— Почему?

— Бенни Матик ведет какие‑то переговоры в Джерси и будет у себя, думаю, через час или немногим раньше. Это сообщил Джо.

— Что ж, часом раньше, часом позже — это несущественно. Поговорим, в таком случае, с нашим газетным приятелем.

Гими был слишком занят, чтобы беседовать с нами, но сказал, что Роск Тейт, по всей вероятности, находится дома.

Оставив Кэта в баре, мы с Оджи двинулись к Роску. Мы прошли два квартала и свернули за угол. Я оставил Оджи у подъезда, а сам вошел внутрь. В отличие от других подобных домов, этот выглядел довольно опрятно. Нигде не видно было мусорных ящиков, бидонов, банок, тряпок и всякого иного хлама: всюду чисто и подметено.

И все же это был обычный дом, и стоял он на нашей улице… И сразу же я вспомнил Беннета… старый клуб, его квартиру, представляющую собой копию этого клуба, Вильсона Беттена, живущего в современной квартире, но промышлявшего теми же делами, что и раньше; Оджи, выжидающего время, чтобы взять в свои руки дела; Бенни Матика и Дикси, выискивающих свой шанс; многочисленную ораву разношерстных членов клуба, ожидающих когда боссы призовут их к избирательным урнам и они взамен своих голосов получат деньги и право заниматься и дальше распространением наркотиков.

А рядом с организацией, но не сливаясь с ней, — фигура Роска Тейта…

Он сам по себе: высматривает, выискивает что‑то, записывает в свои блокноты и тоже преследует какие‑то цели. Стал ли он сентиментальным слюнтяем или нет, но в ловкости, вернее, в изворотливости, а также в хитрости отказать ему нельзя. Какие то намерения у него безусловно были, но он тщательно маскировал их. Роск жил на первом этаже и открыл сам. Он секунду по колебался, но затем отступил от двери так, что я мог войти в квартиру.

Все здесь обличало ее хозяина как одинокого холостяка, тратившего деньги только на необходимое.

— Приятное местечко, — сказал я.

— Мне оно нравится.

— Я это вижу. Вы здесь живете один?

— Да.

— И судя по обстановке, по–прежнему не бросаете деньги на ветер.

Он пожал плечами.

— Так оно и есть. Хотя в деньгах я не стеснен, так же, вероятно, как и вы.

В его глазах отразилось нескрываемое отвращение ко мне. Он указал мне на стул и уселся сам.

— Надеюсь, вы пришли беседовать не о девушках, не так ли? — сухо спросил он.

— Нет. Поговорим об убийстве.

— Ах, так.

— Вам не приходилось близко сталкиваться с полицией?

— Полиция счастлива, получая от меня некоторые сведения. И платит мне тем же.

— Сказанное касается и дела Беннета?

— Мне известно все, что и полиции.

— Иными словами, вы, Роск, тоже заблуждаетесь.

— Не понимаю.

— Копы полагают, что Беннет был убит в собственной квартире. Что это?

Небрежность, слепота или еще что‑то?

Быстрый взгляд, которым он меня окинул, свидетельствовал, что сказанное произвело впечатление. Он автоматически извлек из кармана ручку, пододвинул к себе желтый блокнот и раскрыл его.

— А что вы об этом думаете, Дип?

Теперь он сразу превратился в настороженного репортера.

— Я думаю, что все было не так.

— Соображения полиции не вызывают никаких сомнений. Они аргументированы и никем не оспариваются… — Его глаза пожирали меня. Однако продолжайте.

— Мелкокалиберная пуля не могла, да и не убила Беннета сразу. Он видел, кто стрелял в него, и бросился за ним. Это про изошло неподалеку от его дома. Точнее, в узеньком переулке между Гловер–стрит и Константинос–стрит. Вы знаете это место?

— Гм… Это по пути к Гими, где я бываю почти ежедневно… Да, интересная мысль, — проговорил он, делая какие‑то пометки в блокноте.

— Разумеется. Но, выходит, убийца должен был понимать, что Беннет попытается его настигнуть. Не так ли?

