Глава 6

Билли Лабатард чувствовал себя библейским Иудой Искариотом. Он стоял посреди ярко освещенного зала монетных торгов, укладывая металлические кружочки в очередной кейс. Хотя он переживал подобающие моменту волнение и трепет, его одолевало отвращение, презрение и ненависть к самому себе.

На этот раз все было гораздо хуже, чем раньше, когда раза два или три в погоне за легкими деньгами он помогал профессиональным ворам грабить нумизматов, торгующих монетами. Вообще-то «помогал» — это слишком громко сказано. Просто в каждом случае он указывал на объект и сообщал грабителям, что тем было необходимо знать о действиях, предпринимаемых их жертвой. После окончания дела краденые монеты доставались ему меньше чем за половину их реальной стоимости.

Конечно, с какой стороны ни посмотри, но и тогда, и сейчас он совершал один и тот же весьма неблаговидный поступок. Но только на этот раз ему было еще противнее. По большей части, наверное, из-за того, что в те, другие, разы жертвами оказывались отдельные торговцы, с которыми он был практически незнаком, люди, с которым он встречался всего-то несколько раз в жизни во время торгов. Теперь же участь жертв уготована членам «Ассоциации нумизматов Индианаполиса» — клуба, чьими усилиями и было организовано это мероприятие. Большинство этих людей являлись давнишними знакомыми Билли, многие считали его своим приятелем, приглашали его в гости, привечали и не сомневались в его дружеских намерениях.

Билли Лабатард хорошо знал цену дружбы. В свое время он был одиноким и застенчивым ребенком, и, когда стало казаться, что всю свою жизнь он будет обречен на одиночество, Билли увлекся коллекционированием монет, и это увлечение здорово выручило его. Коллекционерам приходится иметь дело с теми вещами, которые вне их круга зачастую считаются лишенными смысла и значимости. В какой-то мере всех коллекционеров в той или иной степени можно назвать изгоями общества. Поэтому настоящий изгой менее заметен в их среде.

Билли был младшим из двух сыновей аптекаря, содержавшего небольшой собственный магазинчик на Гроув-Бич. Старший из братьев. Дик, по молодости лет связавшийся с битломанами, в отличие от Билли рано покинул родительский дом. Никто в семье не сомневался в том, что Билли обязательно будет учиться дальше и поступит в колледж. Но вышло иначе. Два месяца спустя после окончания школы Билли в одночасье остался круглым сиротой после того, как автобус, в котором мать и отец возвращались с конференции аптекарей, попал в автокатастрофу. Неожиданно для себя он понял, что вообще-то ему совсем не хочется ни поступать в колледж, ни вообще заниматься чем бы то ни было другим. Он унаследовал дом в Марс-Хилл, аптечный магазинчик отца и еще двадцать две тысячи долларов. Тогда ему исполнилось восемнадцать лет, и у него не было никаких особых амбиций. Продав магазинчик, он разделил наследство с Диком, остался жить в родительском доме и мало-помалу пристрастился к нумизматике.

Превращение обыкновенного любителя-коллекционера в профессионала, занимающегося торговлей монетами, происходило постепенно, и по существу, он стал им еще до того, как решился впервые арендовать стол на одном из съездов нумизматов. Бизнес его уверенно расширялся, пока наконец не составил главную статью доходов, если не считать нескольких эпизодов из его биографии, когда он брался сбыть по мелочи краденый товар. До тех пор, пока в его жизнь не вошла Клер, у него не было ни нужды, ни желания сорвать куш побольше.

У Дика была жена, а у этой жены — родной брат, работавший пилотом в одной из авиакомпаний и решивший обосноваться недалеко от Индианаполиса. По какой-то причине этот летчик заехал в гости к Билли вместе с красавицей женой по имени Клер. По-видимому, оба тогда остались далеко не в восторге от состоявшегося знакомства, и до недавнего времени у Билли не было никаких известий ни о самом летчике, ни о его жене. Но чуть больше года назад Клер сама позвонила ему и спросила, не может ли он порекомендовать ей кого-нибудь из местных владельцев похоронных бюро.

Известие о гибели пилота затронуло какую-то тайную струну в душе Билли, и его захлестнула волна сильнейшего вожделения, которое до этого не приходилось ему испытывать никогда в жизни. Это чувство не давало ему покоя, оно беспощадно терзало его, как только лисица может терзать кроличью тушку. Он страстно желал Клер, ему безумно хотелось обладать ею. До тех пор, пока это было возможно, Билли скрывал свое желание под личиной излишней заботливости, но когда в конце концов он неуверенно сделал ей свое нелепое предложение, она отвергла его притязания с таким злобным хладнокровием, что он немедленно вновь отступил на позиции заботливого помощника, пытаясь делать вид, что этого разговора никогда не было.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Клер сама не пришла к нему и не объявила, что ей нужно достать семьдесят тысяч долларов. Она не сказала ему, для чего ей деньги, а также не обещала ничего конкретно, но из подтекста сказанного ясно следовало, что если он, Билли, сможет раздобыть требуемую сумму, то сделанное им ранее предложение будет пересмотрено в куда более выгодном для него свете.

