От удара он упал, затем, истекая кровью, попытался встать на четвереньки и уползти.
—
Добей.
Лилит изумленно обернулась, ощутив, как леденящая аура формируется в нексусе за ее спиной.
Старик оказался высоким и седоволосым, с довольно странными чертами лица. Длинный орлиный нос с загнутым вниз кончиком, морщинистое лицо аборигена Месоамерики. Левый глаз сиял ясно-синим светом, правый был карим, безжизненным и слегка косил. Костлявая фигура обернута длинной белой мантией.
— Кто вы?
— Ты знаешь.
— Дядя Рафаэло? Почему ты здесь?
— Чтобы учить тебя. А теперь быстро прикончи последнего, пока тебя никто не увидел.
— Я… не могу. — Лилит согнуло пополам и вырвало желчью.
Дон Рафаэло легко скользил в волнах невидимой энергии, медленно приближаясь к ней.
— Ты не можешь прикончить, потому что слаба. Отойди и смотри. Учись. — Дон Рафаэло наклонился к Бретту. Охватил череп подростка узловатыми пальцами правой руки и резко повернул, сворачивая шею и ломая позвоночник.
Бретт рухнул лицом вниз — мертвый.
Дон Рафаэло повернулся к Рону и Данте и глубоко вдохнул, словно «принюхиваясь» к их жизненным силам.
— Неплохо справилась. Эти двое почти мертвы. Помоги мне сгрузить их в контейнер.
Лилит подчинилась.
Мусоровоз приехал через три часа. К закату останки трех подростков смешались с другим мусором и навсегда упокоились на свалке, которую местные жители называли «мусорным пиком» — бывший котлован в тридцати километрах от озера Окичоби, давно уже превратившийся в рукотворную гору отходов.
20:10
Служащий мотеля погладил свою козлиную бородку, когда Лилит выложила на столик перед ним пять скомканных двадцаток, изъятых из бумажника Квентона.
— Это за комнату моего дяди на всю следующую неделю.
Клерк сгреб деньги со стола и протянул ей ключ, но отдавать его не спешил.
— Если я могу еще чем-нибудь помочь, дай знать.
Лилит проигнорировала его усмешку и вышла.
Дон Рафаэло появился из-за припаркованной машины и прошел вслед за ней в номер 113.
Комната оказалась грязной и зараженной белым грибком. Лилит включила древний кондиционер, и тот натужно загудел.
— Ладно, дядя Рафаэло. Я сделала все, что требовалось, а теперь хочу знать, как ты разыскал меня.
Дон Рафаэло растянулся на двуспальной кровати и уставился в потолок.
— Я никогда не терял тебя, даже когда твои родители попытались сбежать от меня в Америку. А ведь это я устроил их брак.
— Зачем?
— Их родословные. В каждом из нас есть некая жизненная сила, Лилит, сила, которую люди Запада за неимением точного определения именуют душой. При зачатии ребенка две жизненные силы сплетаются в одну. Первая из сил возникла давным-давно в смешении кровей древних майя, порождений Кукулькана и ацтеков, ведущих род от Кетцалькоатля. А вторая из них — сила крови Рафаэло — позволяет пользоваться тьмой этого мира. Эта темная сила проносится над Землей, как дух над водами. Она не имеет физической формы и все же способна манипулировать людьми.
— Не понимаю. Что за темная сила? Откуда она берется?
— Из иного места и времени. Ты ощутишь ее присутствие, если приблизишься к нашему дому у Мексиканского залива. Могущественная темная сила тянется к нам оттуда, зовет в свои объятия. Это она призвала меня из мира мертвых и приказала учить тебя.
Синие глаза Лилит расширились.
— Мне нужна эта сила. Научи!
Старик улыбнулся.
— За этим я и пришел.
* * *
Копаясь в вещах своей матери, Лилит Робинсон нашла настоящее сокровище — материалы, проливающие свет на личность ее двоюродного дедушки, дона Алехандро Рафаэло, чья родословная восходила к великому предку Грегору Рафаэло, жившему в XIV веке во Франции.
Грегор Рафаэло родился в Париже в 1397 году. Как и отец, он выбрал карьеру военного и служил в армии прославленного барона Жиля де Рэ. Умелый и храбрый воин вскоре был принят в личную гвардию Жанны д\'Арк и бился под ее началом, попадая из одной кровавой бани в другую.
