириль хотела еще что-то сказать, но новая вспышка, на этот раз менее мощная, заставила ее замолчать.
— Видимо, это европейцы, — сказал он и добавил приказным тоном: — Возьмите троих солдат и ведите на утес. Чтобы отрезать их, вы должны действовать быстро.
Я привел этого мужчину в бухту. Я его связал. Я достаю нож для устриц — такой же, каким он убил маму, — и наношу удары. Один, второй… Пока кровь из его тела, рта, глаз не перестает литься.
— Подняться на утес? Ночью?
Сириль пришла в себя.
Чэнь услышал возмущение в собственном голосе. Он недоуменно посмотрел на возвышающуюся перед ними стену. Даже при свете дня взобраться на нее было непросто.
«Возможно ли это?»
— Захват европейцев — единственное, что сейчас должно вас волновать, лейтенант. У вас есть веревки и карабины. Предлагаю воспользоваться ими.
Это не были воспоминания, активированные ею. Это был рассказ самого Жюльена, самая ужасная его часть, то, что он поведал ей в конце курса терапии…
— Но, сэр, если бы мы просто обошли утес по расщелине… — Чэнь замолчал, глядя в черные глаза Чжу, которые в темноте казались еще чернее.
Прижав руки к губам, она опустилась на пластмассовый табурет. Черная туча, десять лет скрывавшая от нее воспоминания, вдруг рассеялась.
Он знал, что спорить бессмысленно. Капитан ни за что не отступит.
Все частички мозаики наконец сошлись, и ей открылся весь ужас ситуации. Она окончательно вспомнила рассказ своего бывшего пациента. Когда Жюльену Дома было двенадцать лет, на его глазах убили мать. Это сделал их сосед — немного странный тип, которого все избегали. Жюльен видел, как он зарезал его мать и оставил ее с выколотыми глазами умирать на лестничной площадке шестого этажа.
Десять минут спустя он стоял у подножия утеса вместе с тремя спецназовцами, тогда как остальные разбивали стоянку на границе снегов. Объяснив солдатам задание, он пригляделся и только теперь понял, насколько они молоды. Им едва перевалило за двадцать. В свете луны он видел их испуганные лица. Сражаться с людьми — это одно. Сражаться с природой — совсем другое.
Лицо нападавшего закрепилось в его памяти в мельчайших деталях. Бабушка и дедушка со стороны отца забрали мальчика к себе и сообщили ему, что убийцу поместили в психиатрическую клинику на обследование. Какое-то время спустя Жюльен прочел в газете, что его признали «невменяемым и не подлежащим ответственности» и отправили в психиатрическое отделение больницы Св. Маргариты.
В день своего восемнадцатилетия Жюльен, ярый поклонник серфинга и искусства фотографии, сбежал из дома. Два года спустя он оказался в Марселе и попросил у руководства больницы Св. Маргариты разрешение сделать несколько снимков для статьи о психиатрических учреждениях Франции. Его план сработал, и Жюльен принялся за создание портретов больных, среди которых был и убийца его матери, которого он запечатлел во всех возможных ракурсах.
Двумя независимыми связками они начали восхождение. Поднимались они без перчаток, ощущая пальцами холодный как лед камень. Все глубокие трещины замело снегом, но сам по себе гранит был прочным, и ноги находили надежную опору, а пальцы — удобные зацепы.
С тех пор он не мог нормально спать. Каждую ночь его мучили кошмары. Он переживал такие ужасы, что просыпался по утрам истерзанным, будто всю ночь пытался голыми руками задушить дьявола. Он сильно похудел, начал курить, иногда напивался. Ему приходилось принимать снотворное, чтобы уснуть.
Жюльен вернулся в больницу под предлогом того, что ему нужно завершить репортаж. Помимо фотосумки, у него на плече была спортивная сумка. Никто больше не обращал на него внимания. Жана-Клода Ж., благодаря послушанию и положительным результатам терапии, перевели в отделение для пациентов, которые могли принимать посетителей, и Жюльен без труда прошел в его палату. Он подарил бывшему соседу свои старые вещи: спортивные штаны и свитер с капюшоном, которые тот тут же примерил. В больнице царил полнейший хаос из-за ремонта и забастовки работников неотложной медицинской помощи. Выйти из больницы не составило ни малейшего труда.