И вот теперь он оказался здесь, в компании безжалостных, вероломных, самоуверенных людей, обворовывая коллег по бизнесу, предавая людей, многие из которых считали его своим другом. На другом конце зала стояла Клер, которая никогда так и не позволила ему поцеловать себя, а взад и вперед по проходу расхаживал человек по имени Паркер, который — и Билли ни минуты не сомневался в этом — уже успел с ней переспать.

Ну и черт со всем этим. Наплевать. Билли убеждал себя, что ему наплевать на все и на то, что он предает своих же друзей, и вообще на все-все остальное. Скоро этому придет конец. Ограбление останется в прошлом. Паркер уедет, начнут поступать деньги, и все встанет на свои места. Билли твердо решил для себя, что не даст Клер ни гроша, пока та не переспит с ним.

Работа тем временем была уже почти закончена. Билли парился в твидовом пиджаке, но он упорно отказывался снять его, осмелившись ослушаться запрета Паркера. Под пиджаком слева скрывалась кобура с пистолетом — автоматический кольт «Коммандер-38» с хромированной рукояткой. Билли приобрел его перед тем, как отправиться на свой второй съезд нумизматов. Тогда он не расставался с ним, надевая кобуру при каждом удобном случае, и ему казалось, что именно сегодняшняя работа как никогда требует от него быть во всеоружии. Поэтому, что бы там ни воображал себе Паркер, пистолет он взял с собой и пиджак снимать не собирался, хотя в нем было невыносимо жарко.

Но все как будто уже подходило к концу. Паркер сам подошел к нему и сказал:

— Без десяти три. Когда закончишь с этим кейсом, возьмешь его сам и вынесешь вниз к грузовику. Будем закругляться.

— Хорошо, — выдохнул Билли. Он нервничал гораздо больше, чем ему самому хотелось бы в том признаться, и поэтому он был несказанно счастлив, что эта часть их предприятия подходит к концу.

На то, чтобы доложить последние монеты, у него ушло не более минуты. Билли поднял тяжеленный кейс, который, как ему показалось, весил целую тонну, и потащил его к провалу в стене, где он опустил свою ношу на пол и, пятясь задом, прошел сквозь дыру, а затем волоком втащил чемодан за собой.

В помещении офиса туристической фирмы было очень темно, особенно после ярко освещенного зала торгов. Билли задержался здесь на несколько секунд, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, а затем увидел Джека-Француза в шляпе и плаще, стоявшего в дверях.

Билли был удивлен и смущен, но вовсе не испуган.

— Француз! — воскликнул он. — А ты что тут делаешь?

— Подойди сюда, — сказал Француз, взмахнув рукой, и тут Билли заметил у него в руках пистолет. Ни секунды не раздумывая, Билли выпустил из рук кейс и потянулся к кобуре...

Он умер, так и не успев опомниться от изумления.

Глава 7

Клер была уверена, что у жизни не осталось для нее непознанных тайн. Так продолжалось до тех пор, пока не прогремел этот выстрел, прозвучавший как неясный, приглушенный хлопок. Однако спутать ни с чем другим его было невозможно. В голове у нее промелькнула мысль: «Кто-то только что умер». Колени подогнулись сами собой. Она начала тяжело оседать, задев о край стола, за которым до этого стояла. Упала на пол, больно ударившись левым плечом, перевернулась на спину и осталась неподвижно лежать, устремив взгляд в потолок.

Клер не теряла сознания. Но у нее не было сил, чтобы справиться с собственным телом, не было воли, чтобы совладать с эмоциями. Душу охватили ужас и закрадывающееся в нее чувство вины. Реальность только что нанесла ей сокрушительный удар.

Потому что эта афера, одним из действующих лиц в которой стала она, с самого начала не была игрой. В жизни ничего не бывает понарошку, но только сейчас ей стал открываться смысл этого.

С самого детства жизнь казалась ей игрой под названием «мало хочешь — мало получишь». Даже если иногда победителем выходил кто-то другой, а не она сама, то кому какое до этого дело? Позднее название игры поменялось на «красиво жить не запретишь». Даже смерть Эда не смогла сколь-нибудь ощутимым образом повлиять на ход вещей, потому что он погиб за многие мили отсюда, где-то в горах, и его смерть была столь же эффектна, как и вся его жизнь. Эта смерть казалась лишь одним из способов ведения игры.

Примерно в то время, как за ней начал увиваться этот олух Билли, ей, наконец, пришлось узнать и о том, как мало Эд оставил ей после себя. И хотя она была далека от окончательного разорения, но кое-какие долги все же накопились. И тогда девиз ее игры в очередной раз поменялся на «верьте мне, люди». Это было лишь очередным маневром, позволявшим продолжать жить на широкую ногу и отдавать другим меньше, чем тем хотелось бы получить от нее. Клер была роковой женщиной, натурой страстной, романтической и загадочной.

Сумма в семьдесят тысяч взялась с потолка. На самом же деле все долги ее не превышали восемнадцати тысяч долларов, и при желании ей наверняка удалось бы как-нибудь замять это дело, но Билли как-то раз стал хвастаться, как много ему уже удалось скопить, и Клер подумала о том, что жить было бы намного проще, получив некоторое денежное подспорье. В конце концов, в результате различных ухищрений, таинственных недомолвок и парочки прозрачных намеков ей удалось выяснить, что Билли располагает гораздо более скромной наличностью, чем ему хотелось представить.