После освобождения Орлеана в 1429 тридцатидвухлетний Рафаэло вернулся домой, к семье, но все пережитое помутило его разум. Вскоре он вступил в секту
альбигойцев.
Альбигойцы (назвавшиеся так в честь города Альби на юге Франции) исповедовали систему дуализма. Они верили в отдельное и независимое существование бога добра и бога зла. Для альбигойцев богом добра был Христос, который, оставаясь на земле, стал ангелом с фантомным телом, что позволило ему явиться людям после распятия. Богом зла был Сатана, который замуровывал человеческие души в камерах плоти.
Альбигойцы верили в то, что праведная жизнь освобождает душу человека после его смерти. Но если праведность так и не была достигнута при жизни, душа останется на земле и возродится вновь в другом человеке или даже в животном. Все материальное, в том числе богатство, пища и даже само человеческое тело считалось нечистым и отвратительным. Христианская же церковь, с ее роскошью и бесчисленными грехами духовенства обличалась как носительница зла.
Церковь, в свою очередь, считала учение альбигойцев самой опасной и самой богопротивной ересью средневековья. Попытки договориться с ними ни к чему не привели, и папа Иннокентий III, предав альбигойцев анафеме, организовал против них крестовый поход. К 1230 году большинство альбигойцев было уничтожено и юг Франции практически опустел на последующие два века.
Тайная секта альбигойцев, к которой присоединился Грегор, была разделена на две группы: простые верующие и «чистые» — катары (от греческого
katharoi).Чистые были фанатиками, которые отказались от всякого личного имущества и жили только на пожертвования других членов секты.
Им нельзя было клясться, есть мясо, яйца, сыр, предаваться плотским наслаждениям. Грегор Рафаэло, которого преследовало видение крови на его руках, рьяно стремился к «чистоте», и это сильно осложнило жизнь его жены Фанетты и несовершеннолетнего сына Андре.
Четырнадцатилетний Андре, отказавшись соблюдать назначенный отцом целибат, оставил дом и отправился к бывшему командиру отца, барону Жилю де Рэ, власть и богатство которого выгодно отличались от фанатической бедности отца.
Переход Грегора Рафаэло к альбигойцам стал истинной пощечиной Церкви. Через неделю после того, как Андре сбежал из дома, его отца схватила инквизиция по обвинению в ереси. Последние тринадцать лет жизни он провел в тюрьме — месте, которое идеально подходило для достижения идеала «чистоты».
Для Андре Рафаэло судьба приготовила иной путь.
Известно, что Жиль де Рэ сопровождал Жанну д\'Арк в Реймс, на коронацию Карла VII, где ему было присвоено звание маршала Франции. Он всегда оставался верен Жанне, а после ее казни вернулся в Бретань, где находилось его поместье.
Жиль унаследовал огромные богатства как со стороны отца, так и со стороны матери. К тому же брак с Катериной де Туар заметно увеличил его состояние, которое, по слухам, превышало королевское.
Молодой Андре стал герольдом Жиля, а вскоре, благодаря незаурядным личным качествам, и его доверенным лицом.
В июле 1435 года семья барона де Рэ согласно королевскому указу должна была прекратить все финансовые операции. Обида на короля подтолкнула барона сначала к алхимии, а потом и к сатанизму. Утратив значительную часть своих средств, он надеялся вернуть богатство при помощи Сатаны. На протяжении пяти последующих лет они с Андре занимались колдовством и оккультизмом, призывали Дьявола на разработанную ими же церемонию, впоследствии названную «черной мессой».
Участники черной мессы надевали рясы, ничем не отличающиеся от ряс христианских священников, если не считать вышитого на груди изображения козла, которого ассоциировали с Сатаной. Сама месса была пародией на христианский обряд: перевернутые кресты, прочитанные наоборот молитвы, благословение грязной водой, принесение в жертву животных и использование живота голой женщины в качестве алтаря. Черная месса завершалась ритуальной оргией, а время от времени даже человеческими жертвоприношениями.
Именно Андре Рафаэло, один из верховных жрецов, привнес в церемонию это кровавое богохульство.