Облака над ними начали рассеиваться и невесомой дымкой расползись по небу. Серебристый лунный свет залил горы. Они поднимались медленно, изучая путь впереди. Обе пары поднимались по кромке одной из самых внушительных колонн, упираясь правым плечом в скалу. Без шлямбуров и оттяжек, которыми обычно пользуются для страховки, двое ведущих в связках наматывали веревки на торчащие скальные выступы, надеясь, что если кто-то сорвется, это не даст ему упасть.
Жюльен сжимал нож, спрятанный в кармане. Раз правосудие не свершилось, он свершит его сам.
Нож попал убийце в сердце. Затем в глаза…
Чэнь остановился передохнуть и посмотрел вниз между ног — солдат, идущий с ним в связке, резво поднимался следом. Он слышал его тяжелое дыхание и видел полную сосредоточенность в глазах. Чэнь подтянул веревку, намотал ее на выступ рядом с головой и продолжил подъем.
Они выбрали удачный маршрут и с каждой минутой приближались к вершине. Уверенность Чэня в успехе возросла, когда он увидел мерцающие звезды за краем утеса. Им оставалось всего ничего. Не больше пятидесяти футов.
Сириль пришла в себя.
Снизу донесся скрежет, а потом чей-то протяжный испуганный крик. Чэнь повернул голову и увидел, что ведущий из другой связки сорвался со скалы. Он отчаянно размахивал руками, тело крутилось волчком, набирая скорость по мере падения. На мгновение веревка, связывающая двух солдат, натянулась, зацепившись за выступ, но скорость оказалась слишком высокой, и веревка соскочила, увлекая за собой второго солдата. Вновь раздался полный ужаса крик.
Она поняла, что сделала десять лет назад, когда Жюльен открыл ей свою тайну. Он доверился ей, во всем признался. Она единственная знала об этом.
Чэнь проводил их взглядом: они пролетели вдоль всей стены и с глухим стуком рухнули у подножия. От силы удара одна из винтовок выстрелила, окрестности огласились грохотом, а пуля где-то далеко срикошетила от камня. Наступила долгая тишина.
И тогда она приняла это сумасшедшее решение.
Чэнь чувствовал, как стучит кровь в висках. Руки дрожали — он инстинктивно пытался покрепче вцепиться в скалу. С двух упавших солдат его взгляд переместился на напарника. Они посмотрели друг на друга, испытывая одинаковые чувства. Потом одновременно устремились вверх: паника и адреналин взбодрили уставшие мышцы.
Она включила Жюльена Дома в клиническое испытание мезератрола, чтобы он забыл о своем горе и избежал суда.
Осознав все это, она сидела неподвижно, не в состоянии пошевелиться.
Надо поскорее убраться с этой жуткой стены.
— Это что еще за чертовщина? — спросил Билл, встревоженно глядя на Луку.
Сириль смотрела на Жюльена, рассматривала его руки, шею, лицо, ресницы. Она видела перед собой маленького мальчика, искалеченного жизнью. Он сражался за нормальное существование, но трагическое прошлое настигло его и терзало до тех пор, пока он не совершил непоправимое.
Лука рассматривал длинную вертикальную трещину в земле. Он настроил фонарик так, чтобы заглянуть в глубину, и теперь обшаривал лучом отвесные стены. В темноте он чуть не свалился туда.
Если его преступление останется в подсознании, он спасется.
Услышав внезапный резкий звук, он поднял голову, и луч фонарика скользнул по Биллу. Такой звук не могли произвести ни лавина, ни упавший камень. Это было что-то другое. Сбросив рюкзак на землю и расстегнув клапан, он вытащил веревку.
Именно таким был ее расчет.
— Будешь страховать, — пробормотал он Биллу, разматывая веревку по земле.
Он выложил несколько метров в сторону обрыва и сбросил вниз конец. В нескольких футах за ним Билл быстро распускаемым узлом обвязал ближайший камень, набросил веревку себе на плечи и крепко ухватился обеими руками.
Она сочла, что его жизнь стоила больше, чем справедливое наказание за жизнь Жана-Клода Ж.
— Порядок, — прошептал он Луке и для надежности расставил пошире ноги.
Лука выключил фонарик, перебросил ноги за край и повис на веревке. Не пользуясь страховочными ремнями, он руками держался за веревку. В таком положении, упираясь ногами в стену, он сделал несколько шагов вниз, чтобы можно было откинуться и осмотреться.
И теперь перед ней стоял все тот же вопрос, все та же дилемма.
