Адриан Конан Дойл, Джон Диксон Карр

Восковые игроки

Моему другу Шерлоку Холмсу явно не повезло. Ради спортивного интереса он согласился встретиться на ринге второразрядного клуба с Задирой Рэшером, хорошо известным профессиональным боксером среднего веса. К удивлению зрителей, Холмс нокаутировал Задиру, прежде чем тот сумел навязать ему затяжной бой. Выходя из клуба после этой победы, мой друг споткнулся на скверно освещенной, шаткой лестнице и вывихнул ногу.

Весть об этом происшествии застала меня во время завтрака. Прочитав телеграмму, посланную миссис Хадсон, я не мог удержаться от сочувственного восклицания и передал телеграмму жене.

– Ты должен немедленно пойти к мистеру Холмсу и побыть у него день-два, – сказала она. – Твоими пациентами здесь всегда может заняться Энструтер.

В то время я жил в районе Паддиштон, и доехать до Бейкер-стрит было делом нескольких минут, Холмс, как я и думал, сидел в темно-красном халате на кушетке, откинувшись к стене, а его забинтованная правая нога покоилась на груде подушек. Слева от него на небольшом столике стоял микроскоп, а справа на кушетке лежал ворох прочитанных газет.

Я попросил его рассказать подробнее, что произошло, Холмс объяснил:

– Я слишком возгордился, Уотсон, и забыл посмотреть под ноги. Глупец!

– Но, безусловно, в какой-то мере вашу гордость можно понять. Задира не из слабых противников.

– Вовсе нет, его хвалят совершенно незаслуженно, к тому же он вышел на ринг в нетрезвом виде. Впрочем, Уотсон, я вижу, что вас беспокоит и ваше собственное здоровье.

– Боже мой, Холмс! Честно говоря, я подозреваю, что простудился. Но ведь никаких явных признаков простуды нет. Удивительно, как узнали об этом вы?

– Удивительно? Да это элементарно! Вы щупали свой пульс. И при этом запачкали ляписом, который и сейчас виден на указательном пальце вашей правой руки, весьма характерное место на вашей левой кисти. Постойте, что вы делаете?

Не обращая внимания на протесты Холмса, я осмотрел и перебинтовал его ногу.

– А знаете, мой дорогой, – продолжал я, пытаясь его подбодрить, – в известном смысле мне доставляет удовольствие видеть вас в таком беспомощном состоянии.

Холмс пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Да, да, – сказал я. – Вам придется обуздать свое нетерпение, раз уж вы прикованы к кушетке недели на две, а может быть, и больше. Только не поймите меня превратно: когда прошлым летом я имел честь познакомиться с вашим братом Майкрофтом, вы говорили, что он превосходит вас в умении наблюдать и рассуждать.

– Это правда. Если бы искусство расследования начиналось и заканчивалось размышлением в кресле, мой брат был бы величайшим сыщиком на свете.

– Позволю себе усомниться. Так вот, вы временно обречены на сидячий образ жизни. Мне доставит удовольствие увидеть, как вы продемонстрируете свои исключительные качества, когда столкнетесь с каким-нибудь случаем, требующим расследования.

– Мне нечего расследовать.

– Не унывайте. Случай не заставит себя ждать.

– Отдел происшествий в «Тайме», – сказал он, кивнув в сторону вороха газет, – абсолютно невыразителен. И даже радости изучения новой болезнетворной бактерии не бесконечны. А что касается утешителей, Уотсон, то я предпочел бы вам Иова.

Появление миссис Хадсон с письмом, которое доставил посыльный, заставило его умолкнуть. Хотя я, честно говоря, не ожидал, что мое пророчество сбудется так скоро, но не удержался от замечания о том, что послание написано на гербовой бумаге, которая, должно быть, стоит не меньше, чем полкроны за пачку. Однако я был обречен на разочарование. Нетерпеливо вскрыв письмо, Холмс раздраженно фыркнул.

– Вы неважный предсказатель, – сказал он, черкнув несколько слов ответа для передачи посыльному. – Это всего-навсего неграмотная записка от сэра Жерваса Дарлингтона. Он просит принять его завтра в одиннадцать часов утра и передать ответ с нарочным в клуб «Геркулес».

– Дарлингтон… По-моему, вы упоминали это имя и раньше, – заметил я.

– Да. Но тогда имел в виду Дарлингтона-антиквара, который, заменив подлинную картину Леонардо да Винчи подделкой, вызвал такой скандал в Гровнер Гэллериз. А сэр Жервас – это другой, более знатный Дарлингтон. Это смелый негодяй. Он увлекается боксом и распутными женщинами. Впрочем, теперь ему приходится быть настороже.

– Вы меня заинтересовали, Холмс. Почему же?

– Я не увлекаюсь скачками. Однако мне помнится, что в прошлом году сэр Жервас выиграл целое состояние на скачках. Недоброжелатели шептали, что здесь не обошлось без подкупа и выведывания секретов. Будьте добры, Уотсон, уберите этот микроскоп.

Я повиновался. На маленьком столике остался лишь брошенный Холмсом листок гербовой бумаги. Из кармана халата он вынул золотую табакерку с большим аметистом в середине крышки, подаренную ему королем Богемии.