— Возможно, если… если это так и было.

— Проулок ведет почти к самому дому Беннета.

— Так… И что же?

— А то, что Беннет упал у самого дома, так и не догнав своего убийцу.

— Но…

— Убийца втащил его в дом и поднял на лифте в комнату.

— Но ведь это же глупо. Зачем убийце понадобилось таскать тело?

— Эта тайна принадлежит пока только ему.

— Но откуда вы знаете?

— Одна девушка навела. Это неоспоримая истина, и как таковая она может служить исходной точкой.

— А что за девушка?

— Вы ее знаете. Это Тилли Ли. Помните?

Роск кивнул.

— Тилли сказала, что она с удовольствием плюнет на мой труп, как она плевала на мертвого Беннета. В действительности ей, конечно, не представилось такого случая, но, несомненно, она кое‑что знает. Я с ней еще побеседую. Кроме того, мой друг сообщил, что один парень случайно наткнулся на убитого Беннета возле его дома. Парень обыскал его, изъял часы и продал их. Любопытно, не правда ли?

— Как зовут парня?

— К сожалению, этого я пока не знаю. Постараюсь установить с ним контакт… Есть еще одно обстоятельство. Этот парень обыскивал Беннета, по–видимому, в тот момент, когда убийцы был у самого дома, возможно, открывал двери, а может выжидал, желая удостовериться в смерти Беннета и видел из своего укрытия, как этот парень шарит по карманам убитого. Нельзя также полностью исключать возможность того, что и парень мог заметить убийцу. Хотя это сомнительно, но возможно…

Роск Тейт был возбужден до крайности. Он быстро что‑то писал, но ни на секунду не терял меня из виду. Губы его шевелились, как будто он повторял про себя сказанное.

Когда я остановился, он перевел дыхание, пытаясь унять волнение и, наконец, сказал:

— Черт побери! Да вы знаете, что все это может значить?

— Разумеется. Могут появиться какие‑то новые зацепки. Кроме того, Роск, вы должны хорошо знать живущих в районе людей. Незаметных, но любопытных. Нетрудно предположить, что кто‑то из них мог видеть убийцу. Не так ли?

— М–да… да… Конечно.

— Копы вряд ли сумеют что‑нибудь вытащить из них, но мы с вами, Роск, могли бы попробовать.

— Пожалуй.

Он подумал и нерешительно потянулся к телефону.

— Следовало бы сообщить полиции…

— Не нужно, — сказал я. — Это можно сделать и позже. Полиция имеет свои собственные источники, а они тоже очень важны. Я буду информировать вас обо всем, что сумею узнать, а вы, в свою очередь, будете ставить меня в известность о новых фактах, добытых вами лично или полицией.

Он улыбнулся.

— Это звучит хорошо, Дип. Как репортер я весьма заинтересован в раскрытии убийства, но все остальное остается прежним. Я веду борьбу с любым преступлением и поэтому буду действительно рад, когда убьют и вас. И безразлично, кто это сделает, — закон или ваши собратья.

— Это вы уже говорили. Но не только вы будете рады моей гибели. Очень будет довольна и Элен.

Секунду–другую он молчал, затем глухо проговорил:

— Не делайте ничего, что может повредить ей, Дип. Вы пачкаете всех, с кем близко соприкасаетесь. И если с ней случится что‑то нехорошее, я сделаю все, чтобы в городе стало одним гангстером меньше.

— Вы сделаете?

— Это точно. Не смейтесь.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь. — То же самое сказала и она.

Хорошеньких друзей я приобрел… Ничего не скажешь.

Роск молча наблюдал за моим уходом. Что ж, по крайней мере, мы заключили с ним деловое соглашение… Я был доволен, поскольку чувствовал, что оно пойдет мне на пользу…

Таверна Гими «Белая роза», помимо своего прямого назначения, являлась поставщиком продовольственных товаров и полуфабрикатов для близлежащих кварталов. Особенно она славилась свиными ножками, свежим пивом и своим относительным спокойствием. Драки и дебоши были весьма редким явлением.

