– У тебя кто-то есть? – спросила она напряженно. – Вы встречаетесь?

– Нет, – сказал я, хотя кое с кем встречался. Но тайно. – Дело не в том.

– А в чем тогда? Господи, да скажи ты наконец!

– Хорошо. Понимаешь, еще в детстве…

– Ну?

– Еще в детстве я понял, что…

– Извините. – Возле нас стоял тот самый парень. Я думал, он ушел, но вот извольте – улыбается широко и чуть смущенно. – Простите, что перебиваю.

– Что вам угодно? – Алиса посмотрела на него раздраженно.

– Знаете, обычно я так не делаю, – сказал парень. – Но мне показалось, что между нами возникла симпатия. И я подумал, спрошу-ка я у нее телефон. Если вы, конечно, не против. Может, как-нибудь вместе поужинаем?

Алиса оторопела:

– Вздумали пошутить?

– Нет, – нахмурился парень. – Я, может, ошибся? Просто казалось, что…

– Я здесь с женихом, не видите? По-вашему нормально приглашать девушку, когда она сидит с женихом? Вы настолько в себе уверены?

– Ради бога, простите! – смешался парень. – Я даже не думал… решил, вы брат и сестра.

– С чего это вы так решили?

– Не знаю. – Парень сконфузился окончательно. – У вас такой вид… вы так друг на друга смотрите… В голову не пришло, что вы – пара.

– Но мы таки пара. С вашей стороны это просто хамство.

– Виноват. Приношу извинения. Вам обоим.

Парень направился к выходу, Алиса смотрела ему вслед, покачивая головой. Я должен был сказать: беги за ним, догони, пока он не исчез!

– Нет, ты представляешь? – сказала Алиса.

– Он ошибся. Нечаянно.

– Я удивилась, что ты ему не врезал.

– Ты этого хотела? – вытаращился я.

– Да нет, конечно… сама не знаю, что говорю… все как-то наперекосяк… Ладно, проехали. Что ты хотел сказать?

– Да я уж не помню, – солгал я. Хотелось встать и уйти.

– Не ври, помнишь. Ты сказал, что еще в детстве…

– Еще в детстве я сомневался, что смогу кого-нибудь осчастливить, – поспешно сказал я, желая поставить точку. – Вот и всё. Глупо, да? Не будем больше об этом.

– Но я-то с тобой счастлива.

– Правда?

– Иначе не пошла бы за тебя.

– Верно.

– Слушай, раз такое дело, я тоже хочу кое-что тебе поведать. Скажу в лоб, ладно?

– Валяй. – Чувствовал я себя паршиво.

– Я считаю, нам надо переспать. Друг с другом. До свадьбы. Чтоб убедиться.

– В чем?

– Можно я спрошу?

– Пожалуйста, о чем угодно.

– И ты ответишь честно?

– Конечно. – Я надеялся, она не заметит, что я чуть замешкался.

– Ты когда-нибудь был с женщиной?

Хоть в этом я мог быть абсолютно честен.

– Нет. – Я опустил взгляд, пальцем стирая невидимое пятно на столешнице. – Никогда.

– Так я и думала. – В тоне ее как будто слышалось облегчение. – Я была уверена, что ты девственник. Это всё церковники. Сбивают вас, ребят, с толку. Джулиана-то, конечно, не собьешь. Он другой. Но у него свой закидон – неутолимая потребность самоутверждения. Вам втемяшили, что плотская любовь – нечто грязное, но это неправда. Она естественная часть нашей жизни. Благодаря этой любви мы появились на свет. Она прекрасна, если все делать как надо. Но даже если неумело, все равно это много приятнее, чем… я не знаю… ржавым гвоздем в глаз. Нет, я не говорю, что надо следовать примеру Джулиана и спать с каждой встречной-поперечной, но если кто-то тебе по-настоящему нравится…

– Наверное, ты хочешь сказать, что у тебя был такой опыт.

– Да, был. И я не стыжусь в том признаться. Надеюсь, это не станет препятствием? Ты же не будешь меня осуждать?

– Нет, конечно, – сказал я. – Какое мне дело, если кто-то бездумно обрекает себя на вечные муки в геенне огненной?

– Что?!

– Шучу я.

– Очень надеюсь.

– И сколько их было? – поинтересовался я.

– Это так важно?

– Наверное, нет. Но хотелось бы знать.

