– Почему ты так решила?
Анна Снапхане сделала глубокий вдох, с силой наполнила воздухом легкие:
– Мои отпечатки пальцев нашли на орудии убийства.
– Как, черт возьми, они могли там оказаться?
– Поскольку я держала его в руках, неужели не понятно? Хотя это же делали почти все другие. – Она вперила взгляд в Аннику. – Я не убивала ее, если ты тоже сомневаешься.
– Само собой, я не верила, – сказала Анника.
Они подъехали к Бекосену, повернули направо к Мальмчёпингу.
– Насколько я поняла, запись получилась непростой.
Анна Снапхане сглотнула комок в горле.
– Студийный администратор и исследователь, – сказала она. – Явное понижение. Меня должны были повысить перед этой программой, а взамен разжаловали.
– Но ты же знаешь почему, – возразила Анника. – Здесь нет твоей вины. Все дело в сокращении штатов.
– Так уж и все, сэр?
– Я проработала редактором несколько лет. В качестве следующего шага надеялась стать продюсером, а не каким-то чертовым студийным администратором. Мне следовало уволиться весной. Угадай, чем мне пришлось бы заниматься остаток недели. Маркировать кассеты, записывать временные коды, снабжать именными табличками. Это же безумие какое-то. Слава богу, все это дерьмо изъяли.
– А что?
– Мне нужно сладкое, – сказала Анника. – Ты хочешь? Она заехали на автозаправку в Мальмчёпинге, купили газеты, колу и полкило карамелек.
– Например, когда вы спускались по лестнице, не встретили ли вы сторожа? Говорил ли с ним мистер Хей? Сторож – пожилой человечек по имени Тимоти Риордан.
– По-твоему, они выпустят в эфир записанные программы? – спросила Анника, когда они выехали на дорогу, ведущую к Стрегнесу.
Всем своим видом Дрейк демонстрировал холодное негодование и еще более холодное желание помочь.
– Я так полагаю, – ответила Анна Снапхане, энергично жуя конфеты. – «ТВ Плюс» уж точно не выбросит такой подарок в мусорную корзину. Что сказал Хайлендер?
– Я что, опускаю важные сведения, молодой человек? Да, сторожа мы встретили. По крайней мере, – осторожно уточнил он, – я имею основания полагать, что это был сторож. У него была тряпка в руках. Хей попросил его подняться к нему в квартиру и прибраться там.
– И сторож поднялся?
– Что ему необходимо обсудить это дело с лондонским руководством концерна и наметить основные принципы работы по увековечению памяти Мишель, культурное наследие для следующих поколений и массу всего такого.
– Не могу сказать. Но пошел он наверх.
– Скажите, сэр, сторож был пьян?
Анна Снапхане громко застонала, провела рукой по волосам.
Дрейк пришел в такое замешательство, что даже его мышиные волосы, казалось, поднялись дыбом, но тем не менее ответил:
– Да, язык у него хорошо подвешен. Сказал, ему надо обсудить? Он ведь просто пешка, ничего не может сделать сам, не спросив Лондон. Ты, кстати, знала, что он уволил ее вечером перед тем, как она умерла?
Анника вздрогнула, уставилась на Анну:
– Ее уволили?
– Я ничего подобного не заметил. Мм… Сторож что-то говорил о книге, которую он вроде бы дал Хею на время. Спрашивал, прочел ли ее Хей. Я говорю вам это потому, что он, наверное, уже рассказал все то же самое; не желаю, чтобы меня обвинили в сокрытии «важных сведений». Хей ничего ему не ответил.
Машина обоими колесами съехала на обочину с правой стороны, Анника не без труда вернула ее на дорогу.
– Книга, сэр? Какая книга? О книге он ничего не говорил…
– Держи себя в руках. Она была слишком старой, ей исполнилось тридцать четыре в понедельник.
– Понятия не имею. Полагаю, какая-нибудь непристойная.
Анника сбросила газ, испуганная близостью канавы.
Поллард задумался.
– Какой лицемер! «Наш самый ценный сотрудник», черт побери. Могу я написать это?
– И последнее, сэр. Будьте любезны, расскажите о краже, которая имела место в вашей конторе вчера ночью.
– Это не мои данные, а полученные от другого человека. Но проверь, может, кто-то их подтвердит.
– Ага, так-то лучше. Итак, кража произошла в двенадцать тридцать. В половине первого ночной сторож, Бизли, позвонил мне домой – вернее, в дом моего отца. Я встал, подошел к телефону, а потом разбудил отца. Бизли видел, как кто-то вылезал из окна заднего кабинета и спускался по пожарной лестнице.
В машине снова установилась тишина, Анника крепко держала руль обеими руками, холодная бутылка с колой лежала у нее между ног. Опускающееся за горизонт солнце, время от времени выглядывая между деревьями, слепило ее левый глаз, она повернула солнцезащитный козырек, стараясь спастись от его безжалостных лучей, скосилась на подругу. Взгляд Анны Снапхане скользил по пейзажу за окном, но мысли ее явно находились где-то в другом месте. Анника прекрасно понимала, какие картинки могли крутиться у Анны в голове.
– В двенадцать тридцать, – задумчиво повторил Поллард.
– Мариана рассказывала о документальном фильме, – сказала она тихо. – Мишель якобы делала его о самой себе, а продюсированием занималась ее фирма. Тебе что-нибудь об этом известно?
