Если он не погиб под пушками врага, то вполне мог бы умереть на дуэли после войны. С флагштока около Мэйнард-Холла был спущен флаг со звездами и полосами. Федеральные войска оккупировали тогдашнюю цитадель на Марион-сквер; на каждом углу было полно проклятых янки, а коммодор Мэйнард не отличался уравновешенностью. Однако и от пули он тоже не погиб.

Как-то ночью в апреле 1867 года он прогуливался по берегу вниз, на запад. Его тело нашли при отливе следующим утром. Хотя он лежал выше верхней границы прилива, песок под ним был влажным на тридцать футов во всех направлениях.

Правая сторона головы разбита, никаких следов, кроме его собственных, и никакого оружия!

Я говорил, что газеты принесли мало пользы. Они все еще хранятся в подвале библиотеки Городского колледжа Чарлстона. Но можно понять, почему от них не много толку. Конфедерация пережила четыре года террора, включая мягкий марш Шермана от Атланты к морю, а потом по обеим Каролинам. Конфедерация была сыта событиями по горло. Газетные отчеты о смерти коммодора Мэйнарда настолько сдержанны, что из них трудно понять, что именно произошло. Правда, газеты упоминают, что на песке на небольшом расстоянии от тела, в двенадцати или пятнадцати дюймах от его головы и на десять дюймов выше ее, лежал маленький клубок водорослей. Но это вряд ли поможет…

– Водорослей! – внезапно прогудел доктор Фелл. – О Бахус! О моя древняя шляпа! Вы сказали «водорослей»?

– Да. Их часто находят на берегу, знаете ли.

– Ага, разумеется! Я опять заблудился в своих мыслях. – Доктор Фелл заморгал, глядя на проносящийся мимо пейзаж. – Кстати, где мы сейчас?

– Проехали Колумбию и стомилевую отметку. Через час с небольшим…

До конца поездки они мало о чем говорили. Сосредоточенно скосив глаза, доктор Фелл размышлял о чем-то, положив руки на палку. Алан курил сигарету за сигаретой, а перед его мысленным взором стояла Камилла. Он видел каштановые волосы, сияющее лицо, темно-голубые глаза, которые почти никогда не встречались с ним взглядом.

Через четверть часа после полудня они оказались в деловом индустриальном районе к северу от центра Чарлстона. Алан сделал правый поворот, влившись в непрерывный поток машин.

– Это Кинг-стрит, – сказал он, – очень длинная магистраль, о которой вы упоминали. Теперь еще минут десять или около того, чтобы преодолеть эти светофоры. Когда загорается зеленый, нужно быть по крайней мере вторым, иначе красный снова загорится, прежде чем успеешь проскочить.

Нам придется рыскать по всему городу в поисках отеля?

– Нет. Вы скоро увидите его с правой стороны, на углу Кэлхаун-стрит напротив Марион-сквер. Ищите большое здание из красного кирпича с въездом на стоянку.

– Как я уже неоднократно намекал, – сказал он десять минут спустя, Генри Мэйнард в состоянии рассказать о своей семейной истории гораздо больше, чем можно почерпнуть из документов. – И снова беспокойная нотка прозвучала в его голосе. – Ничего очень страшного сейчас происходить не может, иначе мы бы уже услышали об этом! Там все в порядке! Здесь мы поворачиваем…

– Ну, – заметил доктор Фелл, – кажется, кто-то вас приветствует. Молодая леди…

Сердце Алана подпрыгнуло. Он подъехал к окрашенному в белый цвет шлагбауму поперек въезда на открытую автостоянку. Левой рукой он нажал посеребренную кнопку на механической кассе, контролирующей въезд и выезд. Механизм зазвенел, выдавая пробитый бумажный билетик, шлагбаум поднялся, и их машина тронулась.

Потом Алан увидел ее.

Чуть выше, чем Мэдж Мэйнард, ростом, возможно, чуть более тоненькая, но с очень похожей фигурой, она была в летнем бело-голубом платье немного строгого вида и махала ему рукой с зажатыми в ней солнечными очками.

– Камилла!

– Алан!

– Все в порядке? Никто не пользовался томагавком, надеюсь?

– Нет, в последнее время нет, – ответила Камилла. Она казалась слегка разгоряченной, без сомнения из-за теплого дня. – Если ты имеешь в виду те жуткие старые истории, то в оружейной комнате здесь есть томагавк. Но нынче они вышли из моды, даже для того, чтобы ты испробовал его на мне.

– На тебе?

Только сейчас Алан заметил стоящего рядом незнакомца и мгновенно оборвал себя. За Камиллой возвышался дюжий мужчина в темном костюме и темном галстуке, лет пятидесяти или около того, начинающий полнеть. У него была тяжелая челюсть, но добродушные глаза. Он держался весьма вежливо. Впрочем, внимание Камиллы было сосредоточено на Алане.

– А разве я сделала что-либо дурное? – спросила она. – Ты сказал, что остановишься в этом отеле и будешь здесь в половине первого. Ох! Извините! Это мистер… лейтенант… капитан…

– Капитан Эшкрофт, – вставил здоровяк, – полиция графства Чарлстон. – Его глаза оживились. – Мистер Грэнтам? Доктор Гидеон Фелл?

Доктор Фелл приподнялся на заднем сиденье машины и поклонился впечатляющее зрелище! Капитан Эшкрофт обратился к нему в высшей степени официально:

– Когда вы зарегистрируетесь, сэр, вы и мистер Грэнтам, я буду очень рад перекинуться с вами словечком без протокола. Вполне справедливо, сэр?

– Словечком, сэр, – сообщил ему в ответ доктор Фелл еще более официально, – мы перекинемся во время ленча. Тем временем позвольте мне сформулировать вопрос, который совсем измучил моего юного друга. Не произошло ли в Мэйнард-Холле каких-либо треволнений?

Капитан Эшкрофт помедлил.

– Ну… вот! – Он вытянул руку, словно делая гипнотические пассы. Ничего, из-за чего стоило бы беспокоиться. Но вы могли бы это назвать треволнением, если хотите. Короче говоря, кто-то украл пугало.

Глава 3

– Вы не возражаете против того, чтобы повторить ваш рассказ, Камилла? Насчет ночи в прошлую пятницу?

– Всю историю?

Они закончили ленч в кофейне отеля. Камилла Брюс, Алан Грэнтам и капитан Эшкрофт сидели за столиком на четверых. Через дорогу, за стеклянной стеной, выходящий на Кинг-стрит, посреди зелени и цветов Марион-сквер, со своей колонны смотрел на юг Джон К. Кэлхаун, возвышаясь над городом, чьи пастельные краски и грациозные церковные шпили пришлись по душе доктору Феллу.