Гими тщательно следил за порядком и всякий раз, когда назревал скандал, стремился вовремя принять соответствующие меры.

Особую заинтересованность в этом проявлял Бенни Матик, контора которого помещалась в задней комнате таверны.

Я оставил Кэта снаружи и вместе с Оджи вошел в бар. На скоро отведав блюдо из свиных ножек, я бросил на стойку доллар, Подошел Гими и принялся отсчитывать сдачу.

— Бенни там? — спросил я, кивая на дверь задней комнаты.

— Кто?.. — Его маленькие глазки недоуменно уставились на меня.

— Мне кажется, Гими, вы хотите, чтобы эта свиная ножка оказалась вколоченной в вашу глотку?

Шрам под его подбородком заметно побледнел: он узнал нас.

— Будьте любезны, Гими, тогда я, возможно, никого не пристрелю в этом тихом заведении. В первую очередь я имею в виду вас. О\'кей?

Он согласно кивнул.

— Я кое о чем спрашивал.

— Бенни там, — произнес он тихо.

Я смотрел на него и ждал. Его взгляд переместился на закрытую дверь в дальнем конце бара.

— Благодарю.

Оджи отлично сыграл свою роль, широко распахнув эту дверь передо мной, что дало мне возможность быстро оценить обстановку и выбрать наиболее удобную позицию.

Наше вторжение явилось полной неожиданностью для находящихся в комнате. Никто из них не сдвинулся с места. Я вошел, а Оджи прикрыл дверь и прислонился к ней спиной так, как будто решил никого не выпускать из комнаты.

Дикси лежал на кушетке. Его рот еще не успел принять свой прежний вид. Распухла и пасть Бенни. Злобное выражение его лица походило скорее на болезненную гримасу.

Рядом с Ленни Собелом стояли Гарольд и Эл, но на этот раз правая рука бравого Эла была засунута в карман.

Трое других были известны в деловых кругах. Разумеется, эта известность ни в коем случае не мешала им заниматься наркотиками, приносящими\' немалые деньги.

— Кажется, сегодня здесь собрались все битые, — сказал я.

— Будьте благоразумны, Дип, — сказал Бенни. — Что вы хотите?

В это время я взглянул на трех джентльменов–бизнесменов. Их лица слегка порозовели.

— Но, Дип… — Голос Бенни дребезжал.

— Бенни, что заставило тебя думать, будто ты можешь принять на себя все дела?

— А кто же еще?..

— Ты не очень долго ждал.

— Организация не должна развалиться только потому, что вас здесь не было. Вы…

— Не думаю, чтобы ты говорил или советовался с Беттеном. Не так ли?

— А что нам Беттен? Мы можем…

— Нет, Бенни–бой, теперь ты не сможешь самостоятельно разгуливать с коричневыми ящиками и, никого не спросясь, пытаться делать политику.

На короткое время в комнате воцарилась тишина. Один из трех джентльменов, надменно выпятив подбородок, сосал сигару, а остальные всем своим видом показывали полное пренебрежение ко мне и нашему разговору.

Ленни Собел, развалившись в кресле, что‑то обдумывал.

— Вы что‑нибудь контролируете? — наконец обратился он ко мне. — Или хотите что‑нибудь продать?

Моя улыбка была весьма выразительной.

— Скоро захочу.

— Однако сейчас ничего? — Довольный собой, он улыбнулся. — Вы даже не представляете, что, когда и где будете иметь.

Я молчал.

— Вы блефуете, Дип. И я еще не встречался с таким блефом. Думаю, вы получите, что заслуживаете. — При этом он сделал едва заметное движение головой:

— Взять его…

Уже несколько секунд я ожидал чего‑нибудь подобного и поэтому, еще до того, как Собел закончил, нанес сильнейший удар по коленной чашечке Гарольду, а затем особым приемом захватил руку Эла и резко дернул. Он протяжно взвыл и лишился чувств. Одуревший от боли Гарольд получил еще один удар в челюсть и свалился. Многолетние упорные тренировки и на этот раз сослужили мне добрую службу.