В сентябре 1440 барона Жиля де Рэ арестовали и предали суду в Нанте. За ересь и похищение людей, пытки и убийства более чем 140 детей он был приговорен к смерти.
Андре Рафаэло бежал в Германию, в Гарц. Там он основал тайные ковены, которые продолжили установившиеся традиции призывания Дьявола, колдовства, жертвоприношений и кровавого шабаша. Через несколько лет он отправился в Африку, где стал принимать пищу из черепов убитых врагов, чтобы поработить их души.
Рафаэло был отцом двенадцати детей от трех жен и дожил до рождения семи внуков и двух правнуков. После его смерти влияние семьи Рафаэло распространилось и за океан, когда его праправнук Этьен сел на корабль и отправился в Новую Испанию (Мексику).
* * *
История народов Центральной Америки началась задолго до того, как на материк впервые ступила нога европейца. Первые «настоящие» мексиканцы были полукочевыми племенами, которые возникли в Месоамерике около 4000 лет до Рождества Христова. Со временем эти племена начали вести оседлый образ жизни, заниматься земледелием, выращивать авокадо, помидоры, тыквы и кукурузу — гибриды диких растений.
А потом, примерно за 1500 лет до н. э., пришел Он.
Это было существо европейского типа с длинными белыми волосами и бородой. Месоамериканцы никогда раньше не видели белого человека, не говоря уж о бороде (на лицах майя не росли волосы). Но чужак был уникален не только этим. Он обладал великой мудростью и такими богатыми знаниями, что индейцы были готовы почитать его как существо высшего порядка. Белый старик стал их вождем, а вскоре и королем-богом.
Под эгидой Великого Учителя племена, живущие в низинах неподалеку от Мексиканского залива, объединились и впоследствии стали известны как
ольмеки— прародители месоамериканской культуры. Их достижения в области астрономии, математики и архитектуры оказали заметное влияние на развитие культур майя, ацтеков и других племен, населяющих этот регион.
Довольно скоро у ольмеков появилось структурированное общество. Они возвели комплекс великолепных храмов, были первыми месоамериканцами, которые создали свою письменность, изобрели древнюю игру в мяч, создали великолепные произведения искусства, в том числе знаменитые «головы ольмеков» — черепа из монолитного базальта, многие из которых весили больше тридцати тонн.
О бородатом Учителе вскоре узнали повсюду. Для майя и тольтеков он был великим Кукульканом, для ацтеков — Кетцалькоатлем, Пернатым Змеем. И хотя он обещал своему народу вернуться, его исчезновение в 1000 г н. э. повергло всех в отчаяние и хаос. Множество народов, к примеру майя, вернулись к человеческим жертвоприношениям в надежде задобрить Кукулькана и убедить его вернуться из небытия.
Пятьсот лет спустя подлинные европеоиды приплыли в Америку из Европы, принеся с собой тиранию, смерть и…
… Дьявола.
* * *
Испанец Эрнан Кортес был известен как исследователь и конкистадор. В 1519 году губернатор Кубы Диего де Веласкес отправил войско во главе с Кортесом на завоевание империи вождя ацтеков Монтесумы. Пятьсот человек на одиннадцати судах направились к полуострову Юкатан — родине майя. Пробираясь на север вдоль береговой линии залива они основали первое испанское поселение
Ла Вилла Рика де Вера Круз(современный Веракрус).
Когда люди поняли, что впереди их ожидает множество неприятностей, Кортес, чтобы не допустить дезертирства, приказал сжечь корабли. Крошечная испанская армия должна была либо победить, либо умереть в бою.
Кортес не подозревал о том, что грядущая война может вдруг превратиться в полную противоположность ожидаемому.
Все дело было в огромной, роковой для аборигенов ошибке.
Когда Монтесума, вождь ацтеков, получил донесение о белом бородатом мужчине, прибывшем из-за моря, он решил, что Кортес не может быть никем иным, кроме Кетцалькоатля, вернувшегося, как и обещал, из небытия. Несмотря на все предостережения
нагвалей(колдунов), правитель ацтеков послал гонцов к испанцам и пригласил всю армию Кортеса пожаловать в столицу империи — Теночтитлан, огромный город на острове посреди озера Тескоко. Ошеломленных испанцев, потрясенных величием храмов, размерами города и шириной его каналов, встречали как живых богов. Лживо пообещав индейцам мир и дружбу, Кортес дождался нужного момента и приказал своей армии атаковать гостеприимных хозяев. Вот тогда-то столкновение и превратилось в кровавую бойню, длившуюся более двух лет.