Алан, сидевший напротив Камиллы, не мог отвести от нее глаз. Сливочно-розовый цвет лица, густые каштановые волосы почти до плеч, темно-голубые глаза, упорно глядевшие в окно каждый раз, когда он пытался поймать их взгляд. Камилла очень нервничала. Он оказался не прав относительно строгого вида ее платья: при ближайшем рассмотрении обольстительная фигура Камиллы превращала его во что угодно, только не в строгое.

– Всю историю? – повторила она. – В самом деле!..

Капитан Эшкрофт положил локти на стол:

– Вот что, мэм, вы просто сделайте то, что вас просит мистер Грэнтам. Да, всю историю! Я бы и сам хотел ее опять послушать. Может быть, не про пугало. Как я думаю, это не важно. Отбросы общества могут украсть что угодно! Это они стащили ваше пугало, мэм, больше некому.

– Значит, пугало, – вмешался Алан, – стояло не на маисовом поле?

В нежном голосе Камиллы прозвучала нотка боли:

– Ох, Алан, ты думаешь о «Волшебнике из страны Оз»!

– Разве?

– Как часто ты видишь пугало на маисовом поле? Люди ставят пугала там, где, как им кажется, птицы могут нанести урон. Пугало, и я уже пыталась это объяснить, стояло в саду позади Холла. Мэдж поставила его, когда они приехали сюда в первый раз в апреле, а я ей помогала. Она нашла мешок из-под соли, который как раз подходил по размеру для головы, и взяла один из приличных костюмов, а еще шляпу своего отца. Мистеру Мэйнарду это не понравилось; он, правда, ничего не сказал, но от него всякий раз, как он видел пугало, исходили просто волны раздражения.

– Его можно понять, Камилла. Такое щегольство у пугала совсем неуместно.

– Реализм, разумеется, тоже неуместен? Садовник дал нам что-то вроде нагрудника, которое Мэдж и я набили соломой. Может быть, это мы думали о «Волшебнике из страны Оз»?.. Сверху надели пиджак и связали вместе рукава бечевкой. Это было прекрасное пугало!

– Готов поспорить, так оно и было…

– Алан Грэнтам, пожалуйста, вы можете сидеть спокойно и не ехидничать каждый раз, когда я открываю рот?

– Я не ехидничал, Камилла.

– Ехидничал, ты и сам знаешь, что да! Ты всегда ехидничаешь! Я слова не могу сказать, чтобы ты не прицепился!

Капитан Эшкрофт сделал широкий умиротворяющий жест.

– Ну вот что, мэм, – произнес он самым отеческим тоном, – забудьте о пугале. Что меня волнует, так весь этот шум-гам среди ночи. Все рассказали мне свои версии, предположим, вы расскажете нам и свою, как вы рассказали уже доктору Феллу…

– А где доктор Фелл?

– Разве забыли? Его позвали к телефону минуты три назад! И это, кстати, напомнило мне, мистер Грэнтам, вот что. Не знаете ли вы человека по имени Спинелли, лейтенанта Карло Спинелли, из графства Уэстчестер неподалеку от Нью-Йорка?

– Я незнаком с ним, но слышал о нем от доктора Фелла.

Капитан Эшкрофт покачал седеющей головой:

– Более чем двадцать лет назад я служил в армии вместе с Карло Спинелли. Послушали бы вы, что он говорит о докторе Фелле! Он невероятно высоко ценит этого блуждающего человека-гору. Да, Спинни его ценит, и теперь, когда я познакомился с доктором, я совершенно согласен с Карло. Давайте же, мисс Брюс! Вы же не против рассказать мне об этом?

– Я действительно совсем не против рассказать вам об этом, капитан Эшкрофт. С вами очень легко говорить, не то что с некоторыми людьми, которых я могла бы назвать по имени…

– Ну, успокойтесь, мэм!

– Но я совсем не думала, что вы окажетесь таким. – Камилла откинула назад прядь волос. – Рип Хиллборо убедил мистера Мэйнарда обратиться в полицию, чего тот не хотел делать. Когда Мэдж сказала, что из Чарлстона приедет детектив…

– Это испугало вас, не так ли?

– Я испугалась до смерти! Даже хотела убежать и спрятаться. В рассказах…

– Я знаю, мэм. Знаю! Если бы мы вели себя так, как это описано в детективных историях, то попадали бы в неприятности каждый раз, когда появлялись. Большинство людей относятся к нам недоброжелательно: полиция всегда не права, любой матерый преступник прав всегда. Это тяжелая и неблагодарная работа, и за нее очень мало платят, но мы в конечном итоге не такие уж плохие ребята, слышите?

– Капитан Эшкрофт, – сказала нежно Камилла, – могу я задать вам вопрос? Вы довольно хорошо знаете мистера Мэйнарда, не так ли?

Капитан Эшкрофт, возможно, и был сильным человеком, но уж никак не молчаливым.

– Я знаю Мэйнардов, – охотно ответил он, – почти столько же, сколько себя помню. Они владели здешней землей почти триста лет; я, строго говоря, не из таких, хотя мой прадедушка и был главным артиллерийским офицером на «Пальметто», когда прадедушка Генри командовал им. – И, сделав в сторону Камиллы извиняющийся жест, он откусил кончик сигары «Кинг Эдвард» и закурил ее. – В последнем поколении их было всего двое, Ричард и Генри. Ричард, старший, умер неженатым пару месяцев назад; он унаследовал собственность, а у них, надо заметить, до сих пор есть что наследовать.

Но Генри, который на восемь или десять лет старше меня, никогда не приходилось беспокоиться об этом. Он был любимчиком матери; вы знаете, что это значит. Его отправили в шикарную подготовительную школу на севере – в Уильяме или Амхерст или куда-то в этом роде, точно не знаю. Его мать оставила ему хорошее состояние, так что он мог делать все, что ему нравится, и жить за границей, что он и делал почти до тех пор, пока Гитлер не вошел во Францию.

Такова моя часть этой истории, и я вполне счастлив ее рассказать. В начале полудня в субботу, восьмого, нам в офис позвонили. Накануне, ночью, на острове Джеймс произошел какой-то скандал. «Джо, – сказал мне шеф (я обычно этого не рассказываю; меня зовут Джозефус, в честь Джозефуса Даниэльса из Северной Каролины), – Джо, – сказал он, – мы не можем сказать, что это было, возможно, вообще ничего не было. Все же ты знаешь народ. Отправляйся в поход и посмотри».