Казалось, земля уходит у нее из-под ног. Во рту она ощущала горький привкус желчи. Если она прекратит стимуляцию, у Жюльена будет шанс выпутаться из всего этого. Если нет…
Его глаза обшаривали в темноте торец утеса. Вдруг в тридцати футах от себя он увидел фигуру. Она казалась серой в лунном свете, сливалась со скалой, но быстрые движения выдали ее Луке. Человек проворно поднимался, и до вершины ему оставалось всего несколько футов.
Остановиться или продолжить. Невиновность или вина. Сириль встала. Она была белой как мел.
— Быть того не может, — непроизвольно пробормотал Лука.
Китайские солдаты. Никого другого здесь ждать не приходилось. Но как они так быстро попали сюда?
Допустить или вмешаться.
Дав знак Биллу, чтобы тот поднимал, Лука вернулся на вершину. Мысли его метались.
Помнить или забыть.
— Солдаты, — выдохнул он, переводя взгляд с Шары на мальчика. — Черт бы их побрал. Поднимаются сюда.
Жюльен захрипел. С ним что-то происходило.
Шара инстинктивно ухватилась за Бабу, пальцы вцепились в воротник его куртки.
— Я помню… Я был в Марселе… Я вижу больницу… Где я?
— Мы должны бежать, — оказала она высоким напуганным голосом.
Сириль подошла к нему, не зная, что сказать.
Она подтащила Бабу к себе и повернулась назад к монастырю.
Виновный или невиновный.
— Нет, стойте! — прокричал Билл, поднимая руку. — Это слишком опасно. Вы упадете.
Справедливость или месть.
Шара остановилась, борясь с инстинктивным желанием бежать. Она стояла, широко расставив ноги и распахнув глаза.
Заблуждение или настоящая жизнь.
— У меня на плече фотосумка. Что я здесь делаю?
Шара еще сильнее прижала к себе Бабу.
Имела ли она право отпускать грехи?
Она подняла руку, в которой держала зонд…
— Я его не отдам, — прошептала она. — Клянусь вам, я не отдам мальчика.
— Не двигаться! — послышались крики.
Бабу поднял на нее глаза, встревоженный внезапной яростью девушки и тем, что ее ногти даже сквозь куртку впивались ему в кожу. Он стоял молча, переполненный страхом.
— Что будем делать, черт побери? — спросил Билл, тяжело дыша.
52
Лука посмотрел на край утеса. Еще минута, и китайцы появятся наверху.
— Лука, что будем делать? — повторил Билл.
В зал ворвались двое охранников с автоматами в руках. Они готовы были стрелять.
Лука, вдруг исполнившись решимости, быстрым шагом направился к Шаре и Бабу. Он схватил их обоих за руки и потащил к глубокой трещине.
Сириль медленно положила зонд на стол и сжала руку Жюльена, чтобы разбудить его. Один из мужчин в военной форме заломил ей руки за спину, и Сириль вскрикнула от боли. Второй направился к Жюльену. Первый удар пришелся ему в челюсть, второй — в грудь. Жюльен отключился, не издав ни звука.
— Спустим вас туда. Вы спрячетесь от них, а когда мы уйдем, по веревке выберетесь наверх.
Вошел Рама Супачай. Его взгляд не выражал ничего, кроме ненависти. Он встал между ними, скрестив на груди руки, будто чего-то ждал, и Сириль прочла в его глазах свой смертный приговор. Затем ее взгляд привлекло какое-то движение за спиной Супачая. За долю секунды она узнала темный силуэт.
— А вы? — спросила Шара.
Сириль побледнела. Ее муж постарел лет на двадцать. Под его покрасневшими глазами виднелись темные круги, у обветренных губ — морщины, влажные волосы взъерошены и небрежно зачесаны назад, одежда промокла от пота.
— Лучше беспокойтесь о мальчике, — отрезал он, вытаскивая веревку из-за обрыва и спуская в трещину.
Потом он повернулся к Шаре, взял ее за плечи и подтянул к себе так, что лицо девушки оказалось всего в нескольких дюймах от его лица.
— Профессор Супачай сообщил мне, что я могу найти тебя здесь.
— Берегите Бабу, — прошептал он. — Я обещаю, что мы вернемся. Вы только сидите тихо.
Сириль молчала.
Прежде чем Шара успела возразить, Билл приподнял Бабу, и мальчик ухватился руками за шею Шары, прижался к ней всем телом и ткнулся головой под ее подбородок. Бросив на Луку прощальный вопросительный взгляд, Шара взялась за веревку и шагнула в темноту за спиной.