– Скажем так: больше, чем у королевы, и меньше, чем у Элизабет Тейлор.

– Это сколько же? – не отставал я.

– В тебе говорит простое любопытство или извращенный интерес?

– И того и другого понемножку.

– Трое, если уж тебе так приспичило. Первый раз в восемнадцать лет с другом Джулиана. Мой второй…

– С другом Джулиана? – перебил я. – Кто же это?

– Не знаю, надо ли говорить. Может, он был и твой друг.

– Кто? – допытывался я.

– Вообще-то я не помню его фамилии. Я только что окончила школу, мы встретились на вечеринке в чьем-то доме. Звали его Джаспер. Он играл на аккордеоне. Я считаю, инструмент этот создан для музицирования на необитаемом острове, но парень, знаешь, играл совсем неплохо. Помню, руки его показались мне очень сексуальными.

– Неужели Джаспер Тимсон?! – Я оторопел.

– Он самый! – Алиса радостно хлопнула в ладоши. – Молодец, что вспомнил. Погоди, ты его, выходит, знаешь?

– Конечно, знаю. Он мой одноклассник. Ты хочешь сказать, что с ним ты потеряла невинность?

– Ну да, – Алиса пожала плечами, – так и так с кем-нибудь ее потеряешь. А он был милый. Симпатичный. И в нужный момент оказался под рукой. Смотри, ты обещал не осуждать меня.

– Я не осуждаю. Ты знаешь, что сейчас он живет в Торонто со своим… – я сделал паузу и пальцами изобразил кавычки, – другом?

– Да, Джулиан рассказывал. – Откинувшись на стуле, Алиса хихикнула.

– А тебе известно, что однажды Джаспер его поцеловал? – Изо всех сил я старался не рассмеяться.

– Да? Ничего странного. Я бы удивилась, если б этого не произошло. Еще тогда я знала, что он голубой. Он сам признался, хоть был не до конца в том уверен. Ну вот, мы юные, друг другу приглянулись, мне не терпелось распрощаться с девственностью, и я предложила: давай испробуем?

– А он что? – спросил я ошалело.

– Обалдел. И мы прыгнули в койку. Все было чудесно. Каждый получил, что хотел, – мне раздавили вишенку, он понял, что ему это сто лет не надо. Во всяком случае, с женщиной. Мы обменялись рукопожатием, после чего каждый пошел своей дорогой. Это образно. Руки мы не жали. Могли, конечно, но это было бы странно. Кажется, мы чмокнули друг друга в щечку. Он предпочел такой поцелуй. Ну вот, потом я недолго встречалась с одним начинающим актером. – Алиса заторопилась, словно желая поскорее закончить тему. – Уж он-то был не голубой точно, но просто извелся, пытаясь переспать со всеми девушками Дублина. А последний – Фергус.

– Ну да, конечно, старина Фергус.

– Мы затеяли этот разговор лишь потому, что я предложила воспользоваться отсутствием Макса и Саманты.

– Похоже, ты любишь это дело, – сказал я.

– Хватит, Сирил! – Алиса шлепнула меня по ладони. – Не строй из себя паиньку. Ладно, что скажешь?

– В какой комнате ты спишь?

– Что?

– Я о доме на Дартмут-сквер. Не забывай, я в нем вырос.

– А, ну да. Моя комната на третьем этаже.

– Не пойдет, – поспешно сказал я. – Это бывшая спальня Мод. Там я не могу. Правда не могу.

– Ладно. Поднимемся на самый верх. В твою прежнюю комнату. Как тебе этот вариант?

Я подумал и нехотя кивнул:

– Хорошо. Наверное, сгодится. Раз уж для тебя это столь важно.

– Это важно для нас обоих.

– Согласен. – Я подтянулся и подумал: блин, раз с этим справился Джаспер Тимсон, куда больший гомосексуалист, проживающий с постоянным другом, то и я как-нибудь справлюсь. – Я в деле. То есть в доле. Нет, не то, я имею в виду…

– Расслабься, все хорошо. Суббота подойдет? Часов, скажем, в семь.

– В субботу, – кивнул я. – Часов в семь.

– Перед приходом помойся.

– Само собой, – обиделся я. – За кого ты меня принимаешь?

– Мальчишки, они неряхи.

– Сама помойся. Смой свое прошлое.