А теперь, маленькая леди, ваша очередь. Бояться вам, такой славной и миленькой девушке, совершенно нечего. Это случилось почти неделю назад, так? И вы уже один раз рассказали об этом сегодня утром? Не хочу вас пугать, поверьте мне! Но я согласен с молодым мистером Билом, что там творится что-то очень и очень странное, и был бы благодарен за любую вашу помощь.

– Хорошо, – согласилась Камилла.

Она все еще сильно нервничала, в ее глазах сквозило напряжение. Алан зажег для нее сигарету, когда прикуривал свою, но она сразу же отодвинула ее. Сжав руки, она посмотрела в окно, словно прислушиваясь к стуку каблуков по тротуару, потом она повернулась.

– Мистер Мэйнард, – начала Камилла, – в тот вечер уехал в Ричмонд. Валери Хьюрет и доктор Шелдон пришли на ужин, а Боб Крэндалл приехал из Голиафа. После ужина мы пили кофе в заднем саду. Мы вернулись в дом около десяти часов, и, мы все можем засвидетельствовать это, к пугалу никто не притрагивался.

Теперь настала очередь Джозефуса Эшкрофта изобразить на лице страдание.

– Извините за выражение, мэм, но вы слышали, что я сказал про это чертово пугало?

– Вы ведь расследуете кражу пугала, не так ли?

– Я не знаю, что именно я расследую, мэм. В этом-то вся беда. Продолжайте.

– Ну, мы вернулись в дом около десяти часов. Валери Хьюрет и доктор Шелдон уехали вместе примерно в это время. Остальные, Мэдж, и Янси, и Рип, и Боб Крэндалл, и я…

– Эй, мэм! Эй! Не нервничайте и говорите помедленнее! Вы же не говорите… вы же не хотите сказать…

– Сказать что?

– У Марка Шелдона есть жена, они женаты меньше года, и она очень славная женщина. Разрази меня бог! Вы ведь не предполагаете, что между миссис Хьюрет и молодым доктором что-то происходит?

Камилла пришла в ужас:

– Сказать это? Предположить это?!

– Мэм?..

– Мне бы и во сне такое не привиделось! Как и никому другому. Они просто знакомые, вот и все. Они уехали вместе потому, что живут рядом, где-то внизу у Восточного залива в Чарлстоне. Она слишком стара для него, в любом случае, даже если она и не выглядит на свои годы. Если Валери кем-то и интересуется, то, как Мэдж думает, она интересуется отцом Мэдж.

– Или мистером Крэндаллом, может быть? Это моя собственная догадка, я могу глубоко ошибаться. К тому же, если говорить о том, кто кому нравится, мисс Мэйнард говорит, что вы…

Его глаза коротко скользнули вокруг стола. Камилла покраснела и выпрямилась:

– Мэдж говорит что?

– Ничего, мэм, аб-со-лютно ничего! Однако! Поскольку вы пользуетесь доверием молодой леди и, возможно, догадываетесь…

– Я не пользуюсь доверием Мэдж! Мэдж на самом деле ни с кем не откровенничает. Она милая девушка, как сказали бы вы. Но у нее бывают настроения. И эти настроения не следует воспринимать всерьез, как и рассматривать Мэдж в качестве знатока по любым вопросам, касающимся меня.

– Не буду, мэм. Все же! Даже если вам кто-то и нравится, то что в этом дурного?

– Ну, знаете, мистер Иегосафат Эшкрофт!..

– Джозефус Эшкрофт! Можно просто Джо.

– Пожалуйста! – попросила Камилла, опять превращаясь в послушную девушку. – Я ничего не знаю про полицейских, особенно про таких полицейских, как вы. Но что мы, в самом деле, делаем? Мы обсуждаем некие довольно пугающие события прошлой пятницы или просто сидим и мирно сплетничаем?

– Вы удивитесь, мэм, сколько весьма грозных реальных доказательств можно похоронить в таких праздных сплетнях. Я не говорю, что странными делами в Мэйнард-Холле занимается кто-то, кто крутит любовь не с той женщиной или вообще с какой бы то ни было женщиной. Но это, может быть, как раз и объясняет все, не так ли, а вовсе не события, случившиеся много лет назад.

– Ну…

– Мы можем позже все пообсуждать, мэм, если вы просто продолжите свой рассказ, а я пока подумаю.

– Простите, капитан Эшкрофт! Где я остановилась? Ох, да! – Камилла положила руки на стол и глубоко вздохнула. – Значит, Мэдж, и Янси, и Рип, и Боб Крэндалл, и я вернулись в дом. Днем было тепло, но стало прохладно, когда наступили сумерки. От воды поднялся туман, что, как говорят, бывает часто. Мы впятером пошли в библиотеку, большую комнату, которая находится налево от парадной двери, четыре ступеньки вниз, с книгами за решетками и ранней викторианской мебелью, обитой желтым атласом. Потом они стали рассказывать истории про привидения.

– Кто именно рассказывал истории про привидения?

– Янси и Рип. Янси начал рассказывать одну такую историю, Рип ответил рассказом об отрубленной руке, которая живет собственной жизнью и ползает по вещам, чтобы душить людей. С самого понедельника, понимаете, Рип и Янси старались переплюнуть друг друга и произвести впечатление на Мэдж. Они продолжают это и теперь…

– Они терпеть друг друга не могут, эти двое, не так ли?

– Нет, совсем не могут! Но оба начали с того, что были неимоверно вежливы друг с другом, даже слишком вежливы, если учитывать агрессивность Рипа.

– Они оба увлечены молодой леди, не так ли?

– О да! Я не выдаю ничьих секретов, когда так говорю. При малейшей возможности любой из них загнал бы вас в угол и стал пространно рассказывать о своих чувствах.

– Кого же предпочитает она?

– Не знаю. Я ближайшая подруга Мэдж. Ее так долго продержали в вате, что, возможно, я ее единственная подруга. Но, как я уже сказала вам, Мэдж не откровенничает о подобных вещах, она сама себе гораздо лучшая советчица, чем… – Камилла замолчала, а затем продолжила: – В общем, истории про привидения все продолжались и продолжались. Боб Крэндалл попытался разрядить атмосферу рассказом о жизни в газете в маленьком городке в те старые времена, когда еще не было телетайпов; репортер диктовал машинистке то, что называлось «шпаргалкой». А еще он цитировал некоторые типографские ошибки, которые были просто прелестны, хотя я не намерена сейчас их повторять. Это не важно! Как бы мы ни переводили темы, о чем бы ни начинали говорить, мы снова и снова возвращались к чему-нибудь злобному и сверхъестественному. Скажите честно! Рассказы о привидениях в век космоса! Это было совершенно нелепо, вам не кажется?