– Сейчас, – добавил он, – за каждым шагом сэра Дарлингтона тщательно следят. И как только он попытается связаться с каким-нибудь подозрительным типом, ему в лучшем случае предложат не появляться на скачках, а может быть, и отправят в тюрьму. Я не могу припомнить имя лошади, на которую он ставил…

– Леди Бенгала из конюшни лорда Хоува, от Индийского раджи и Графини. Она опередила на шестьсот метров всех остальных! – воскликнул я. – Хотя, конечно, я знаю о скачках лишь немногим больше, чем вы.

– Неужели, Уотсон?

– Холмс, в чем вы меня подозреваете? Я женатый человек, и мой счет в банке чрезвычайно тощ. К тому же какие могут быть скачки в такую скверную погоду?

– Тем не менее до скачек Грэнд Нэшнл не так уж далеко.

– Вы правы, лорд Хоув уже заявил две свои лошади для участия в скачках. Многие считают фаворитом Дитя Грома, а на Скеернесс особых надежд не возлагают. Но мне трудно поверить в скандал, который связывают с этим спортом королей, – добавил я. – Лорд Хоув – порядочный человек.

– Вот именно. Поэтому-то среди его друзей нет сэра Жерваса Дарлингтона.

– Но почему вы уверены, что сэр Жервас не скажет вам ничего интересного?

– Если бы вы знали этого джентльмена, Уотсон, вы бы сами поняли, что он никакого интереса не представляет, если не считать того, что он действительно грозный боксер тяжелого веса… – Холмс присвистнул. – Постойте-ка! Ведь сэр Жервас сегодня утром был свидетелем моего глупого поединка.

– И что ему нужно от вас?

– Не имею ни малейшего представления, Уотсон, – сказал он, – я очень рад, что вы пришли. Но прошу вас, помолчите хотя бы ближайшие шесть часов. Иначе я скажу что-нибудь такое, о чем пожалею впоследствии.

Итак, храня молчание даже за ужином, мы сидели допоздна в уютной комнате, Холмс угрюмо составлял картотеку своих записей о преступлениях, а я углубился в страницы Британского медицинского журнала.

Тишину нарушало лишь тиканье часов, потрескивание огня да пронзительный мартовский ветер, который бросал в окна пригоршни капель дождя и завывал в трубе.

– Нет и нет, – ворчливо произнес наконец мой друг. – Оптимизм – это глупость. Конечно, никакое происшествие само не придет в мой… Тихо! Уж не звонок ли это?

– Да, да! Я отчетливо слышал, что звонят, несмотря на непогоду. Кто бы это мог быть?

– Если это человек, которому нужна моя помощь, – сказал Холмс покосившись на часы, – то, должно быть, дело весьма серьезно. В два часа ночи в такую бурю зря не выходят.

Миссис Хадсон потребовалась целая вечность, чтобы встать с постели и открыть входную дверь. Наконец она ввела в комнату сразу двух посетителей. Они оживленно говорили по дороге, перебивая друг друга.

– Дедушка, не надо, – говорила молодая женщина. – В последний раз прошу, ну, пожалуйста. Ты ведь не хочешь, чтобы мистер Холмс посчитал тебя, – тут она понизила голос до шепота. – за дурачка.

– Никакой я не дурачок! – воскликнул ее спутник. – Перестань, Нелли, я видел то, что видел. Надо было прийти и рассказать обо всем этому джентльмену еще вчера утром, но ты и слышать об этом не хотела.

– Но, дедушка, ведь этот зал ужасов – очень страшное место. И тебе просто показалось.

– Мне семьдесят шесть лет. И у меня воображения не больше, – сказал старик с гордостью, – чем у любой из восковых фигур. Это мне-то показалось? Мне, который служил ночным сторожем еще тогда, когда музей был на Бейкер-стрит?

Вошедшие умолкли. Коренастый старик с редкими седыми волосами был одет в мокрое от дождя коричневое пальто и клетчатые брюки. На лице его застыло упрямое выражение. Грациозная светловолосая сероглазая внучка была совсем не похожа на деда. На ней были черная соломенная шляпка и строгий синий костюм с узкой полоской белых кружев на рукавах и воротнике. Она очень мило извинилась перед нами за столь поздний визит.

– Меня… меня зовут Элеонора Бэкстер, – добавила она. – Вы, наверное, уже догадались, что мой бедный дедушка работает ночным сторожем в музее восковых фигур мадам Топин на Марлибон-роуд. – Она остановилась. – О, у вас повреждена нога!

– Ничего особенного, мисс Бэкстер! – ответил Холмс. – Рад видеть вас обоих. Уотсон, возьмите пальто и зонт у наших гостей; вот так. Теперь усаживайтесь. У меня есть нечто вроде костыля, но я уверен, вы простите, если я останусь на кушетке. Итак, о чем вы говорили?

Явно расстроенная упорством своего дедушки, мисс Бэкстер пристально глядела на маленький столик. Поймав взгляд Холмса, она вздрогнула и слегка, покраснела.

– Сэр, вы знакомы с музеем восковых фигур мадам Топин?

– Он пользуется заслуженной известностью.

– Простите меня, пожалуйста! – Элеонора Бэкстер смутилась. – Я хотела спросить, вы когда-нибудь были в этом музее?

– Гм. Боюсь, что я слишком похож на моих соотечественников. Англичанин пожертвует жизнью, чтобы попасть в какое-нибудь отдаленное или недоступное место. Но он даже не взглянет на него, если оно находится в нескольких сотнях метров от дверей его дома. Вы бывали в музее мадам Топин, Уотсон?