Когда Ленни Собел увидел мою улыбку и дуло 38–го, направленное ему в рот, он как‑то сразу осунулся и лицо его посерело. Он что‑то пытался сказать, но тщетно. Казалось, язык его парализован. Бенни, не мигая, широко раскрытыми глазами наблюдал за столь неожиданным поворотом событий.

Три бизнесмена, видимо, еще никогда не были так близко к смерти, но пока не успели осмыслить значение происходящего.

— Встань, Ленни, — приказал я.

Он вновь попытался что‑то пролепетать, затем рванулся в сторону, но споткнулся о тела своих телохранителей и упал на колени. Воспользовавшись случаем, я двинул ему ногой под зад. Собел растянулся на полу, оглашая комнату лошадиными воплями.

— Как в прежние дни, — сказал я и засмеялся.

В этот момент один из бизнесменов разразился истерическим хихиканьем.

— Ну, а ты, Бенни? — спросил я.

Он решительно потряс головой.

— Нет, я пас. Вы бешеный.

— Может быть. А как ваш Дикси? Что‑то он молчит.

— Вы повредили ему челюсть. Но он со мной… я хотел сказать, с вами, Дип.

— Полагаю, тебе все ясно?

— Да, все, — ответил Бенни.

— И впредь никаких тайных собраний и встреч.

— Конечно, Дип… Но в этом случае вы… ошиблись.

— Ну?

— Это… друзья.

— Друзья? Три лощеных хлыща из офиса Меркина называют такого подонка, как ты, своим другом? Не будь законченным глупцом, Бенни. Кстати, я эту тройку знаю и знаю, почему копы интересуются их делами. Нужно будет предупредить Меркина, чтобы он их как следует подтянул, в противном случае эти слюнтяи и сами попадут в лапы копов, и потянут за собой еще кого‑нибудь, вроде тебя или этой свиньи Ленни. Однако несмотря на твою недалекость, Бенни, надеюсь, ты скоро поймешь, что не следует вмешиваться в мои дела.

— Но, Дип…

— Замолчи. Ты почти ничего из себя не представлял в прошлом и не пытайся стать кем‑то теперь, потому что не имеешь ни малейшего понятия о том, как это сделать.

Тем временем те трое зашевелились. Ленни и Гарольд уже сидели на полу, а Эл начал приходить в себя.

Я кивнул Оджи, невозмутимо подпиравшему дверь, и мы прошли в бар. Там я подобрал сорок центов сдачи и сказал Гими:

— Мои извинения, толстяк. Они сами этого пожелали.

Он промолчал.

— Нет нужды напоминать, — добавил я, — что все это чисто внутреннее дело?

Он покачал головой.

— Не беспокойтесь, я знаю, что делать.

Мы вышли на улицу. Кэт нетерпеливо переминался с ноги на ногу, прижимая лицо к оконному стеклу, пытаясь что‑нибудь разглядеть сквозь задернутые занавески.

— Все о\'кей, дружище. Они получили небольшую взбучку и успокоились.

— Ничего себе, небольшую, — вставил Оджи.

— Кого же вы там поколотили?

— Ленни и его двух парней.

— Что‑то ты уж очень скоро с ними разделался, Дип.

— Не совсем, Кэт. Я даже несколько опоздал с обучением их хорошим манерам.

— О\'кей. Нам бы поскорее убраться отсюда. Так будет и лучше, и спокойнее.

— Да, делать нам здесь больше нечего, — поддержал его Оджи, вопросительно взглянув на меня.

Я засмеялся и кивнул. Кэт остановил такси, и мы забрались в него. По пути я попросил Оджи рассказать о состоянии дел Беннета, а потом, по возможности, составить списки всех бывших и настоящих служащих его предприятий.

Оджи вышел у Четвертой авеню, а мы с Кэтом направились по Амстердамской магистрали на Сто первую улицу, где Кэт имел свою комнату. \' Здесь я отпустил такси и проводил его до дома.

