– Потому что я знаю, что вы думаете. Я чувствую ваше настроение. Я все чувствую, и я знаю. Вы думаете, мой отец преступник. Думаете, у них было… нечто вроде совещания; вчера в квартире мистера Хея собралась воровская сходка. Но насчет моего отца вы не правы. Он пришел туда только за компанию с миссис Синклер. Кстати, маме об этом неизвестно… надеюсь! Я сама ничего не знала до сегодняшнего утра. Зато пообщалась со Стеллой Эрскин, а она в курсе всего, что происходит в Лондоне. Не стану от вас скрывать: отношения моего отца с этой особой Синклер носят совершенно скандальный характер. – Девушка перевела дух, лицо у нее пылало.

Мастерс хмыкнул:

– По правде говоря, мисс, я нисколько не удивлен. Дальше!

– У нее дурная слава. Понимаете? – продолжала Марша. – Ее знают по всей Европе. Кажется, она действительно признанный авторитет в области живописи, но искусствоведение не единственная ее профессия. Она притворяется скромницей и ханжой, а на самом деле она самая обыкновенная…

– Ну-ну! – проворчал Г. М. – Вот возьмите яблоко или еще что-нибудь. Не стоит расстраиваться…

– Я вовсе не расстраиваюсь. Я и слова не сказала бы, если бы он связался с какой-нибудь симпатичной, чувственной, порядочной девушкой, которой хочется весело проводить время. Но я не хочу, чтобы он ставил себя в глупое положение! А еще я не хочу, чтобы он разводился с мамой и женился на этой… этой машине, которая непременно отравит его, чтобы заграбастать его денежки!

Мастерс присвистнул.

– Послушайте, мисс. Вы назвали ее убийцей и уверяете, что можете все доказать. Но ведь вы просто пошутили, да?

Марша пожала плечами:

– Достоверно ничего не известно. Но вот что рассказала Стелла Эрскин, она всегда знает всякие грязные подробности… Года три назад миссис Синклер встречалась в Монте-Карло с одним богатым итальянцем. Однажды вечером после ужина его хватил апоплексический удар и он умер. Загвоздка в том, что они ужинали на террасе «Сплендида», на виду у дюжины свидетелей и двух официантов с рысьими глазами. А сейчас приготовьтесь! Было неопровержимо доказано: он не ел ничего такого, чего не ела бы она; он не пил ничего такого, чего не пила бы она, – потому что она, по своей мерзкой привычке, пила из его бокала, Дело каким-то образом замяли; кроме того, что я вам рассказала, никто ничего не знает.

Потом умирает ее муж. Про мужа вообще ничего не известно. Просто однажды он встал с постели и умер, вот и все. Дело было в Ницце или Биаррице. Его быстро похоронили; старый доктор, друг миссис Синклер, выписал свидетельство о смерти, а она получила страховку… Вот где настоящая грязь! – воскликнула Марша, которой явно полегчало после того, как она поделилась своими мыслями. – Остальное просто слухи. Даже Стелла, которая любит приврать, почти ничего не смогла мне сообщить. Кажется, с ней связано еще несколько скандальных историй. Их все тоже замяли. История с музеем в Нью-Йорке, история с торговцем картинами в Париже и с несколькими частными коллекционерами. Она много с кем общается.

– Уф-ф-ф! – Г. М. плотнее обернул халат вокруг своего мощного торса и смерил недоеденный банан недобрым взглядом.

– Мисс Блайстоун, вы уверены, что это не просто сплетни? – осведомился Мастерс. – Потому что в противном случае…

– То, что я сказала, общеизвестно; больше я вам ничего сообщить не могу. Попробуйте связаться с французской полицией или полицией Монако, все сразу выяснится.

– Именно так я и поступлю. А тот итальянец в Монте-Карло… какой диагноз поставили в свидетельстве о его смерти? Ведь доказать отравление совсем нетрудно.

– Ничего не доказано. Как я и говорила, дело замяли.

– И все же… при данных обстоятельствах… возможно, он все же умер ненасильственной смертью?

– Она отравила итальянца таким же способом, каким вчера ночью отравила напитки! – заявила Марша. – Повторяю, я следила за вами все утро. Вы ведь были у нее дома? Там был и мой отец. Я вломилась к ним сразу после вас. Мне было очень страшно, но я была такая злая, что мне уже было все равно. Боюсь, я устроила скандал; зато мне удалось кое-что выяснить. Помните, я говорила: когда она ужинала с итальянцем, то пила из его бокала?

– Да.

– А вчера ночью она пила из бокала моего отца!

– Да, мисс, по крайней мере, она так нам сказала, – проворчал Мастерс.

– Более того, она попробовала приготовленный коктейль, как только смешала его! Отхлебнула прямо из шейкера. Так?

– Так.

– Пить из шейкера неудобно, – заявила Марша, испустив еще один глубокий вздох. – Вы только представьте: надо ухитриться поднять полный шейкер, наклонить его, не расплескав, и отпить через край. А чтобы такая «рафини-и-рованная» длинноногая ханжа, как Бонита Синклер, вела себя так вульгарно!..

– Не знаю. Я, мисс, коктейлей не пью. Мне подавай пиво. Но…

– Разумеется, она поступила так не случайно. Я все утро тренировалась с зубным эликсиром и могу вам сказать: все получается. Надо набрать в рот немного жидкости и держать под языком совсем недолго. Она могла, например, незаметно набрать яда, притворившись, будто ищет в буфете бутылку… Да! Потом вы хватаете бокал или стакан для коктейля и притворяетесь, будто пьете оттуда. А на самом деле вы не пьете, а выплевываете яд. В данном случае атропин, который спрятан у вас во рту. И на глазах у нескольких свидетелей вы отравляете напитки, причем все готовы присягнуть: подмешать что-либо постороннее было совершенно невозможно!

Закончив свою маленькую речь, Марша как будто обессилела и привалилась к дверце машины. Посреди груды раздавленных фруктов воцарилось молчание.

Г. М. откровенно веселился – его обычно невозмутимое лицо оживляли веселые искорки в глазах.

– Катастрофа! – вскричал он. – Мастерс потрясен, но вы не должны его винить. Он находит ваш способ негигиеничным. А еще он полагает, что так не поступают настоящие леди; отсюда делаем вывод, что миссис Синклер удалось произвести на него впечатление. «Когда в шелках моя Джульетта…»

– Мне плевать, как поступают настоящие леди, – буркнул Мастерс. – Главное, возможно ли такое практически? Что скажете, доктор?

– Учитывая все вышеприведенные факторы… – начал было Сандерс, собираясь с мыслями, но Марша накинулась на него.

– Прекратите, бога ради! – вскричала она. – Вчера вечером я остановила вас на улице ночью, попросила подняться со мной наверх и впутала неизвестно во что! Вы пошли, не задав мне ни единого вопроса. Более того, вы сразу взяли руководство в свои руки; и мне показалось, что вы самый славный на свете. И как же вы теперь заговорили! Какие-то противные «данные», какие-то мерзкие «вышеприведенные факторы»! Ну почему так трудно оставаться самим собой? Почему нельзя просто выразить свое мнение, просто по-человечески сказать «да» или «нет»? А вы… Вам задают простой вопрос, а вы морщите лоб, и поднимаете палец, и даже прищуриваетесь – ни дать ни взять дельфийский оракул!