Но Клер уже почувствовала запах денег. Имея много денег, она могла бы уехать из Индианаполиса, отправиться путешествовать, познать гораздо лучшую жизнь, чем мог ей обеспечить Эд. В противном случае, она будет вынуждена торчать в этом городе, спешно начиная поиски второго мужа, и тогда вся ее игра будет безнадежно испорчена.

Переход от злой шутки с Билли к делам, творившимся этой субботней ночью в зале монетных торгов, был постепенным. Правила игры постепенно ужесточались, но игра по-прежнему оставалась лишь игрой, не более. Она поведала Паркеру все ту же историю о семидесяти тысячах долларов, какую еще раньше рассказала Билли. Отчужденная неприступность Паркера и его холодный эгоизм тоже не остались незамеченными ею, и поэтому в довершение ко всему она позволила ему и кое-что еще, то, что для Билли оставалось по-прежнему недоступным. От этого игра стала только интереснее. Пока не прогремел этот выстрел. Это ощущение было сродни тому, как если бы с надгробного камня в одно мгновение был смыт толстый слой наносной грязи, под которой ей вдруг открылась надпись, о существовании которой она никогда не догадывалась и вынести жестокую правдивость которой было превыше всех человеческих сил. Поэтому она упала и оставалась без движения лежать на полу, в то время как перед глазами у нее стояла одна картина, все чаще и настойчивее возвращавшаяся к ней из хаоса мыслей: искалеченное тело Эда, насмерть разбившегося на том далеком каменистом горном склоне. И a глубине души, в каком-то дальнем ее уголке свободном от паники, чувства вины и прочей неразберихи, она, по сути, впервые стала горевать по-настоящему о погибшем муже.

Паркер подошел к ней. В руке он держал револьвер и что-то говорил, произнося слова отрывисто и быстро, но понять ничего было нельзя, как если бы он говорил на языке суахили. Клер хотела сказать ему: «Помоги мне отделаться от них. Пусть мне за это ничего не будет. Я не знаю, почему так вышло». Но она почему-то никак не могла подобрать слова, найти в себе силы на то, чтобы произнести это.

Паркер наклонился и отвесил ей сильную пощечину, отчего у нее запрокинулась голова, а вся щека запылала. С каждым мгновением ей становилось все больнее и больнее. Она молча закрыла глаза, понимая, что заслужила это, но сожалея, что все кончается именно так.

Он снова заговорил с ней, и на этот раз ей было понятно каждое его слово.

— Вставай, — говорил Паркер. — Быстро. Поднимайся же!

Клер оставалась неподвижно лежать, и тогда он снова и еще сильнее ударил ее, но уже по другой щеке. Из глаз у нее хлынули потоки слез, как если бы она до этого рыдала уже целый час. Как будто включили телевизор и на экране появился некто, до этого неустанно, без перерыва обливавшийся слезами.

Но Паркер оставался прежним. Его голос доносился до нее сквозь ее собственные рыдания и всхлипывания, приказывая встать.

Страх очередной пощечины заставил ее найти в себе силы на то, чтобы согласно кивнуть, пошевелить руками и начать подниматься на ноги.

Он не помог ей. Она с трудом поднялась, ухватившись обеими руками за стол, и, когда ей наконец удалось принять вертикальное положение, он объявил:

— Уходим. Не отставай от меня.

— Только не надо показывать мне фотографии, — пробормотала она, потому что теперь ей стало казаться, что Паркер должен обязательно оказаться на самом деле неким судьей, и что у него есть фотографии того, кто был убит тем выстрелом, и что теперь он собирается разложить перед ней все снимки, а она не сможет вынести этого зрелища.

— Не отставай, — повторил он, не обращая внимания на ее слова, и зашагал прочь.

Нетвердо ступая на дрожащих йогах, Клер поспешила следом за ним. В голове у нее по-прежнему творилась неразбериха, когда из провала в стене впереди вдруг, пятясь, выступил Лемке. Он повернулся, и она увидела, что голова у него вся в крови.

— Француз... — изумленно проговорил он и рухнул на пол.

Клер пронзительно завизжала.

Часть четвертая

Глава 1

Истошный вопль разорвал тишину. Паркер огляделся по сторонам. Все его усилия пошли прахом, работа безнадежно испоганена, у них не остается никаких шансов:

Билли Лабатард, скорее всего, уже мертв. Лемке или уже мертв, или умирает, а может быть, просто валяется без сознания. Карлоу и Майнзер тоже, должно быть, выведены из игры. Француз вернулся, чтобы перехватить товар, и теперь он преграждает путь к отступлению через офис фирмы.

Был сделан только один выстрел. Должно быть, Лабатард все-таки приволок свой чертов пистолет; вот почему он парился в пиджаке. Француз был профессионалом, и он ни за что не стал бы палить просто так, а значит, Лабатард, наверное, сам вынудил его к этому. После этого он огрел Лемке, когда его голова показалась из дыры в стене. Тогда нервы у Француза уже были на взводе, и он просто не сумел разобрать намерений Лемке. А поэтому он треснул его по голове и выпихнул обратно, где увидевшая его Клер взвыла, как пожарная сирена.