– Нет, не был, – сознался я. – Но я немало слышал о зале ужасов, который расположен в подвале музея. Говорят, что администрация предлагает большую сумму денег любому, кто проведет в нем ночь.

Старый упрямец, который, судя по всему, страдал от сильного приступа ревматизма, тем не менее хрипло захихикал, усаживаясь в кресло.

– Боже вас сохрани, сэр, не верьте этой чепухе.

– Так это неправда?

– Здесь нет правды ни на грош, сэр. Вам и не позволят этого. Ведь любитель приключений может закурить сигару или что там еще. А они до смерти боятся пожара.

– Я понимаю так, – сказал Холмс, – что зал ужасов вас не беспокоит?

– Нет, сэр, совсем нет. Они там даже поставили старину Чарли Писа. Он рядом с Марвудом, палачом, который вздернул Чарли лет одиннадцать тому назад. Они вроде как друзья, но, что правда, сэр, – старик повысил голос, – мне совсем не нравится, когда эти проклятые восковые фигуры начинают играть в карты!

Окна задребезжали от порыва ветра, Холмс с интересом наклонился вперед.

– Вы сказали: восковые фигуры играли в карты?

– Да, сэр. Слово Сэма Бэкстера!

– Все фигуры участвовали в игре или только некоторые?

– Только две, сэр.

– Откуда вы это знаете, мистер Бэкстер? Вы видели, как они играли?

– Боже сохрани, сэр, только этого не хватало! Но что мне оставалось думать, если один из них сбросил часть своих карт или взял взятку, а все карты на столе лежат в беспорядке. Может, мне надо объяснить подробнее, сэр?

Кит Ломер

– Конечно, – попросил Холмс с явным удовлетворением.

Разрушители планет

– Видите ли, сэр, за ночь я спускаюсь в зал ужасов один-два раза. Это большая полутемная комната. Почему я не хожу туда чаще, – это из-за моего ревматизма! Скрючивает прямо-таки пополам, уж это так.

1

В своем убогом номере некогда шикарной гостиницы с громким названием «Гранд Отумква Палас» Джек Уоверли попытался расслабиться перед сном и с головой накрылся простыней.

– Бедняга! – с сочувствием промолвил Холмс, подвигая коробку с нюхательным табаком к старику.

Где-то скрипели половицы. В плохо пригнанное окно, грохоча стеклом в раме, бился ветер. Безостановочно шуршали шторы. Из номера наверху доносились шаги и лязганье цепей: три шага туда — лязганье, три шага обратно — лязганье.

«Чтоб этот тип провалился! — подумал Уоверли. — Давно пора угомониться, а не грохотать своими цепями!»

– Ничего не поделаешь, сэр! Моя Нелли – славная девушка, даром что образованная и занимается чистой работой. Всякий раз, когда мой ревматизм разыграется – вот как на этой неделе, – она поднимается каждый Божий день спозаранку и заходит за мной в семь часов. Я в это время кончаю дежурство, и она помогает мне сесть на омнибус. А сегодня Нелли – она уж слишком беспокоится – пришла ночью час назад, вместе с Бобом Парснипом. Этот парень остался дежурить за меня. И тогда я сказал ей: «Я читал об этом мистере Холмсе. Он живет в двух шагах отсюда, пойдем расскажем ему». И вот мы здесь.

Уоверли поправил подушку консистенции спрессованных древесных опилок и повернулся на другой бок. За стеной кто-то насвистывал незнакомый нескладный мотив. В комнате было жарко. Накрахмаленная простыня раздражала спину. Из соседнего номера доносилось назойливое бормотание. В голове Уоверли всплыли слова «магма» и «Сан-Андреасовский разлом».

«Геология десятью минутами после полуночи?» — поинтересовался он мысленно у покрытых пятнами обоев. Наверху едва слышно скрипнули пружины кровати. Уоверли сел, неодобрительно глянул на потолок. «Вроде бы портье утверждал, что поселил меня на последний этаж», — сказал он обвиняюще и нащупал телефон на прикроватном столике. Дрожащий гудок раздался в трубке лишь через пять секунд, а затем с резким щелчком исчез.

Холмс кивнул головой.

— Алло? — сказал Уоверли. — Алло?

Телефонная трубка не подавала признаков жизни.

– Понимаю, мистер Бэкстер. Но вы говорили о прошлой ночи?

— О, если бы этот отель не был единственным в городе… — пробормотал Уоверли.

Он выбрался из постели, подошел к высокому окну, раздвинул шторы и взглянул на глухую стену дома на противоположной стороне узкого переулка. Свет, падавший из окон соседнего номера, нарисовал на кирпичной кладке странный рисунок.

– Ну да! Про зал ужасов. Там с одной стороны устроены вроде как живые картины. Как бы это вам объяснить: вдоль стены сделаны закутки, загороженные решеткой, чтобы никто не мог туда войти, а в каждом закутке – восковые фигуры. Вот эти живые картины изображают «Историю одного преступления». Это об одном молодом джентльмене. Надо вам сказать, он очень симпатичный малый, только слабохарактерный. Так вот, он попадает в плохую компанию. Играет в карты и проигрывает свои деньги. Потом убивает старого злодея и в конце концов попадает на виселицу, как Чарли Пис. Словом, это вроде как э… э…

В светлом квадрате двигались два силуэта. Один был высокий, худой, с длинными руками, похожий на гигантскую птицу с увенчанной гребнем головой и курьезной бородкой под острым клювом. Другой напоминал перевернутого полипа, колышущего дюжиной рук с массой пальцев, сжимавших несколько зажженных сигар.