Сандерс покраснел до корней волос.

– Я начинаю жалеть о том, что согласился вам помочь, – процедил он сквозь зубы.

Марша смерила его ледяным взглядом:

– В самом деле?

– А ну-ка, заткнитесь оба! – строго приказал Г. М. молодым людям. Оглядев всех, он продолжил: – Прежде всего надо все-таки ответить на вопрос. У меня есть собственное мнение, но я хотел бы выслушать и тебя, сынок. Как по-твоему, могла она выплюнуть атропин изо рта?

– Такое возможно, – заявил Сандерс, – при условии, что она сумела достать достаточное количество чистого атропина, в чем я сомневаюсь. А вот вам и два «человеческих» довода. Первое. Если миссис Синклер отравила коктейль в самом шейкере, зачем она потом его вымыла? Она ведь предположила, что яд влили в шейкер. Зачем ей сразу наталкиваться на противоречие? Мой второй и самый главный довод: данный способ нелеп. Попробуйте заявить в суде, что она выплюнула яд! Присяжные осмеют вас, а защита камня на камне не оставит от ваших доказательств.

Вот, получай, подумал он.

Г. М. с трудом поднялся с подножки и начал забираться в машину.

– Мне срочно нужны брюки, – проворчал он. – Хорошенькое будет дельце, если я подхвачу воспаление легких и умру! Без меня вам ни за что не выбраться из лабиринта. Интересно, понимаете ли вы, насколько все плохо?

– Я бы так не сказал, сэр. – На лице Мастерса появилась самодовольная улыбка. – Наоборот, могу похвастать, что я уже свел концы с концами, за исключением… кхм!.. нескольких мелких деталей. Разумеется, я не жду вашей помощи. Дело не совсем в вашем вкусе… Не помню, говорил ли я вам, как продвигается расследование?

Он наскоро изложил события утра. Злорадное выражение на лице Г. М. проступило еще явственнее.

– Вот так, сэр Генри. Я не виню вас в том, что вы переоценили сложность дела; возможно, вы озадачены…

– Озадачен? – удивился Г. М. – Кто озадачен? Только не я. Если вы считаете, будто я блефую, я вам докажу. Я расскажу вам все, что вы в состоянии объяснить, а заодно и то, что оказалось вам не по зубам. Вы поняли значение четырех часов, деталей от будильника, увеличительного стекла и искусственной руки. Вы знаете, почему в холле квартиры миссис Синклер висит неоконченный набросок Россетти, а в гостиной – Рембрандт. Вы можете объяснить и негашеную известь с фосфором; только вы не понимаете, какое они имеют к ней отношение. И потому вы ужасно растеряны. И даже если принять за аксиому, что Фергюсон действительно существует, вы ни за что на свете не догадаетесь, какое он имеет отношение к делу, не говоря уже о том, как он исчез с места действия. – Г. М. рассеянно покосился на лобовое стекло машины. – Хм! Фергюсон и миссис Синклер. Они, сынок, – два сцепленных между собой кусочка мозаики. Вы любите складывать головоломки, Мастерс? Там есть одна общеизвестная хитрость. Скажем, у вас есть много кусочков, которые подходят друг к другу. Но имеется и парочка лишних, причем ни один из них не ложится в узор. Что же делать? Вы складываете два лишних кусочка вместе, чтобы проверить, не подходят ли они друг к другу. Попробуйте сложить вместе Фергюсона и миссис Синклер, просто ради интереса.

– Сложить? Как?

Г. М. подмигнул Сандерсу:

– Теперь ты, сынок. Если я правильно информирован, ты первый говорил с Фергюсоном после того, как нашли труп?

– Да, вроде бы.

– Угу. Он что-нибудь сказал? Отпускал какие-нибудь замечания?

Сандерс задумался.

– Да. Сказал, что так и знал, а еще сообщил, что в числе гостей Бернард Шуман.

– Больше ничего?

– Да, – вдруг вспомнил Сандерс. – Он вдруг спросил: «Что с дамой?» Я подумал, он имеет в виду мисс Блайстоун, но Фергюсон отчего-то разозлился и недвусмысленно заявил, что имеет в виду темноволосую даму наверху, миссис Синклер. Потом он поспешил на четвертый этаж.

Г. М. закрыл глаза.

– Вот как! Видите, Мастерс, между ними двоими уже прослеживается связь. Я на это надеялся. Возможно, ниточка слишком слабая, однако она может привести нас от гипотез к доказательствам. Вспомните все, что вам известно о негашеной извести и фосфоре. Вспомните все, что вам известно о Фергюсоне. Вспомните все, что вам известно о миссис Синклер. А потом свяжите воедино, как связку сосисок; я очень удивлюсь, если после тщательных размышлений вы не сумеете догадаться о том, кто такой Фергюсон и как он исчез из запертого дома.

Наступила тишина.

– Вот это да! – выдохнул Мастерс. – Вы попали в самую точку! Никаких сомнений. Все ясно как божий день!

Доктор Джон Сандерс переводил взгляд с одного мужчины на другого с таким маниакальным любопытством, какого никогда не испытывал прежде. Ему казалось, что у него сейчас лопнет голова.

Но пропасть, разверзшаяся между ним и Маршей Блайстоун, начала потихоньку уменьшаться. После того как Мастерс и Г. М. обменялись загадочными восклицаниями, Марша в буквальном смысле перешла на сторону Сандерса: теперь она стояла рядом, положив ему руку на плечо. А может быть, она вовсе не была так озадачена, как казалось? Молодой человек ничего не знал достоверно, потому что – как и вчера ночью – не мог разгадать, что написано у нее на лице. После гневной отповеди ее глаза стали такими же невыразительными, как у маски на саркофаге Шумана.

Но ее слова подтвердили их союз.

– Я все поняла, – заявила она. – Все ясно! Я, конечно, сама напросилась к вам в машину, но, раз уж вы меня пригласили, могли бы рассказать и поподробнее!

– Хорошо, – отрывисто согласился Г. М. – Залезайте!

Но сам он по-прежнему молчал, уставившись в ветровое стекло. Он молчал, когда Мастерс остановился у гаража и распорядился убрать с дороги давленые фрукты. Он молчал, когда переодевался в гимнастическом зале имени Гарибальди и даже когда заглушал денежными купюрами горестные вопли хозяина фруктовой тележки. Он раскрыл рот лишь в два часа пополудни, когда машина остановилась перед домом Феликса Хея на Грейт-Рассел-стрит.

– Если я и был с вами груб, – обратился он к Марше, словно их разговор и не прерывался, – то лишь потому, что хотел услышать правду. Итак, мы приехали; теперь вы можете сказать мне правду, не так ли?

– Я? Но почему?

– Вы стояли у того уличного фонаря? – спросил Г. М., ткнув пальцем вперед.

– Да. – Марша поглядела на него с любопытством.

– Долго ли вы ждали на улице, прежде чем подвернулся доктор?

– Где-то чуть больше часа.

– Угу, – недовольно буркнул Г. М., но терпеливо продолжал: – Значит, вы видели убийцу. Вы не могли его не видеть!

Глава 8

ЗАПЕЧАТАННЫЕ КОРОБКИ

А в это время сержант уголовного розыска Роберт Поллард согласно приказу старшего инспектора Мастерса входил в контору Дрейка, Роджерса и Дрейка в «Грейз Инн».

Сержант посвятил утро собиранию всевозможных сведений о всех фигурантах дела. Результаты повергли его в тоску и изумление. Согласно тайным источникам с Флит-стрит, сэр Деннис Блайстоун был безупречен. Разумеется, всем было известно о том, что у него интрижка с миссис Синклер. Зато он активно занимался благотворительностью; у него была отменная репутация; он никогда не хвастал, не сорил деньгами, например он никогда не ездил на такси, если можно было добраться до места в автобусе, и так далее в том же духе.

Поскольку и миссис Синклер, и Бернард Шуман пользовались известностью в деловых кругах, Скотленд-Ярд располагал о них кое-какой информацией, как и журналисты – друзья Полларда. Владельцы самых сомнительных картинных галерей клялись и божились, что миссис Синклер чиста, как ангел. В их искренности невозможно было усомниться. Шуман оказался не просто кристально честным человеком; выяснилось, что в прошлом он крупно пострадал. Однажды загорелся его каирский склад; Шуман понес серьезные убытки, так как товар стоимостью в десять тысяч фунтов не был застрахован. Если верить отзывам дельцов из Сити, Феликса Хея тоже можно было причислять к лику святых.

Обычно биржевые маклеры не отличаются сентиментальностью. Но, выслушав восхваления в адрес покойного Хея, сержант только выругался про себя. Поллард устроился в полицию, мечтая о славе Шерлока Холмса, однако старший инспектор выказывал непростительное пренебрежение по отношению ко всем его блестящим теориям. Зато сейчас в голове сержанта забрезжили догадки, явно не совпадающие с мыслями Мастерса. Он считал, что Мастерс уделяет недостаточно внимания двум зацепкам: зонтику-шпаге и Марше Блайстоун.

Утром Поллард допрашивал сторожа дома на Грейт-Рассел-стрит, сварливого маленького ирландца. Тимоти Риордана, как и ночью, переполняли виски и враждебность, но он хотя бы мог связно выражаться. Сторож клялся и божился, что знать ничего не знает. В последний раз он видел Хея живым где-то в начале седьмого вечера. Хей спускался вниз, он собирался поужинать в городе. Увидев Риордана, Хей попросил его убрать в своей квартире, потому что вечером ждал гостей.

Убрал ли он в квартире? Да, убрал. Как только речь заходила об уборке, старый Тимоти становился еще сварливее и подозрительнее. Он убрал квартиру немедленно, а потом снова спустился к себе в подвал. Риордан не видел, как к Хею пришли гости, потому что лег спать в половине одиннадцатого.

Зонтик-шпага? Конечно, он его помнит. Он принадлежит самому мистеру Хею, и он (Тимоти Риордан) видел зонтик в квартире прошлой ночью, когда делал уборку.

Последнее показание заинтересовало Полларда. Мастерс, подумал сержант, так одержим атропином, что забыл об орудии убийства. Почему Хея вообще закололи зонтиком? И почему, убив Хея, преступник оставил зонтик на лестнице, у всех на виду?

Показаниями девушки также пренебрегли.

Поллард решил, что Марша Блайстоун не в его вкусе. Из двух женщин он предпочел бы миссис Синклер. Порасспросив приятелей с Флит-стрит, сержант узнал, что миссис Синклер успела похоронить двух мужей. Последний был намного старше ее; кажется, у него было свое дело. Об этом человеке никто решительно ничего не помнил, за исключением того, что на теннисном корте он выказывал поразительное проворство. По всей Ривьере за миссис Синклер тянулся длинный шлейф поклонников; один из них был богатый итальянец, который за ужином в Монте-Карло так перевозбудился от ее чар, что у него случился удар, сведший беднягу в могилу.

Поллард вполне понимал итальянца. В Марше Блайстоун было слишком много мальчишеских черт, а женщины-мальчики не нравились сержанту. Разумеется, он не мог отрицать того, что Марша очень хорошенькая. Однако сержанту не нравились ее склонность к лукавству, частые смены настроения и всплески эмоций. Он был совершенно уверен, что ей ничего не стоит солгать.

Несомненно, Фергюсон важный свидетель, поэтому его так рьяно ищут. Но свидетелем является и Марша Блайстоун. Она околачивалась на улице у входа в дом, в котором убили Хея. Долго ли она там пробыла? Не меньше часа, по ее утверждению. Полицейский врач не может установить время убийства с точностью до минуты; можно лишь утверждать, что Хея закололи между одиннадцатью вечера и полночью. Видела ли мисс Блайстоун что-нибудь важное? Входила ли она ранее в дом? И как она замешана в деле?

Поллард размышлял, ощупью поднимаясь по крутой лестнице. Фирма «Дрейк, Роджерс и Дрейк» обосновалась в старом краснокирпичном здании «Грейз Инн» еще до рождения королевы Виктории. Поллард был осведомлен о безупречной репутации фирмы. Дрейк, Роджерс и Дрейк всегда вели дела и даже говорили вместе, как сиамские близнецы-тройняшки. Как только сержант вошел в контору, не менее древний секретарь провел его в кабинет, где он предстал перед мистером Чарлзом Дрейком, младшим партнером. Тот с озабоченным видом поднялся со своего места.

Чарлз Дрейк оказался сухопарым и подвижным, лет ему на вид было около пятидесяти. Он ходил враскачку, как моряк, и носил пенсне, из-за которого его нос казался горбатым. Возможно, на клиентов манеры Чарлза Дрейка и производили должное впечатление, однако Полларду почудилось, что младший партнер чего-то боится. В самом деле, катастрофа, потрясшая фирму, была первой со времен французской революции.

– Положение очень щекотливое, – заявил Чарлз Дрейк, проведя Полларда в маленький кабинет, где едва можно было повернуться. – Отец не намерен прибегать к помощи полиции; что ж, ему виднее. Как бы там ни было… Но погодите!

Серые глаза Чарлза Дрейка за стеклами пенсне казались огромными и пустыми, как, скажем, у устрицы. От человеческого в них был только страх. Дрейк поднял руку, как уличный регулировщик, словно преграждая Полларду дорогу.

– Вы ведь пришли по поводу смерти Хея?

– Да, сэр, конечно; зачем же еще?

– Кража, – отрывисто сказал Дрейк. – Значит, я угадал. Стоп!

Здесь ничего не делалось в отсутствие кворума. Прибегнув к помощи нескольких послов, Чарлз Дрейк призвал к себе в кабинет мистера Уилберта Роджерса, следующего но старшинству. Мистер Роджерс оказался худощавым горделивым человеком, который подал голос всего один или два раза, зато властно и веско.

– Да, я угадал, – продолжал Чарлз Дрейк. – Прочел о случившемся в утренней газете. Мой отец еще ничего не знает. Мы решили не расстраивать его до ленча. Позвольте спросить… Мистера Хея убили?