Алиса улыбнулась:

– Я знала, ты поймешь, как это важно для меня. Что я и люблю в тебе, Сирил. Ты не такой, как другие. Тебе не безразличны мои чувства.

– Ну да… – промямлил я, сознавая, что предстоящие дни будут тянуться нескончаемо.

Я прекратил рукоблудие и ночные вылазки в проулки и парки, дабы во всеоружии встретить великий момент. Я старался не забивать себе голову тем, что будет дальше (даже если все пройдет хорошо), на эти думы я отводил следующие пятьдесят лет, упомянутые Алисой. Мне, дураку, мнилось, что вот-вот я перейду Рубикон.

В субботний вечер все получилось лучше, чем я мог себе представить. Меня переполняла нежность, граничившая если не с плотской, то возвышенной любовью, и я получил истинное наслаждение от долгих поцелуев. По моему настоянию мы не выключили свет, ибо я хотел познать ее тело сперва воочию и лишь потом осязаемо. Мне, привыкшему к твердой мускулистости, оно показалось невообразимо мягким и гладким, и я, канув в эту новизну, справился с порученной ролью вполне, можно сказать, успешно.

– Неплохо для дебюта, – сказала Алиса, когда все закончилось.

Оргазма она, конечно, не достигла, а вот я – сполна. Что, с учетом всех обстоятельств, выглядело занятно.

Знак

Меня пробудило нещадно палившее солнце, сквозь закрытые веки ударив в глаза. Вернулся я на рассвете и, не удосужившись задернуть шторы, одетым рухнул на диван; теперь похмелье и осознание предстоящего события обеспечили меня таким самочувствием, словно пришел мой смертный час. Отчаянно пытаясь вернуться в сон, я зажмурился, но тотчас вскочил и потащил свои бренные останки в туалет, еще не решив окончательно, что насущнее – отлить или блевануть. В результате я исполнил оба действа одновременно, а затем опасливо подошел к зеркалу. Дракула испугался бы меньше, увидев свое отражение.

Да уж, выглядел я жертвой разбойного нападения, которую лиходеи умертвили, а зловредный лекарь зачем-то вернул к жизни.

Я долго стоял под горячим душем, но понял, что безоговорочная победа над мировым голодом реальнее, чем моя попытка освежиться. Часы показывали без четверти одиннадцать, к двенадцати мне надлежало прибыть в церковь. Я представил, как в бывшей спальне Мод на Дартмут-сквер Алиса, окруженная подружками, облачается в подвенечное платье и вся их компания старается не поминать происшествие, имевшее место, когда последний раз они собрались по такому же поводу.

И тут вдруг меня осенило, как решить свои проблемы. Да, я потеряю всех друзей и, главное, Джулиана, но со временем они поймут, что все это к лучшему, и простят меня. С тумбочки я сгреб горсть мелочи, накинул халат, доплелся до таксофона в коридоре и, боясь передумать, поспешно набрал номер. Когда Макс ответил, я нажал кнопку соединения и, услышав, что автомат заглотнул монеты, стал судорожно подбирать нужные слова.

– Алло? – сказал Макс. Похоже, он уже пропустил пару стаканчиков, невзирая на ранний час. Фоном слышались смех, женские голоса и звяканье бокалов. – Алло? Кто это? Да говорите же, времени в обрез!

Я молча повесил трубку и вернулся в комнату, поняв, что ничего не выйдет. Как давеча выразился Ник, постель приготовлена – пора ложиться, даже если будет жестко.

Через двадцать минут я шагал к церкви в районе Ренела, проклиная улыбки прохожих и выкрики парней в машинах, поздравлявших меня с началом отбытия пожизненного срока. Опять накатила дурнота, и я, смекнув, что в запасе еще добрых полчаса, свернул к кафе на углу Чарлмонт-стрит. Там было людно, однако нашелся свободный угловой столик, и я заказал большую чашку крепкого кофе и два стакана воды со льдом. Прихлебывая кофе с водой, я смотрел на студентов за окном, бизнесменов, что спешили в свои конторы, домохозяек, кативших сумки на колесиках, и думал: а был ли в моей жизни момент, когда все могло обернуться иначе? Как так вышло, что Джаспер Тимсон, мать-перемать, живет себе с любовником в Торонто, а я вот-вот женюсь на женщине, к которой не имею ни малейшего плотского интереса? Был ли такой момент, когда в кои-то веки я мог собраться с духом и поступить правильно?