– Бизли погнался за вором, но не догнал его. Потом он поднялся в контору. Все оставалось на своих местах, кроме большой ячейки, на которой была написана фамилия Хей. Она в числе других стояла на стеллаже. Ячейка была взломана и валялась на полу. Я немедленно оделся и приехал сюда. Все пять коробок пропали… – Полларду показалось, что из-за пенсне глаза Дрейка немного косят. – Раньше, – продолжал мистер Дрейк, – я даже не задумывался, насколько легко обокрасть контору вроде нашей. Окнам двести лет. Поддеть ножом шпингалет просто… все равно как отрезать кусок сыра. Но зачем грабить адвокатскую контору? Все ценные документы – я имею в виду такие, на которые может покушаться взломщик, – заперты в сейфе, а он остался неприкосновенным. – Дрейк поспешно обернулся к мистеру Роджерсу. – Кстати… надеюсь, сейф не взломан? Не важно. Разумеется, у меня есть кое-какие соображения… Но расследование – ваше дело. Вы, наверное, хотите осмотреть место преступления? – Он встал.
Анна Снапхане моргнула несколько раз:
Поллард тоже поднялся. Но смотрел он не на сутулого адвоката, лупоглазого, как лягушка, а прямо перед собой, пытаясь разобраться во всех несуразностях дела. Дело начинало приобретать ясность. И у него была не просто версия: Поллард понимал, что располагает фактами.
– Отчасти из-за этого народ и был на взводе всю неделю. Большинство считало, что она переступила грань допустимого в собственном тщеславии. Любой мог делать документальный фильм о Мишель Карлссон, только не она сама. Кто-то не соглашался, хоть таких нашлось немного. Себастьян Фоллин, конечно, и Бэмби. Почему известный человек не может извлечь пользу из своей популярности? Почему всегда другие должны наживаться на этом?
Феликс Хей действительно созвал «сходку», желая поиздеваться над приглашенными. Он собирался выставить на стол отравленную флягу эля. И намерен был объявить, что у него есть улики против каждого из них – улики, которые могут привести гостей в тюрьму или на виселицу. Улики запечатаны в пяти коробках, а коробки вскроют, если на его жизнь произойдет покушение.
– А ты сама как считаешь? – спросила Анника, щурясь от солнца.
Но кое-кто, располагавший запасом атропина, успел подготовиться. Злоумышленник отравил коктейли. Возможно, яд в напитки влил один из троих гостей; возможно, это сделал неуловимый Фергюсон или совершенно загадочная Джудит Адамс, чье имя сержант услышал впервые.
Анна Снапхане залезла в пакет с конфетами, задумалась, какие ей выбрать.
Потом злоумышленник заколол Хея зонтиком-шпагой. Оставив потерявших сознание гостей за столом, убийца (мужчина или женщина) незамеченным вышел на Грейт-Рассел-стрит. Преступник поспешил в «Грейз Инн», расположенный неподалеку, вломился в контору поверенных и унес проклятые коробки. Разумеется, он взял все пять. Если бы убийца украл только одну коробку, на которой было написано его имя, он выдал бы себя. Остальные он унес в целях самозащиты.
– Делать хвалебный фильм о себе самой – чистое безумие, – ответила она. – С журналистской точки зрения такому творению нет абсолютно никакой веры. Откуда там взялась бы критика в ее адрес?
А потом? Поллард с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. До чего все просто! И главная улика – четверо часов.
– А она действительно собиралась заниматься данным проектом сама? – поинтересовалась Анника. – Или его только продюсировала ее фирма, но с независимым продюсером?
В коробку, на которой было написано «Деннис Блайстоун», Хей положил часы – четыре штуки. И, если только не имело место совпадение – но такое маловероятно! – часы те самые, которые нашли в карманах Блайстоуна в ночь убийства. Следовательно, Марша солгала, заявив, что сэр Деннис сам взял их дома, отправляясь в гости к Хею. Наоборот, часы Блайстоуну подкинул убийца, пока Блайстоун находился в отключке.
Анна сунула конфету в рот, жевала какое-то время.
– А разве есть разница? – спросила она и выковыряла остатки сладости из промежутков между зубами. – Она сделала бы и продала фильм о самой себе, заработала деньги на собственной известности. Согласись, это немного глупо.
Анника сбросила скорость, проезжая мимо Медвежьего пруда, кинула взгляд на бревенчатый дом, в котором разместилось кафе, на людей, оставивших свои машины по соседству и бравших кофе с домашней выпечкой.
Действия убийцы начинали приобретать смысл. После взлома адвокатской конторы он вернулся на Грейт-Рассел-стрит с содержимым коробок. Четверо часов, найденных в коробке с надписью «Блайстоун», он рассовывает по карманам Блайстоуна. Детали будильника, найденные в коробке с надписью «Шуман», положил в карман Шуману. Негашеную известь и фосфор (непонятную улику против миссис Синклер) подбросил в ее сумочку. Скорее всего, предусмотрительный Хей написал письмо, в котором разъяснял значение сих странных предметов. Но убийца, желая, чтобы подозревали всех, не был намерен раскрывать тайну.
– Что же здесь глупого? – спросила она. – Если у нее есть независимый продюсер, ничто ведь не мешает ей владеть фирмой, продюсирующей весь проект. Если подходить с такими мерками ко всем другим, средства массовой информации никогда не смогли бы писать о самих себе.
Теперь можно хронометрировать все действия убийцы. Согласно судебно-медицинскому отчету, Хей умер между одиннадцатью и двенадцатью часами. В течение этого времени убийца находился в здании, поскольку он подмешал яд в напитки и заколол Хея зонтиком-шпагой. Затем убийца вышел из дома и направился в «Грейз Инн», где совершил кражу со взломом; установлено, чтя кража была совершена в двенадцать тридцать. Потом убийца вернулся на Грейт-Рассел-стрит, где подбросил улики одурманенным гостям, и произошло это, скорее всего, между двенадцатью тридцатью и часом ночи.