– Да, сэр. Убили.

– И это я тоже угадал. Итак, вы здесь. Деваться некуда. Доставайте свой блокнот, и я все вам расскажу.

У него был такой вид, словно он собрался диктовать; он разминал пальцы, сжимая и разжимая костистые кулаки. Обменявшись кивками с мистером Роджерсом, Дрейк откинулся на спинку кресла и затараторил как пулемет.

– Мистер Феликс Хей, – начал он, – был биржевым маклером, или, как он себя называл, инвестиционным брокером; его контора находится по адресу: Леденхолл-стрит, 614. Он являлся нашим клиентом на протяжении одиннадцати лет. (Прошу вас, мистер Роджерс, поправьте меня, если я ошибаюсь. Спасибо!) Он был холостяком; единственная родственница – тетка, которая живет в Камберленде. Ровно неделю назад, седьмого апреля, мистер Хей пришел к нам и заявил, что его хотят убить.

Поллард резко выпрямился. Дрейк говорил сухо и деловито.

– Извините, сэр. Говорил ли он, кто именно хочет убить его?

– Нет, – ответил его собеседник, подтягивая к себе блокнот. – Он представил нам для осмотра плоскую подарочную керамическую флягу со светлым элем фирмы Юкшоу, а также картонную коробку, в которой лежала фляга, оберточную бумагу и сопроводительное письмо. Письмо было отпечатано на бланке магазина Юкшоу. Вот что там говорилось: «С наилучшими пожеланиями от фирмы «Орас Юкшоу и K° лимитед». Мистер Хей заявил: есть все основания полагать, что письмо подделано, а содержимое бутыли отравлено.

– Ясно, сэр. Старый трюк, – улыбнулся Поллард, желая произвести впечатление опытного детектива.

– Верно, трюк старый, – ехидно улыбнувшись, согласился Дрейк. – Мистер Хей пришел к нам за советом. Отец предложил обратиться в полицию, хотя в данном вопросе я с ним и не согласился, и мистер Хей поддержал меня. Он попросил нас отправить эль на экспертизу. Если окажется, что эль действительно отравлен, он просил передать дело в руки какой-нибудь надежной частной сыскной фирмы. Понимаете?

– Да, сэр.

– Так вот. Я выполнил его распоряжение. Через два дня, девятого апреля, пришел ответ. Во фляге содержалось десять гран отравляющего вещества под названием атропин.

– Атропин?!

– Ат-ро-пин, – добросовестно повторил Дрейк по слогам.

– Спасибо, сэр. Что сталось с флягой?

– Погодите, – сурово осек его адвокат. – Вы должны узнать все по порядку, иначе факты окажутся для вас бесполезными. Мистер Хей был у нас в тот же день, мы передали ему результаты экспертизы. Он огорчился и ушел, сказав, что вернется после того, как все обмозгует.

Вернулся он на следующее утро, десятого апреля. Отец обычно по субботам не приходит в контору. Но мистер Хей так настаивал, чтобы присутствовали все, что нам пришлось привезти отца из нашего дома на Блумсбери-сквер.

После этого мистер Хей предъявил нам пять небольших свертков или, вернее, пакетов. Он расставил их на столе… мм… как фокусник. Каждый пакет содержал картонную коробку размером примерно шесть на четыре дюйма. Коробки были упакованы в толстую оберточную бумагу, перевязаны крепкой бечевкой и в двух местах запечатаны красным сургучом, личной печатью мистера Хея. На каждой коробке чернилами было написано имя. Вот список имен.

Дрейк вытащил из ящика стола синюю папку, переписал несколько слов на бумагу и передал листок сержанту. Поллард прочел:



«1) Бонита Синклер; 2) Деннис Блайстоун; 3) Бернард Шуман; 4) Питер Фергюсон; 5) Джудит Адамс».



Поллард нерешительно убрал листок к себе в блокнот. Питер Фергюсон?! Значит, Фергюсон все же существует? Но самым загадочным казался неон.

– Простите, сэр. Кто такая Джудит Адамс?

– Не могу сказать. Возможно, его друг, то есть знакомая. Если поищете, то, несомненно, ее найдете; я такую не знаю.

– Пока отложим ее, сэр. Что сказал вам мистер Хей?

– Хей сказал, что желает оставить коробки нам на хранение; мы должны вскрыть их, если с ним что-то случится. Мы приняли его условия. А вчера ночью кто-то влез в контору и украл все коробки до единой. Вот так! Это все… к сожалению!

Большие глаза Дрейка, увеличенные стеклами пенсне, налились кровью; в них мелькнули досада и любопытство. Он взял карандаш и принялся постукивать им по столешнице.

– Понятно, сэр. Мистер Хей говорил о коробках что-нибудь еще?

– Говорил, – осторожно начал Дрейк, – что в них содержатся улики относительно определенных лиц, желающих ему смерти.

– Вы хотите сказать – улики против определенных лиц?

– Мистер Хей сказал «относительно». Возможно, он имел в виду и «против». Я не знаю.

– Вам известно, что было в коробках?

– Конечно нет. Погодите… кроме одной. Да, мистер Роджерс?

– Да, – мрачно кивнул партнер. – Она тикала.

– Что она делала, сэр?!

– Сержант, – Чарлз Дрейк положил карандаш, – вы знали мистера Хея? Я задаю вам вопрос не для того, чтобы уйти от ответа; наоборот, я хочу подчеркнуть важность сказанного. Мистера Хея считали шутником. Я начисто лишен так называемого чувства юмора. Замечу, я прекрасно без него обхожусь! А вот мистер Хей обладал данным чувством. Одна дама называла его «мальчиком-переростком»! – Лицо Дрейка передернуло гримасой отвращения. – На том и кончим.

– Молодой Чарлз! – резко осадил его мистер Роджерс. – Еще не все!

Услышав внушение, Чарлз Дрейк спохватился:

– Как бы там ни было… мисс Роулингз, моя секретарша, взяла коробки, собираясь положить их в ячейку мистера Хея. Одна из коробок вдруг затикала: тик-так… Мисс Роулингз чуть не выронила ее. Бедняжка решила, будто у нее в руках бомба. Мистер Хей очень развеселился. Он заявил что-то вроде: «Наверное, у одних часов – всего их там четыре штуки – еще не кончился завод. Странно! Они должны были давно остановиться».

– Не припомните, в какой они были коробке?

– Припомню. Часы лежали в коробке, надписанной именем Денниса Блайстоуна.

– Спасибо, сэр. Продолжайте!

– Повторяю, это произошло в субботу, девятого. А в понедельник эксперт вернул мне флягу с элем. Я позвонил мистеру Хею и спросил, что мне с ней делать. Во вторник, то есть вчера, в день убийства, мистер Хей мне перезвонил и попросил принести флягу ему домой. Так я и поступил; я был у него в квартире около шести вечера.

– Дальше, сэр!

– Он сказал, что задумал «грандиозный розыгрыш», но не объяснил, в чем розыгрыш заключается. Хей был в наихудшем настроении или, если предпочитаете, в наилучшем. Когда я пришел к нему, он переодевался к ужину и уже успел выпить рюмку-другую. Хей открыл мне дверь, стоя в брюках от смокинга и жилетке; в одной руке он держал шейкер для коктейлей, в другой – кавалерийскую саблю. Да, кавалерийскую саблю! Он размахивал ею, делал выпады в воздухе, как будто сражался на дуэли с невидимым противником.

Я сказал, что принес флягу. Он велел мне отнести ее на кухню. Я умолял его, ради всего святого, быть с ней поосторожнее и спросил, не хочет ли он кого-нибудь отравить. Он ответил, что как раз думал об этом. Чтобы убедиться, что никто по ошибке не выпьет содержимое бутылки, я взял лист бумаги и написал: «Яд. Не пить!» – и поставил бутылку на видное место – на полке в буфетной, а листок прикрепил резинкой к горлышку.

Закончив писать, Поллард покачал головой. Флягу во что бы то ни стало нужно найти! Оказывается, вчера вечером у самого Феликса Хея имелось в наличии десять гран атропина! Конечно, это был не чистый атропин, а растворенный в эле Юкшоу. Но тем не менее…

– Так вы говорите, что пришли к нему около шести?

– Да.

– А потом?

– Я спросил, зачем ему так срочно понадобился эль. Он ответил… за точность не ручаюсь, но приблизительно так: «Сегодня я устраиваю небольшой прием; хочу показать эль моим гостям». Хей как раз одевался в спальне и кричал мне оттуда.

– Он говорил что-нибудь еще о приеме?

– Нет. Да и с чего бы? После того как Хей оделся, мы вместе вышли из квартиры. Он сказал, что отправляется поужинать, затем идет в мюзик-холл, а вернуться рассчитывает к одиннадцати. Извините, сержант, но это все, что я могу вам сообщить.

– И больше ничего, сэр? Абсолютно ничего? Вы понимаете, насколько это важно? Может быть, он говорил о том, кто придет к нему в гости…

Дрейк сурово сдвинул брови:

– Ладно. Вы, так или иначе, все узнаете. Когда, спускаясь вниз, мы проходили мимо помещения Англо-египетской импортной компании (кстати, вы знаете ее владельца, мистера Бернарда Шумана?), мы встретили одного из помощников Шумана; он шел домой. Он египтянин; не могу вспомнить, как его зовут. Не стану скрывать, он мне не нравится. Выпученные глаза, зубы торчком и набриолиненные волосы. Хей спросил его, на месте ли мистер Шуман. Египтянин ответил, что мистера Шумана весь день не было на работе, якобы он (если я верно запомнил) принимает каких-то иногородних друзей.

– А мистер Хей?

– Ответил, что вечером он рассчитывает увидеть мистера Шумана у себя. – Последнюю фразу Чарлз Дрейк произнес, в упор глядя на сержанта. – Слово «рассчитывает» он подчеркнул. Вот и все.

– Так уж и все, сэр?

– А что?

– Например, когда вы спускались по лестнице, не встретили ли вы сторожа? Говорил ли с ним мистер Хей? Сторож – пожилой человечек по имени Тимоти Риордан.

Всем своим видом Дрейк демонстрировал холодное негодование и еще более холодное желание помочь.

– Я что, опускаю важные сведения, молодой человек? Да, сторожа мы встретили. По крайней мере, – осторожно уточнил он, – я имею основания полагать, что это был сторож. У него была тряпка в руках. Хей попросил его подняться к нему в квартиру и прибраться там.

– И сторож поднялся?

– Не могу сказать. Но пошел он наверх.

– Скажите, сэр, сторож был пьян?

Дрейк пришел в такое замешательство, что даже его мышиные волосы, казалось, поднялись дыбом, но тем не менее ответил:

– Я ничего подобного не заметил. Мм… Сторож что-то говорил о книге, которую он вроде бы дал Хею на время. Спрашивал, прочел ли ее Хей. Я говорю вам это потому, что он, наверное, уже рассказал все то же самое; не желаю, чтобы меня обвинили в сокрытии «важных сведений». Хей ничего ему не ответил.

– Книга, сэр? Какая книга? О книге он ничего не говорил…

– Понятия не имею. Полагаю, какая-нибудь непристойная.

Поллард задумался.

– И последнее, сэр. Будьте любезны, расскажите о краже, которая имела место в вашей конторе вчера ночью.

– Ага, так-то лучше. Итак, кража произошла в двенадцать тридцать. В половине первого ночной сторож, Бизли, позвонил мне домой – вернее, в дом моего отца. Я встал, подошел к телефону, а потом разбудил отца. Бизли видел, как кто-то вылезал из окна заднего кабинета и спускался по пожарной лестнице.

– В двенадцать тридцать, – задумчиво повторил Поллард.

– Бизли погнался за вором, но не догнал его. Потом он поднялся в контору. Все оставалось на своих местах, кроме большой ячейки, на которой была написана фамилия Хей. Она в числе других стояла на стеллаже. Ячейка была взломана и валялась на полу. Я немедленно оделся и приехал сюда. Все пять коробок пропали… – Полларду показалось, что из-за пенсне глаза Дрейка немного косят. – Раньше, – продолжал мистер Дрейк, – я даже не задумывался, насколько легко обокрасть контору вроде нашей. Окнам двести лет. Поддеть ножом шпингалет просто… все равно как отрезать кусок сыра. Но зачем грабить адвокатскую контору? Все ценные документы – я имею в виду такие, на которые может покушаться взломщик, – заперты в сейфе, а он остался неприкосновенным. – Дрейк поспешно обернулся к мистеру Роджерсу. – Кстати… надеюсь, сейф не взломан? Не важно. Разумеется, у меня есть кое-какие соображения… Но расследование – ваше дело. Вы, наверное, хотите осмотреть место преступления? – Он встал.

Поллард тоже поднялся. Но смотрел он не на сутулого адвоката, лупоглазого, как лягушка, а прямо перед собой, пытаясь разобраться во всех несуразностях дела. Дело начинало приобретать ясность. И у него была не просто версия: Поллард понимал, что располагает фактами.

Феликс Хей действительно созвал «сходку», желая поиздеваться над приглашенными. Он собирался выставить на стол отравленную флягу эля. И намерен был объявить, что у него есть улики против каждого из них – улики, которые могут привести гостей в тюрьму или на виселицу. Улики запечатаны в пяти коробках, а коробки вскроют, если на его жизнь произойдет покушение.

Но кое-кто, располагавший запасом атропина, успел подготовиться. Злоумышленник отравил коктейли. Возможно, яд в напитки влил один из троих гостей; возможно, это сделал неуловимый Фергюсон или совершенно загадочная Джудит Адамс, чье имя сержант услышал впервые.

Потом злоумышленник заколол Хея зонтиком-шпагой. Оставив потерявших сознание гостей за столом, убийца (мужчина или женщина) незамеченным вышел на Грейт-Рассел-стрит. Преступник поспешил в «Грейз Инн», расположенный неподалеку, вломился в контору поверенных и унес проклятые коробки. Разумеется, он взял все пять. Если бы убийца украл только одну коробку, на которой было написано его имя, он выдал бы себя. Остальные он унес в целях самозащиты.

А потом? Поллард с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. До чего все просто! И главная улика – четверо часов.

В коробку, на которой было написано «Деннис Блайстоун», Хей положил часы – четыре штуки. И, если только не имело место совпадение – но такое маловероятно! – часы те самые, которые нашли в карманах Блайстоуна в ночь убийства. Следовательно, Марша солгала, заявив, что сэр Деннис сам взял их дома, отправляясь в гости к Хею. Наоборот, часы Блайстоуну подкинул убийца, пока Блайстоун находился в отключке.

Действия убийцы начинали приобретать смысл. После взлома адвокатской конторы он вернулся на Грейт-Рассел-стрит с содержимым коробок. Четверо часов, найденных в коробке с надписью «Блайстоун», он рассовывает по карманам Блайстоуна. Детали будильника, найденные в коробке с надписью «Шуман», положил в карман Шуману. Негашеную известь и фосфор (непонятную улику против миссис Синклер) подбросил в ее сумочку. Скорее всего, предусмотрительный Хей написал письмо, в котором разъяснял значение сих странных предметов. Но убийца, желая, чтобы подозревали всех, не был намерен раскрывать тайну.

Теперь можно хронометрировать все действия убийцы. Согласно судебно-медицинскому отчету, Хей умер между одиннадцатью и двенадцатью часами. В течение этого времени убийца находился в здании, поскольку он подмешал яд в напитки и заколол Хея зонтиком-шпагой. Затем убийца вышел из дома и направился в «Грейз Инн», где совершил кражу со взломом; установлено, чтя кража была совершена в двенадцать тридцать. Потом убийца вернулся на Грейт-Рассел-стрит, где подбросил улики одурманенным гостям, и произошло это, скорее всего, между двенадцатью тридцатью и часом ночи.

Следовательно, ключевой фигурой в деле является Марша Блайстоун!

Сержант Поллард торопливо выстроил в уме цепочку доказательств; он был поражен той простотой, с которой распутывался клубок. По ее же собственному признанию, Марша Блайстоун ждала у дома больше часа, то есть она находилась там между двенадцатью и часом ночи. За это время убийца успел выйти наружу, когда направлялся в «Грейз Инн», и, совершив кражу, вернуться обратно. Существует лишь один способ выйти из здания – через парадную дверь. Как уже было установлено, через окно вылезти невозможно, а дверь черного хода заперта изнутри на задвижку и на цепочку. Следовательно, убийца просто не мог не воспользоваться парадной дверью. И Марша Блайстоун непременно должна была его увидеть.

Девушка солгала – как солгала и про часы. Охваченному волнением Полларду очень захотелось поскорее допросить Маршу Блайстоун – вернее, задать ей всего один вопрос. Он не знал, что в том нет необходимости. Он не знал, что сэр Генри Мерривейл, сидящий в полицейской машине у дома на Грейт-Рассел-стрит, уже задал девушке тот же самый вопрос, смерив ее сердитым взглядом.

Глава 9

ЕДИНСТВЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

– Я видела убийцу?! – повторила Марша Блайстоун, удивленно глядя на Г. М. – Да что вы! Откровенно говоря, я понятия не имею, о чем вы говорите!

Судя по виду старшего инспектора, тот тоже не понимал, что имеет в виду Г. М. Однако, будучи скрытным по природе, он удержался от вопросов.

– Ах, Мастерс, сын мой, – печально заметил Г. М. в ответ на его взгляд. – Ты ведь не знаешь о краже со взломом, а я знаю. Старик Дрейк все мне рассказал.

На голову Г. М. нахлобучил древний цилиндр и сдвинул его вперед, на самые брови. Исподлобья он сердито озирал Грейт-Рассел-стрит. Бросил взгляд на дом, в котором умер Феликс Хей. А потом поведал своим спутникам об ограблении, сопровождая рассказ выразительными комментариями.

– Понимаете, что произошло? – с затаенной надеждой спросил он. – Убийца подмешал наркотик в напитки и заколол Хея. Потом вышел, взломал контору Дрейка, вернулся с добычей и рассовал содержимое коробок по карманам гостей. Закрома Дрейка были взломаны в двенадцать тридцать. Я проверял. Итак, – повторил Г. М., – кто входил в дом или выходил из него за указанное время? Я больше чем уверен, что это был убийца!

Мысль была свежей, настолько свежей, что Мастерс моментально забыл про девушку.

– Если бы убийца просто уничтожил коробки с уликами, я его понял бы, – заявил старший инспектор. – Но зачем ему приносить… ммм… все эти безделушки назад и рассовывать их по карманам жертв? Зачем?

Казалось, Г. М прислушивается к жужжанию невидимой мухи.

– Не знаю, сынок. Просто так вышло, и все. Иначе и быть не могло. Все найденные безделушки вещицы древние. Детали будильника заржавели, фосфор выдохся, часы давным-давно остановились. Провалиться мне на месте, уж не думаешь ли ты, будто миссис Синклер, Блайстоун или Шуман постоянно таскают при себе такие сувенирчики?

– Нет, вряд ли…

– Именно поэтому они так разволновались, когда пришли в себя и обнаружили их у себя в карманах. Блайстоун и миссис Синклер пытались выкрутиться; они сочинили сказочки, которые и ребенка бы не обманули, если, конечно, то, что ты мне пересказал, верно. Негашеную известь и фосфор используют для того, чтобы смывать краску! Это не просто ложь, это вопиющая и потрясающая наглость! Неужели она действительно думает, будто кто-нибудь ей поверит? Шуман поступил умнее. Он хотя бы признался в том, что не имеет привычки таскать с собой детали от будильника; должно быть, сказал, что кто-то подбросил их ему в карман, пока он находился без сознания.

Мастерс задумался.

– Отлично, сэр. Раз вы так считаете, – буркнул он. – Но мне все же непонятно зачем?! Зачем убийца пошел на огромный риск, вернувшись в дом? Конечно, если он хотел возложить вину на кого-то другого, так сказать, рассеять подозрение…

– Сдается мне, – заявил Г. М., – шаг неглупый. По правде говоря, я сам с ходу и не придумаю ничего лучше. А еще он набросил тень на других и заставил их молчать о некоторых вещах, по поводу которых вопиет их совесть. Но здесь кроется что-то еще, сынок. Понимаешь, о чем я?

– Прекрасно понимаю. Если подтвердятся наши подозрения, троих гостей можно исключить… ну, почти. Если бы убийцей была миссис Синклер, или сэр Деннис, или Шуман – в общем, кто-то из них, – вряд ли он или она подбросили бы такие серьезные улики наряду с другими себе в карман!

– Неужели улики настолько серьезные?

Мастерс пытливо сдвинул брови.

– Повторяю, неужели улики настолько серьезные? – спросил Г. М. – Ты пораскинь мозгами. Тебе досталось очень интересное дело, сынок; а в центре находится очень ловкий и скользкий убийца. Вспомни Исава и ничего не принимай на веру, иначе покатишься по наклонной. А пока… – Он круто повернулся всем корпусом и посмотрел на Маршу. – Почему бы не сказать нам правду?