– Ну… вот! – сказал капитан Эшкрофт задумчиво. – Я бы не стал заходить так далеко. На свете существует множество вещей, о которых мы даже не догадываемся. Как вы думаете, мистер Грэнтам? Согласны с леди?

– Нет никакого смысла спрашивать Алана, – мило проговорила Камилла, потому что он будет не согласен хотя бы из принципа. Он всегда игнорирует меня или ехидничает.

Алан вскочил на ноги:

– Бога ради, Камилла, когда это я так делал?

– А когда ты так не делал? Вот сейчас что ты делаешь?

Алан жадно смотрел на ее рот, глаза, фигуру:

– Если бы я сказал тебе, о чем думаю в эту минуту, – он снова сел, – ты почувствовала бы себя еще менее дружелюбно, чем сейчас. Я этого не сделаю, Камилла! Просто рассказывай дальше.

Камилла устремила свое внимание на капитана Эшкрофта.

– Да, это было нелепо, – настаивала она. – Но атмосфера уже накалилась. Начните думать об ужасах, особенно в таком месте, как Мэйнард-Холл, когда время близится к полуночи, и вы получите ужасы, сами того не желая.

Это плохо действовало на Мэдж. Янси заметил и перестал, но ничто не могло остановить Рипа. Ближе к половине первого, когда мы уже собирались расходиться спать, Рип сказал: \"Мэдж, что ты знаешь о вещи, которая следует за тобой, не оставляя следов? В Ассоциации библиотек говорят, что этот рассказ есть только в одной книге, которая называется «Призраки морских островов». Мэдж сказала: «Рип, такого призрака не существует». – «Знаю, что не существует, – ответил Рип, – но что, если бы он постучал в одну из наших дверей в середине ночи?»

Янси закричал: «Закрой рот!» – и на секунду я подумала, что будут неприятности. Но все обошлось. Мэдж убежала из комнаты и легла в постель; потом она сказала мне, что выпила две таблетки снотворного. Янси сказал: «Прости меня, Господи, я все это начал». Потом он развернулся и почти выбежал из комнаты. В общем, он ушел.

Остальные не спеша последовали за ним. Я была не в лучшем состоянии, чем Мэдж. В холле наверху по пути в свою комнату я выглянула из окна, выходящего на север, на берег. Туман рассеялся, светила луна. Но все, о чем я могла думать, был бедный коммодор Мэйнард с разбитой головой.

Мы выпили за ужином довольно много вина, а потом еще виски в библиотеке. Я надеялась, что это поможет мне заснуть, но, конечно, не помогло. Я совсем не хотела спать – даже хуже того.

Моя комната расположена в юго-западном углу задней части дома, над кабинетом с оружием и трофеями позади библиотеки на первом этаже. Когда старший брат мистера Мэйнарда частично перестроил и модернизировал Холл в конце сороковых, он добавил к каждой комнате по отдельной ванной и поставил кондиционеры на одно из окон каждой комнаты. Этот кондиционер необходим, иначе ночью москиты сведут вас с ума.

Да, состояние у меня было не из лучших. Я тоже выпила несколько таблеток снотворного, не таких сильных, какие пьет Мэдж, полегче, которые называются «Дорме-ву», их можно купить без рецепта в любой аптеке.

Я заперла дверь, выпила две таблетки и разделась. Я мерила шагами пол, куря сигареты. Чтобы таблетки подействовали, необходимо около получаса, если они вообще помогают. Тем временем каждый скрип и треск дерева вызывали у меня фантазии, о которых я не хотела думать. Я взяла книгу на столике у кровати – она называлась «Призраки морских островов». Я швырнула книгу через комнату и сама испугалась шума, раздавшегося, когда она стукнулась о стену. Около часа ночи я почувствовала некоторую сонливость. У моих часов светящийся циферблат. – Камилла протянула вперед левое запястье и показала золотой браслет. – Я положила их на прикроватную тумбочку. Выключила верхний свет, заползла в постель, погасила ночник и стала надеяться на лучшее.

Ну, таблетки подействовали – в некотором роде. По крайней мере, я отключилась. Мне снились какие-то сны. Потом мои глаза снова широко открылись.

Как выяснилось позже, это было в половине четвертого утра. Я не включала свет и не смотрела на часы. Мои глаза были открыты, да. Но в голове у меня все путалось, я только наполовину проснулась, страхи более или менее улеглись.

Луна зашла. Что потянуло меня к окну, сказать невозможно. В этой комнате два окна, выходящих в задний сад, с кондиционером, перекрывающим нижнюю часть левого окна. Босиком и в пижаме я побрела к правому окну. Выглянула и посмотрела вниз.

В оружейной комнате внизу французское окно с двумя створками, открывающимися в сад. То, что я едва могла разглядеть при таком освещении, заставило меня вспрыгнуть на окно спальни и открыть его, оно отворилось легко и бесшумно. Створки большого французского окна слева подо мной были открыты. Между створками кто-то стоял…

Капитан Эшкрофт поерзал в кресле и стукнул двумя пальцами по краю стола:

– Я ведь раньше спрашивал вас, мэм!..

– Я знаю, что спрашивали, все спрашивали. Но что я могла сказать?

– Описание, мэм!

– Это был мужчина, или по крайней мере я так предполагаю – кто еще это мог быть? Он стоял сбоку, повернувшись лицом влево. Мне кажется, не знаю, так это или нет, что на голове и лице у него было нечто вроде маски из чулка. Он не двигался. Не могу сказать, влезал он в дом или вылезал. Вот и все описание, какое я могу дать.

– Вы подумали, что это призрак или грабитель?

– У меня не было времени думать, я была не в том состоянии. Все страхи мигом вернулись обратно, и я запаниковала. Я схватила халат и тапочки, включила все лампы, которые могла. Потом помчалась вниз по холлу и принялась колотить в дверь Мэдж.

Вероятно, мне следовало бы сначала пойти к кому-то из мужчин. Но я не могла рассуждать, я действовала инстинктивно. Сильное снотворное Мэдж подействовало на нее не лучше, чем мои таблетки на меня. Она говорит, если к ним привыкаешь, то они дают всего лишь несколько часов сна. Она вышла из комнаты тоже в пижаме. Должно быть, мы говорили громко, почти кричали; через короткое время мы пошли будить остальных.

Мы не подняли слуг, которые спят на верхнем этаже в задней части дома. Мужчины все решили, что это грабитель; Янси и Рип пошли вниз, Мэдж прижималась к руке Янси, а я шла за ними вместе с мистером Крэндаллом, который в это время суток весьма сварлив. Вы знаете, что мы обнаружили?

Никакого грабителя в доме не было и ничего не украли! Французское окно в оружейной теперь было закрыто, но не заперто; здесь ни одно окно никогда не запирается. Мне все это стало казаться жутковатым.

– Жутковатым, мэм?

– Именно так! Кто бы там ни был у французского окна, он не мог быть кем-то выходящим из дома – мы все находились внутри. И это не мог быть кто-то входящий в дом снаружи – где он, в таком случае? Мы искали до самого рассвета без всякого результата. В конце концов Янси просто похлопал меня по спине и сказал: «Милая, тебе приснилось». – Камилла сжала кулачки. – Так они все подумали и думают до сих пор, хотя и не говорят в открытую. Добрая старушка Камилла! На нее слишком подействовали истории о привидениях, она выпила снотворное после спиртного и просто-напросто устроила истерику!

Правда, Рип Хиллборо, рыская по саду, когда стало достаточно светло, заметил, что пугала нет. Но это мало чем помогло.

И совсем ничем не помогло возвращение мистера Мэйнарда в субботу утром, когда он прилетел ранним рейсом из Ричмонда, чтобы успеть домой к ленчу. Он уехал в плохом настроении и подавленный (по-моему, я писала об этом Алану), а вернулся радостный, как человек, избежавший несчастья. Даже его привычки слегка изменились. Он по-прежнему сидит на террасе после полудня и в кабинете по вечерам, но, похоже, не занимается больше беспрерывными вычислениями. Предполагалось, что все мы уедем в уик-энд – он упросил нас остаться еще. Он умеет добиться своего. Ему не составило труда убедить остальных, а я осталась потому… ну, в общем, я осталась. Можно еще одну сигарету, пожалуйста?

Алан дал ей прикурить. Поблагодарив его за любезность легким кивком, Камилла с силой выдохнула дым.

– Мистер Мэйнард подумал, что мне все это приснилось. Единственный, кто хотя бы частично отнесся ко мне серьезно, был упрямый Рип. Когда мистер Мэйнард высмеял идею позвонить в полицию, Рип сказал: «Возможно, с бедняжкой и была истерика, сэр. А пугало все-таки забрал прокравшийся вор, как вы считаете? И одно с другим никак не связано. И все же! Предположим, ей не приснилось, просто предположим! В случае если кто-то (или что-то) нанес нам визит, которого мы не желали, почему бы не обезопасить себя и не сообщить полицейским?» Теперь я ясно объясняю, капитан Эшкрофт?

– Не могу пожаловаться на неясности, мэм, ни в малейшей степени! Просто вот…

– Вы мне не верите?

– Этого я тоже не сказал.

– Вы сами, капитан, ни слова не хотите слышать о пугале! Но Рип Хиллборо не дурак. С вашего позволения я хотела бы воспользоваться аргументом, который Рип привел мистеру Мэйнарду. Предполагая, что я являюсь свидетелем, а не просто обманувшимся человеком – и я-то знаю, что так оно и есть, – можете ли вы быть полностью уверены в том, что пугало и взломщик ни в коей мере не связаны между собой? Не слишком ли большое совпадение, что ночь, когда украли пугало, была именно той ночью, когда я видела, как кто-то входил или выходил из дома?

– Ну вот, мэм!

– Да?

– Этот аргумент работает в обе стороны, не так ли? – спросил капитан Эшкрофт, растирая свою сигару в пепельнице. – И вообще, почему так много шума? Если ваш взломщик хотел взять что-то в доме, зачем он прихватил пугало? Если же он просто хотел стащить пугало, зачем шататься возле дома?

– Ну знаете! – ответила Камилла.

Кроме них, в полутемном ресторане никого не было. Гибким движением Камилла поднялась на ноги. Она сделала полдюжины шагов к соседнему столику, зачем резко повернулась и встала, глядя на них напряженными глазами, с полуоткрытым ртом.

– Может быть, все благополучно закончилось, я надеюсь на это. С прошлой пятницы больше ничего неприятного не произошло. Если только ничего не случится сегодня или завтра ночью. В воскресенье мы уедем домой, и больше беспокоиться будет не о чем. Но мне бы очень хотелось, чтобы моя история прозвучала более убедительно. Я не глупа и не истерична – по крайней мере в таких случаях. Почему никто мне не верит?

– Я верю тебе, Камилла, – сказал Алан.

– О господи! Если ты опять за свое, Алан Грэнтам!..

Алан встал и подошел к ней.

– Женщины, Камилла, – сказал он, – похоже, далеко не так понятливы, как предполагается. Если ты считаешь, что я ехидничаю или подшучиваю, то ты не видишь того, что есть на самом деле. Я верю тебе, потому что ты – это ты! Ничего другого быть не может. Что бы ты ни сказала, я твердо стою на твоей стороне.

На секунду она посмотрела ему прямо в глаза:

– Если бы только я могла верить этому!..

– Камилла…

– Меня тоже, – прогудел другой голос, – можно твердо зачислить в сторонники мисс Брюс.

Все подскочили, Алан отошел в сторону.

Доктор Гидеон Фелл, который чуть не снес дверную раму, входя в кофейню, переменил свое направление во времени. Со шляпой в одной руке и палкой в другой, он величественно нарисовался в дверях, в своих криво надетых на нос очках и с гривой волос, спадавшей на одно ухо.

– Слово «твердо», – продолжал доктор Фелл, – возможно, излишне. И я уклонился от темы. Девочки-подростки в Америке, говорят, могут висеть на телефоне часами. Но боюсь, они не могут превзойти в этом Генри Мэйнарда из Мэйнард-Холла, даже когда он готов сообщить очень немного. Могу я побеспокоить тебя, Алан, просьбой отвезти на остров Джеймс? Он хотел бы увидеться с нами так скоро, как только нам удобно. И если ему не удалось поверить в рассказ мисс Брюс неделю назад, теперь его можно попробовать переубедить!

– Переубедить? Разве это возможно?

– Такое впечатление, – сказал доктор Фелл, – что там произошло что-то еще.

Глава 4

– Проходите сюда, пожалуйста, – попросил Генри Мэйнард.

На часах, как потом вспомнил Алан, было почти половина четвертого. Казалось, погода слегка изменилась.

Капитан Эшкрофт не поехал с ними, у него было другое дело, которое, как он объяснил, не могло ждать. С Камиллой рядом с ним и с доктором Феллом снова на заднем сиденье Алан ехал по Кэлхаун-стрит и по мосту через реку Эшли. Остров Джеймс, хотя и был преимущественно жилым районом, в начале Фолли-роуд имел очень оживленное движение. Но как только вы сворачивали налево с основной магистрали и минут пять ехали за город, все полностью менялось.

Сколько времени прошло с тех пор, как здесь выращивали хлопок? Огромные деревья, заросшие испанским мхом, по обе стороны дороги образовали полог, сквозь который пробивались и танцевали на асфальте отблески солнечного света. Казалось, на многие мили вокруг нет человеческого жилья и они скрыты от остального мира деревьями, словно стенами.

– Послушайте, мой дорогой друг! – просипел доктор Фелл. – Вы раньше бывали в Мэйнард-Холле?

– Я проезжал мимо этих земель, но никогда не бывал в самом Холле.

– Как далеко нам еще ехать?

Ему ответила Камилла.

– Минут пятнадцать или около того, – сказала она, оборачиваясь назад. Будет еще один левый поворот у маленького магазинчика на перекрестке; потом прямо по Форт-Джонсон-роуд. Мы проезжаем мимо района с довольно симпатичными новыми домами, большинство которых еще не достроены. Проезжаем среднюю школу. Прямо перед ней дорога заканчивается забором вокруг исследовательской станции. Мэйнард-Холл ниже по дороге налево и вбок по направлению к пляжу, доктор Фелл.

– Ага!

– Поскольку вопрос, похоже, возник снова – что сказал вам доктор Мэйнард? Что случилось начиная с сегодняшнего утра?

– Моя дорогая юная леди, вы знакомы со своим хозяином?

– Знакома ли? Порой я в этом сомневаюсь.

– Позвольте мне повторить, – сказал доктор Фелл, – что он рассказал чрезвычайно мало. Этот человек – положительно гений умолчания; в политике он был бы тем, что называют «прирожденным». Но вскоре ему придется разговориться, разрази меня гром! Когда сфинкс загадывает загадки, мы имеем право узнать, в чем, собственно говоря, ее чертова разгадка.

Если бы он так не настаивал, я предпочел бы провести послеполуденное время, осматривая Чарлстон или поехав в Форт-Самтер. Однако!

– Он показался вам… огорченным?

– Таково было мое впечатление, по крайней мере.

Все замолчали. Мелькавшие картины окружающей зелени проскальзывали мимо и убегали вдаль. Так же как несколько строительных площадок, напоминавших скелеты среди гравия. Справа от дороги, довольно далеко в глубине, на двухэтажном здании из оранжево-желтого кирпича по фасаду были вырезаны буквы «Средняя школа Джоэль Пуансет» и дата «1920».

Алан было задумался над этим, но у него не было времени вдаваться в размышления. Меньше чем в четверти мили позади школы виднелся проволочный забор с надписями, запрещающими вход.

Слева от дороги…

Вниз по грязной дороге, извивавшейся между вечнозелеными дубами, с которых свисали щупальца серого мха, могли бы удавить их, Алан проехал через открытые железные решетчатые ворота в каменной стене. Дальше, за магнолиями, стоявшими словно часовые внутри стены, очень широкая посыпанная песком дорога длиной в пятьдесят ярдов вела вперед, к Мэйнард-Холлу.

Машина замедлила ход, Алан остановил ее, когда они были еще в некотором отдалении, и показал на четыре колонны портика.

Белые жалюзи на окнах первого этажа, увитого густыми глициниями, были опущены черные жалюзи были опущены на окошках этажом выше; маленький верхний этаж под мансардной крышей не демонстрировал вообще никаких жалюзи. Весь темный фасад поднимался навстречу заходящему солнцу, и в этот момент оно скользнуло за облако.

– Выглядит слегка холодновато, правда? – спросила Камилла, ни к кому в особенности не обращаясь. – Я… я не упоминала об атмосфере?

– О, атмосфера! – простонал доктор Фелл, что-то бормотав сам себе. Атмосфера, которая всегда в большой степени присутствует, обычно связана с давлением накопившихся эмоций; пытаюсь угадать, каких именно эмоций. (Хрумпф!) Там, справа от нас, смотрите…

Справа от них, за лужайкой, постриженной до почти невероятно ровной поверхности, почти на тридцать шесть футов тянулась к пляжу терраса, расположенная между полудюжиной тополей и стеной северного крыла Мэйнард-Холла. Ниже ее берег спускался к пенистой полосе отлива. Отделенная от обрыва только оградой из миниатюрной цепи с карликовыми столбиками высотой не больше шести дюймов, терраса в ширину была наполовину меньше, чем в длину. Посредине ее стояли железное кресло и маленький железный столик, покрашенные в зеленый цвет. Именно эта терраса привлекла любопытство доктора Фелла.

– Архонты афинские! – Он указал своей палкой. – Там не вымощено, по крайней мере, ни плиткой, ни чем-то подобным. И что это покрывает террасу? Словно песок. Она белая, совершенно белая, не похожая на серый пляж, который мы видим внизу. И все же это наверняка должен быть песок!

– Не песок, – поправил его Алан. – Это выгоревшие и раздробленные раковины устриц.

Доктор Фелл уставился на него:

– Выгоревшие и… что это такое?

– В ранних хрониках Чарлз-Тауна, – сказал Алан, – вы найдете описания оконечности полуострова, которую называют «Белый мыс» или «Устричный мыс» из-за огромного количества устричных раковин, которые там накопились. Наименование это сохранилось по сей день в названии «Сад Белого Мыса». Как рассказывают путеводители, одному из Мэйнардов в конце восемнадцатого века пришла идея использовать устричные раковины для засыпки террасы. Он положил толстый слой специально раздробленных раковин; с тех пор время от времени его добавляют…

– И садовник разглаживает его каждый день, – вмешалась Камилла. – Если это вообще интересует вас, доктор Фелл…

– Мадам, меня интересует все!

– Тогда я могу добавить одну-две истории. Посмотрите на северное крыло Холла. Почти на самый конец крыла! – Камилла довольно возбужденно показала вперед. – Видите флаг шток? Вкопанный в землю чуть в стороне от дома, по направлению к нам?

– Да?

– С этого флагштока – нет, не именно с этого флагштока, с точно такого же! Не смущай меня, Алан! – им пришлось спустить знамя Конфедерации, когда силы федералистов вошли в Чарлстон в феврале 1865 года. Мимо флагштока в конце крыла, вон там, – он махнула рукой, – пролет из деревянных ступенек вел к пляжу. А с берега, столетие назад, была построена пристань, заходившая далеко в воду. Именно туда доставляли хлопок, чтобы переправить его в большие доки в Чарлстоне.

– Сейчас я не вижу никакой пристани.

– Нет, доктор Фелл, ее не существует уже много лет, говорит Мэдж. Вниз к берегу все еще ведут ступени, хотя, конечно, я не могу сказать, подлинные ли они. И на берегу сейчас кто-то есть! – Она посмотрела на Алана. – Если там кто-то есть, отсюда, где мы находимся, их не видно, если только они не выйдут к полосе прибоя. Но секунду назад я была уверена, что слышу голоса: Мэдж, и Янси, и Рипа.

Алан коснулся ее плеча:

– Купаются ли они здесь на берегу, Камилла?

– На этой стороне острова? Нет! Мэдж говорит, здесь вода грязная. Знаете, скоро пойдет дождь. Но я лучше спущусь вниз и присоединюсь к остальным. Мэдж может понадобиться поддержка. Можно мне пойти туда?

– Посиди минутку спокойно, – сказал Алан, заводя машину. – Я довезу тебя до крыльца, и ты сможешь спуститься по знаменитым ступеням. Держись!

Машина покатила к дому, где песчаная дорожка разделялась на две у ступеней лестницы. Камилла выскользнула из машины и бросилась к берегу почти бегом. Доктор Фелл и Алан вышли с другой стороны машины, причем доктор Фелл – с заметным усилием. Потом он величественно остановился, помахивая своей палкой-тростью.

– Ради собственной жизни, – сказал он, – я не представляю это место в качестве логова чудовища, но оно впечатляет, уверяю вас. Что бы ни ждало нас впереди, любуйтесь!

Почтенный пожилой негр в ливрее впустил их в высокий и просторный холл, весь блестевший деревом, окрашенным белой краской, с красивой черно-белой лестницей, изгибающейся вверх в глубине его. Большие двери открывались из холла налево и направо. Дверь справа вела в гостиную. Алан углядел промелькнувшее красное дерево и серебро на фоне бледно-зеленых стен. Над камином висел портрет мужчины в большом парике конца семнадцатого столетия. Потом из двери слева появился сам Генри Мэйнард…

Алан не забыл эту стройную фигуру, тонкое лицо с высокой переносицей, на котором доминировали холодные голубые глаза. Если у Генри Мэйнарда и были расшатаны нервы, он не показывал этого.

– Спасибо, Джордж, вы больше не понадобитесь, – сказал он мажордому и довольно напыщенно пожал руки своим гостям. – Добрый день, джентльмены. Очень любезно с вашей стороны, что вы приехали.

Доктор Фелл и Алан издали приличествующие ситуации звуки.

– Принимая во внимание все обстоятельства, – продолжал их хозяин, – я не стану надоедать вам экскурсией по дому. Тем не менее! Здесь, позади меня…

Он оставил дверь слегка приоткрытой. Алан мельком увидел четыре ступени вниз, ведущие в комнату, которую описывала Камилла. Стены были закрыты книжными полками до самого потолка, мебель была из розового дерева, с желтой обивкой. Генри Мэйнард снова закрыл дверь.

– …позади меня находится библиотека, которую очень много фотографировали, и с моей стороны было бы невежливо, если бы я избегал разговоров о Холле.

Здесь его взгляд упал на доктора Фелла, который с идиотским видом уставился куда-то между портретом над камином и люстрой в виде стеклянного замка.

– Откажитесь от предположений, джентльмены, что жизнь первых поселенцев в этой части страны была тяжелой и грубой даже в самом начале. Да! На этом портрете изображен первый Ричард. Мы считаем, что это работа Кнеллера. Мэйнарды привезли с собой из Англии предметы роскоши; здесь, на месте, они могли покупать и обучать рабов. За исключением индейцев, пиратов и испанских врагов на юге, за исключением чумы, пожара или неурожая, Мэйнарды вели сравнительно легкую жизнь. К тому времени, когда дом был закончен правнуком первого Ричарда, а это 1787 год, Мэйнард-Холл выглядел почти так же, как и теперь.

Думаю, этого достаточно. Если вы увидите что-либо, что заинтересует вас или расшевелит ваше любопытство, не смущаясь, задавайте вопросы. В остальном, поскольку у нас есть по меньшей мере один предмет для обсуждения, я попрошу вас отправиться вместе со мной в мою берлогу наверху. Сюда, пожалуйста.

Единой группой, Алан следом за хозяином, а доктор Фелл – замыкая процессию, они поднялись по лестнице на этаж с потолками, почти такими же высокими, как внизу. Наверху второй лестницы, узкой, зажатой между стен, доктор Фелл начал тяжело отдуваться. Небо за окнами потемнело, оттуда доносился отдаленный шум.

– Гром, – заметил Генри Мэйнард. – Моя дочь называет его «пушки-призраки». Но будет всего лишь короткий проливной дождь, если дело вообще дойдет до этого. Вот мы и пришли.

– Сэр, – пропыхтел доктор Фелл, – вы сказали «берлога»?

– Сказал. В задней части дома на этом этаже спит прислуга. У меня самого здесь апартаменты вдоль всей передней части дома. Вы видели эту дверь впереди, в середине длинной глухой стены?

– Ага!

– Это дверь в мой кабинет. За стеной, как вы увидите, две комнаты, расположенные по обеим сторонам центральной комнаты. Справа от кабинета спальня и гардеробная с пристроенной ванной. Слева от кабинета – бильярдная и чулан. А теперь, с соответствующей подготовкой, – в кабинет. Смотрите!

Он рывком открыл дверь – неожиданный и ненужный жест. Возможно, он думал, что в кабинете никого нет. Но там не было пусто.

Кабинет, комната приличных размеров с достаточно высоким потолком, была отделана темным дубом. Открытые полки с тщательно расставленными книгами занимали часть стен, на одной из которых Алан увидел картины на морские темы. С крюка в стене свисал корабельный колокол, на медной поверхности которого было выгравировано \"Корабль Конфедерации «Пальметто». В кабинете стояли легкие кресла, обтянутые коричневой кожей, стулья, загроможденный бумагами письменный стол и антикварный столик, инкрустированный слоновой костью. На одном из двух закрытых окон мягко жужжал кондиционер.

У другого окна, за шахматным столиком, на котором были расставлены фигуры, расположился задумчивый мужчина, вглядывавшийся в женщину, стоявшую напротив. Его темно-синий костюм, белая рубашка и серый галстук выглядели вполне строго для гостя, но недостаточно официально для визита. Хотя он вряд ли был моложе Генри Мэйнарда, в его темных волосах не было видно седины. Его довольно резкий профиль смягчался не то выражением терпимости в глазах, не то добродушной линией рта.

По другую сторону шахматного стола стояла высокая, стройная женщина с рыжими волосами и насмешливыми манерами. Платье с цветочным рисунком облегало ее фигуру. Окна потемнели от надвигающегося дождя, и она как раз протянула руку к цепочке торшера. Выключатель щелкнул, когда дверь отворилась, свет залил кабинет. И мужчина и женщина резко обернулись.

– О, Генри! – воскликнула женщина.