Сейчас! – сказал я себе. – Вот он, этот момент! Еще не поздно!

– Подай знак! – шепотом воззвал я к космосу. – Хоть какой-нибудь, чтоб мне хватило мужества уйти.

Я чуть не подскочил, когда кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я увидел женщину с мальчиком лет восьми-девяти.

– Вы позволите? – Она показала на свободные стулья за моим столиком. – А то везде занято.

– Милости прошу, – сказал я, хотя предпочел бы побыть в одиночестве.

Парнишка уселся напротив меня и стал разглядывать мой свадебный наряд, явно казавшийся ему забавным. Я ответил сердитым взглядом. Выглядел мальчик очень аккуратным: белая рубашечка под синей безрукавкой, волосы тщательно расчесаны на косой пробор. Он мог бы сойти за младшего брата юного нациста, певшего «Завтра принадлежит мне» в «Кабаре» – последнем фильме, на который ходили мы с Алисой. На столе мальчик разложил четыре книги, решая, видимо, какая из них достойна его первоочередного внимания.

– Вы не окажете любезность? – обратилась ко мне женщина. – Пожалуйста, присмотрите за Джонатаном. Мне нужно в туалет, потом сделать звонок и заказать чай. А у вас, судя по наряду, сегодня свадьба?

– Через час, – сказал я. Женщина определенно казалась знакомой, но я не мог вспомнить, где ее видел. – Кто такой Джонатан?

– Я, разумеется. – Мальчик протянул мне руку: – Джонатан Эдвард Гоггин. А вас как величать?

– Сирил Эвери. – Я оглядел пахнущую мылом ладошку, потом все же пожал ее и повернулся к женщине: – Не волнуйтесь, никто его не украдет. Мне известны признаки похищения.

Женщина явно не поняла мою шутку, но развернулась и пошла к дверям в другом конце зала. Я взглянул на мальчика, сосредоточившегося на своих книгах.

– Что читаешь? – наконец спросил я.

– Пока еще не решил. – Паренек тяжело вздохнул, словно стоически держал весь мир на своих плечах. – С утра я посетил библиотеку, нынче, видите ли, мой библиотечный день, и библиотекарша миссис Шипли порекомендовала мне эти три книги. Она знает толк в хорошей истории, поэтому я прислушался к ее совету. Вот здесь рассказ о кролике, который подружился с лисенком, но из этого, по-моему, не выйдет ничего путного. Может, кролик и добрейшей души существо, но рано или поздно лисенок подрастет и его слопает. А вот тут – рассказ о компании ребят, они, я полагаю, друг другу дальние родственники, это обычное дело, и на каникулах раскрывают преступления. По дороге сюда я пролистал эту книгу и встретил слово «ниггер», а в моем классе учится чернокожий мальчик, так он говорит, это очень плохое слово, и поскольку он мой самый лучший друг на третьем месте, я на всякий случай воздержусь от этой истории. В третьей книжке всякая чепуха о восстании 1916 года, а я политикой не интересуюсь и никогда не интересовался. Так что начну, пожалуй, с книги, которую выбрал сам.

Он показал обложку, на которой был изображен юноша: ноги широко расставлены, в одной руке петух, в другой – загадочная коробка. На заднем плане цепочка людей, похожих на беженцев. В правом верхнем углу название: «Серебряный меч».

– И о чем она? – спросил я.

– Откуда я знаю, я же еще не начал читать. В аннотации сказано – про войну и детей, бежавших от нацистов. Вы слыхали о нацистах? Я-то про них все знаю. Хуже их нет никого. Самые ужасные люди без капли человечности. Понимаете, мистер Эвери…

– Называй меня Сирил.

– Нет, нельзя. Вы старый, а я еще маленький.

– Мне двадцать восемь! – оскорбился я.

– Ух ты! – засмеялся Джонатан. – Совсем древний, как динозавр. Но вы меня невежливо перебили, а я хотел сказать, что предпочитаю рассказы о действительных событиях. Вот война и вправду была, и я хочу о ней узнать. Вы воевали, мистер Эвери?

– Нет. Потому что родился уже после войны.

– Даже не верится, – покачал головой Джонатан. – На вид вы такой старый, что я бы ничуть не удивился, окажись вы участником еще Первой мировой.