Она подняла глаза, смерила его спокойным взглядом и тихо ответила:

– А я и говорю правду. Вчера ночью я действительно ждала на улице больше часа. Но из парадной двери никто не выходил. Понимаете, никто! Готова поклясться чем угодно. Или, если хотите, арестуйте меня.

Все смолкли. Г. М., который, казалось, собирался вспылить, загрустил и почесал нос. Мастерс не сводил с обоих подозрительного взгляда.

– Предупреждаю, мисс! – заговорил он. – Преступник просто обязан был выйти через парадную дверь. В здании имеется черный ход, но нам стало известно, что он был заперт изнутри на задвижку и на цепочку…

– А как же Фергюсон? – негромко вмешался доктор Сандерс. – Он-то выбрался и не через парадную, и не через заднюю дверь. Мы заходим в тупик, так как все версии возвращают нас к Фергюсону. Фергюсоном можно проверять любую версию, как кислотой. Но доказать ничего невозможно, пока вы его не найдете; и, если позволите высказать мое мнение, не мешало бы прежде всего разыскать его.

Мастерс, вылезший из машины, собрался уже сурово отчитать доктора, но тут вмешался Г. М.:

– Ну-ну, сынок! Не горячись. А ведь он прав. Я сам считаю своим святым долгом взять подлеца Фергюсона за шиворот. Потому что, если девица нас не обманывает, мне только что открылись весьма интересные возможности. И все-таки кое-что мы можем проверить. – Он подмигнул Марше. – Вы ведь обманули нас, сказав, что вчера ваш отец ушел из дому с четырьмя часами – будто бы он взял их с собой к Хею. Ну-ка, признавайтесь!

Марша скрестила руки на груди.

– А что будет, если я не отвечу? Вы отправите меня в тюрьму? Ну и пожалуйста! Отправляйте.

– Подумать только! – воскликнул Г. М. – В жизни не видел, чтобы такая толпа народу жаждала попасть за решетку! Да кто вас собирается арестовывать? А если честно, то сейчас нет смысла геройствовать. Я только спросил у вас…

– Нет.

– Понимаете ли, – продолжал Г. М., сдвигая цилиндр еще круче, на самые глаза, – если вы нам все расскажете, то сэкономите нам кучу времени и избавите от хлопот. Мы с Мастерсом уже знаем, что означают часы. Мы знаем, зачем вашему отцу понадобилась искусственная рука, которую он прятал у миссис Синклер. Но мы ничего не можем доказать, понимаете? Часы вашего отца – это одно. Но Мастерса интересует только убийство.

– Вы не шутите? Вы правда все знаете?

Г. М. с самым серьезным видом перекрестился. Но, если он надеялся, что его жест растопит страхи Марши или ее беспокойство, он ошибался. Девушка вышла из машины, хлопнув дверцей. Глаза у нее словно остекленели; они выдавали ее напряжение, хотя выражение лица оставалось спокойным.

– Тогда я вам вот еще что скажу, – начала она. – Если то, что вы знаете, когда-нибудь выплывет наружу… я… покончу с собой, уеду в Буэнос-Айрес или сделаю еще что-нибудь. Единственное, чего я не выношу, когда надо мной смеются. Так что продолжайте расследовать преступление, обвиняйте кого хотите, но Хея убила та женщина. Вот увидите!

С последними словами она повернулась и быстро пошла прочь. Г. М. некоторое время смотрел ей вслед, а затем развернулся к Сандерсу.

– За ней, сынок! – процедил он уголком рта. – Я нечасто отдаю такой приказ, но сейчас – за ней! Ей совершенно не о чем беспокоиться. Впрочем, подождите. Провалиться мне на месте, я иду с вами!

Бросив взгляд на ошеломленного старшего инспектора, он выбрался из машины и покрепче нахлобучил на голову цилиндр.

– Оставайтесь здесь, Мастерс. Как вы думаете, почему я лезу не в свое дело? Денни Блайстоун один из моих стариннейших друзей. Сидите на месте, увидимся позже. Пошли, сынок!

Они нагнали Маршу, когда та переходила Блумсбери-стрит. Г. М., запыхавшись, зашагал рядом с нею, Сандерс зашел с другой стороны. Девушка демонстративно не замечала их до тех пор, пока чуть не врезалась в проезжавшее мимо такси.

– Может быть, хотите перекусить? – с надеждой осведомился Г. М.

– Нет, спасибо.

Они зашагали еще быстрее. Слева от них тянулась высокая, с шипами наверху ограда Британского музея, похожая на тюремную; за оградой находилось массивное серое музейное здание, тоже напоминавшее тюрьму. У ворот толпились газетчики; уличный фотограф расставлял свой треножник.

– А сфотографироваться не желаете? – спросил Г. М. Он сам обожал фотографироваться и не мог устоять перед искушением.

– Нет, спасибо, – ответила Марша, но, не выдержав, прислонилась к ограде и рассмеялась. – Ну ладно, – заявила она, лучезарно улыбаясь. – Мы сфотографируемся. А потом пойдем в паб или еще куда-нибудь; вы, если на то пошло, расскажете, что думаете об этом деле.

После церемонии фотосъемки – Г. М. держался с наивысшим достоинством, держа цилиндр на сгибе локтя, а другой рукой упершись в бок, как Виктор Гюго, и смотрел в глазок аппарата так въедливо, что даже уличный фотограф сделал ему замечание, – они обосновались в общем зале дымной и уютной таверны на Мьюзиэм-стрит. На столе стояли две пинты горького пива и джин с тоником; последний заказала Марша.

– Я не хотела говорить при полицейском, – сообщила она, – но о вас я знаю все. Видите ли, я знакома с Эвелин Блейк, женой Кена Блейка. Она утверждает, что вы самый упрямый и аморальный тип из всех ее знакомых и наклонности у вас самые дурные. Всякий раз, как вы с ее мужем куда-то отправляетесь, вы неизменно оказываетесь в тюрьме. Вот почему мне кажется, что вы и правда на моей стороне. Поэтому…

– Поэтому вы, такая-сякая, нарочно сбежали от Мастерса, – беззлобно заметил Г. М. – Ясно. Я все понял и пошел за вами. Так что вы собираетесь мне рассказать?

– Я не против того, чтобы пооткровенничать с вами, – холодно заявила Марша. – Но вовсе не уверена, что могу говорить в присутствии доктора Сандерса. Ведь доктор Сандерс связан с полицией, в некотором смысле. К тому же он считает меня нелепой.

– Черта с два! – Сандерс грохнул кружкой по столу. – О чем вы?! Я ничего подобного не говорил!

– Нет, говорили!

– Никогда!

– Нет, говорили. Вы сказали: способ, каким, по-моему, миссис Синклер отравила коктейли, просто нелеп.

Сандерс рассердился не на шутку:

– Да, так оно и есть! Но мои слова не имели никакого отношения к вам. Неужели вы не понимаете…

– А вы, сэр Генри, тоже считаете мои мысли нелепыми?

Двигая кружкой по столешнице, Г. М. смерил девушку насмешливым взглядом.