Кортес быстро подчинил эту землю Испании, а вот христианским священникам пришлось «бороться» с жителями Центральной Америки гораздо дольше. Для испанцев майя и ацтеки были безбожными язычниками, верования которых могли разделять лишь приспешники Сатаны. Кодексы Кукулькана (и другие рукописи, предупреждающие о грядущем конце света) были сожжены, все последователи старой веры обращены в христианство под угрозой пыток и казней.
В реальности же дихотомия добра и зла. Бога и Дьявола была совершенно чужда индейцам. До вторжения армии Кортеса самым похожим на Дьявола созданием был мифический
Тескатлипока,предводитель колдунов и ведьм, бог ночи. «Дымящееся зеркало», как его называли, считался повелителем греха, страдания и пожирающего пламени, но он не был Дьяволом.
До тех пор, пока не появились испанские священники.
Для того чтобы закрепить христианство на завоеванных территориях, священникам пришлось научить «невежественных учеников» тому, что мир делится на два полюса: Добро (то есть Бог) и Зло (то есть Дьявол). Все, что считалось неподобающим, неприемлемым, чуждым, обязательно провозглашалось злом. Дьяволу, конечно же, служили ведьмы, поэтому мириться с колдовством никто не собирался.
Святая инквизиция обосновалась в Новой Испании весьма оперативно, и вскоре все индейские племена были осуждены за колдовство.
Католики так настойчиво твердили о Дьяволе, так яростно искореняли колдовство, что получили обратный эффект. Угнетенные индейцы начали формировать тайные общества. Их огромные города становились очагами порока. Сатана (в виде козла) стал частым гостем на всех народных празднествах. Заключались массовые договоры с Дьяволом. Черная магия стала традицией, передающейся из поколения в поколение.
Там, где раньше царила святая невинность, возникла хорошо осознанная злая сила. Благодаря вторжению белых людей страх перед Дьяволом обрел плоть и кровь.
* * *
Этьен Рафаэло прибыл в Мексику осенью 1533 с целью рассеять семена «темных сил» по всему Новому Свету. Этот путь завел его в Тескопу, к небольшому племени индейцев науатль в горах Морелло. Там он познакомился с вождем ацтеков по имени Мотекума, чьи предки по материнской линии были прямыми потомками Кетцалькоатля — члена братства Стражей.
Этьен влюбился в старшую дочь вождя, Кетцалли, синеглазую красавицу, носительницу генов Хун-Ахпу. Они вырастили восьмерых детей в самой южной части долины Мехико, на земле, которой когда-то правили ацтеки.
Как и ее отец, Кетцалли была ведуньей —
нагваль.
Колдуны-нагвали существовали на протяжении тысяч лет. Они были советниками великих вождей и умели предсказывать будущее. Считалось, что нагвали могут насылать болезни, высасывать кровь из жертвы или наделять ее «дурным глазом», а самые могущественные — подчинять себе душу того или иного человека.
Двадцать семь поколений сменилось после старта родословной Этьен Рафаэло-Кетцалли Мотекума, и на свет появился дон Алехандро Рафаэло. Как и его предок, Алехандро избрал себе особый жизненный путь.
Крестьяне Морелос ненавидели и боялись дона Рафаэло. Они говорили, что силу подарил ему сам бог тьмы, а его
Каз-ал таноб(проклятия) приводят к жутким болезням.
Дон Рафаэло, умный и невероятно властолюбивый, всю жизнь положил на то, чтобы изучить все, что касалось истинной природы нагвалей. В отличие от суеверных аборигенов он знал, откуда берется сила колдовства: не от вызубренных заклятий и мантр, а из энергии крови. Ольмеки, ацтеки, тольтеки и майя обрели силу от великих нагвалей — Кукулькана и Кетцалькоатля. Дон Рафаэло знал, что у древних мудрецов были десятки детей и что магические способности его собственной семьи унаследованы от Кетцалькоатля. Единственное, чего он хотел добиться, так это усиления этих способностей кровью потомков Кукулькана.