– Нравоучительная история, да? Учтите это, Уотсон. Итак, мистер Бэкстер?

— Обычная игра света, — твердо решил Уоверли.

Он закрыл глаза и, чтобы рассеять видение, помотал головой. Когда опять посмотрел на стену, окно было темным.

– Так вот, сэр! Все произошло в том проклятом закутке, где изображается карточная игра. Там их двое: молодой Джентльмен и старикан. Они сидят вроде как в красивой комнате, на столе перед ними золотые монеты. Конечно, золото не настоящее. Все это, понятно, происходит не сейчас, а в старые времена, когда носили чулки и туфли с пряжками.

— Ну вот, видишь?

Джек поднял оконную раму и высунул голову наружу. Свет луны отражался от брусчатого тротуара далеко внизу. Слабая вспышка огня прочертила путь вверх к крыше. Высунувшись еще дальше, Уоверли сумел разглядеть окно наверху.

– Костюмы восемнадцатого века?

— Свет там не горит, — сообщил он сам себе. — Хмм…

Он услышал приглушенное звяканье металла, последовавшее за печальным вздохом.

– Так оно и есть, сэр. Молодой джентльмен сидит за дальним концом стола, лицом к вам. А старый злодей сидит, повернувшись спиной, и вроде как смеется. В поднятой руке он держит карты, так что их видно из зала.

— Конечно, это не твое дело, — заметил Уоверли, — но раз уж все равно не можешь уснуть… — Он залез на подоконник и выбрался из окна.



Когда Уоверли вскарабкался на следующий этаж, над его головой затрепетало что-то белое. Джек замер, затем увидел, что это всего-навсего занавеска, вздымающаяся из открытого окна. Внезапно из комнаты донеслись женские рыдания. Уоверли заглянул внутрь, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь.

Так вот, насчет прошлой ночи. Я имею в виду, конечно, позавчерашнюю, сэр, потому что сейчас уже дело идет к утру. Я прошел мимо этих проклятых картежников и ничего такого не заметил. А потом, через час, вдруг припомнил: «Что-то у них там не так!» Никакого особенного беспорядка там не было, но я уж настолько привык к этим игрокам, что никто бы не заметил, кроме меня, в случае чего. «Что же там неладно?» – думаю.

— Эй, что-то случилось? — с опаской спросил он. На некоторое время воцарилась тишина.

— Кто здесь? — наконец прошептал приятный женский голос.

Ну, пошел вниз, чтобы глянуть еще раз. Да поможет мне Господь! Старый злодей держал в руке меньше карт, чем ему полагалось. То ли он их сбросил, то ли взятку взял, и к тому же они, как видно, трогали карты на столе.

— Уоверли, мадам. Джек Уоверли. Я могу чем-нибудь помочь?

— Ты из гостиничной обслуги?

У меня фантазии, конечно, никакой нет. И мне она ни к чему. А было мне не по себе: ревматизм да тут еще это. Я не стал ничего рассказывать – ну на случай, что мне это, может, почудилось. А днем подумал: «Пожалуй, приснилось». Таки нет! Сегодня ночью я увидел то же самое.

— Я из МКСЗ, — ответил Уоверли. Он произнес это как одно слово — «миксиз». — Из Международной Ко…

— Слушай, Уиври, — напористо начала женщина. — Сколько бы он тебе ни заплатил, я заплачу вдвое больше! И услуги, которые мне нужны, не покажутся тебе обременительными и неприятными.

Знаете, сэр, я не сумасшедший. Что вижу, то вижу! Вы, может, скажете, что кто-нибудь решил пошутить – вынул из руки карты, перемешал их и все такое. Но днем-то никто бы не смог это сделать, его бы увидели. Правда, ночью такую штуку можно проделать: есть там одна боковая дверь, которая плохо запирается. Только ведь это никак не похоже на шутки посетителей. Они, бывает, фальшивую бороду приклеят королеве Анне или там соломенную шляпку наденут Наполеону. Но если кто-то играл в карты за этих двух проклятых чучел, то кто этим занимался и для чего?

— Когда в беде женщина, мне не нужна никакая плата, — галантно ответил Уоверли. — Э-э, могу ли я войти?

— Конечно! И поторопитесь, пока никто из этих отвратительных глимпсов не вышел на прогулку из стены и не увидел тебя!

Шерлок Холмс помолчал, потом покосился на свою забинтованную ногу.

Уоверли быстро забрался в окно и попал на обыкновенный чердак с низким потолком. Никакой мебели, кроме едва различимой раскладушки у стены, не было. Темная фигура помахала оттуда тонкой рукой. Пристально всматриваясь в темноту, Уоверли направился к раскладушке.

— У тебя нет с собой молекулярного деструктора? — осведомился мелодичный голос. — У нас не так много времени на то, чтоб выбраться отсюда.

– Мистер Бэкстер, – сказал он серьезным тоном, – ваша выдержка заставляет меня стыдиться моей глупой раздражительности. Я буду счастлив заняться этим делом.

— Ох… нет. Боюсь, что нет. Я…

– Мистер Холмс, – воскликнула Элеонора Бэкстер в явном недоумении, – неужели вы приняли все это всерьез?