— Оставайся здесь, Кэт, и отдыхай. Комнату запри. Вскоре я навещу тебя.

— Куда ты собираешься?

— Мне нужно увидеть одну куколку.

— Лучше бы ты позволил мне пойти с тобой. Ты забыл про тех парней.

— Лео Джеймса и Мори Ривса, остановившихся в «Вестхемптоне»?

— Да. И они имеют здесь связи.

— Однако, Кэт, я тоже их имею, — сказал я, кивнув ему на прощание…

Когда я вышел из ресторана Маури, поздний вечер переходил в раннюю ночь. Еще издали я заметил мистера Саливена, стоявшего на кромке тротуара, и вспомнил, как когда‑то его огромный кулак колотил по моей спине.

Он перегородил тротуар и протянул руку к моему галстуку. Всякому постороннему это движение могло показаться дружеским, если бы не жесткая складка вокруг его рта и неулыбчивые глаза.

— Осложнений становится все больше, парень.

— Разве?

— И есть только один способ с ними покончить.

— Знаю, мистер Саливен.

— Остришь… — Его глаза стали стеклянными. — Я здесь уже долго, Дип, и повидал многих остроумцев. Но сегодня они здесь, а завтра валяются в сточной канаве. Парочку таких я сам туда отправил, — Сказанное вами, мистер Саливен, следует Понимать как вежливый намек?

— А это уж сам разбирайся.

— Попробую, мистер Саливен.

Кивнув ему, я продолжал свой путь, ощущая на своей спине его пристальный взгляд. Я ускорил шаги, представляя себе новую встречу с Тилли и Элен.

Толкнув полуприкрытую дверь, я вошел в знакомую темную прихожую, и стал на ощупь пробираться к лестнице. И вдруг меня охватило какое‑то неясное ощущение опасности. Я пошарил в карманах, вынул спички, зажег одну и начал поднимать ее над своей головой, но, получив сзади удар по голове, упал и потерял сознание…


Глава 8


Все чувства и ощущения исчезли, но все же я смутно осознавал случившееся. Вероятно, шляпа несколько смягчила удар.

Я все еще слышал звуки улицы: шум машин и приглушенные голоса людей.

Где‑то рядом скрипела дверь и этот скрип болезненно отдавался в моей голове. \' Сознание понемногу возвращалось, болел затылок. Я пошевелил ногами, руками, а затем попытался приподняться. Мне удалось встать на колени, вытереть рукой рот и, придерживаясь за стену, подняться на ноги. Из моей головы медленно сочилась липкая жидкость…

Спустя некоторое время я окончательно пришел в себя, немного почистился и, зажигая спички, осмотрелся. Неподалеку от моей шляпы валялась бутылка из толстого синего стекла.

Я вышел на улицу, но ничего подозрительного не заметил. В двух–трех шагах от меня стоял какой‑то пожилой мужчина.

— Вы не заметили, отсюда никто не выходил? — спросил я.

— Никого я не видел, — буркнул он.

— Жаль, — сказал я, проведя рукой по голове и показывая ему кровь на пальцах. — Только что я получил удар по голове.

На его лице появилось брезгливое выражение, и он резко проговорил:

— Проклятые подонки. Стоят в темных вестибюлях и бьют первого попавшегося. Каждую ночь. Никогда не следует заходить в неосвещенный вестибюль. Никогда… Подобным образом они убили старого Часара. Всего из‑за тридцати центов.

Он сплюнул и пошел своей дорогой. Я выругался и быстро ощупал карманы. Бумажник оказался на месте, револьвер по–прежнему был засунут за пояс. Я вернулся назад и, невзирая на темноту, поднялся к квартире Тилли Ли.

Чиркнув спичкой, я заметил, что дверь в комнату Тилли Ли приоткрыта.

Там было темно.