Следовательно, ключевой фигурой в деле является Марша Блайстоун!
– Это же не одно и то же, – сказала Анна.
Сержант Поллард торопливо выстроил в уме цепочку доказательств; он был поражен той простотой, с которой распутывался клубок. По ее же собственному признанию, Марша Блайстоун ждала у дома больше часа, то есть она находилась там между двенадцатью и часом ночи. За это время убийца успел выйти наружу, когда направлялся в «Грейз Инн», и, совершив кражу, вернуться обратно. Существует лишь один способ выйти из здания – через парадную дверь. Как уже было установлено, через окно вылезти невозможно, а дверь черного хода заперта изнутри на задвижку и на цепочку. Следовательно, убийца просто не мог не воспользоваться парадной дверью. И Марша Блайстоун непременно должна была его увидеть.
– Почему? – возразила Анника. – Возьмем, например, семейство, владеющее «Квельспрессен». У них в собственности также и крупнейшая отраслевая газета, и крупнейший телеканал, и радиостанции, и интернет-провайдеры. Если нашу газету решат ликвидировать, неужели телевидение и отраслевой орган не смогут это освещать?
Девушка солгала – как солгала и про часы. Охваченному волнением Полларду очень захотелось поскорее допросить Маршу Блайстоун – вернее, задать ей всего один вопрос. Он не знал, что в том нет необходимости. Он не знал, что сэр Генри Мерривейл, сидящий в полицейской машине у дома на Грейт-Рассел-стрит, уже задал девушке тот же самый вопрос, смерив ее сердитым взглядом.
– Ты не понимаешь, что я имею виду, – стояла на своем Анна Снапхане.
Глава 9
Они оставили эту тему, опять долго молчали. Анника попробовал включить автомобильный радиоприемник, но не смогла настроиться ни на одну радиостанцию.
ЕДИНСТВЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ
– Себастьян Фоллин, – спросила она, – что за человек? Анна Снапхане рассмеялась устало, опустила пакет с конфетами на пол машины.
– Да боже мой! Из всех никчемных людей на земле…
– Я видела убийцу?! – повторила Марша Блайстоун, удивленно глядя на Г. М. – Да что вы! Откровенно говоря, я понятия не имею, о чем вы говорите!
Судя по виду старшего инспектора, тот тоже не понимал, что имеет в виду Г. М. Однако, будучи скрытным по природе, он удержался от вопросов.
Анника бросила на нее быстрый взгляд:
– Ах, Мастерс, сын мой, – печально заметил Г. М. в ответ на его взгляд. – Ты ведь не знаешь о краже со взломом, а я знаю. Старик Дрейк все мне рассказал.
На голову Г. М. нахлобучил древний цилиндр и сдвинул его вперед, на самые брови. Исподлобья он сердито озирал Грейт-Рассел-стрит. Бросил взгляд на дом, в котором умер Феликс Хей. А потом поведал своим спутникам об ограблении, сопровождая рассказ выразительными комментариями.
– Я думала, он договаривался о работе для Мишель.
– Понимаете, что произошло? – с затаенной надеждой спросил он. – Убийца подмешал наркотик в напитки и заколол Хея. Потом вышел, взломал контору Дрейка, вернулся с добычей и рассовал содержимое коробок по карманам гостей. Закрома Дрейка были взломаны в двенадцать тридцать. Я проверял. Итак, – повторил Г. М., – кто входил в дом или выходил из него за указанное время? Я больше чем уверен, что это был убийца!
– Себастьян Фоллин являлся главным штатным фанатом Мишель Карлссон. Его миссией было во всех ситуациях стоять с маленьким флагом, украшенным лозунгом, что она лучшая из всех.
Мысль была свежей, настолько свежей, что Мастерс моментально забыл про девушку.
Анна сделала вид, будто машет полотнищем.
– Если бы убийца просто уничтожил коробки с уликами, я его понял бы, – заявил старший инспектор. – Но зачем ему приносить… ммм… все эти безделушки назад и рассовывать их по карманам жертв? Зачем?
– Почему?
Казалось, Г. М прислушивается к жужжанию невидимой мухи.
Анна Снапхане покачала головой:
– Не знаю, сынок. Просто так вышло, и все. Иначе и быть не могло. Все найденные безделушки вещицы древние. Детали будильника заржавели, фосфор выдохся, часы давным-давно остановились. Провалиться мне на месте, уж не думаешь ли ты, будто миссис Синклер, Блайстоун или Шуман постоянно таскают при себе такие сувенирчики?
– По-моему, она нуждалась в этом. Ей не хватало хвалебных слов. Задача Себастьяна Фоллина состояла в том, чтобы постоянно восполнять их недостаток.
– Нет, вряд ли…
Они засмеялись вместе, но это был смех с оттенком грусти.
– Именно поэтому они так разволновались, когда пришли в себя и обнаружили их у себя в карманах. Блайстоун и миссис Синклер пытались выкрутиться; они сочинили сказочки, которые и ребенка бы не обманули, если, конечно, то, что ты мне пересказал, верно. Негашеную известь и фосфор используют для того, чтобы смывать краску! Это не просто ложь, это вопиющая и потрясающая наглость! Неужели она действительно думает, будто кто-нибудь ей поверит? Шуман поступил умнее. Он хотя бы признался в том, что не имеет привычки таскать с собой детали от будильника; должно быть, сказал, что кто-то подбросил их ему в карман, пока он находился без сознания.