Лука лег на землю, освещая фонариком стены трещины, насколько хватало силы луча. Шара отталкивалась ногами в войлочных сапогах от стены, руки ее дрожали от напряжения. Вдруг ноги нащупали пустоту, и она повисла на веревке. Она пригнулась, пытаясь увидеть, что там внизу.
У Бенуа Блейка был такой вид, будто он сражался с целой армией.
Луч фонарика осветил пространство под ней. Земля была совсем рядом. Шара отпустила веревку и тяжело приземлилась. Несколько мгновений она оставалась неподвижной, пытаясь сориентироваться.
— Ты отправишься за решетку за все свои преступления, — сумела наконец выговорить она, захлебываясь от ярости.
— Порядок, — прокричала она, голос ее гулким эхом отразился от стен.
В луче фонарика они увидели, что она смотрит на них все так же неуверенно. Не проронив ни слова, Лука убрал фонарик, и трещина погрузилась в темноту. Они услышали крик Бабу, но рука Шары в перчатке тут же закрыла ему рот.
Губы Бенуа скривились.
Лука, пригнувшись, направился к краю утеса; он вертел головой из стороны в сторону, обшаривая лучом фонарика каменистую землю.
— Какого черта ты делаешь? — прошептал Билл.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Пытаюсь остановить этих гадов, — сказал он, присел и подобрал два камня у края трещины.
— Мари-Жанна даст против тебя показания! — закричала она, бросаясь на мужа. — Я заставлю тебя заплатить за всю эту ложь!
Каждый был размером с человеческую голову. Затолкав их под мышки, он побежал к обрыву туда, где видел поднимающихся солдат. Уронив один из камней себе под ноги, другой он скинул вниз. Камень загрохотал, при каждом ударе о стену раскалываясь на более мелкие куски.
Лука поднял второй камень и тут краем глаза заметил, как несколькими футами правее над вершиной утеса появилась рука. Он развернулся, и в этот момент здоровенный китаец выбрался наверх и перевалился на спину. Он тяжело дышал, лицо заливал пот.
Он схватил ее за плечи и крепко сжал.
Лука смотрел на солдата, чувствуя прилив злости. Кровь хлынула к щекам, гнев и адреналин клокотали в груди. Нет, он ни за что не отдаст им мальчика.
— Ты ничего не сделаешь. Я не дам тебе такой возможности. Мне очень жаль, дорогая.
Со звериным рыком он обеими руками поднял камень над головой, собираясь обрушить его на голову солдата. Ослепленный лучом фонарика, солдат даже не делал попытки пошевелиться, только в немом ужасе смотрел на Луку, возвышающегося над ним.
Яростный вопль, вырвавшийся у Сириль, напоминал скорее звериный, чем человеческий.
— Лука! — крикнул Билл что есть силы.
— Я тебя ненавижу!
Лука замер, пальцы побелели от усилия, с которым он удерживал камень. Он помедлил, потом повернулся к Биллу.
Бенуа по-прежнему держал ее. Лицо у него было напряженным.
— Не делай этого, Лука, — попросил тот.
— На что ты жалуешься, Сириль? Благодаря мне ты избежала жизни с этим жалким типом. Ты построила карьеру, основала клинику. Если бы не я, у тебя ничего бы не было. Ты снова хочешь поставить все под угрозу?
За спиной Луки раздался металлический скрежет. На вершину утеса несколькими метрами правее забрался еще один солдат. Он тяжело дышал, как и первый, но в руках у него была винтовка, нацеленная на Луку.
Сириль зло рассмеялась.
Солдат медленно поднялся на ноги, наклонив ствол винтовки к земле. Он подошел ближе, перевел дыхание и прокричал что-то по-китайски. Лука не понял, но выронил камень и отступил.
— Я предпочту любую жизнь тому лживому существованию, которое ты мне создал. Но теперь все кончено! Слышишь меня?
Бенуа вскинул голову.
— Наша любовь никогда не закончится! Ты останешься со мной.
Первый солдат поднялся на ноги и скинул с плеча собственную винтовку, дослав патрон в патронник. Его карие глаза округлились от страха, и Лука видел, что грудь его поднимается и опускается с удвоенной частотой. Еще секунда, и оба солдата сделали несколько шагов вперед, направив винтовки в грудь Луки.
— Наша любовь? У тебя еще хватает наглости говорить о любви! С тех пор как ты попал в аварию, тебе нужно от меня лишь одно — чтобы я была твоим дублером и твоей подпоркой! — Она кивнула в сторону Супачая. — А ты сообщил своему дорогому коллеге, что если бы не я, то тебе никогда бы не удалось довести свои исследования до конца? Знает ли он, Бенуа, что у тебя проблемы с логикой?