Поспешит ли Француз после этого поскорее убраться оттуда или задержится в помещении офиса еще на несколько минут? Это зависит от того, до какой степени Лабатард вывел его из себя. В любом случае рисковать Паркеру не хотелось. Возвращаться сейчас через стену было крайне небезопасно.

Оставался только один путь — через отель. В любом случае вопль Клер наверняка поднял всех на уши. Куда бы теперь Паркер ни сунулся, его постараются встретить во всеоружии, так что шансы у него незавидные. Единственный выход — из зала вниз по лестнице, через вестибюль и на улицу.

Паркер не стал терять времени на раздумья. Он снова огляделся по сторонам, оценивая ситуацию, и принял решение. Ухватив Клер за руку, он потащил ее за собой.

— Идем. Ты втянула меня в это дело, так что теперь поможешь мне выпутаться.

Она не сопротивлялась, следуя за ним с покорностью зомби. После того истошного вопля Клер снова затихла. Лицо ее было бледным как мел, а взгляд — отсутствующим. Паркер сомневался, что в этот момент она сохранила способность соображать.

Но это его не слишком заботило. Для того чтобы справиться с отведенной ей ролью, думать ей не обязательно.

Кто-то уже колотил в запертые со стороны танцевального зала двустворчатые двери, были слышны голоса, взывавшие изнутри. Паркер втащил Клер в смежную с залом комнату хранилища, захлопнул за собой дверь и подошел к двери, ведущей в коридор.

— Сейчас я открою дверь, — сказал он, — и ты выйдешь отсюда. Иди, когда подтолкну; останавливайся, когда стану придерживать.

Она ничего не ответила, но ему показалась, что в общих чертах идея ей ясна. Паркер открыл дверь, встал позади Клер и, удерживая ее сзади за свитер, легонько подтолкнул вперед. Она сделала несколько шагов.

Двое охранников что есть мочи колотили в двери танцевального зала. Еще один страж порядка маячил в дальнем конце мезонина. Он только что вышел на шум из выставочного зала, пытаясь выяснить, что происходит.

— Всем сохранять спокойствие! — выкрикнул Паркер, начиная пятиться в сторону лестниц, удерживая Клер перед собой.

Она двигалась, словно марионетка, повинуясь каждому его движению.

Один из охранников у двери сделал выпад вправо, одновременно хватаясь за кобуру с пистолетом. Паркер выстрелил, и охранник тяжело повалился на пол и остался неподвижно лежать. При звуке выстрела Клер на миг застыла на месте, но когда Паркер потянул ее за свитер, она снова начала переставлять ноги.

Двое охранников подняли руки над головой и замерли в таком положении. На их бледных лицах застыло выражение досады. Они отчаянно ненавидели Паркера, но все же обладали достаточным; благоразумием, чтобы не вынуждать его пристрелить заодно и их.

Паркер наконец добрался до лестницы и, все так же пятясь, начал медленно спускаться, пока оба охранника практически не скрылись из поля зрения. Тогда он, схватив Клер за руку, опрометью бросился вниз и увлек ее за собой.

В вестибюле отеля не оказалось никого, кроме ночного портье, неподвижно стоявшего за своей стойкой, высоко подняв руки. Но теперь оба охранника, оставшиеся наверху, оказались у ограждения и, когда Паркер сделал последний рывок от лестницы к дверям, тут же открыли огонь. Но они стреляли поверх голов, надеясь, что это заставит его в конце концов выпустить Клер и тогда у них появится возможность прицелиться поточнее. Но Паркер прижимал ее к себе, и еще через мгновение они уже были на улице. Справа от входа по-прежнему стоял мнимый грузовичок местной электрической компании. В кабине Француз возился со стартером.

Паркер направился прямиком к машине. Француз чересчур разнервничался и слишком торопился. Мотор уже понемногу начал оживать, когда Паркер рывком распахнул дверцу кабины и втолкнул в нее Клер. Француз обернулся и потянулся было к внутреннему карману плаща, но Паркер взмахнул у него перед носом револьвером и сказал:

— Это потом. Поехали. — Француз снова опустил руки на руль, и машина рывком тронулась с места.

— Куда теперь? — спросил Француз.

— За углом налево.

Нужно было поскорее выбираться из центра города, но Паркеру требовалось еще пару секунд на раздумья, чтобы решить, как действовать дальше.

Основная трудность заключалась в том, что у них не было выработанного заранее аварийного плана. После окончания операции им оставалось только добраться до дома Лабатарда, благополучно выгрузить добычу и, наконец, отогнать грузовик куда-нибудь подальше и бросить его там. Затем вернуться обратно к Лабатарду, чтобы подсчитать барыши и определиться с долями.

А теперь хлопот не оберешься. В полицию наверняка уже сообщили об ограблении, и минуты через две-три полицейские будут в отеле. Кто-нибудь наверняка видел, как они отъехали отсюда на оранжевом грузовичке. Уехать далеко на этой развалине и выиграть время им все равно не удастся. Разъезжать на такой машине по городу нельзя, но и спрятаться тоже негде.