– Он работал с какими-то другими артистами?
Мастерс задумался.
Анна вздохнула и откинулась на подголовник.
– Отлично, сэр. Раз вы так считаете, – буркнул он. – Но мне все же непонятно зачем?! Зачем убийца пошел на огромный риск, вернувшись в дом? Конечно, если он хотел возложить вину на кого-то другого, так сказать, рассеять подозрение…
– Не знаю, я никогда не слышала, чтобы он говорил о ком-то ином.
– Сдается мне, – заявил Г. М., – шаг неглупый. По правде говоря, я сам с ходу и не придумаю ничего лучше. А еще он набросил тень на других и заставил их молчать о некоторых вещах, по поводу которых вопиет их совесть. Но здесь кроется что-то еще, сынок. Понимаешь, о чем я?
После завода Ленна Анника повернула направо, поехала кратчайшей, но узкой и извилистой дорогой через Окерс-Стюкебрук.
– Прекрасно понимаю. Если подтвердятся наши подозрения, троих гостей можно исключить… ну, почти. Если бы убийцей была миссис Синклер, или сэр Деннис, или Шуман – в общем, кто-то из них, – вряд ли он или она подбросили бы такие серьезные улики наряду с другими себе в карман!
– Ты когда-нибудь встречалась с Мишель? – спросила Анна Снапхане.
– Неужели улики настолько серьезные?
Анника покачала головой:
Мастерс пытливо сдвинул брови.
– По-моему, нет. И все равно у меня такое ощущение, словно я ее знала. Ты же так много рассказывала о ней все годы. И потом, статьи, конечно…
– Повторяю, неужели улики настолько серьезные? – спросил Г. М. – Ты пораскинь мозгами. Тебе досталось очень интересное дело, сынок; а в центре находится очень ловкий и скользкий убийца. Вспомни Исава и ничего не принимай на веру, иначе покатишься по наклонной. А пока… – Он круто повернулся всем корпусом и посмотрел на Маршу. – Почему бы не сказать нам правду?
– Но ты же встречалась с Карин Беллхорн? Пила с ней глинтвейн в Рождество? Что она сказала?
Она подняла глаза, смерила его спокойным взглядом и тихо ответила:
Анника задумалась на несколько секунд.
– А я и говорю правду. Вчера ночью я действительно ждала на улице больше часа. Но из парадной двери никто не выходил. Понимаете, никто! Готова поклясться чем угодно. Или, если хотите, арестуйте меня.
– Она выглядела дьявольски изможденной, печальной. Сказала, что известность творит странные вещи с людьми, якобы от нее возникает такая же зависимость, как от наркотиков. Если человек привыкает к славе, он готов пойти на все, лишь бы дальше оставаться в ее лучах.
Все смолкли. Г. М., который, казалось, собирался вспылить, загрустил и почесал нос. Мастерс не сводил с обоих подозрительного взгляда.
Анна Снапхане кивнула:
– Предупреждаю, мисс! – заговорил он. – Преступник просто обязан был выйти через парадную дверь. В здании имеется черный ход, но нам стало известно, что он был заперт изнутри на задвижку и на цепочку…
– Карин знает, о чем говорит, сама была ведущей программы в семидесятые.
– А как же Фергюсон? – негромко вмешался доктор Сандерс. – Он-то выбрался и не через парадную, и не через заднюю дверь. Мы заходим в тупик, так как все версии возвращают нас к Фергюсону. Фергюсоном можно проверять любую версию, как кислотой. Но доказать ничего невозможно, пока вы его не найдете; и, если позволите высказать мое мнение, не мешало бы прежде всего разыскать его.
– Вот как? – удивилась Анника. – Мишель Карлссон эпохи шведского музыкального прогрессивизма.
Мастерс, вылезший из машины, собрался уже сурово отчитать доктора, но тут вмешался Г. М.:
Анна едва заметно улыбнулась:
– Ну-ну, сынок! Не горячись. А ведь он прав. Я сам считаю своим святым долгом взять подлеца Фергюсона за шиворот. Потому что, если девица нас не обманывает, мне только что открылись весьма интересные возможности. И все-таки кое-что мы можем проверить. – Он подмигнул Марше. – Вы ведь обманули нас, сказав, что вчера ваш отец ушел из дому с четырьмя часами – будто бы он взял их с собой к Хею. Ну-ка, признавайтесь!
– Не напрямую, но ей немало доставалось от критиков и желтой прессы. Она ведь носила фамилию Андерссон в то время, пока не вышла замуж за английского рокера Стивена Беллхорна и не уехала из страны.
Марша скрестила руки на груди.
– Точно, – сказала Анника. – И они развелись через пару лет?
– А что будет, если я не отвечу? Вы отправите меня в тюрьму? Ну и пожалуйста! Отправляйте.
– Он свалил с двадцатитрехлетней блондинкой. Кое-кто утверждает, что она еще не пришла в себя после той истории. Что она еще сказала?
– Подумать только! – воскликнул Г. М. – В жизни не видел, чтобы такая толпа народу жаждала попасть за решетку! Да кто вас собирается арестовывать? А если честно, то сейчас нет смысла геройствовать. Я только спросил у вас…
– Нет.
– Что слава как раны на душе. Их можно залечить, но шрамы остаются. Они не дают жить спокойно. По ее словам, Мишель вся была как одна такая кровоточащая рана. Так ли это?