Он расхохотался так безудержно, что и я невольно засмеялся. Наконец мы оба почти успокоились, но мальчишка еще подхихикивал.

– Хватит уже, засранец, – пробурчал я. – Я и так с похмелья.

– Вы сказали плохое слово.

– Да, этим словам я обучился в окопах под Верденом.

– В Первую мировую войну сражение под Верденом длилось одиннадцать месяцев, немецкими войсками командовал генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, позже ставший рейхспрезидентом Германии. Говорю же, вы старый. А что такое похмелье?

– Когда переберешь спиртного и наутро себя чувствуешь шхуной после кораблекрушения.

Я огляделся: куда мамаша-то запропастилась?

– А вы, значит, надумали жениться? – спросил Джонатан. – По-моему, все женятся молодыми. Почему вы так долго тянули?

– У меня запоздалое развитие.

– Как это?

– Подрастешь – узнаешь.

– Кого берете в жены?

– Поезд из Каслбара прибытием в одиннадцать ноль четыре.

Мальчик нахмурился:

– Разве можно жениться на поезде?

– В конституции не сказано, что нельзя.

– Кажется, нет. Что ж, если вы с поездом друг друга любите, женитесь на здоровье.

– Да не на поезде я женюсь. – Я вздохнул и прихлебнул воды со льдом. – На женщине.

– Так я и думал. Вы валяли дурака.

– Согласен. Дураков, как я, еще поискать. Сказать по правде, я законченный мудак.

– Вы опять сказали плохое слово. Сегодня у вас будет брачная ночь, да?

– Откуда ты знаешь про брачную ночь? Тебе всего-то шесть лет.

– Восемь. Через три недели исполнится девять. И я все про это знаю, – ни капли не смутившись, заявил Джонатан. – Мне мама рассказала.

– Дай угадаю. Если мамаша и папаша друг друга сильно любят, они ложатся рядышком и на них снисходит Святой Дух, дабы сотворить чудо новой жизни?

– Не смешите. Все совсем не так, – сказал Джонатан и подробно описал процесс совокупления, причем о некоторых его деталях я услышал впервые.

– Ничего себе! – изумился я красочной лекции, от которой меня слегка замутило.

– Мама говорит, потому-то у нас и неладно, что все подчиняются церковникам и ни гугу о плотской близости. Она хочет, чтобы я понял: женское тело достойно восхищения, в нем никакой крамолы.

– Мне бы такую маму, – пробормотал я.

– Когда вырасту, я буду очень внимательным любовником. – Джонатан подкрепил свое заявление энергичным кивком.

– Молодец. А что обо всем этом думает твой отец?

– У меня нет отца.

– Так не бывает. Выходит, ты не усвоил мамины уроки, если не знаешь, что у всех есть мать и отец.

– В смысле, я его не знаю, – поправился Джонатан. – Я незаконнорожденный.

– Ненавижу это слово.

– Я тоже. Но я превратил его в этакий знак почета. Я понял, что если самому сказать о своей безотцовщине, никто уже не станет шептаться по углам: а ты знаешь, что Джонатан Эдвард Гоггин незаконнорожденный? Я-то уже об этом объявил. Один – ноль в мою пользу. Теперь всех новых знакомых я сразу ставлю в известность.

– Мама не возражает?

– Ей это не особо нравится. Но она говорит, я волен поступать по-своему, она не станет решать за меня. Мол, она мне мама, а не дедушка.

– Что это значит?

– Понятия не имею. Мама обещает как-нибудь растолковать.

– Тебе не говорили, что ты чудаковат?

– Только в этом году – девятнадцать раз. А сейчас еще май.

Я засмеялся и посмотрел на часы – через пять минут пора уходить.

– Как зовут вашу невесту? – спросил Джонатан.

– Алиса.

– В нашем классе учится девочка по имени Алиса. – Джонатан округлил глаза, видимо обрадовавшись, что у нас есть что-то общее. – Она очень-очень красивая. Длинные светлые волосы, зеленовато-голубые глаза.

– Твоя подружка?

– Нет! – выкрикнул Джонатан, весь пунцовый. На нас оборачивались. – Никакая она мне не подружка!

– Извини, – рассмеялся я. – Я забыл, что тебе всего восемь.

– Мою подружку зовут Мелани.

– Вот и ладно. Разобрались.

– Когда-нибудь я на ней женюсь.