Француз сделал левый поворот. Паркер заметил среди огней пустынной улицы неоновый знак «АВТОСТОЯНКА».

— Вон туда, — приказал он. — В гараж.

— Билли полез за пушкой, — сказал Француз, как будто желая оправдаться.

— Так я и думал.

— Все должно было пройти тихо.

— Я знаю.

Француз смотрел на него, выглядывая из-за Клер.

— Я до сегодняшнего дня не знал, что ты вернулся в дело, — сказал он. — А потом было уже слишком поздно давать отступного. Я уже пообещал, что достану товар.

Француз, должно быть, и впрямь порядком перетрусил, если теперь так много болтал.

— Потом, — перебил его Паркер. — Когда уйдем.

Француз согласно кивнул в ответ.

— Да, конечно, — сказал он и снова стал смотреть на дорогу.

Клер все еще находилась в прострации. Она сидела между ними, тупо уставившись в пространство перед собой.

При автостоянке был трехэтажный гараж. Француз заехал внутрь и остановился.

— Я займусь смотрителем, — объявил Паркер. — Поставь машину наверху, чтобы ее не было видно с улицы. Клер останется здесь, а ты оставишь пушку и спустишься вниз.

— Что-нибудь придумаем, — согласился Француз.

Паркер вылез из кабины и обошел грузовик сзади. Вышедший из своей будки служитель с озабоченным видом направлялся в его сторону, но стоило ему разглядеть в руке у Паркера револьвер, как он тотчас остановился, вытянувшись по стойке «смирно», словно солдат почетного караула, глядя строго перед собой, и поспешно сказал:

— Забирайте все. Я здесь только работаю. Я ни при чем.

На вид ему было лет двадцать, худощавый светловолосый парень с острым кадыком на тонкой шее.

Грузовик начал медленно заезжать на пандус.

— Пошел обратно в будку, — грубо приказал Паркер.

Парень начал пятиться назад, все еще держа руки по швам и напряженно глядя перед собой.

— Расслабься, приятель. Повернись, зайди в свою конуру и сиди тихо.

Парень сделал все в точности так, как ему было велено.

Паркер продолжал разъяснять ему ситуацию:

— Мы с друзьями заехали сюда ненадолго. Я сам буду приглядывать за тобой. Но если вдруг объявятся фараоны, ты им скажешь, что здесь никого из посторонних нет. Усек?

— Да, сэр.

— Если же легавые припрутся, а ты нас заложишь, то я пристрелю тебя первым.

Гаражный смотритель был испуган до полусмерти.

— Я не заложу вас, сэр, — горячо пообещал он.

— Ты нас можешь заложить уже тем, — продолжал Паркер, — что будешь сидеть здесь с такой испуганной рожей.

— Но я правда боюсь. — Паркер кивнул:

— И правильно делаешь, что боишься. Но только показывать этого не надо.

— Да, сэр.

— Если легавые догадаются, что мы здесь, я тебя пристрелю первым. И не буду выяснять, нарочно ты нас сдал им или нечаянно.

Парень кивнул:

— Да, сэр. Я все понял, сэр.

— Вот и молодец.

Паркер вышел из крохотного помещения и закрыл за собой дверь. Через стекло он еще раз взглянул на своего подопечного, который сидел за столом, стараясь изо всех сил напустить на себя беззаботный вид. Ему придется потренироваться еще некоторое время.

Прямо перед Паркером открывался въезд на пандус. Налево была видна широкая дверь пожарного выхода, выходившая на бетонный лестничный марш. Паркер стремительно поднялся на второй этаж, крадучись вышел на площадку и увидел Француза, спускавшегося по пандусу на первый этаж. В руках он ничего не держал и, по-видимому, не пытался проникнуть вниз незаметно.

Тогда Паркер окликнул его:

— Француз!

— Но я правда боюсь. Паркер кивнул:

— И правильно делаешь, что боишься. Но только показывать этого не надо.

— Да, сэр.

— Если легавые догадаются, что мы здесь, я тебя пристрелю первым. И не буду выяснять, нарочно ты нас сдал им или нечаянно.

Парень кивнул:

— Да, сэр. Я все понял, сэр.

— Вот и молодец.

Паркер вышел из крохотного помещения и закрыл за собой дверь. Через стекло он еще раз взглянул на своего подопечного, который сидел за столом, стараясь изо всех сил напустить на себя беззаботный вид. Ему придется потренироваться еще некоторое время.

Прямо перед Паркером открывался въезд на пандус. Налево была видна широкая дверь пожарного выхода, выходившая на бетонный лестничный марш. Паркер стремительно поднялся на второй этаж, крадучись вышел на площадку и увидел Француза, спускавшегося по пандусу на первый этаж. В руках он ничего не держал и, по-видимому, не пытался проникнуть вниз незаметно.

Тогда Паркер окликнул его:

— Француз!

Француз остановился на полпути, обернулся и, увидев Паркера, развел руки в стороны.

— У меня все чисто, — сказал он.

— А почему? — спросил Паркер. — Почему бы тебе не наброситься и на меня? Француз покачал головой:

— Один я не справлюсь. Сработать втихую — это еще куда ни шло, но тут слишком много шума. Ты умеешь соображать на ходу, ты сможешь сделать так, чтобы мы выбрались отсюда. Твой барыга мертв, но у меня есть свой человек. Мы бы могли поладить.

Как это понимать? Действительно разумное предложение? Или же Француз что-то еще замышляет?

Паркер сказал:

— Зачем вообще было влезать не в свое дело?

— Я думал, что ты вышел из игры. Что Лабатард не сможет нанять на это дело никого, кроме каких-нибудь лохов. Вот тогда я и решил, что сам смогу наехать на них. Тем более, что я и так уже порядком залез в заначку. Я хотел взять к себе в долю Лемке. Я был уверен, что он не откажется, тем более что контора к тому времени все равно была бы уже вычищена, а мы вдвоем просто смылись бы вместе с товаром.

Паркер подумал, что в словах Француза была логика, но, видно, в том и состоит неумолимая жестокость жизни, что человек, с которым он мог бы работать вместе, перешел ему дорогу.

— Ну ладно, — сказал он. — Ты пока что приглядывай за этим парнем внизу, а я останусь у машины.

— Слышь, а у телки-то, кажется, крыша поехала.

— Ладно. Я о ней позабочусь.

— Значит, договорились? — переспросил Француз.

— Заметано, — подтвердил Паркер.

Глава 2

Клер с озадаченным видом стояла возле грузовика.

— Мне надо домой, — объявила она, когда подошел Паркер.

— Очнись же ты наконец, — сказал он. — У нас и так нет времени.

В ответ Клер спокойно и рассудительно проговорила:

— Мы больше никогда не должны говорить об этом. Обещаешь?

— Обещаю, — ответил он. Клер все еще была не в себе, но вела себя тихо, так что можно считать, что все в порядке. — Иди обратно в машину.

— Но мне нужно домой, — возразила она.

— Там они захотят говорить с тобой об этом, — втолковывал ей Паркер. — Лучше останься здесь.

— Вот как. — Она была смущена. — Ну тогда я останусь. Ненадолго.

Она забралась обратно в кабину и сидела там, сомкнув колени и положив на них руки. Она сосредоточенно рассматривала какую-то точку на лобовом стекле.

Француз припарковал грузовик в конце третьего этажа, причем так, чтобы его не было видно от выезда с пандуса. Стоянка на этом этаже была лишь наполовину заполнена машинами, и в дверцах многих из них торчали ключи. Паркер принялся прохаживаться между рядами, выбирая подходящий автомобиль, на который им теперь придется пересесть.

Паркер услышал вой сирен. Внешнее бетонное ограждение было сделано в половину человеческого роста. Паркер подошел к нему, глянул вниз и увидел, как по улице в сторону отеля пронеслась полицейская машина. Завывание сирен теперь доносилось с разных концов города.

Все плохо, очень плохо. За какие-нибудь полчаса они оцепят всю округу. Надежного места в городе, где можно было бы укрыться и пересидеть какое-то время, у них нет. Что же касается Француза, то Паркер решил, что, пока они не выберутся отсюда, ему можно доверять, а потом придется с ним разобраться всерьез. Если им вообще удастся выбраться.

Подумав об этом, он отошел от ограждения и в конце концов остановил свой выбор на микроавтобусе «фольксваген», попавшемся ему на глаза на стоянке второго этажа. Он заехал на нем наверх, припарковался рядом с их грузовичком и, подойдя к кабине, обнаружил, что Клер сидит, уронив голову на руль, и тихо рыдает.

Когда Паркер открыл дверцу, она обернулась. Взгляд ее больше не был отсутствующим, на смену недавней отстраненности пришла боль.

Она покачала головой и прошептала:

— Я не знала, что это бывает так.

— Мы здорово увязли, — сказал Паркер. — И у нас неприятности.

— Это все из-за меня.

— Нет. Француз пытался перехватить товар. Дело не простое, и ему это не вполне удалось.

— А правда, что Билли умер?

— Да....

— Это я виновата.

Паркер пожал плечами.

— Ну, если тебе так угодно, — ответил он. — Может быть, ты. Хочешь сама пойти в полицию и повиниться во всем?

Клер отрицательно покачала головой:

— Нет. Я не хочу в тюрьму.

Паркер был рад услышать это, но не подал виду. Если бы она сказала «да», то ему пришлось бы сейчас же убить ее. Паркеру не хотелось думать об этом, но тогда другого выхода у него не было бы.

— Тебе нельзя возвращаться домой, — сказал он.

— Почему?

— Они установят личность Билли. А кому-нибудь из его знакомых наверняка было известно о ваших отношениях, а значит, полиция выйдет и на тебя. А потом еще кто-нибудь скажет: «А я видел ее тогда в отеле».

— Как же быть? Ты хочешь сказать, что я уже никогда-никогда не смогу вернуться обратно?

— Да, это так, — подтвердил он, пристально разглядывая ее.

Клер глубоко задумалась, остановив взгляд на приборной доске. Затем снова подняла глаза на Паркера:

— А ты возьмешь меня с собой?