Я вынул револьвер, вошел в комнату и прислушался. Кругом была полная тишина. Я нащупал выключатель и включил свет. Действовал я очень неосторожно: если бы здесь кто‑нибудь затаился, мои дела оказались бы плохи. Но никого не было, а на своей кровати лежала Тилли с разбитой головой…

Кровь на ее лице еще не успела свернуться. Видимо, она лежала на боку, и не видела, кто нанес ей смертельный удар.

Несколько секунд стоял я возле тела, пытаясь запомнить все детали обстановки в комнате. Прежде всего на глаза мне попался кортик, видимо, отброшенный ногой в сторону, хотя следы борьбы отсутствовали: Тилли убили во сне. Но в следующее мгновение я заметил одну деталь и, еще не вполне осознавая ее значение, почувствовал, как неистово заколотилось мое сердце.

Мне захотелось немедленно поймать убийцу и с наслаждением сдавить его горло, Я увидел плед Элен, который висел на вешалке в углу, а рядом за занавеской находился вход в еще одну небольшую комнатку.

Я позвал Элен, но никто не откликнулся. Тогда я отдернул занавеску, быстро вошел и, заметив настольную лампу у окна, зажег ее. Я был в каком‑то оцепенении от предчувствия того, что сейчас увижу. Представил себе тонкую струйку крови, сбегавшую по ее щеке…

Все так же машинально я пощупал пульс Элен, а потом, осторожно осмотрев ее голову, обнаружил у правого виска содранную кожу и громадный синяк.

Я смочил водой полотенце, вытер ее лицо, а затем положил его ей на лоб. Через некоторое время послышался тихий стон.

— Элен… Элен…

Она дернула головой. Я снова смочил полотенце, и принялся слегка шлепать ее по щекам. Наконец она открыла глаза.

— Что случилось, дорогая?

Память возвращалась к ней медленно.

— Дип?..

— Вы чувствуете себя лучше?

— Дип?.. — она понемногу приходила в себя.

— Конечно, дорогая. Это я.

Внезапно глаза Элен наполнились ужасом, но прежде, чем она успела закричать, я зажал ей рот и привлек ее к себе.

— Так что же здесь произошло?

Она облизала сухие губы.

— Дверь.. Я подошла к ней… и отворила… Думала, что это вы… широко раскрытыми глазами она пытливо всматривалась в меня.

— Это был не я, девочка.

— Когда я открыла, … дверь с силой распахнулась… Я упала и ничего больше не помню… Дип, что произошло?

— Произошло вот что. Вы получили удар по голове. Может, только створкой двери, а может еще и бутылкой.

— Что?!

— Меня тоже стукнули этой бутылкой.

— Но кто?

— Не знаю.

— Дип. — Она протянула руку и прикоснулась к моему лицу. — Дип… А что… с Тилли?

— Она убита, Элен.

— Нет!.. — выкрикнула она и прикусила нижнюю губу. Но через минуту глухие рыдания сотрясли все ее тело. Я крепко обнял Элен и сидел так, пока она не успокоилась. Снова смочив полотенце, я протер ей лицо и, убедившись, что она более или менее овладела собой, спросил:

— Можете ли вы что‑нибудь припомнить?

Она покачала головой.

— И не видели его лица?

— Нет.

— Как он был одет?

— Это случилось слишком быстро, Дип.

— Он что‑нибудь говорил?

— Нет… я не знаю. Нет, он ничего не сказал. — Элен огляделась. Вы… принесли меня сюда?

— Нет, ему была нужна Тилли. Он притащил вас сюда и затем убил ее, По ее телу пробежала дрожь.

— Но почему, Дип?.. Почему?

— Пока еще не знаю. Но, думаю, скоро найду ответ на этот вопрос.

— Что мы будем делать?

— Позвоним в полицию, больше ничего не остается.

— Но Тилли…

— Кому‑то она мешала… Ну, а теперь вот что. Сможете отвечать на вопросы?

— Спрашивайте, Дип.

— Хорошо. Но постарайтесь отвечать точно. У нас не так много времени.

Итак, что случилось после того, как вы вернулись сюда?

Она вновь облизала губы, откинула назад волосы, сложила на коленях руки и уставилась в пол. Плечи ее слегка вздрагивали.