– Правда? Поздравляю.

– Спасибо. Смотрите, вы женитесь сегодня, а я рассказываю о своей будущей невесте. Забавно, правда?

– Обхохочешься. Нам не надо ничего, кроме любви, а вот она нужна всем.

– «Битлз», – тотчас сказал Джонатан. – «Не надо ничего, кроме любви», авторы Леннон и Маккартни, хотя вообще-то песню сочинил Джон Леннон. Альбом «Волшебно загадочное путешествие», 1967 год, сторона «Б», пятая дорожка.

– Ты, значит, поклонник «Битлз»? – спросил я.

– Конечно. А вы?

– Разумеется.

– Кто ваш любимец?

– Джордж.

– Любопытно.

– А твой?

– Пит Бест[39].

– Любопытно.

– Я всегда на стороне того, кто слабее, – сказал Джонатан.

Мы молча друг друга разглядывали, и я даже немного огорчился, когда наконец вернулась его слегка запыхавшаяся матушка.

– Извините, – сказала она, – телефонный разговор получился неожиданно долгим. Я пыталась забронировать билет на рейс до Амстердама, но с «Аэр Лингус» всегда морока. Завтра придется ехать к ним в контору и убить полдня.

– Все в порядке. – Я встал. – Ну я, пожалуй, пойду.

– Сегодня он женится на девушке Алисе, – сообщил Джонатан.

– Вот как? Повезло Алисе. – Женщина помолчала, разглядывая меня: – Мы не встречались, нет? Ваше лицо очень знакомо.

– Кажется, встречались. Вы не работали в парламентском буфете?

– Да, я и сейчас там.

– Одно время я был государственным чиновником. И наши с вами пути пересеклись. Вы обо мне позаботились, после того как пресс-секретарь премьер-министра заехал кулаком мне в лицо.

Женщина задумалась и покачала головой:

– Что-то смутно припоминаю. Да у нас там все время драки. Это была я, не путаете?

– Определенно вы. – Я обрадовался, что она не помнит моего признания в нетрадиционной ориентации. – И вы были очень добры ко мне.

– Пустяки. И все же кого-то вы мне напоминаете. Какого-то давнего знакомца.

Я пожал плечами и отвесил легкий поклон Джонатану:

– Приятно было поболтать, молодой человек.

– Успешно вам жениться на Алисе, – ответил он.

– Удивительный у вас парнишка, – сказал я. – С ним вам скучать не придется.

– Я знаю, – улыбнулась миссис Гоггин. – Он мой свет в окошке. Уж его-то я не упущу.

Она вдруг охнула.

– Что, вам нехорошо? – спросил я.

– Нет, ничего. Так, что-то вспомнилось.

Мы распрощались, я направился к выходу. Да пошел ты! – сказал я космосу. – Я просил всего лишь о знаке, а ты даже такую малость сделать не можешь. Выбора не было.

Пришла пора жениться.

Любить другого человека

Через боковую дверь я вошел в ризницу где застал Джулиана за чтением «Порядка брачной церемонии». Для человека после почти бессонной ночи он выглядел невероятно свежо: гладко выбрит (хотя последнее время предпочитал брутальную щетину) и пострижен. Увидев меня, он быстро сдернул с носа и спрятал в карман очки, в которых никогда не появлялся на людях. Излишне говорить, что новый костюм на нем сидел как влитой.

– Ага, вот и приговоренный, – ухмыльнулся Джулиан. – Как голова-то?

– Ужасно. А у тебя?

– Ты знаешь, сносно. Я покемарил пару часиков, затем поплавал в бассейне имени графини Маркевич и посетил своего парикмахера. Он сделал мне горячий компресс и побрил меня, мурлыча песни из репертуара «Саймона и Гарфанкела», что расслабляет невероятно.

– Когда же ты все успел? – изумился я.

– А что такого?

Я покачал головой. Как ему удается пить в три горла, не спать всю ночь и все равно выглядеть бесподобно? Или некоторым все дано от природы?

– Кажется, сейчас меня стошнит, – сказал я. – Пожалуй, стоит вернуться домой и лечь в постель.

Улыбка Джулиана угасла, он бросил на меня встревоженный взгляд, но тотчас рассмеялся:

– Не шути так! Я чуть было не поверил, что ты это всерьез.

– С чего ты взял, что я шучу? – пробурчал я. – Однако я здесь, верно?