— И надолго ли ты рассчитываешь?

Она вымученно улыбнулась в ответ:

— Полагаю, до тех пор, пока это не надоест одному из нас.

— А ты, случайно, больше не собираешься закатывать мне истерики вроде сегодняшней?

— Нет. Тогда я просто была поражена до глубины души. Только и всего. Одна и та же вещь не может удивить меня дважды.

— А вдруг ты еще чему-нибудь вздумаешь удивиться?

— Нет.

Паркер взглянул на нее и решил, что, пожалуй, так оно и есть. Ему очень хотелось верить ей, потому что тогда он смог бы взять ее с собой. Если бы выяснилось, что положиться на нее нельзя, тогда ему пришлось бы прикончить ее, а этого ему очень не хотелось.

— Ну ладно, — сказал он наконец; — Путешествуем вместе.

— И еще я хочу, чтобы ты знал...

— О чем же?

— О том, что я наговорила тебе, что мне нужно семьдесят тысяч долларов. Я все наврала.

— Ты хочешь сказать, тебе не нужно отдавать долг?

— Не нужно. Я никому ничего не должна.

— Хотела отложить про запас.

— Да!

Паркер усмехнулся:

— В изобретательности тебе не откажешь. Клер неуверенно улыбнулась:

— Это ничего не меняет?

— А почему что-то должно измениться? Я согласился на это дело вовсе не ради тебя. У меня здесь был свой интерес.

— Разумеется. — На этот раз ее улыбка получилась более естественной. — Мне просто очень хотелось излить перед кем-нибудь душу, покаяться.

— Это нехорошее чувство. Никогда больше не поддавайся ему.

— Не буду.

— Хорошо, — сказал он. — Француз еще какое-то время будет с нами. Мы его используем. До тех пор, пока он чувствует себя в безопасности, ему можно доверять. Но будет лучше, если ты тоже будешь приглядывать за ним.

— Ладно.

— Вот и хорошо. А теперь идем. Надо перегрузить товар.

Глава 3

С улицы снова донесся вой сирен.

— Продолжай работать, — распорядился Паркер, а сам снова отправился к ограждению, чтобы взглянуть вниз. Прошло уже минут пять, как они перетаскивали кейсы из одной машины в другую, но все равно большая часть товара пока еще оставалась в грузовике.

Паркер осторожно выглянул на улицу. На несколько кварталов в обоих направлениях улица буквально кишела полицейскими, прибывавшими сюда в машинах и пешим порядком. Должно быть, кто-то видел, как грузовик повернул налево и выехал на эту улицу. Полицейские проверяли все переулки с примыкавшими улочками и подъездными дорогами. Пока Паркер наблюдал за происходившим, одна из полицейских машин медленно развернулась и въехала на первый этаж стоянки.

Тогда Он торопливо возвратился обратно к Клер:

— У нас гости. Подойди к выезду на пандус и слушай. Если услышишь, что они поднимаются, щелкни пальцами вот так. О`кей?

— Ладно.

Он снова подошел к ограждению и заглянул за него, дожидаясь, пока на выезде покажется полицейская машина. Если они все же надумают подняться наверх, ему придется или отступать вниз по лестнице, если они станут заезжать на машине, или же съехать вниз по рампе, если они поднимутся по пожарной лестнице. Здесь был припаркован синий «порше», вот его-то он тогда и возьмет.

Если можно будет воспользоваться машиной, то он прихватит с собой и Клер. Но если придется уходить на своих двоих, то она станет ему обузой. Тогда он ее пристрелит. Паркер гнал от себя мысли об этом, но если обстоятельства сложатся подобным образом, то он именно так и поступит.

Внизу на улице суетились полицейские, очень похожие на черные фигурки в компьютерной игре. Паркера охватило искушение перестрелять их всех, сразить каждую движущуюся мишень, стрелять до тех пор, пока улица снова не станет тихой и пустынной. Его самого удивила эта реакция на те непростые обстоятельства, в которых ему пришлось оказаться. Паркер продолжал наблюдение.

Прошло почти пять минут, а затем темный нос полицейской машины, медленно выползавшей из ворот, снова показался на улице. Паркер глядел на мигалку на крыше автомобиля, на то, как машина медленно развернулась и уехала прочь.

Он выждал еще с минуту. Все оставалось по-прежнему тихо. Основные силы полиции, устроившие облаву, продвинулись дальше по улице, и немногочисленные пешие полицейские, проходя мимо, бросали лишь беглые взгляды в сторону въезда на стоянку.

Паркер подошел к Клер:

— Все в порядке. Здесь чисто. Давай заканчивать.

Клер тем временем почти полностью пришла в себя, к ней вернулось прежнее самообладание. Она вернулась к машине, и они вместе торопливо выгрузили оставшиеся кейсы с монетами.

Минуту спустя Клер нарушила молчание.

— Я придумала кое-что. Специально для Француза.

— На предмет чего?

— Мы спустим грузовик вниз, — принялась рассказывать она, — и оба выйдем из кабины, но мотор глушить не станем. Сделаем вид, что ничего не замечаем, а Француз тем временем сможет пробраться к грузовику. Он залезет в него и укатит, думая, что теперь все достанется ему одному. За ним погонится полиция, а мы сможем тихо уехать.