– Понимаете ли, – продолжал Г. М., сдвигая цилиндр еще круче, на самые глаза, – если вы нам все расскажете, то сэкономите нам кучу времени и избавите от хлопот. Мы с Мастерсом уже знаем, что означают часы. Мы знаем, зачем вашему отцу понадобилась искусственная рука, которую он прятал у миссис Синклер. Но мы ничего не можем доказать, понимаете? Часы вашего отца – это одно. Но Мастерса интересует только убийство.
Анна Снапхане не ответила, сидела неподвижно, тогда как Анника, не сбавляя скорости, вела машину дальше.
– Вы не шутите? Вы правда все знаете?
– Ты встретилась со всеми? – спросила она. – Неонацисткой? Марианой? Веннергреном? Стефаном?
Г. М. с самым серьезным видом перекрестился. Но, если он надеялся, что его жест растопит страхи Марши или ее беспокойство, он ошибался. Девушка вышла из машины, хлопнув дверцей. Глаза у нее словно остекленели; они выдавали ее напряжение, хотя выражение лица оставалось спокойным.
Анника поморщилась.
– Тогда я вам вот еще что скажу, – начала она. – Если то, что вы знаете, когда-нибудь выплывет наружу… я… покончу с собой, уеду в Буэнос-Айрес или сделаю еще что-нибудь. Единственное, чего я не выношу, когда надо мной смеются. Так что продолжайте расследовать преступление, обвиняйте кого хотите, но Хея убила та женщина. Вот увидите!
Анна посмотрела на нее удивленно.
С последними словами она повернулась и быстро пошла прочь. Г. М. некоторое время смотрел ей вслед, а затем развернулся к Сандерсу.
– Неонацистка такая идиотка, – сказала она, – Знала, кто я, и все получилось дьявольски неприятно.
– За ней, сынок! – процедил он уголком рта. – Я нечасто отдаю такой приказ, но сейчас – за ней! Ей совершенно не о чем беспокоиться. Впрочем, подождите. Провалиться мне на месте, я иду с вами!
– И что она знала?
Анника несколько раз жадно схватила воздух открытым ртом, увидела изменившееся лицо девицы перед собой.
Бросив взгляд на ошеломленного старшего инспектора, он выбрался из машины и покрепче нахлобучил на голову цилиндр.
Хищника с оскаленными зубами. «Как это – убить кого-то? Меня всегда подобное интересовало. Это было трудно?»
– Оставайтесь здесь, Мастерс. Как вы думаете, почему я лезу не в свое дело? Денни Блайстоун один из моих стариннейших друзей. Сидите на месте, увидимся позже. Пошли, сынок!
– Сказала, что, как она слышала, Томас бросил меня. Мариана и Веннергрен уехали, не поговорив. Аксельссон тоже. Бэмби Розенберг разыграла для нас маленькую сценку. Она выглядела по-настоящему потрясенной.
Они нагнали Маршу, когда та переходила Блумсбери-стрит. Г. М., запыхавшись, зашагал рядом с нею, Сандерс зашел с другой стороны. Девушка демонстративно не замечала их до тех пор, пока чуть не врезалась в проезжавшее мимо такси.
– Может быть, хотите перекусить? – с надеждой осведомился Г. М.
– Мишель ведь служила ей билетом на премьеры, – констатировала Анна Снапхане, – естественно, она в печали.
– Нет, спасибо.
– Надо же, – удивилась Анника, – она же получает собственные приглашения.
Они зашагали еще быстрее. Слева от них тянулась высокая, с шипами наверху ограда Британского музея, похожая на тюремную; за оградой находилось массивное серое музейное здание, тоже напоминавшее тюрьму. У ворот толпились газетчики; уличный фотограф расставлял свой треножник.
Анна смотрела в окно, не ответила. Движение на автостраде было плотным, несколько километров они ехали бок о бок с семейством в микроавтобусе. Девочка примерно двух лет постоянно махала им рукой.
– А сфотографироваться не желаете? – спросил Г. М. Он сам обожал фотографироваться и не мог устоять перед искушением.
– Гуннар Антонссон, – продолжила разговор Анника, когда они наконец обогнали семейство, – он ведь не в счет, верно?
– Нет, спасибо, – ответила Марша, но, не выдержав, прислонилась к ограде и рассмеялась. – Ну ладно, – заявила она, лучезарно улыбаясь. – Мы сфотографируемся. А потом пойдем в паб или еще куда-нибудь; вы, если на то пошло, расскажете, что думаете об этом деле.
– О чем ты?
После церемонии фотосъемки – Г. М. держался с наивысшим достоинством, держа цилиндр на сгибе локтя, а другой рукой упершись в бок, как Виктор Гюго, и смотрел в глазок аппарата так въедливо, что даже уличный фотограф сделал ему замечание, – они обосновались в общем зале дымной и уютной таверны на Мьюзиэм-стрит. На столе стояли две пинты горького пива и джин с тоником; последний заказала Марша.
– Карин сказала, что его легко забыть, сам он, похоже, не причисляет себя к журналистам.
– Я не хотела говорить при полицейском, – сообщила она, – но о вас я знаю все. Видите ли, я знакома с Эвелин Блейк, женой Кена Блейка. Она утверждает, что вы самый упрямый и аморальный тип из всех ее знакомых и наклонности у вас самые дурные. Всякий раз, как вы с ее мужем куда-то отправляетесь, вы неизменно оказываетесь в тюрьме. Вот почему мне кажется, что вы и правда на моей стороне. Поэтому…
– Само собой, он же водитель и технарь, но я хорошо к нему отношусь. Он действительно знает свое дело. Ты разговаривала со Стефаном Аксельссоном?