— Не слушайте ее! Она сошла с ума! — оборвал ее Блейк, обращаясь к Супачаю.
В нескольких шагах за ним Билл уже стоял, подняв руки. Его глаза были прикованы к тому месту, где лежала веревка, обвязанная вокруг камня и уходящая в трещину. Солдаты увидят ее и найдут Шару с Бабу. Он подцепил веревку ногой, вставил носок в петлю быстро распускаемого узла, и потянул на себя. В тот момент, когда веревка, развязавшись, скользнула вниз, он шагнул вперед, отвлекая внимание китайцев.
Он сделал шаг вперед. Сириль отступила назад, но его железная рука схватила ее за подбородок.
— Что вам нужно? — крикнул он.
— Заткнись!
Оба солдата инстинктивно повернулись к нему, положив пальцы на спусковые крючки.
Он ударил ее по щеке. Сириль закричала от боли. Жюльен попытался встать, но очередной удар свалил его с ног. Она услышала голос Рамы Супачая:
— Не подходить! — сказал Чэнь с сильным китайским акцентом.
— Что с ними делать, профессор?
Он сделал шаг вперед, тогда как второй остался на расстоянии, держа их под прицелом.
— Избавьтесь от этого типа. А что касается ее, Рама, то мне понадобится ваша помощь.
— Где мальчик? — спросил Чэнь.
Сильным толчком Блейк повалил Сириль на стол. Она сопротивлялась, как могла, но охранники крепко держали ее за руки и за ноги. Бенуа зафиксировал головное кольцо и заткнул ей кляпом рот. Она почувствовала покалывание на затылке, попыталась кричать, но не могла издать ни звука.
Лука не сказал ни слова. Чэнь переводил взгляд с одного европейца на другого.
Бенуа протянул руку к столу с инструментами, схватил флакон с антисептическим гелем и, отодвинув челку, намазал лоб Сириль красной жидкостью.
— Где мальчик? — повторил он, направляя ствол винтовки прямо в грудь Луки.
— Никаких проблем, — сказал он. — Метки по-прежнему на месте. — И наклонился к Сириль: — Держись, дорогая. Через десять минут ты забудешь об этом небольшом недоразумении. Ты проснешься в отеле Бангкока, и мы спокойно вернемся домой.
— Нет тут никакого мальчика, — сердито ответил Лука. — Мы альпинисты.
Сириль укусила Бенуа за руку и закричала:
Чэнь несколько секунд смотрел ему в глаза. Потом медленно огляделся вокруг, не пропустив ни единого дюйма земли. Он обошел их полукругом, покосился на два рюкзака у ног, оценил ровную землю. Спрятаться было негде.
— Нет! Я ничего не забуду!
— Тогда сами скажете об этом капитану, — проговорил он, показывая на край утеса.
— Проблема заключается в том, Сириль, что если ты не забудешь, то я не смогу взять тебя с собой. Итак, либо ты забудешь, либо умрешь. У тебя нет другого выбора.
Он повернулся и по-китайски пролаял приказ второму солдату, который тут же сбросил рюкзак и вытащил Другую, более длинную веревку. Он шагнул вперед и обвязал ее вокруг того же камня, за который крепил веревку Лука, спуская в щель Шару с мальчиком.
Билл с Лукой переглянулись, но солдат продолжал вязать узел, не замечая того, что творится в тени за его спиной. Потом он подошел к краю утеса и сбросил веревку.
53
— Если хотите, чтобы мы спустились, понадобится не одна веревка, — сказал Билл, показывая на рюкзак у ног.
Чэнь несколько секунд смотрел на него, потом согласно кивнул. Билл откинул клапан рюкзака и увидел, как рука солдата сильнее сжалась на винтовке. Нет, они не допустят никаких случайностей.
Эраван стоял у входа на виллу Супачая, сжимая в руках автомат и тяжело дыша. Он видел, как охранники Лиги ворвались в помещение, где находился томограф. Почему эти французы не убежали? Почему не последовали совету, который он дал женщине-врачу? Почему она осталась на острове, хотя он освободил ее и указал местонахождение лодки, на которой можно уехать, ничем не рискуя?
— Спокойнее, — сказал Билл, двигаясь нарочито медленно. — Спокойнее. Мы не хотим неприятностей.
Он протянул солдату свою веревку, потом, отступив на несколько шагов, встал плечом к плечу с Лукой.