Паркер усмехнулся.

— Неплохо придумано, — сказал он. — Но не пойдет.

— Почему?

— Во-первых, Француз не станет угонять грузовик. Он останется с нами до тех пор, пока мы не выберемся из города. Во-вторых, Билли мертв, так что...

— Пожалуйста, — умоляюще сказала она, побледнев. — Не надо об этом. Он пожал плечами:

— Дело в том, что нам нужен новый скупщик. Тот, кто будет заниматься реализацией нашего товара. Конечно, мы и сами без всякого Француза смогли бы найти кого-нибудь, но на это уйдет время, а в наших же интересах спихнуть все побыстрее.

— Но ведь это, наверное, небезопасно? Если этот Француз будет таскаться с нами... А вдруг он попытается нас облапошить?

— Обязательно попытается. Но об этом не беспокойся.

Клер с сомнением покачала головой.

— Как скажешь, — вздохнула она, снова принимаясь за работу.

Минутой позже, когда уже почти все было готово, она вдруг сказала:

— Я знаю, что ты тогда собирался сделать. Паркер обернулся к ней:

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы полицейские поднялись наверх... Я знаю, что ты тогда собирался сделать. Но в этом не было необходимости. Я бы и так им никогда ничего не рассказала.

Он еще несколько секунд поразмыслил над ее словами, а затем кивнул:

— Я учту это на будущее.

Глава 4

Француз сидел в будке вместе со смотрителем. Когда вошел Паркер, он обернулся в его сторону и доложил:

— Парень вел себя хорошо.

— Вот и отлично. А теперь выруби его. И присмотри за ним, пока я спущу вниз пожитки.

Француз встал со своего стула:

— Уже уходим?

— Больше ждать нельзя. Уже почти четыре часа. Тем более, что фараоны теперь довольно далеко отсюда.

— Хорошо.

Паркер направился к выходу из тесной будки и уже в дверях обернулся:

— Только не вырубай его навсегда. Пусть угомонится на время.

— Сам знаю. Паркер, я не убийца. Этот твой козел Лабатард сам первый попер на рожон.

— Ну ладно, ладно...

Паркер снова поднялся наверх. Свинченные с грузовичка регистрационные номера федерального округа Колумбия были теперь переставлены на микроавтобус, а подлинные, местные номера надежно припрятаны в салоне. До этого колумбийские номера валялись в кузове грузовика, и по первоначальному плану перед тем, как бросить машину, их предполагалось вернуть на прежнее место.

Клер уже расположилась на сиденье пассажира. Паркер сел за руль и начал медленный спуск. Управлять машиной было нелегко из-за тяжелого груза, сваленного в задней части салона, и Паркеру приходилось постоянно давить на тормоз, чтобы удержать автомобиль и вписаться во все плавные повороты пандуса.

Когда они наконец спустились на первый этаж, из будки служителя гаража вышел Француз. Он открыл было дверь со стороны Клер, но Паркер остановил его:

— Сядь назад.

— Ладно. — Снова захлопнув дверь, он открыл боковую дверцу и залез в салон, где были сложены кейсы с монетами. — С машиной неплохо придумано. Тот грузовик всеравно годится только на металлолом.

Выехав на улицу, Паркер сделал левый поворот и поехал обратно по направлению к отелю. Немного не доехав до места, он повернул направо, проехал по Монумент-Серкл, вырулил на шоссе, ведущее на северо-запад. Затем, миновав еще с полдесятка кварталов, свернул на погруженную в темноту улицу и остановился у обочины.

Первым нарушил молчание Француз:

— И что сейчас?

— Мы найдем место, где можно будет отсидеться. — Паркер обратился к Клер: — Ты здесь живешь. У кого из твоих знакомых мы могли бы остановиться на время?

Клер нахмурилась:

— В том смысле, кому из них можно доверять? Я, вообще-то, таких не знаю...

— Доверие здесь ни при чем. Нужен кто-нибудь, кого не станут разыскивать, если он пару дней не покажется на людях.

— Неужели убийство, — в ужасе выдохнула она, и голос ее дрогнул.

— Нет, никаких убийств. На убийство мы идем только в случае крайней необходимости, когда нет иного выхода.

Сидя в салоне микроавтобуса. Француз сказал Клер:

— Это твой ублюдочный Лабатард спутал мне все карты. Я не...

— Не надо! — Она схватила Паркера за руку. — Паркер, пожалуйста, не позволяй ему говорить об этом.

— Заткнись, Француз. Дай ей подумать, — приказал Паркер. И потом снова обратился к Клер: — Лучше всего найти место где-нибудь неподалеку, чтобы можно было припарковать автобус у тротуара, там, где он ни у кого не вызовет подозрений.

Она явно была рада выпавшей на ее долю возможности подумать о чем-нибудь еще, но только не о Билли.

— Значит, нам нужен кто-то, кого не хватятся, — задумчиво проговорила она. — Кто-нибудь из тех, кто не ходит каждый день на работу, кто... Я знаю! Это как раз то, что надо.

— Хорошо. Поехали.