– Попыталась, – сказала Анника. – Но он не захотел. Что он думал о Мишель?
– Поэтому вы, такая-сякая, нарочно сбежали от Мастерса, – беззлобно заметил Г. М. – Ясно. Я все понял и пошел за вами. Так что вы собираетесь мне рассказать?
– Они были любовниками, – сообщила Анна Снапхане, – короткое время пару лет назад. Потом он стал дьявольски молчалив и резок с ней. Ты встречалась со всеми?
– Я не против того, чтобы пооткровенничать с вами, – холодно заявила Марша. – Но вовсе не уверена, что могу говорить в присутствии доктора Сандерса. Ведь доктор Сандерс связан с полицией, в некотором смысле. К тому же он считает меня нелепой.
– Да, за исключением Джона Эссекса.
– Черта с два! – Сандерс грохнул кружкой по столу. – О чем вы?! Я ничего подобного не говорил!
– Нет, говорили!
– И что ты обо всем этом думаешь?
– Никогда!
Анника покачала головой. Молчала довольно долго.
– Нет, говорили. Вы сказали: способ, каким, по-моему, миссис Синклер отравила коктейли, просто нелеп.
– Понятия не имею, – ответила она наконец.
Сандерс рассердился не на шутку:
– По-твоему, это сделал кто-то из нас?
– Да, так оно и есть! Но мои слова не имели никакого отношения к вам. Неужели вы не понимаете…
Секундная пауза.
– А вы, сэр Генри, тоже считаете мои мысли нелепыми?
– Возможно.
Двигая кружкой по столешнице, Г. М. смерил девушку насмешливым взглядом.
– Кто?
– А давайте проверим! Испробуем ваш способ прямо сейчас. И боюсь, милочка, вы сами скоро поймете, что все ваши предположения просто чушь собачья. Разумеется, вы можете незаметно набрать жидкость в рот. Разумеется, вы сумеете выплюнуть ее в напитки именно так, как вы и описали нам. Однако одного вы сделать с жидкостью во рту никак не сумеете. Вы не сможете разговаривать. Говорить, не проглотив жидкость, абсолютно невозможно, голубушка. Попробуйте сами! А ведь миссис Синклер, перед тем как отпить глоток из бокала вашего отца, спросила у него разрешения. Нет, боюсь, ваша версия не проходит. Придется вам изобрести другой способ отравления напитков.
Внезапно воцарилась тишина, автомобили вокруг них затормозили и остановились. Они подъехали к Сёдертелье, к тому месту, где соединялись автострады с запада и востока. Здесь вереницы машин вытянулись в обоих направления на несколько километров.
– Это сделала не ты, – сказала Анника, когда они стояли в облаке выхлопных газов. – Я не подозреваю и Гуннара тоже. Но это мог быть кто угодно из остальных.
– Ах, так!.. – Марша вовремя осеклась. – А по-вашему, как их отравили?
Г. М. насупился; прежде чем ответить, он что-то буркнул себе под нос.
Редакция утопала в ярком свете. Редакторы все еще выглядели бодрыми после дневного сна. Они ходили с кофе, смеялись, болтали по телефону, играли в компьютерные игры – в общем, откровенно убивали время, пока еще ночь намертво не привязала их к стульям и мониторам с ровными строчками предназначенных для завтрашнего номера материалов.
– Предположим, – рассеянно начал он, – у нас иссякли версии. И мы теоретически – только теоретически! – допустим, что гости говорили правду, клянясь, что атропин не мог попасть в шейкер или в бокалы до того времени, как Шуман отнес напитки в гостиную. Допустим, что ваш отец, миссис Синклер и Шуман не сговаривались заранее.
Анника не увидела никого из начальства, стеклянный закуток Шюмана также пустовал – все они явно где-то совещались. Она прошла к своему месту и достала из сумки ноутбук. Потерла пальцами лоб, сделала несколько глубоких вдохов, проверила автоответчик телефона у себя на письменном столе – ничего, затем мобильник – тоже никаких сообщений.
– И что тогда?
Согласно исходному плану они собирались приехать домой завтра, вечерним рейсом «Синдереллы», и быть в Стокгольме около шести. Она подняла трубку настольного телефона, набрала номер мобильника Томаса. Включился автоответчик. Анника слушала его долетавший издалека голос с неприятным ощущением в груди. Положила трубку, не сказав ни слова, достала адресную книгу с номером родителей Томаса на острове. Попыталась запомнить его. У нее, обладавшей отличной памятью на цифры, почему-то именно эта комбинация никогда не откладывалась в мозгу. Она взялась за трубку снова, сжала и не отпускала ее, пока не заныли пальцы.
– Тогда, – с оттяжкой выговорил Г. М., – видимо, остается лишь одна версия. Лишь одна! Я имею в виду первоначальное положение о том, что в гостиную проник посторонний, который и подмешал яд в шейкер, пока гости были на кухне, а потом шейкер вымыл. – Он повернулся к Марше. – А теперь говорите правду, или я сдеру с вас кожу! Входил кто-нибудь в дом или выходил оттуда, пока вы ждали на улице?
– Нет. Я говорю правду.
«Он лазает на закате по скалам и абсолютно не скучает по мне».
Г. М. смерил Маршу долгим задумчивым взглядом.