— Здесь был доктор. Он сказал, что у Тилли все в порядке, но она немного возбуждена и ей надо успокоиться. Что‑то он ей прописал. Были миссис Глисон… с мужем… Вы тогда говорили с ними внизу. Потом они ушли. Когда Тилли проснулась, я ее покормила.

— Она что‑нибудь сказала?

— Ничего особенного. Я дала ей пилюлю, которую оставил доктор, и некоторое время посидела рядом. — Она замолчала, затем сжала руки. — Дип?

— Да?

— Она была напугана, даже пыталась кричать во сне.

— Дальше…

— Она произнесла ваше имя… и имя Беннета. И еще…

— Что именно? Скажите, что помните.

— Она говорила, что знает, как ей надлежит поступить, будто сможет что‑то сообщить, и непременно сделает это. Затем пыталась кричать. А потом назвала ваше имя и… Беннета.

Я молчал.

— Дип… а это не… из‑за вас?

Я положил руку на ее плечо.

— Не думаю.

— Скажите правду, Дип!

— Я никогда вас не обманывал, дорогая.

— В таком случае…

— По крайней мере, непосредственной причиной я не являюсь. Ее так или иначе бы убили.

Она вздохнула.

— Так что же мы будем делать?

— Позвоним копам.

— А как же вы?

— Копов я не боюсь, детка. Вы должны это знать.

— В таком случае, звоните.

— Разумеется…

Она внимательно посмотрела на меня, терпеливо ожидая, что же произойдет дальше. Я помог ей подняться и провел на кухню так, чтобы она не смогла увидеть убитую, а затем подошел к телефону.

Дежурный сказал, что машина выезжает и предупредил, что до ее прибытия ничего не следует трогать. Я заверил его, что все будет как нужно и повесил трубку.

В комнате Тилли я нашел свой чек, приколотый к ее подушке, порвал его на мелкие кусочки и спустил в унитаз. Потом я вынул из‑за пояса свой револьвер, обернул его тряпкой и сунул в мусорный ящик, поставив сверху ведро с помоями. Сделав таким образом все необходимые приготовления, я присоединился к Элен и мы стали поджидать полицейскую машину.

Сержант Кен Хард жил в центре города, то есть, в той его части, которая отличалась известным аристократизмом. По его лицу никогда нельзя было понять, о чем он думает, что чувствует. Однако его голубые холодные, лишенные какого бы то ни было выражения глаза порой излучали безграничную ненависть.

Для него существовало только два рода людей: те, кто нарушал закон, и те, кто его поддерживал. За пределами этого понятия для него не существовало ни добра ни зла. По понятиям Харда не существовало и просто хороших людей. По его мнению, они представляли собой зачастую лишь помеху при поимке нарушителей закона.

В присутствии сержанта требовалось соблюдать особые правила: говорить мягко и вежливо, ходить тихо. Когда он спрашивал, следовало отвечать.

Когда на его лице появлялось нечто вроде улыбки, это было хуже всего, Шефы позволяли ему работать так, как он хочет; и Хард выбрал себе наиболее трудную часть города: улицу с «большой буквы». Ему нравилось проводить здесь операции, так как всякий попавшийся знал, что любая жалоба обернется для него в следующий раз худшими последствиями.

Таков был сержант Хард, и теперь он разглядывал меня. Я говорил, а он записывал что‑то в свой блокнот. Потом он перевел взгляд на Элен и предложил ей изложить свою историю.

Как только она закончила, появились Саливен, Оджи и Кэт, и я почувствовал себя намного уверенней.

— Вот они, сержант, — сказал Саливен.

Кэт бросил взгляд на убитую и слегка присвистнул.

— Знаете ее? — спросил Хард.

Кэт кивнул.

— Тилли Ли, — сказал он, пожимая плечами. — Хорошая девушка. Я с ней давно знаком. А что случилось?

Тем временем медицинский эксперт закончил свою работу, сложил инструменты в саквояж, захлопнул его и набросил на убитую простыню.