Он нашел нужные гены у Сесилии Мецтли, женщины из племени майя, чьи предки по материнской линии происходили из Чичен-Ицы и были потомками самого Кукулькана.
Дон Рафаэло был слишком стар, чтобы заводить детей, поэтому он выбрал Сесилии в мужья сына сестры — Мигеля Аурелио-Рафаэло. Люди предупреждали семью невесты о том, что нужно держаться подальше от дона Рафаэло, но Мецтли задолжали ему довольно большую сумму денег, а тот обещал простить им долг по случаю свадьбы.
Семнадцать месяцев спустя родилась синеглазая Маделина Аурелия, и дон Рафаэло получил возможность заняться долгожданной наследницей. Нагваль решил убрать с пути ее родителей, чтобы самому воспитывать девочку. После целого ряда несчастий молодая семья тайно отправилась в Америку.
Семнадцать лет спустя драгоценная наследница дона Рафаэло неожиданно умерла, дав жизнь Лилит Еве Робинсон.
* * *
Когда Квентон вернулся из церкви, Лилит уже закончила косить лужайку перед домом. Услышав, как хлопнула входная дверь, она быстро развернула шезлонг к солнцу, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, затем сняла лифчик купальника, как ее учил дон Рафаэло, легла на спину, набрала в ладони оливкового масла и принялась массировать груди, издавая настолько громкие стоны, что опекун непременно должен был их услышать.
Квентон в это время находился в туалете. Услышав стоны, он раздвинул занавески на окне и замер, уставившись на полуобнаженную Лилит.
— Господи Боже…
Долгие годы преподобный Квентон Морхед убеждал себя, что его одержимость приемной внучкой была лишь необходимой частью «экзорцизма». Он молил Иисуса о прощении, и если его Господь мог простить, то Лилит наверняка… Сейчас, разменяв седьмой десяток, он почти прекратил «воспитание», потому что девочка могла в конце концов набраться храбрости и рассказать о его действиях.
Но потребности никуда не делись, а расцветающая юность Лилит порождала в нем звериную тягу, которую не могла пресечь даже молитва. Однако публичное обнажение — это было нечто совсем уж новое и непривычное. Девчонка явно дразнила его, а сопротивляться соблазну Квентон не мог.
Лилит застонала громче и, засунув ладонь под трусики бикини, начала шевелить пальцами.
Этого Квентон уже не выдержал. Он выскочил из туалета и направился во двор.
Почувствовав его присутствие, Лилит открыла глаза.
— Ты что-то хотел?
Квентон схватил ее за руку, вздергивая на ноги.
— Хочешь быть плохой девочкой? Я покажу тебе, что случается с плохими…
Лилит выскользнула в нексус.
Секунду спустя Квентон Морхед обнаружил, что лежит спиной на колкой траве только что подстриженной лужайки, уставившись в такие же, как небо, яростно-синие глаза внучки.
Кулак Лилит возник в его поле зрения и врезался в нос.
— О… Боже… да будь ты проклята, маленькая шлюха!
Кровь брызнула из обеих ноздрей.
— Шлюха? Шлюхам платят, Квентон.
— Я тебе платил! Я четырнадцать лет кормил и одевал тебя, давал крышу над головой. Ты должна мне, должна…
Склонившись над ним, она приподняла ладонями тяжелые груди.
— Хочешь их получить, Квентон? Приди и возьми.
Он потянулся к ней, и Лилит снова его ударила, быстро, яростно, изо всей силы. Передние зубы священника зашатались.
Лилит выпрямилась, стянула трусики, закрутила их на указательном пальце и направилась к дому.
— Когда надумаешь вернуться, уберешь газонокосилку.
Квентон перекатился на живот, выплюнул выбитые зубы.
Я изгоню из тебя скверну и буду изгонять ее так, что ты ходить не сможешь.
Глава шестнадцатая
1 ноября 2027
Федеральная тюрьма штата Майами, Флорида
— … девятнадцать… двадцать… двадцать один…
Восьмидесятидвухлетний заключенный Пьер Роберт Борджия со свистом втягивал воздух сквозь зубы, лицо его покраснело, мускулы дрожали от усталости, но он еще не выполнил дневную норму приседаний.
— … двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…
Уже почти пятнадцать лет бывший Секретарь Штата отбывал наказание за организацию покушения на жизнь Майкла Гэбриэла.
— … двадцать пять… двадцать шесть… двадцать семь…
Борджия был примерным заключенным. Он обучал своих неграмотных товарищей чтению и письму, по воскресеньям проводил религиозные службы.
— … двадцать восемь… двадцать девять… тридцать…
Ежедневная видеопочта держала его в курсе всех настойчивых попыток семьи сократить срок его заключения. Досрочное освобождение, по всему видать, было уже не за горами.
— … тридцать один… тридцать два… тридцать три…
Упражнения помогали Борджии держать под контролем кровяное давление. Ежедневные медитации позволяли сохранить ясность ума. И все это было подчинено одной цели, одной мысли, которая поддерживала в нем волю к жизни. Это была мысль о мести.
— … тридцать четыре… тридцать пять… тридцать шесть…
Раньше ярость Борджия была направлена исключительно на сына его главного оппонента — на того, кто тридцать лет тому назад лишил его правого глаза.
После смерти Майкла Гэбриэла эту ярость нужно было переключить на кого-то другого.
— … тридцать семь… тридцать… восемь… тридцать… девять… сорок!
Борджия лег на холодный линолеум пола в своей маленькой камере. Посмотрел на проекцию тропического берега, застывшую на стене, и перевел дыхание.
— Компьютер, включить Си-Эн-Эн.
Голографический океан сменился заставкой канала. Секунду спустя начался блок новостей.
— …на прошлой неделе скончался Джордан Анн Катрас, и сегодня на пост Генерального Секретаря Совета Безопасности ООН вступил бывший Президент США Эннис Чейни.
— Аааа! — Борджия пнул стену, попав ботинком по лицу изображения Чейни.
Далее в новостях. Мировая Ассоциация баскетбола добавила две новые команды к Восточной Конференции…
— Компьютер, прекратить трансляцию!
Изображение погасло.
Борджия почувствовал, как ускорился пульс и подскочило давление. Он глубоко вздохнул, потом медленно выдохнул. И повторял вдохи-выдохи до тех пор, пока пульс не пришел в норму, а кровь не перестала грохотать в ушах, потом принял упор лежа и начал отжиматься.
— Раз… два… три… четыре…
Освобождение не за горами.
Пьер Борджия считал дни.
Лонгбот Ки, Флорида
14:35
— Ну же, Мэнни. Примени эту формулу и дай ответ!
Иммануэль Гэбриэл взглянул на огромный изогнутый монитор, полтора на два метра, и процедил сквозь зубы:
— Я уже сказал, мистер Хоппер. Не могу.
— Можешь, — терпеливо возразил учитель. — Смотри.
Скотт Хоппер перегнулся через плечо подростка и набрал на клавиатуре уравнение для просчета перегрузки при достижении скорости света.
— Я ввел все значения, тебе осталось только подсчитать.
— Да кому оно надо? Я не собираюсь быть астронавтом. Мне больше нравится играть в бейсбол.
— Возможно. А теперь примени эту проклятую формулу, и мы закончим урок.
— Для меня урок окончен.
— Сядь, пожалуйста…
— Нет. Я хочу потренироваться до обеда.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не решишь задачу. Твой брат закончил занятия уже час назад, решив все задачи.
— Тра-ля-ля.
— Сядь!
— Да, разбежался!
Хоппер проглотил отповедь, когда в классную комнату вошел Джейк.
— Джейкоб, возможно, у тебя получится как-то договориться с братом, меня он совершенно не слушает.
Учитель вышел.
Иммануэль поцеловал средний палец и помахал им спине Скотта Хоппера.
— Мне нужно поговорить с тобой, Мэнни. Я снова вступал в контакт с отцом.
— А я вступал в контакт с Пасхальным Зайцем. Он утверждает, что тебе нужно вернуться на Веселую Ферму…
Молниеносным движением Джейкоб дал подсечку и бросил его на пол.
— Эй…
— Мэнни, ты меня достал. Не соблюдаешь графика тренировок, не учишься…
Иммануэль ударил брата в грудь достаточно сильно, чтобы оба они покатились по полу.
Темноволосый вскочил на ноги.
— Ты меня тоже достал, придурок. Мне надоело слушать твои бредни, осточертело, что ты мной командуешь. А больше всего меня достала эта гребаная тюрьма.
— Это для твоего же блага. Снаружи нас поджидают сумасшедшие…
— Сумасшедших полно и здесь! — Иммануэль схватил стул и швырнул его в монитор. Разноцветные осколки брызнули во все стороны.
— Прекрати! Ты хоть знаешь, сколько он стоит?
— Мне эта фигня ничего не стоила.
Иммануэль потянулся за вторым стулом.
Джейкоб поймал брата в борцовский захват.
— Прекрати, Мэнни. Я не хочу причинить тебе боль.
— Причинить боль? — Мэнни сморгнул злые слезы. — Да ты меня вообще убиваешь.
— И как же я тебя убиваю? Ответь!
— Отвали…
Джейкоб разжал руки.
— Мы живем в раю. У тебя есть все, чего только можно пожелать, о чем можно лишь мечтать…
— Дерьмо! Мне нужна свобода. Мне нужны друзья моего возраста. Я устал играть в бейсбол с охраной. Хочу тренироваться в команде ровесников. Хочу знакомиться с девушками! С девушками, Джейк, с противоположным полом, понимаешь ты это? Или гены Хун-Ахпу откусили тебе яйца?
— Мне знакомо сексуальное влечение, и у меня даже есть девушка.
— Да ну? И кто же это? Розовая Ладошка и пять ее сестричек?
— Ее зовут Лилит. Мы с ней общаемся… по Интернету. Она хочет, чтобы мы были вместе, но я не могу.
— Вот видишь, об этом и речь! Отправляйся на свидание. Проветри свои мозги.
— Все не так просто. Я люблю ее, и поэтому мы должны разорвать отношения.
— Должны?
— Она становится помехой.
— Помехой чему?
— Ты все еще не понимаешь? Все еще отказываешься признать, кто мы такие и что стоит на кону?
— О Господи, опять началось…
— Время уходит, Мэнни, у нас осталось всего шесть лет.
Глаза Иммануэля расширились.
— А что будет через шесть лет?
Джейкоб покачал головой. Развернулся к двери.
— Эй, задница, я спросил, что будет через шесть лет?
— Просто тренируйся, Мэнни. Но тренируйся так, словно от этого зависит твоя жизнь.
* * *
Ярко-синие искры блеснули из-за пелены белого тумана нексуса.
Джейкоб, я сделала это, я наконец-то сделала это! Квентон попытался меня изнасиловать, но в этот раз я ускользнула в нексус… и надавала ему по заднице!
Я рад.
По тебе не скажешь.
Прости.
Было так приятно его бить! Я чувствовала себя такой сильной! Было еще круче, чем в тот раз, когда я отлупила тех парней.
Каких парней?
Неважно.
Лилит, каких парней?
Да просто придурков, которых встретила на вечеринке. Они больше не будут ко мне приставать.
Лилит, ты не можешь просто так бить людей, которые тебе не нравятся.
Извини, но я сделаю все, чтобы выжить.
О чем ты говоришь? Это никак на тебя не похоже.
Просто я теперь другая. Дядя Рафаэло научил меня, как пользоваться своей силой.
Рафаэло?
Дальний родственник. Приехал погостить.
А он… Хун-Ахпу?
Да.
…
Джейкоб?
Лилит, я не могу сейчас с тобой говорить. Мне… Мне нужно побеседовать с отцом.
А мне нужно, чтобы ты меня обнял.
Я уже говорил, что мы пока не можем увидеться.
Меня тошнит от твоих отговорок. Я просто хочу прижаться к тебе и согреться. В моей жизни было не так уж много тепла, Джейкоб, а теперь я не ощущаю его даже в твоих словах. Ты стал холодным и расчетливым, и мне это не нравится.
Извини, но тут многое произошло. Я тоже получал от жизни очень мало тепла.
Так попытайся действовать по-своему и изменить это.
Я пытаюсь. И думаю начать прямо сейчас.
Что ты имеешь в виду?
Я имею в виду, что не могу с тобой видеться. Ни за пределами нексуса. Ни в нем.
Я думала, что ты меня любишь…
Люблю. Но я не могу общаться с тобой, пока ты контактируешь с другими Хун-Ахпу.