Анника поднялась торопливо, направилась к кофейному автомату, подальше от картинок красного солнца над синей водой, взяла мокко, экстракрепкий. Выпила, прислонившись спиной к стене, обвела взглядом редакцию, пыталась избавиться от навалившегося на нее чувства одиночества.
– Угу. Значит, на том и остановимся. В таком случае мы вынуждены признать, что убийца либо сам Фергюсон, либо сообщник, работавший заодно с Фергюсоном. И не кричите на меня, и не спрашивайте, как Фергюсон выбрался из дома! Все просто; я все объясню вам до того, как вы допьете джин. Дело совсем в другом. Если Фергюсон либо его сообщник действительно сделали грязную работу, зачем Фергюсон так долго околачивался в доме после того, как все было кончено? Да еще вертелся в конторе Англо-египетской компании? Да еще заговаривал с вами на лестнице? И пошел наверх осматривать труп после того, как вы обнаружили, что там произошло убийство? И навлек на себя столько подозрений перед тем, как решил бесследно исчезнуть? Все не так. Если он виновен, зачем ему вообще впутываться в то, что началось потом?
«Этого я никогда не прощу. Черт побери!»
– Не знаю, – вздохнул Сандерс. – Не скрою, мне показалось, что он был искренне потрясен, когда узнал об убийстве.
Она раздавила в руке пластиковую чашку, поранилась о ее острые края. Пошла к своему месту, опустив глаза в пол.
– Да, вот именно. Ах, черт! А если убийство не совершали ни Фергюсон, ни его сообщник, кто тогда?
Что ей следовало написать?
Сандерс изумленно воззрился на сэра Генри.
Она открыла блокнот, взяла ручку и постаралась систематизировать свои записи.
– По-вашему, Фергюсон тут совершенно ни при чем и убийство совершил кто-то из троих гостей Хея?
– Может, и так, сынок.
Новая статья, пожалуй, должна была содержать факты о последних часах жизни Мишель.
– А по-моему, нет, – возразил Сандерс. – И даже наоборот, тогда само преступление совершенно теряет смысл. Тогда одному из них пришлось бы отравить коктейли, что невозможно. Одному из них пришлось бы незаметно проникнуть в здание, а потом выйти оттуда, что тоже невозможно.
Анника вздохнула. Если придерживаться истины, ей не удастся описать их, не оскорбив мертвую женщину: она ведь сильно напилась, переругалась со своими помощниками, болталась кругом полуголая и с револьвером. Ее выгнали с работы, она избавилась от своего менеджера, потеряла контроль над собой.
– Угу. Я знаю. Но, – негромко сказал Г. М., – мне и раньше приходилось сталкиваться с невозможными случаями.
И все равно об этом требовалось намекнуть, с какой стороны ни посмотри. Мишель Карлссон была публичной личностью, а значит, ее смерть, точно как и жизнь, притягивала всеобщее внимание. Анника прекрасно понимала, что все скандальные подробности в любом случае выплывут наружу. Даже если шведские газеты не станут копаться в дерьме, вряд ли стоило ожидать того же от английских таблоидов, поскольку в истории оказался замешанным Джон Эссекс.
Во время спора Марша бессмысленно глядела в противоположный угол комнаты. Вдруг глаза ее загорелись, а брови поднялись, как будто ее осенила блестящая мысль. Если бы Сандерс в то время знал ее ближе, он бы понял, что такой вид не сулит ничего хорошего. Девушка повернулась к своим спутникам и протянула к ним руку, словно умоляя выслушать ее не перебивая.
Она сделала несколько пометок в блокноте и пошла дальше.
– Я все поняла, – почти устало произнесла она. – Да, вы правы: все очень просто! Я знаю, как Фергюсон выбрался из дома!
Ссоры. Трудно давшаяся всей команде запись. О них написать было легче.
Г. М. закрыл лицо руками и испустил стон.
Таинственный автомобиль, приехавший на дворцовый холм как раз в тот период, когда ориентировочно произошло убийство, возможно, затем, чтобы забрать Джона Эссекса. Это также выглядело несложной задачей.
– Ладно, – сказал он, – выкладывайте. В чем дело?
Свидетелей отпустили, но попросили не уезжать далеко – возможно, понадобится кого-то допросить снова.
Марша кивнула, как сомнамбула.
– Итак! Убийство совершили Фергюсон и миссис Синклер. Они вступили в сговор. Она снабдила его ядом, он же отравил напитки, заколол Хея и украл коробки. Вы ведь сами говорили, что они связаны между собой? Да! Что же касается того, как он выбрался из дома… он оттуда и не выбирался!
История была далеко не простая. Анника кусала ручку и думала.
– Надеюсь, вам ваш рассказ доставляет удовольствие, – зловеще произнес Г. М. – Продолжайте!
На что действительно следовало обратить внимание, так это на таинственное высказывание комиссара относительно вины присутствующих.
– Выслушайте меня, пожалуйста! Я уверена в своих словах, потому что симпатичный сержант, который вчера отвозил меня домой, все мне рассказал. Вы, конечно, возразите, что Фергюсон не прятался в здании. Конечно не прятался, и даже наоборот! Давайте вспомним, кто там был. Назовите мне имя единственного человека – одного-единственного, – про которого известно, что он все время находился в здании! Ну конечно, это сторож, низкорослый и коренастый ирландец по фамилии Риордан! Разве вы не понимаете?! Фергюсон и есть сторож!
Это, естественно, нельзя исключать.
На широком лице Г. М. застыло выражение благоговейного ужаса. Он ничего не ответил. Казалось, сейчас он просто не способен на членораздельную речь.