– А давайте проверим! Испробуем ваш способ прямо сейчас. И боюсь, милочка, вы сами скоро поймете, что все ваши предположения просто чушь собачья. Разумеется, вы можете незаметно набрать жидкость в рот. Разумеется, вы сумеете выплюнуть ее в напитки именно так, как вы и описали нам. Однако одного вы сделать с жидкостью во рту никак не сумеете. Вы не сможете разговаривать. Говорить, не проглотив жидкость, абсолютно невозможно, голубушка. Попробуйте сами! А ведь миссис Синклер, перед тем как отпить глоток из бокала вашего отца, спросила у него разрешения. Нет, боюсь, ваша версия не проходит. Придется вам изобрести другой способ отравления напитков.

– Ах, так!.. – Марша вовремя осеклась. – А по-вашему, как их отравили?

Г. М. насупился; прежде чем ответить, он что-то буркнул себе под нос.

– Предположим, – рассеянно начал он, – у нас иссякли версии. И мы теоретически – только теоретически! – допустим, что гости говорили правду, клянясь, что атропин не мог попасть в шейкер или в бокалы до того времени, как Шуман отнес напитки в гостиную. Допустим, что ваш отец, миссис Синклер и Шуман не сговаривались заранее.

– И что тогда?

– Тогда, – с оттяжкой выговорил Г. М., – видимо, остается лишь одна версия. Лишь одна! Я имею в виду первоначальное положение о том, что в гостиную проник посторонний, который и подмешал яд в шейкер, пока гости были на кухне, а потом шейкер вымыл. – Он повернулся к Марше. – А теперь говорите правду, или я сдеру с вас кожу! Входил кто-нибудь в дом или выходил оттуда, пока вы ждали на улице?

– Нет. Я говорю правду.

Г. М. смерил Маршу долгим задумчивым взглядом.

– Угу. Значит, на том и остановимся. В таком случае мы вынуждены признать, что убийца либо сам Фергюсон, либо сообщник, работавший заодно с Фергюсоном. И не кричите на меня, и не спрашивайте, как Фергюсон выбрался из дома! Все просто; я все объясню вам до того, как вы допьете джин. Дело совсем в другом. Если Фергюсон либо его сообщник действительно сделали грязную работу, зачем Фергюсон так долго околачивался в доме после того, как все было кончено? Да еще вертелся в конторе Англо-египетской компании? Да еще заговаривал с вами на лестнице? И пошел наверх осматривать труп после того, как вы обнаружили, что там произошло убийство? И навлек на себя столько подозрений перед тем, как решил бесследно исчезнуть? Все не так. Если он виновен, зачем ему вообще впутываться в то, что началось потом?

– Не знаю, – вздохнул Сандерс. – Не скрою, мне показалось, что он был искренне потрясен, когда узнал об убийстве.

– Да, вот именно. Ах, черт! А если убийство не совершали ни Фергюсон, ни его сообщник, кто тогда?

Сандерс изумленно воззрился на сэра Генри.

– По-вашему, Фергюсон тут совершенно ни при чем и убийство совершил кто-то из троих гостей Хея?

– Может, и так, сынок.

– А по-моему, нет, – возразил Сандерс. – И даже наоборот, тогда само преступление совершенно теряет смысл. Тогда одному из них пришлось бы отравить коктейли, что невозможно. Одному из них пришлось бы незаметно проникнуть в здание, а потом выйти оттуда, что тоже невозможно.

– Угу. Я знаю. Но, – негромко сказал Г. М., – мне и раньше приходилось сталкиваться с невозможными случаями.

Во время спора Марша бессмысленно глядела в противоположный угол комнаты. Вдруг глаза ее загорелись, а брови поднялись, как будто ее осенила блестящая мысль. Если бы Сандерс в то время знал ее ближе, он бы понял, что такой вид не сулит ничего хорошего. Девушка повернулась к своим спутникам и протянула к ним руку, словно умоляя выслушать ее не перебивая.

– Я все поняла, – почти устало произнесла она. – Да, вы правы: все очень просто! Я знаю, как Фергюсон выбрался из дома!

Г. М. закрыл лицо руками и испустил стон.

– Ладно, – сказал он, – выкладывайте. В чем дело?

Марша кивнула, как сомнамбула.

– Итак! Убийство совершили Фергюсон и миссис Синклер. Они вступили в сговор. Она снабдила его ядом, он же отравил напитки, заколол Хея и украл коробки. Вы ведь сами говорили, что они связаны между собой? Да! Что же касается того, как он выбрался из дома… он оттуда и не выбирался!

– Надеюсь, вам ваш рассказ доставляет удовольствие, – зловеще произнес Г. М. – Продолжайте!

– Выслушайте меня, пожалуйста! Я уверена в своих словах, потому что симпатичный сержант, который вчера отвозил меня домой, все мне рассказал. Вы, конечно, возразите, что Фергюсон не прятался в здании. Конечно не прятался, и даже наоборот! Давайте вспомним, кто там был. Назовите мне имя единственного человека – одного-единственного, – про которого известно, что он все время находился в здании! Ну конечно, это сторож, низкорослый и коренастый ирландец по фамилии Риордан! Разве вы не понимаете?! Фергюсон и есть сторож!

На широком лице Г. М. застыло выражение благоговейного ужаса. Он ничего не ответил. Казалось, сейчас он просто не способен на членораздельную речь.

– Фергюсон, настоящий Фергюсон, изменил облик, – на полном серьезе продолжала Марша. – Он устроился сторожем в то же самое здание, где раньше служил в конторе мистера Шумана. По словам Мастерса, Шуман считал Фергюсона мертвым. Вчера ночью Фергюсон сбросил личину «сторожа» и появился наверху в собственном обличье. Вот почему он позволил, чтобы его видели и с ним разговаривали! Он именно хотел произвести на нас впечатление, а потом исчезнуть. Тогда все решат, что мертвец сначала воскрес, а потом пропал. И полиция кинется по следам фантома, которого не существует. И все то время Фергюсон в роли сторожа Риордана спокойненько посиживал внизу, среди труб отопления.

– Умница, – проворчал Г. М., – заслужили пирожок! И вы на самом деле верите в свою идиллию?

– У меня есть доказательства. Видел ли кто-нибудь Фергюсона и сторожа одновременно? Нет. А где находился сторож, когда поднялся ужасный шум и суматоха – до и после приезда полиции? Мы с доктором Сандерсом его не видели. Санитары, которые увозили отравленных, его не видели. Его не видел никто, пока полицейские не начали искать Фергюсона. О-о-о! Ведь я права! – с восторгом воскликнула девушка.

– Нет, – ответил Г. М. – Ради бога, заткнитесь, пока Фергюсон не начал сниться мне в кошмарных снах! У него и так шестнадцать личин, и он раскрашен во все цвета радуги. Настоящий Человек-Паук! Скоро он начнет скалить рожи в окна и выпрыгивать из чернильниц. Фергюсон мне уже надоел; хватит с меня! Уверяю вас, в Фергюсоне вовсе нет ничего странного либо экстраординарного. Он…

Марша сникла и вновь посерьезнела.

– Тогда скажите, прошу вас: вы отрицаете связь между Фергюсоном и миссис Синклер?

Г. М., который только что готов был взорваться, успокоился.

– Нет. Нет, я вовсе этого не отрицаю. Я ведь уже сказал, что они связаны. А следовательно…