Он думал. У него больше не было желания вмешиваться. Он уже чуть было не попался из-за истории с мобильным телефоном. В то же время он знал, что он единственный, кто может помочь. Вот уже три года — с тех пор, как его отправили на этот остров следить за детьми, как он понял, чему подвергает их Супачай и как их потом продают, словно животных, — он делал все, что мог, чтобы предупредить кого-нибудь извне.
— Тише, Лука, — прошептал он. — Давай без глупостей.
Лука смотрел прямо перед собой, внимательно следя за солдатами.
Эраван вырос на улице. Он не видел ничего, кроме баров с проститутками и массажных салонов Кох Самуй, и не знал никого, кроме парней из Лиги. Когда он увидел детей, которые, возвращаясь из лаборатории, не могли ни говорить, ни двигаться, то потерял сон.
— Они там внизу, как в ловушке, — сказал он, бросая взгляд в сторону трещины. — Мы должны что-то придумать. И быстро.
Он не знал толком грамоты, тем не менее отправил по морю многочисленные записки с координатами Кох Нанг Юань, которые срисовал с карты, висевшей в каюте начальника, но все напрасно. Ему удалось помочь трем детям сбежать, убедив всех, что они утонули. Это была небольшая, но уже победа. Третья попытка оказалась наиболее удачной: двое иностранцев отправились по указанному им следу. Возможно, другого такого шанса не будет…
Эраван думал о том, как сделать все быстро и эффективно. Он проник в лабораторию Супачая, обыскивая все подряд, потом повернул направо, привлеченный сильным запахом из питомника, и осторожно открыл дверь. Он вошел в темное помещение, где на него уставились сотни глаз.
Сердце его забилось быстрее. Он улыбнулся.
ГЛАВА 52
Норбу мчался по коридору, стук его сандалий шумно разносился по монастырю. В руке он держал горящий факел, оставлявший за собой черный дымный след. Дыхание Норбу прерывалось протяжными душащими всхлипами.
* * *
Рама Супачай схватил шприц и отодвинул волосы с затылка молодой женщины.
Он убил Дранга. Убил другое человеческое существо!
— Не двигайтесь. Сначала я «усыплю» кожу.
Он сделал укол в лоб Сириль и взял в руку краниотом, приготовившись услышать пронзительный визг прибора, как вдруг насторожился.
Ужас того, что он сделал, мучил его, подавлял чувством вины. Его изгонят из ордена, ворота Гелтанга закроются перед ним, и ему придется бродить По горам без крыши над головой.
Исследователь поднял голову.
Он вздохнул; паника позволяла наполнить легкие лишь наполовину. Он чувствовал, как дверь за дверью, лестница за лестницей в нем нарастает безотчетный страх. Поле его зрения сузилось до пятна света, окруженного чернильной чернотой. Голова кружилась. Он ударился плечом о стену и чуть не потерял равновесие, но ноги продолжали нести его все дальше, шлепая по плиткам пола. Они, казалось, жили какой-то своей жизнью, словно принадлежали другому человеку.
В помещении, где стоял томограф, появилось больше сотни крыс. За ними гнались четыре взъерошенных кота, а следом — пять истерически орущих макак, в головах которых торчали электроды. Процессию замыкал взрослый шимпанзе с отвисшими губами и злобной улыбкой. Слева у него на затылке не было кожи. За несколько секунд в помещении воцарился хаос.
Он должен найти настоятеля, поделиться с ним тем, что сделал.
— Не убивайте животных! Их нужно отловить! — вопил Рама в отчаянии.
— Настоятель! — воскликнул он. — Пожалуйста… настоятель!
Один из котов вспрыгнул на шкаф и зашипел, выставив когти. Другой, выгнув спину, напал на макаку, целясь ей в глаза. Животные взбирались на столики на колесиках, сбрасывали хирургические инструменты на пол. Ко всему этому добавились крики людей.
Совершенная жизнь. Так сказал Рега.
Это был настоящий ад… Супачай делал животным уколы. Макаки успокоились. Блейк оттолкнул крысу, которая пыталась напасть на него, другая тем временем укусила его за икру. Пытаясь спастись от мелкой живности, он не заметил, что шимпанзе готовится к нападению. Обезьяна такого же роста, как Бенуа, но раз в десять сильнее, нанесла мощнейший удар. Блейк упал на колени, пытаясь прикрыться. Зубы примата вонзились ему в левую руку, оторвав кусок рубашки и плоти. Он взвыл от боли. Вдруг обезьяна, закричав, ослабила хватку: это Рама всадил ей шприц между лопаток.