«Это заявление ничего не означает, – подумала Анника. – Или скорее очень многое. Кто-то из них мог сделать это. Или нет?»
– Фергюсон, настоящий Фергюсон, изменил облик, – на полном серьезе продолжала Марша. – Он устроился сторожем в то же самое здание, где раньше служил в конторе мистера Шумана. По словам Мастерса, Шуман считал Фергюсона мертвым. Вчера ночью Фергюсон сбросил личину «сторожа» и появился наверху в собственном обличье. Вот почему он позволил, чтобы его видели и с ним разговаривали! Он именно хотел произвести на нас впечатление, а потом исчезнуть. Тогда все решат, что мертвец сначала воскрес, а потом пропал. И полиция кинется по следам фантома, которого не существует. И все то время Фергюсон в роли сторожа Риордана спокойненько посиживал внизу, среди труб отопления.
– Бенгтзон!
– Умница, – проворчал Г. М., – заслужили пирожок! И вы на самом деле верите в свою идиллию?
Она вздрогнула, ошарашенно подняла глаза.
Шеф редакции стоял в дверном проеме своей стеклянной комнатушки, махал ей рукой. Она взяла блокнот со своими записями и направилась в его угол.
– Закрой дверь, – сказал Шюман и сел на свой скрипящий стул.
– У меня есть доказательства. Видел ли кто-нибудь Фергюсона и сторожа одновременно? Нет. А где находился сторож, когда поднялся ужасный шум и суматоха – до и после приезда полиции? Мы с доктором Сандерсом его не видели. Санитары, которые увозили отравленных, его не видели. Его не видел никто, пока полицейские не начали искать Фергюсона. О-о-о! Ведь я права! – с восторгом воскликнула девушка.
Анника посмотрела на него. Шеф выглядел возбужденным и расстроенным. Ворот его рубашки был в пятнах от пота, глаза красные.
– Нет, – ответил Г. М. – Ради бога, заткнитесь, пока Фергюсон не начал сниться мне в кошмарных снах! У него и так шестнадцать личин, и он раскрашен во все цвета радуги. Настоящий Человек-Паук! Скоро он начнет скалить рожи в окна и выпрыгивать из чернильниц. Фергюсон мне уже надоел; хватит с меня! Уверяю вас, в Фергюсоне вовсе нет ничего странного либо экстраординарного. Он…
– Я еще не прошлась по всему материалу с Берит, – сообщила она, – но уже попыталась разложить по полочкам все имеющееся у меня и прикинуть, что мы сможем…
Марша сникла и вновь посерьезнела.
– Это ты обсудишь с редактором новостей, – перебил ее Шюман, его голос был глухим от усталости.
Анника уставилась на него с открытым ртом, прерванная на полуслове, он сидел, сложившись пополам, с руками перед глазами.
– Тогда скажите, прошу вас: вы отрицаете связь между Фергюсоном и миссис Синклер?
– Что случилось?
Шюман резко подался вперед, с шумом уронил руки на письменный стол.
Г. М., который только что готов был взорваться, успокоился.
– Ты будешь работать в начале следующей недели? – спросил он.
Анника колебалась, не знала наверняка.
– Нет. Нет, я вовсе этого не отрицаю. Я ведь уже сказал, что они связаны. А следовательно…
– А что?
– И вы считаете возможным, что атропин подмешала миссис Синклер?
– Ты же трудилась все праздники, когда собираешься отгулять?
Г. М. снова заволновался.
– Как только смогу. Получится ведь целая неделя…
– Прекратите! – заревел он. – Нечего устраивать мне перекрестный допрос! Да, я признаю такую возможность, но доказать ее…
Шеф редакции жестом остановил ее, провел по лбу рукой. – Мне, пожалуй, в понедельник понадобится твоя помощь в одном очень щекотливом деле. Ты не должна говорить об этом никому в редакции, даже Берит.
Марша стихла. Но тут доктор Сандерс почувствовал, что пора заявить о себе. Он долго терпел насмешки относительно якобы отсутствия у себя чувства юмора, терпел, когда его обзывали напыщенным – сам-то он себя напыщенным отнюдь не считал! – но теперь все обиды вскипели и направили его по нужному курсу.
Анника еще шире открыла рот – теперь от удивления, села на стул для посетителей, наклонилась вперед:
– Если дело в этом, – заявил он, нарочито небрежно закуривая, – проверить эту версию можно лишь одним способом. Вломиться в дом к миссис Синклер и все узнать.
– И о чем речь?
– Вломиться в дом к миссис Синклер? – изумилась Марша.
Она уставилась на шефа, пыталась понять, что пряталось за его всклоченной бородой и светлыми глазами.
– Да, прямо к ней в дом. Взломать замок, – пояснил Сандерс. – Если хотите, я это сделаю.
– Мы получили какую-то информацию? Даже шефы новостей не в курсе?
Наступило молчание.
– Ничего подобного, – сказал Шюман. – Речь идет об исключительно приватном деле, в котором мне нужна твоя помощь.
– Милый, что вы! – вскричала Марша. – Я вам не позволю. Вас поймают!
Анника откинулась на спинку стула, не зная, что ей и думать.
В груди доктора Сандерса стало приятно и тепло; тепло шло вверх, к шее и голове. Ему показалось – да так оно и было, – что он впервые выпил спиртного за долгий холодный день. Марша Блайстоун сияла.
– Надеюсь, у меня еще останется семья, когда я выберусь из этой истории, – сказала она. – Если мне придется сверхурочно работать для тебя лично, ты, пожалуй, мог бы…
– Ничего подобного, – возразил он.