– Ты понимаешь, что если подведешь мою сестру, у меня не останется иного выхода, как прикончить тебя? Ты уже вчера начал дергаться. Это всё нервы. Твоего друга Ника очень задело, как ты с ним разговаривал.

– Он мне не друг. Откуда ты знаешь, что он обижен?

– Утром мы случайно пересеклись на Графтон-стрит. И наскоро выпили по чашке кофе.

Я сел и прикрыл глаза. Ну конечно, он выпил кофе. С Ником. Ничего удивительного.

– Что с тобой? – Джулиан подсел ко мне. – Может, аспирину?

– Я уже принял четыре таблетки.

– Тогда воды?

– Если можно.

Джулиан подошел к раковине и, не найдя стакана, взял золотую чашу для причастия, поверху окантованную серебром, до краев наполнил ее водой и, прикрыв бронзовым подносом, подал мне:

– Благословляю, сын мой.

– Спасибо.

– Ты там не брякнешься, нет?

– Всё в порядке. – Я попытался изобразить радость. – Нынче самый счастливый день моей жизни.

– Даже не верится, что через час мы станем родственниками. В смысле, после стольких лет дружбы. Кажется, я не говорил, что искренне обрадовался, когда ты позвал Алису в жены, а меня в шаферы?

– А кого же мне звать-то?

– Не скажи, вокруг столько девушек.

– Я про шафера. В конце концов, ты мой лучший друг.

– А ты – мой. Нынче утром она просто лучилась счастьем.

– Кто?

– Алиса, кто еще?

– А, ну да. Она уже здесь?

– Еще нет. Священник даст знать, когда они с Максом подъедут. А твой отец уже тут. С новой миссис Эвери. Классный бабец. Что твоя кинозвезда.

– Мой приемный отец, – поправил я. – Кстати, жена его будет сниматься в новом фильме Кена Рассела.

– Пропади я пропадом!

– Что, решил приударить за ней?

– Мысль мелькала, но теперь отбой. Встречал я актрисок Кена, все они какие-то чокнутые на хрен. Помню, я кадрил Гленду Джексон – полный облом.

– И поэтому она – чокнутая.

– Да нет, я не к тому. Но я – то-се, а она так смотрит, словно вляпалась в коровью лепешку. Даже принцесса Маргарет себе этого не позволяла. Однако Чарльз молодец. Все еще может оттянуть дамочку. Мне бы так, когда доживу до его лет.

От выпитой воды свело живот, лоб мой покрылся испариной. Господи, зачем я здесь? Меня накрыло лавиной стыда и раскаяния. Годы вынужденного беспросветного вранья привели к тому, что вот-вот я разрушу не только свою жизнь, но и жизнь девушки, которая вовсе ни в чем не виновата.

Подметив мое отчаяние, Джулиан обнял меня за плечи, и голова моя сама собой опустилась ему на грудь. Больше всего на свете хотелось закрыть глаза и уснуть в его объятиях. Я уловил легкий аромат одеколона, сквозь который пробивался запах крема для бритья.

– Что с тобой? – тихо спросил Джулиан. – Ты чего-то не в себе. Перед свадьбой нервничать естественно, но ты ведь знаешь, что Алиса тебя очень любит, правда?

– Знаю.

– И ты ее любишь, да? – Не получив немедленного ответа, он повторил чуть напористее: – Ты ведь любишь мою сестру, Сирил?

В подтверждение я легонько кивнул.

– Хорошо бы здесь очутилась моя мать, – сказал я, сам удивившись своему неожиданному желанию.

– Мод?

– Нет, родная мать, которая дала мне жизнь.

– А ты что, общаешься с ней? Ты ничего не говорил.

– Да нет, просто захотелось ее увидеть, вот и всё. Чтоб поддержала меня. Чтоб мы поговорили. Наверное, ей было немыслимо тяжело разлучиться со мной. Я бы спросил, как после этого она смогла жить.

– Но я-то здесь, – сказал Джулиан. – На то и шафер, чтоб было кому выговориться. А уж лучшему другу – тем более.

Я взглянул на него и вдруг расплакался.

– Господи боже мой! – Джулиан всерьез обеспокоился. – Ты меня пугаешь. Да что такое с тобой? Мне можно сказать все, ты знаешь. У тебя похмелье? Тянет блевать?

Я помотал головой: