— Убивать из-за пива чертовски невежливо. — Джесси посмотрел на «Гофера». — Но пристрелить человека, который таращит глаза, значит сослужить добрую службу обществу.

– Нет необходимости идти этим путем, – заметила она, показывая на юг. Там есть боковые ворота, которые выведут нас к большой дороге. Если уж ты должен это сделать…

Из руки мужчины на стойку посыпались орешки. Тихо встав, он растворился в массе посетителей бара.

В сотне ярдов на юг, пройдя по промокшей от росы траве, мимо цветочных клумб, окруженные тонким писком москитов, они нашли в кирпичной стене другие ворота. За ними нестриженая трава мягко скатывалась к занавесу из дубов, охранявших эту сторону Форт-Джонсон-роуд. Алан заколебался, открывая ворота:

Я выпрямилась и крепко поцеловала Джесси.

– В знаменитую воскресную ночь второго мая, когда Мэдж встречалась с каким-то неизвестным мужчиной, он, скорее всего, ушел именно этим путем.

— Один-ноль в пользу научной фантастики. — Позвав взмахом руки барменшу, я подняла свою бутылку пива: — Еще одну.

– Да, надо думать. Это важно?

Джесси потряс головой:

– Камилла, в этом клубке проблем все важно. Вверх по дороге, потом повернем направо.

— Чашку кофе.

Они двинулись на запад по Форт-Джонсон-роуд, Камилла шла рядом с ним, и Алан время от времени включал фонарик, когда переплетенные ветки деревьев над их головами становились такими густыми, что совсем не пропускали лунного света.

Я оглядела его с ног до головы и заметила, как напряжен его подбородок и сжаты плечи. Отказ от алкоголя означал, что он вновь сосредоточился на болезни. Чувствовал он себя явно плохо.

– Ну вот, – сказал он, – что касается неизвестного нам Н. С., который давал нам столько указаний…

Джесси думал о том дне, когда «БМВ» сбил его с велосипеда, повредил позвоночник и удрал на полной скорости с места преступления. Думал о том, что простая тренировочная поездка по горной дороге стоила жизни его лучшему другу и круто повернула его собственную быстрее, чем он мог когда-либо себе представить.

– Новый комплект указаний каждый раз, как только мы отвернемся! А этого не может быть!

— У меня сногсшибательная новость.

– Чего не может быть?

Я приняла от барменши чашку кофе.

– Н. С.,– прошептала Камилла, – похоже, знает объяснение всего дела. Откуда Н. С. вообще может это знать?

— У меня тоже.

– Возможно, это просто подозрения. Или информация, с которой он или она не может выступить в открытую.

— Чур, я первый. — Он пошел, повисая на своих костылях, к столику и сел за него. — Сегодня я обедал с Лавонн.

– А в какую игру играет капитан Эшкрофт? Какое телефонное сообщение он получил из своего офиса, почему он выглядел так странно и сказал, что не будет допрашивать Мэдж до завтрашнего дня?

Я демонстративно пристально осмотрела его с головы до ног. Его брюки цвета хаки были порваны на колене, на тенниске красовалась реклама наиболее предпочитаемой в Санта-Барбаре экипировки для серфинга — «Секс Вэкс» от Зога.

– Все снова возвращается к Мэдж, не так ли? Возможно, ответ находится в комнате 26 в заброшенной школе. Чуть дальше по дороге, еще одна-две минуты…

— Ты не слушал лекций относительно того, как нужно подлизываться к боссам. Так ведь?

Справа позади них оставались земли Мэйнард-Холла. Слева ряд высоких дубов теперь исчез, и показалось открытое пространство размером в несколько акров. Сначала они увидели высокий проволочный забор, за которым виднелись деревья, кустарники, крыши оранжерей и коттеджа, где была цветочная ферма.

Лавонн Маркс была партнером-распорядителем в «Санчес-Маркс», юридической фирме, в которой Джесси имел практику. Она была наполовину ракетой «Хеллфайер», наполовину еврейской матерью, которая прощала ему лохматые волосы и пиратскую серьгу в ухе, пока он был способен рвать на куски оппонентов в ходе перекрестных допросов и есть сытные обеды. Я села.

— Она собирается предложить тебе работу, — сказал он.

Позади фермы их глаза разглядели выцветший оранжево-желтый кирпич и поблескивающие длинные окна – два этажа школы «Джоэль Пуансет». В этом неверном свете едва можно было разглядеть название, вырезанное на фасаде, и дату «1920».

Оркестр заиграл другую музыку, а гитарист сорвался с места в карьер, словно драгстер,[1] забарабанил ударник. Я внимательно посмотрела на Джесси:

Они прошли мимо здания, ступая очень тихо и держась в тени, на северной стороне дороги. На западе от школы, отделенное от ее территории рядом деревьев, находилось заведение, которое Алан раньше не замечал. Покрашенный коричневой краской деревянный забор окружал территорию и скрывал ее от взглядов.

— На полный рабочий день?

– Я могу сказать тебе, что это, – прошептала Камилла. – Вывеска гласит: «Р. Гэйддон. Торговля». Вчера мы проезжали мимо, и ворота были широко распахнуты. Это самая настоящая свалка металлолома!

— Ты уже и так работаешь на фирму по двадцать часов в неделю.

– Тогда, по крайней мере, в это время здесь никого не должно быть. Посмотри на середину этой части школьного здания. Несколько ступенек ведут к полуподвальной двери, должно быть, к той самой, которая нам нужна. Пошли туда.

— Но на рабочем месте в офисе всего пять часов.

Камилла взяла его за руку. Они не шумели, пока шли к двери, двигаясь по диагонали, по голой земле, трава на которой была вытоптана несколькими поколениями школьников. Но тени, в которых что-то или кто-то мог скрываться, становились чернее и плотнее под освещенными луной окнами. Они все еще были в нескольких ярдах от трехгранного каменного углубления, похожего на очень плоский колодец, в котором широкие, крутые ступени спускались к двери, как Камилла вдруг тихо прошептала:

Остальное время включало в себя написание краткого изложения сути дела, с которым сторона выступает в суде, выступления в суде и вручение повесток. Полный рабочий день означал собственный кабинет с видом на черепичные крыши, медицинскую страховку, плановый уход на пенсию и визитные карточки.

– Алан, а кто такой был Джоэль Пуансет?

— Партнерство?

– Чарлстонский дипломат, первый американский посол в Мексике в восемьсот двадцатых, а потом министр обороны при Ван Бьюрене. Почему ты спрашиваешь?

— Скажем, три года следования одному курсу.

– Потому что мне это не нравится. Не думаю, что мы здесь одни. У меня такое чувство, что кто-то рядом, может быть, следит за нами.

И шанс работать в кабинете, который находится рядом с кабинетом любимого человека. Пятьдесят часов в неделю за то, чтобы быть постоянно рядом.

– У меня такое же чувство. Но это только воображение. Здесь нет ни души на расстоянии…

Я разглядывала его в желтом освещении.

Чей-то голос расколол ночь напополам.

— Лавонн сначала спросила тебя, не будешь ли ты возражать?

– А ну стоять! – проревел он. – Кто ты есть такой? Вот обрез, если ты не стоять и я смотреть, кто ты…

— Я не возражал.

Сердце Алана ушло в пятки. Он видел неясную фигуру, которая, казалось, материализовалась из стены. Только сейчас он осознал, что голос обращается вовсе не к ним. Он обращался к двум крупным мужчинам, стоявшим на ступенях внизу у двери. В правой руке менее крупный держал нечто, выглядевшее как огромный электрический фонарь. Раздался щелчок – свет засиял на золотом щите, зажатом в ладони его левой руки.

– Полиция! – заорал в ответ капитан Эшкрофт. – А вы кто такой?

Полная занятость, темные костюмы, колготки. Прощай, жизнь свободного художника. Никакой публицистики на темы права. Можешь вернуться к своим романам, если выдастся время в выходные дни.

Первый голос, в мгновение лишившись ярости, зазвучал уже обеспокоенно:

— Я только что получила гранки «Хромового дождя».

– Фамилия Хендрикс, Хендрикс, цветоводы. Если вы точно полиция…

— Ты пишешь по ночам, а эта возможность у тебя останется.

– Посмотрите на этот значок. И не говорите, что мне нужен ордер на незанятое помещение!

— А как насчет биографии? Это могло бы превратиться в серьезное исследование.

– Ничего не говорить вам, сэр. Просто быть осторожно с чертовы дети, все. Что-то не так?

— Ты ее все равно писать не будешь. Файлы с материалами Джакс и Тима лежат у тебя в сейфе уже полгода.

– Может, да, может, нет. Я здесь, чтобы это выяснить. Свет здесь есть?

А ведь эти файлы — единственное, что у меня осталось на сегодняшний день.

– Свет, вода, почти все. Не будете много пользовать, нет?

— Я подумаю об этом, — пообещала я.

– Я позабочусь об этом. Теперь идите отсюда.

– Я только спросить, сэр…

Но вместо этого я думала о Джесси. Мы отложили наше формальное вступление в брак незадолго до свадьбы. Полученные Джесси травмы вбили между нами клин. Водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места преступления, отчаянно сопротивлялся попыткам посадить его в тюрьму. Я узнала такие детали из жизни Джесси, которые мне были крайне неприятны. А Джесси считал, что из-за его поврежденного позвоночника я стала думать о себе как о некой благородной мученице, оставшейся с ним из жалости. Мы злились друг на друга и решились отойти от края пропасти, чтобы начать жизнь заново.

– Идите отсюда, слышите?

Я ощутила заметное облегчение. Душевные муки прекратились. Но потери, которые понес Джесси, обескуражили его и бросили в некую эмоциональную пропасть. Казалось, он начал постепенно отгораживаться не только от меня, но от всего того, что его окружало. И я не думала, что, работая рядом с ним в одном учреждении, смогу решить эту проблему.

Шаркающие шаги удалились, неясная фигура исчезла. Пока доктор Фелл продолжал стоять на том же месте, капитан Эшкрофт преодолел три каменные ступени. Луч света пересек двор, поднявшись сначала на Алана, потом на Камиллу, и фонарь выключили. Капитан Эшкрофт оглядел их.

– Ну… вот! – сказал он, изучая Алана. – Вы вернулись, не так ли? Поняли, что означает «С.Ш.Дж. П.», и попытались попасть сюда вперед нас?

Он сжал руками свою чашку с кофе.

– Да, что-то вроде того.

— Это работа, а не тюремное заключение.

– Ну, ничего плохого не случилось. Мы вернемся назад и… – Его тон изменился. – Я совсем не рад видеть здесь вас, мисс Брюс. Это не увеселительная прогулка, знаете ли!

— Конечно, работа.

– Капитан, – воскликнула обезумевшая Камилла, – рядом с вашими школами обычно располагаются свалки металлолома?

— Тогда почему же ты выглядишь так, словно собираешься вернуться все к тому же краю пропасти?

– Нет, не часто. Если вы имеете в виду старину Поки Гейддона, они выкупили его участок и расчистят, когда будут сносить школу. Нет, я не рад вас здесь видеть. Ну, да ничего не поделаешь, раз уж вы здесь.

Начать жизнь заново было практически невозможно, потому что он слишком хорошо знал меня. Я только собралась сделать остроумное замечание, когда по его лицу пробежала тень и он прижал к нижней части спины кулаки. Джесси прикусил губу в попытке выйти из затруднительного положения. Я ждала. Поделать я ничего не могла.

– Ничего не поделаешь? – прогудел голос доктора Фелла.

— Ну, так что у тебя за новость? — спросил он.

Капитан Эшкрофт повернулся назад, включив свой фонарь, и спустился на три ступени. Широкая, тяжелая дверь, без ручки на внешней стороне, была примерно на четверть дюйма приоткрыта и придерживалась каким-то тонким и изогнутым металлическим предметом, вставленным между дверью и дверной рамой.

У моего отца была пословица: «Боже упаси меня от людей с добрыми намерениями». Впоследствии я часто повторяла ее уже для себя, но в тот момент, наблюдая за тем, как Джесси болезненно переживает свое поражение, я решила проявить доброту.

– Пришлось открывать пальцами, – объяснил капитан. – Здесь не заперто на замок, но там есть засов, который опускается изнутри. Так что пришлось ее вскрывать…

— С этим можно подождать.

– …И теперь не давать ей закрыться, – дополнил доктор Фелл, – с помощью исторического и ценного штопора, который я всегда ношу с собой. Архонты афинские! – просипел он, корча страшную рожу и кривясь от света. – Если мы собираемся войти, не лучше ли нам все-таки это сделать? Пока вы беседовали с нашими друзьями, я отважился открыть дверь чуть шире. Я не уверен, что расслышал внутри шаги; без сомнения, я слышу много лишнего. Но мне было бы интересно…



– Что интересно?

В полночь барменша взяла перерыв и ушла в проход между домами, который находился позади клуба. Дождь прекратился. В ушах у нее звенело от музыки. Она оставила дверь открытой на несколько дюймов, подперев ее кирпичом, закурила, подняла голову и посмотрела на ночное небо. Сквозь приоткрытую дверь все равно проникали звуки, но здесь по крайней мере она могла слышать собственное дыхание.

– Мне было бы интересно знать, – сказал доктор Фелл, – не мог ли кто-то еще пройти сюда до любого из нас.

Ей также было слышно, как по телефону-автомату за дверью разговаривал какой-то мужчина.

— Это Мерлин, — говорил он. — Она в «Чако» и не одна.

Барменша затянулась «Винстоном» и посмотрела, как покраснел кончик сигареты.

Глава 16

— Она была в доме в Исла-Виста, а потом поехала к центру. Когда я вошел в клуб, она стояла у стойки и пила «Хайнекен».

– Кто-то еще? – выпалил капитан Эшкрофт. – Об этом мы скоро узнаем!

Барменша задержала сигарету в дюйме ото рта. «Наверное, частный детектив», — подумалось ей.

Чересчур оптимистично, усмехнулся про себя Алан. Держа большую дверь открытой, пока остальные прошли вперед него вниз еще по двум ступенькам, капитан Эшкрофт оставил ее приоткрытой. Потом, направив луч своего большого фонаря прямо вперед, двинулся, чтобы догнать доктора Фелла. Камилла и Алан шли за ними, отставая на несколько футов.

Довольно широкий коридор с бетонным полом тянулся по ширине здания. Или школу закрыли совсем недавно, решил Алан, или за ней очень хорошо присматривали все это время. Несмотря на духоту полуподземного прохода, здесь не чувствовалось ни затхлости, ни сырости.

— Она ждала этого парня на костылях. Он назвал ее Роуэн, — продолжал мужчина. — Я не знаю, что с ним. Возможно, у него проблемы с коленными чашечками. — Пауза. — Из-за того, что эта Роуэн сказала ему. Послушайте, они послали меня по полной программе, когда заговорили черт его знает о чем.

Барменша снова затянулась.

При входе он краем глаза заметил закрытую дверь с матовой стеклянной панелью. В правой руке у него был маленький фонарик, но он не стал включать его, чтобы рассмотреть все получше. Вместо этого с Камиллой, прижимавшейся к его левой руке, Алан следовал за лучом большого фонаря по мере того, как доктор Фелл и капитан Эшкрофт продвигались вперед. Их голоса убегали и отдавались гулким эхом.

— Да, но это только потому, что она заговорила со мной первой. Захотела, чтобы я потанцевал с ней. Но… Нет. Конечно, нет… Из-за того, что с ней рядом оказался этот парень. А разве я не сказал этого? Он ведет себя как настоящее дерьмо. Я так думаю.

– Хрумпф! – издал звук доктор Фелл. – Поскольку за все мои грехи я сам был однажды школьным учителем…

Барменша опустила сигарету и замерла на месте.

– Вы чувствуете себя как дома? – догадался капитан Эшкрофт. – Отлично! Но что мы здесь ищем?

— О, конечно, могу себе представить. Все это чертовщина какая-то. Алло, вы слушаете? Этот малый вам не попадался? — Молчание. — Что угодно. Мы займемся этим завтра. Я иду домой. У меня резь в глазах.

– Что-то, – ответил доктор Фелл, – на что шутник, который на самом деле не шутник, обратил наше особое внимание. Или это уже было здесь, как фотография По в Форт-Молтри, или же он положил это сюда, чтобы мы могли найти. До сих пор, по крайней мере, наш анонимный друг всегда был точен. Архонты афинские! – Он остановился, показывая вперед. – Там, разумеется, находится лестница на основной этаж?

Так оно и было. Там, где поперечный коридор пересекался с центральным коридором, идущим сквозь здание, широкая лестница с бетонными пролетами и тяжелыми перилами из железа и дерева вела наверх, в еще более плотную темноту.

Послышался звук повешенной трубки. Барменша бросила сигарету и придавила ее кончиком туфли. Ночь казалась влажной и холодной.

– И это еще не все, – прошептал Алан на ухо Камилле.

Она медленно досчитала до пятидесяти, прежде чем открыть дверь. Коридор был пуст. Это хорошо. Не хватало еще, чтобы мистер Доверчивый начал ей вешать лапшу на уши. Она знала, с кем он разговаривал, и поскольку он был просто идиотом, то вполне мог бы сильно навредить самому себе.

Чего только не наслушаешься, стоя за стойкой бара!

– Не все?



Они прошли мимо других дверей, слева и справа. В сторону одной из них, на правой стороне, Алан послал мгновенный луч света. На ее панели не было номера, но на непрозрачном стекле выступали черные буквы: «Ручной труд». Камилла схватила его за запястье и быстро посветила лучом фонарика на другую дверь, расположенную значительно дальше слева.

Сумрак. Небо, свет, вода. К пяти утра дождь прекратился, но ветер и прилив способствовали образованию высоких волн. Они с грохотом обрушивались на берег и доходили почти до утесов. Образовывались горы песка, смешанного с водорослями. Видимость — почти никакая. В западной части Голеты волны накрывали пирс. А дальше, за пирсом, в тумане едва виднелся университетский городок.

– «Домоводство», – прозвучал ее настойчивый шепот. – Ручной труд для мальчиков, домоводство для девочек. Точно так же, как в любой школе, построенной сорок с лишним лет назад. Но что ты имел в виду, сказав про лестницу, что «это еще не все»?

На утесе, нависавшем над берегом, потрескивали под напором ветра эвкалипты, а ухоженные лужайки миллионеров дюйм за дюймом обрывались в океан. Из-за плохой погоды людей на улицах не было. Никто не смотрел на пляж, когда волны выбросили тело на берег. Оно долго плавало в воде, то поднималось вверх, то опускалось вниз подобно бревну, прибитому к берегу.

– Иди за мной, постарайся идти тихо, я тебе покажу.

Вынесенное серыми волнами на берег, оно задержалось в переплетшихся между собой водорослях. Единственным предметом на пляже, который поблескивал в свинцовом свете начинающегося дня, был серебристый браслет на запястье бледной руки мертвого тела.

Стараясь стать невидимым для капитана Эшкрофта и доктора Фелла, которые теперь взбирались по ступеням, он провел ее на еще на полдюжины шагов вперед, за лестницу. В углу стены, там, где центральный коридор встречался с поперечным, Алан прислонился плечом к высоким деревянным дверям и толчком открыл одну из них.

Перед ними была галерея, окружавщая спортивный зал внизу. Искаженный лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно прикрытые жалюзи, касался начищенного пола на расстоянии пятнадцати или двадцати футов внизу. На Алана словно повеяло знакомой атмосферой прошлых баскетбольных матчей, гимнастических упражнений давних времен.

Глава третья

– Знаешь, это не подвал, – признался Алан. – Если ты посмотришь назад на лестницу, вот так, ты увидишь другие ступени, ведущие вниз. Под этим этажом есть еще один: раздевалки для спортивного зала, котельная, все, что нужно.

Садовая калитка набухла от дождя и никак не хотела открываться. Было около восьми утра, когда я вышла из гимнастического зала. В зубах я держала ключи от машины, в одной руке — стаканчик с кофе, в другой — сумку с рогаликами. Я толкнула калитку ногой. С плюща, который каскадами свисал с забора, на меня полетели брызги воды. Калитка затряслась и открылась.

– Я… полагаю, да, – выдохнула Камилла. – Но во всем этом есть что-то подавляющее и ужасно жуткое, не так ли? Я могла бы поклясться, что видела… Знаю, что ничего не пошевелилось, на самом деле нет. И все же! – Ее левая рука обвила его шею. – Давай поднимемся и присоединимся к остальным, ладно?

Я пошла к своему коттеджу. Весь двор был усыпан упавшими ветвями деревьев. На лужайке, рядом с домом Ники и Карла Винсент, лежала целая полоса опавших цветов бугенвиллей, похожая на поверженного дракона.

И они поспешили наверх, предоставив двери на галерею захлопнуться самой. Наверху, на просторном основном этаже, выложенном гладкой плиткой, в величественной позе, используя луч фонаря как указку, стоял капитан Эшкрофт.