— Они собираются меня связать, запихнуть в мой собственный твифлер, установить варператоры на два с половиной бастера и запустить твифлер к Нептуну! — задыхаясь от негодования, сообщила женщина. — Можешь ли ты вообразить что-нибудь более жестокое?

Уоверли ощупью пробирался вперед.

– Простите меня, мадам. Мистер Бэкстер, во что играют восковые игроки, в какую именно игру?

— Сейчас, сейчас, моя дорогая. Не расстраивайтесь.

– Не знаю, сэр. Сам не раз думал об этом. Может, «наполеон», а может, «вист» – не знаю точно.



– Вы сказали, что фигура, которая сидит спиной к зрителям, держит меньше карт, чем надо. А сколько карт она сбросила?

Когда Уоверли добрался до раскладушки, его рука натолкнулась на прочную цепь, делающую петлю вокруг ее нижней перекладины.

Сторож недоумевающе поглядел на Холмса.

Он провел рукой по цепи и нащупал огромный висячий замок.

– Не заметили? Н-да, очень жаль! Тогда я попрошу вас тщательно обдумать очень существенный вопрос. Эти фигуры играли на деньги?

— Мой Бог! Я думал… На самом деле я не думал…

– Дорогой Холмс… – начал было я, но взгляд моего друга заставил меня остановиться.

— Все правильно. Прикована к постели. — Голос слегка дрожал.

– Вы говорили, мистер Бэкстер, что карты на столе были сдвинуты с обычных мест или, во всяком случае, их трогали. А золотые монеты тоже были сдвинуты?

— Н-но… Это абсурд! Это преступление!

– Насколько я помню, – ответил сторож после размышления, – нет, сэр, не сдвинуты!

— Это всего-навсего показатель их безумия, Уиври! Они зашли так далеко, что никто, не доходя до крайних мер, не сможет их остановить!

Глаза Холмса заблестели, и он потер руки.

— Пожалуй, без полиции тут не обойтись, — выпалил Уоверли. — Немедленно позвоню туда.

— Как? Ты не сможешь…

– Я так и думал, – сказал он. – К счастью, я имею возможность заняться этой проблемой, так как у меня сейчас нет ничего срочного, если не считать предстоящего малопривлекательного дела, которое, кажется, касается сэра Жерваса Дарлиштона, а может быть, и лорда Хоува. Лорд Хоув… Боже мой, мисс Бэкстер, что случилось?

— Да, вы правы. Я забыл о телефоне.

Элеонора Бэкстер, привстав с кресла, смотрела на Холмса удивленными глазами.

— Да, и кроме того — я представитель полиции.

— Вы? Такая хрупкая девушка? — Рука Уоверли нащупала холодную поверхность, напоминавшую нейлоновую ковровую ткань.

– Вы сказали, лорд Хоув? – спросила она.

— Я вешу триста семьдесят фунтов. Земных Экваториальных, — резко ответил ему голос. — И у нас, у ворплишерианцев, матриархальное общество!

– Да. Могу ли я спросить, откуда вам знакомо это имя?

Бледная фигура пошевелилась и поднялась с измятой постели. На голове размером с корыто появилась улыбка шириной около фута. Джек с некоторым смущением обнаружил, что улыбка находится над парой ясных карих глаз. Рука, снабженная по меньшей мере девятью пальцами, потянулась вверх, чтобы пригладить мягкую массу волокон, матово поблескивающих на вершине широкого лица. Потрясенный Уоверли смог лишь взвизгнуть.

– Просто потому, что я у него работаю.

2

– Неужели? – сказал Холмс, удивленно подняв брови. – Ах да. Насколько я понимаю, вы печатаете на машинке. Об этом говорит складка на бархатном костюме чуть выше запястья, там, где рука упирается о стол. Стало быть, вы знакомы с лордом Хоувом?

— Фом Бердж, детектив третьего класса, к вашим услугам, — успокоило существо Уоверли. — Я не собиралась показываться в таком виде, но в данных обстоятельствах, пожалуй, это единственно правильное решение.

– Нет, я никогда даже не видела его, хотя мне приходится много печатать на машинке в его лондонском доме на Парк-лэйн. Такая незначительная служащая, как я…

— С… счастлив! — Уоверли был ошарашен. — Прошу меня извинить. Я был несколько напуган вашей, ох, необычной внешностью.

– Н-да, это еще печальнее! Однако надо сделать все, что мы можем. Уотсон, у вас есть какие-нибудь возражения против того, чтобы выйти на улицу в такую бурную ночь?

— Понимаю. Отличная маскировка, правда? Я ее сама сделала.

– Никаких, – сказал я, весьма удивленный. – Но зачем?

Уоверли с некоторым трудом сглотнул.

— Маскировка?

– Все из-за этой проклятой кушетки, мой друг! И раз уж я прикован к ней, как к больничной койке, вам придется стать моими глазами. Мистер Бэкстер, мне совестно тревожить ваш ревматизм, но, может быть, вы проводите доктора Уотсона в зал ужасов? Он там пробудет недолго. Благодарю вас, отлично.

— Конечно. Не думаешь ли ты, что это мой естественный облик, а?

– Что я там буду делать? – спросил я.

Уоверли с облегчением рассмеялся.

– Возьмите в верхнем ящике моего письменного стола конверты.

— Должен признаться, поползав в темноте по стене, я был готов поверить во что угодно. — Он внимательно посмотрел на массивную фигуру. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Уоверли смог получше ее разглядеть. — Но могу ли я спросить, под кого же вы замаскировались?

– А потом?

— Почему бы и нет? Под туземца, конечно. Так же, как и ты, глупыш.

– Подсчитайте, пожалуйста, число карт в руках каждой из восковых фигур. Затем, точно в том же порядке, в котором они располагаются слева направо, вложите каждую подборку в отдельные конверты и надпишите их. То же самое проделайте с картами на столе и принесите их сюда как можно быстрее.

— Как и я? Что я?..

– Сэр… – начал взволнованно старик.

— Замаскирован под туземца.

– Нет, нет, мистер Бэкстер, я предпочел бы ничего не говорить сейчас. У меня только рабочая гипотеза, но, мне кажется, с ней связана одна почти непреодолимая трудность. – Холмс нахмурился. – Нам очень важно выяснить, что за игра – во всех смыслах этого слова – идет в музее восковых фигур.

— Какого туземца?

— С этой планеты.

Вместе с Самюэлем Бэкстером и его внучкой я двинулся в путь сквозь дождь и темноту. Через десять минут, несмотря на протесты мисс Бэкстер, мы втроем уже стояли в зале ужасов перед сценой, изображавшей игру в карты.

— Ах, ну да, конечно. — Уоверли попытался незаметно вернуться к окну. — С этой планеты… Туземец. А вы, значит, как я понимаю, с другой планеты?

Роберт Парснип, довольно симпатичный юноша, явно плененный чарами Элеоноры Бэкстер, зажег газ. В запыленных шарах светильников заплясали голубоватые языки пламени, бросая скудный свет на зловещие восковые фигуры. В их неподвижности было что-то от спокойствия пауков, подстерегающих добычу. Они, казалось, ждали, когда пришелец отвернется, чтобы протянуть к нему руки.

Детектив залилась серебристым смехом.

Музей мадам Топин слишком хорошо известен, описывать его нет нужды. Должен сознаться, что «История одного преступления» произвела на меня тягостное впечатление. Фигуры в париках с короткими шпагами восемнадцатого столетия были совсем как живые. Если бы я действительно грешил пристрастием к азартным играм, в котором обвинил меня Холмс, это зрелище вполне могло бы потревожить мою совесть.

— У тебя замечательное чувство юмора, Уиври. Как если бы ворплишерианцы были аборигенами этого клочка дикости.

Впечатление усилилось, когда мы, пригнувшись, пробрались под железную загородку и подошли к двум игрокам.

— А те, кто заковал вас, они тоже с… э-э… Ворплиша? — поддержал разговор Уоверли.

– Нелли, не смей трогать карты! – прикрикнул м-р Бекстер. В своих владениях он был гораздо более резок и вспыльчив. – Взгляните-ка туда, сэр! – обратился он ко мне. – В руках старика – одна, две… девять карт. А молодой джентльмен держит шестнадцать.

— Не будь смешным. Они смесь богов, лимпиков, эрвальтов, глимпов и Пуд знает кого еще. — Фом Бердж позвенела наручниками и жестко добавила: — Нам лучше побыстрее что-нибудь сделать с этими цепями.

Когда Уоверли добрался до окна, снаружи возникло жуткое багряно-красное свечение, сопровождаемое пронзительной трелью. Джек поспешно отступил.

– Прислушайтесь! – шепнула девушка. – Кажется, наверху кто-то ходит?

— Похоже, они пригнали мой твифлер, — нервно сообщила Фом Бердж. — У меня последняя модель, оборудованная новейшим антигравитационным приводом и ингестером элементарных частиц с вечной емкостью. Ты можешь себе представить, что это значит? Мой замерзший труп окажется в трех парсеках за орбитой Плутона задолго до того, как сигналы SOS будут расшифрованы на ближайшей ретрансляционной станции.

– Да брось ты, Нелли, это Боб Парснип. Больше некому.

— Замерзший труп? Плутон? — пробормотал Уоверли.

– Как вы и говорили, карты лежат в беспорядке на столе, – заметил я. – Но не все. Часть колоды – та, что перед вашим «молодым джентльменом», – вообще не тронута. Около его локтя лежит двенадцать карт.

— Я знаю, это звучит невероятно, но по сравнению с тем, что они планируют, избавиться от агента Службы для их операторов просто пустяк.

– Около старого злодея девятнадцать. Чудная игра, сэр!

— Что они планируют? — с трудом выдавил из себя Уоверли.

Я согласился с ним. Испытывая непонятное омерзение от прикосновения к восковым пальцам, я взял карты, вложил их в конверты, потом собрал карты со стола, пометил конверты и, не мешкая, двинулся к выходу из зловещего подвала. Несмотря на испуганные протесты сторожа, я отправил его вместе с внучкой домой на случайно подвернувшемся кэбе, кучер которого только что уложил какого-то безнадежно пьяного пассажира у дверей его дома.

— Ты не знаешь? Я думала, ты работаешь на Миксиза…

— Ну… Он не все мне рассказывает.

Я с облегчением вернулся в уютную теплоту гостиной моего друга и с огорчением увидел, что Холмс встал с кушетки. Он стоял у письменного стола, опираясь на костыль, и внимательно изучал раскрытый атлас.

— Ммм. Этого про Миксиза я еще не знала. Хотя иногда я и задумывалась о том, насколько сложна игра, в которую он играет. Кстати, а где он сейчас?

– Ну, хватит, Уотсон! – прервал он мои протесты. – Вы принесли конверты? Хорошо. Дайте их мне. Благодарю вас. В руке старшего из игроков, который сидит, повернувшись спиной, было девять карт. Так?

– Холмс, это поразительно! Откуда вы это узнали?

— Его задержал плотный облачный покров над Ипсиланти, — сымпровизировал Уоверли. — Миксиз прибудет позднее. — Его глаза блуждали по комнате в поисках пути спасения. — Вы остановились на?.. — подсказал он, надеясь остановить дальнейшие расспросы.

– Логика, мой дорогой. Теперь давайте взглянем на них.

– Погодите минутку, – сказал я твердо. – Вы уже говорили мне про костыль, но где вы раздобыли его так быстро? К тому же костыль какой-то необычный. Он, наверное, сделай из какого-то легкого металла…



– Так это же мой костыль.

— Они занимаются Галакуляром, — серьезно сообщила Фом Бердж.

– Ваш?

— Э-э… Галакуляром?

— Теперь ты видишь, насколько они безумны. Открытое нарушение закона 697234686!

– Да. Он сделан из алюминия. Это память об одной давнишней истории. Я как-то говорил вам о нем, но вы забыли. А теперь давайте забудем о костыле и займемся картами. Прекрасно, прекрасно!

Наверху раздалась серия резких глухих ударов.

Разложи я перед ним все сокровища Голконды, Холмс не пришел бы в больший восторг. Он даже развеселился, когда я рассказал ему обо всем, что видел и слышал.

— Лучше поторопись с этим молекулярным деструктором, — сказала Фом Бердж.

— Что такое Галакуляр? — Уоверли был уже почти возле двери. Он замер — из коридора донесся какой-то скользящий звук.

– Что, вы все еще не понимаете? Тогда возьмите эти девять карт, Уотсон. Кладите их на стол по порядку и называйте каждую.

— Многомерный триллер, — объяснила пленница. — Один из эпосов о разрушении планет.

— А разрушения какого рода? — Джек отскочил от двери — за ней раздался звук, похожий на тяжелое дыхание.

– Валет бубен, – начал я, раскладывая карты рядом с лампой, – семерка червей, туз треф. Боже праведный, Холмс!

— Наводнения, землетрясения, тайфуны — ты знаешь эти эффекты. Зрители любят их, хотя все они запрещены законом. Первая сцена, которую будут снимать сегодня ночью, — столкновение полномасштабного метеора с местом, называемым Монтаной.

– Значит, вы что-то заметили?

— Вы хотите сказать, что метеор настоящий?

– Да. Тут два туза треф, один за другим!

— Согласно сведениям моего информатора, эти безумцы вцепились в кубическую милю — или около того — смеси никеля с железом, которая вращалась на подходящей орбите в нескольких миллионах миль отсюда, и подтолкнули ее в нужном направлении. Я бы, конечно, остановила метеорит еще там, но грубо ошиблась, и меня поймали. — Детектив тяжело вздохнула. — Это столкновение Произведет весьма эффектные брызги.

– Я же говорил, что это прекрасно. Но вы положили только четыре карты. Продолжайте.

— Они собираются вызвать разрушения в центре штата только для э-э… постановки фильма? — Уоверли чуть не задохнулся.

– Двойка пик, – сказал я, – десятка червей. Смотрите, Холмс! Третий туз треф и еще два бубновых валета!

— Я вижу, ты далек от безумства Галакуляра. Ничто менее эффективное, чем подлинная космическая катастрофа, не может быть одобрено настоящими ценителями многомерных постановок.

– Какой же вывод следует из этого?

На крыше послышались тяжелые шаги — по ней топало что-то очень массивное.

– Холмс, пожалуй, я понял. Музей мадам Топин славится искусством изображения подлинной жизни. Восковой старик – отпетый игрок, обманывающий молодого человека. В этой сцене тонко показано, что он выигрывает, передергивая карты.

Голос Фом Бердж был полон ледяного спокойствия.

– Не так уж тонко, я бы сказал. Даже такой закоренелый игрок, как вы, Уотсон, конечно, чувствовал бы себя не очень ловко, если бы ему пришлось сбрасывать карты, имея в руке три бубновых валета и три трефовых туза.

— Ну а теперь, Уиври… Это, конечно, правда, что мы, ворплишерианцы, гордимся своим хладнокровием перед лицом опасности, но СНИМИ С МЕНЯ ЭТИ ПРОКЛЯТЫЕ ЦЕПИ. ПОКА НЕ СТАЛО СЛИШКОМ ПОЗДНО!

– Вы правы, Холмс.

Уоверли бросился к окну.

– Это еще не все. Если вы пересчитаете все карты – те, которые были в руках игроков, и те, что лежали на столе, – вы заметите, что их пятьдесят шесть. На четыре карты больше, чем должно быть в одной колоде.

— Не уходите, — крикнул он через плечо. — Я сейчас вернусь.

– Какой смысл во всем этом?



За сорок пять секунд Уоверли успел спуститься к себе в комнату, раскидать содержимое чемодана с образцами, поспешно осмотреть язык в зеркале и возвратиться на чердак.

Холмс взял атлас и нетерпеливо раскрыл его.

Там он открыл чемодан с надписью «Международная Компания Сейфов и Замков», вытащил инструмент, формой напоминающий миниатюрную клюшку для крокета, и повернулся к замку.

– В устье Темзы, – прочел он, – на острове…

— Хмм. Разновидность патента Катценбургера-Макилхени, — пробормотал Уоверли. — Детская забава… — Он насупил брови и осторожно ввел отмычку в широкую скважину для ключа.

– Холмс, я вас спрашиваю, как объяснить всю эту историю с восковыми картежниками?

— Быстрее, Уиври! — крикнула Фом Бердж.

– Это и есть ответ.

Уоверли вытер выступившую на лбу испарину.

— Замок хитрее, чем кажется на первый взгляд, — оправдываясь, крикнул он в ответ. — Видимо, в нем используется двухоборотный кулачок.

У меня очень покладистый характер. Но, когда Холмс вместо пояснений начал выпроваживать меня наверх в мою старую комнату, я энергично запротестовал. Но мой друг был неумолим. Я тщетно ломал голову над загадкой. Однако в конце концов сон меня поборол.

Звук шагов уже переместился с крыши на лестницу. В коридоре за дверью послышалось хриплое бормотание. Затрещала щеколда. Уоверли схватил свой чемодан с образцами и начал в нем лихорадочно копаться. Достав какой-то цилиндр, он подбежал к двери и поспешно накинул цепочку. В этот момент кто-то начал осторожно поворачивать ручку. Дверь заскрипела и распахнулась лишь на пару дюймов — дальше ее не пустила цепочка. В образовавшуюся щель просунулся клювообразный нос, за ним последовала рука с пистолетом.



С трудом обнаружив над носом пару близко посаженных глаз, Уоверли спокойно прицелился и направил в них из баллончика струю ментолового крема для бритья. Раздался приглушенный вопль, голова дернулась назад, а пистолет со стуком упал на пол. Джек схватил его, сунул в карман пижамы и стремительно бросился обратно к раскладушке. Через пять секунд, громко щелкнув, замок открылся. Фом Бердж испустила писк удовлетворения и, сбросив цепи, отскочила в сторону. Громоздкая детективша не стала терять времени и с помощью грозди гибких конечностей поспешно проструилась к окну. Потрясенный этим зрелищем Уоверли с изумлением взирал на Фом Бердж. За непрерывно дергавшейся дверью слышались недоумевающее бормотание и рычание. Дверная ручка опять повернулась. Затем в дверь ударили чем-то тяжелым.

Когда я спустился к завтраку, было почти одиннадцать часов. Шерлок Холмс уже позавтракал и сидел на кушетке, непринужденно беседуя с мисс Элеонорой. Однако, когда я было потянулся к звонку, чтобы попросить принести яичницу с беконом, он остановил меня суровым взглядом.

— На крышу! — Фом Бердж протекла сквозь окно и исчезла.

– Мисс Бэкстер, – сказал Холмс, – хотя кое-какие возражения против моей гипотезы все еще остаются в силе, пришло время сказать вам нечто исключительно важное. Что за черт!…

Дверь затряслась от громового удара. Уоверли подскочил к окну, взобрался на подоконник и посмотрел вниз. Там он обнаружил круглое бледное лицо с глазами, похожими на пузыри в кипящей смоле, которые немедленно уставились на него. Уоверли взвизгнул и стремительно рванулся вверх.

Дверь в комнату внезапно открылась. Если говорить точнее, она с треском распахнулась от удара ноги. Но это была, по-видимому, шутка вошедшего: он громко расхохотался.

Перевалив через парапет, Джек осмотрелся. В центре на трех паукообразных телескопических ногах легко возлежал предмет, по форме напоминающий супницу. Верхняя половина «супницы», сделанная из прозрачного пластика, была откинута на шарнирах, подобно раковине двухстворчатого моллюска. Фом Бердж почти добралась до твифлера, когда над его планширом появилась маленькая остроконечная голова. Обезьяноподобное лицо разломилось по вертикали, из образовавшейся щели вылетел резкий крик, и существо выскочило на крышу. Фом Бердж тяжело запрыгнула внутрь, и «супница» опасно закачалась. Не медля ни секунды, детектив развернулась, протянула длинную руку с двумя локтями к Уоверли и потащила его вверх. Невдалеке что-то хлопнуло, и едва купол успел закрыться, как над ним закружился бледный желто-зеленый газ. Детектив втиснулась в маленькое, обитое плюшем кресло и наклонилась над пультом управления. Уоверли слегка очухался и обнаружил, что находится в каком-то маленьком отсеке, очевидно, на полке для мелких пакетов.

— В какой стороне Монтана? — поинтересовалась детектив, пытаясь перекричать усиливающееся жужжание, которое возникло, когда она нажала кнопки на приборной панели.

На пороге стоял дородный краснолицый джентльмен в лоснящейся шляпе, дорогом фраке, умышленно не застегнутом, чтобы были видны бриллианты на цепочке часов и пламенеющий рубин на галстуке.

— Прямо впереди, около тысячи миль, — сообщил Уоверли.

Он был пониже ростом, чем Холмс, но гораздо шире и тяжелее его. Честно говоря, его фигура не очень отличалась от моей. Незнакомец снова громко захохотал, его хитрые маленькие глаза блеснули, когда он поднял кожаный мешок и потряс им.

— Держись крепче! — крикнула Фом Бердж, и маленький экипаж прыгнул вверх. — По оптимальной траектории путешествие займет полчаса. Не знаю, успеем ли мы вовремя.

– Так вот ты где, приятель! – гаркнул он. – Ты из Скотленд-Ярда, верно? Тысяча золотых соверенов, и все твои, только попроси.

3