– Привет, Хэнк, – сказал мужчина.

– Доктор Гидеон Фелл, мистер Алан Грэнтам, – с выражением произнес Мэйнард. – Миссис Валери Хьюрет, мой очень старый знакомый, Боб Крэндалл. И будь так любезен, Боб, не называй меня Хэнк!

– Задевает твое достоинство, не так ли?

– Будьте свидетелями, – сказал Генри Мэйнард, – что меня никто никогда не считал высокомерным снобом. Твои вульгаризмы, все эти шуточные стишки и коллекция типографских ошибок имеют право на существование, и в соответствующее время я приветствую их. Но я возражаю против вульгарности, направленной лично на меня, когда это совершенно неуместно. У тебя есть некие литературные претензии, Боб. Можно ли назвать Генри Филдинга Хэнком? Или, например, Генри Джеймса?

Мистер Крэндалл оглядел вытянутый указательный палец.

– Генри Филдинг, – ответил он, – подписывался «Ген.». И не называй меня лжецом, я могу показать тебе копию подписи! Если это не еще хуже, чем Хэнк, написанное любым почерком, я готов съесть «Тома Джонса», страницу за страницей. Кстати, помню, когда я был еще мальчишкой и работал в старой «Тайм-диспетч» в Ла-Форсе, Индиана…

– Избавь нас! – сказал Генри Мэйнард. – Избавь нас от еще одного остроумного или мудрого анекдота и от такого совершенства, которое можно приобрести, лишь работая в газетке маленького городишки.

– Нет худа без добра, Генрикус, это почти что правда. Хорошо, я буду серьезен. Никаких шуточных стишков! Никаких типографских ошибок! А остроумие и мудрость ты все же выслушаешь?

В литературных же анналах

Всего печальней видеть их

Могилы маленьких журналов,

Погибших за свободный стих.

– Слушайте, слушайте, слушайте! – зааплодировал Алан.

– Вы согласны со мной, мистер Грэнтам?

– Всем сердцем, мистер Крэндалл. Вы должны прочитать это Камилле Брюс. Позже, если она не отравит мой кофе…

– Я цитировал забытого барда, который освоил стиль эпиграммы, работая в газете маленького городка. Хотите – верьте, хотите – нет, Генри, наши лучшие шутливые стихи написаны теми, кто начинал подданными «четвертой власти». Я уже вне игры; я ушел в отставку в свое время и с гораздо большим мешком денег, чем когда-либо ожидал или заслужил. Но одно четверостишие – только часть длинного и прекрасного произведения – застряло в моей голове, когда все остальное забыто.

Боб Крэндалл поднялся. Его голос загрохотал:

Под окнами большими яркими

Теперь я больше не служу,

И типографский грохот старый

Звучит, словно стучащий шум.

– Каждому, кто когда-либо слышал, как начинает работать печатная машина, особенно перед рассветом, эти слова будто напомнят о родном доме. А вы знаете стихотворение про «Забегаловку в переулке, когда газету сдали в печать»?

Валери Хьюрет шевельнулась, свет лампы ласкал ее гладкую кожу и ореховые глаза.

– Не думаю, что он хочет это знать, Боб. Что мы вообще здесь делаем?обратилась она к хозяину. – Он пригласил меня сыграть с ним шахматы, я сказала, что не умею играть в шахматы…

– Боб тоже не умеет, – сказал Генри Мэйнард.

– На свете есть множество вещей гораздо более интересных, чем шахматы. Я расскажу ему о них, если он как следует попросит меня. Но не лучше ли нам спуститься вниз, Боб? Во-первых, мы нарушаем границы собственности. Правда, нарушаем, Генри?

– Откровенно говоря, Валери, боюсь, что это так. Запомни, Боб: как обычно, одна игра перед ужином, и я опять тебя обставлю. Будь здесь ровно в семь, как только начнет темнеть…

– Прошу прощения! – прогудел доктор Фелл. – Но ваш климат все еще содержит в себе сюрпризы для чужестранца. Неужели на этой широте, в середине мая, действительно начинает темнеть в семь часов?

– В этой части мира, доктор Фелл, – сообщил ему хозяин, – у нас нет режима экономии дневного света. Забудьте часы в Нью-Йорке и где бы то ни было еще. Я не привык делать неточные заявления.

– Во-вторых, – вскричала Валери Хьюрет, принимая позу богини разума, – в любой момент может разразиться дождь! Я только что вспомнила; я оставила машину за углом дома, у нее откидной верх, и она открыта. Если у кого-нибудь еще открыта машина…

Алан сделал движение по направлению к двери. Генри Мэйнард остановил его.

– Полегче, вы оба! В этом нет никакой необходимости; Джордж позаботится об этом. Если бы вы навещали нас чаще, Валери, то узнали бы, что ни одна из машин не пострадает от Дождя в присутствии Джорджа. Тем не менее! Любая гроза будет короткой, но она может быть сильной. – В его голосе зазвучала тревога. – Где Мэдж? Где два мальчика? Где мисс Брюс?

Она приехала вместе с доктором Феллом и мистером Грэнтамом, я видел ее из библиотеки. Но…

– Последний раз, когда я смотрела, – Валери указала на окно, – они были внизу на берегу. Янси Бил и этот светловолосый парень бросали камни в воду, чтобы посмотреть, кто кинет дальше. Девушки были с ними.

Губы Генри Мэйнарда сжались.

– Вот уже почти две недели, леди и джентльмены, я гадаю, когда же они начнут играть в бейсбол. Мой брат, сам когда-то капитан «Маленьких Картошек, Которые Трудно Чистить» был патроном и меценатом команды тинейджеров, которая называлась «Медведи-кошки». По всему подвалу разбросано бейсбольное снаряжение. И поскольку Рип Хиллборо воображает о себе, будто он питчер…

– Ты старый сушеный ублюдок, Хэнк! – Боб Крэндалл произнес это без всякой злости и почти с нежностью. – Что не так с бейсболом?

– С бейсболом все нормально, раз он тебе нравится. Мне – нет. Я просто гадал…

– И в-третьих, – вскричала Валери, настойчиво возвращаясь к своей основной теме, – давайте спустимся вниз, Боб! Вы же не старый сушеный… то есть я имею в виду, давайте забудем о шахматах, а заодно о бейсболе. – Ее тон стал кокетливым. – Ведь есть же и другие вещи на земле, разве нет? Пока я вам на это буду мило намекать, вы можете просто почитать мне еще какие-нибудь шуточные стишки и рассказать про типографские ошибки. У вас ведь есть еще кое-что в запасе?

– Женщина, у меня тонны стихов и типографских ошибок. Пошли!