Ники была моей лучшей подругой, бывшей соседкой по студенческому общежитию. Она содержала небольшую картинную галерею, а Карл был управляющим фирмой, занимающейся разработкой программного обеспечения. Они заменяли мне близких родственников, разбросанных по всей стране.

– Нам нужно пересчитать комнаты, только и всего! – изрек он. – В этом месте их должно быть гораздо больше, чем двадцать шесть, только у некоторых нет номеров, одни названия. Как вон там!

Со стороны дома Винсентов слышались какие-то удары. У окна гостиной на стуле стояла их только что начинающая ходить дочь Теа в розовой пижамке и стучала ручками по стеклу. Она улыбалась, прислонясь ротиком к стеклу, и дула наподобие Луи Армстронга. Я послала ей воздушный поцелуй.

– Если вы имеете в виду офис, – прогудел в ответ доктор Фелл, следя за лучом, когда он двинулся вперед, – могу ли я предложить, чтобы мы безотлагательно осмотрели офис?

– Хорошо! Вполне справедливо. Но почему офис?

На этом же земельном участке стоял мой коттедж. Он представлял собой небольшой дом из необожженного кирпича. В свое время он предназначался для ночлега гостей. У двустворчатых окон, доходящих до пола, блестел отливавший серебром жасмин. Пока я возилась с ключом, услышала, что звонит телефон. Войдя, я взяла трубку и услышала суховатый голос Лавонны Маркс:

– Мой дорогой сэр! Поскольку здесь есть электричество и вода, возможно, и телефон тоже работает. А если телефон работает…

— Что бы ты ни делала сегодня утром, отложи на лучшие времена.

Запах мела и школьных досок все еще преследовал эти стены. Впереди большие двойные входные двери здания были обращены к Форт-Джонсон-роуд над спуском из каменных ступенек, ведущим вниз во двор. Сразу внизу был широкий вестибюль, потом в стене справа, если смотреть вперед, показалась стеклянная дверь офиса. Капитан Эшкрофт освещал дорогу, пока доктор Фелл, неуклюже переваливаясь, подошел туда, толчком открыл двери и дотронулся до выключателя на внутренней стене.

Восемь утра в субботу — это было слишком рано даже для нее.

Это была довольно большая комната, когда-то служившая приемной. Одна лампа горела на потолке, другая на плоском столе секретаря, демонстрируя темно-желтые стены, заставленные шкафами для папок. Два окна в дюжине футов над землей были обращены на восток, в сторону садоводческой фермы. На стене над столом секретаря висела в рамке фотография Томаса Эдисона; на столе стоял телефон, а рядом лежала телефонная книга Чарлстона. Справа виднелась дверь из полированных коричневых панелей с надписью золотыми буквами: «Дж. Финли Сунер, директор».

Доктор Фелл, с лицом еще более красным, чем обычно, уселся на стул, швырнул свою шляпу на стол секретаря, положил рядом с ней палку и замигал, как сова, глядя на дверь директорского офиса.

— Хорошо. Что про…

– Воображаю, какой нескончаемый восторг у подростков вызывало такое имя, как Дж. Финли Сунер. «Наш Сунер, молодой парнишка, горазд обстряпывать делишки». Ладно, с этим все.

— Приходи немедленно в контору. Джесси у тебя?

Сипя, откашливаясь, он взял телефонную трубку и поднес ее к уху. В тишине ночи все четверо могли расслышать глухое гудение, показывающее, что линия свободна. Доктор Фелл положил трубку обратно.

– Все вы слышите и наблюдаете, – сказал он триумфально, – что аппарат в полном порядке. Могу ли я задать вопрос, капитан: есть ли какие-либо другие телефоны в этой округе, расположенные ближе к Мэйнард-Холлу, чем этот?

— Нет.

Капитан Эшкрофт уставился на него:

В субботу Джесси занимался своим обычным делом: тренировал детскую команду пловцов «Блейзерз». После этого он шел в свой офис, погружался в работу и постепенно изнурял себя. Он готов был заниматься чем угодно, лишь бы не испытывать боль воспоминаний о насильственной смерти.

– Нет, этот ближайший. Есть, разумеется, еще один на военно-морской исследовательской станции, но туда посторонних не пускают. На этом конце острова не так уж много народу. Единственный другой телефон, о котором я знаю, находится в магазинчике на перекрестке в паре миль вниз по дороге в противоположном направлении. – Он оживился. – Вы, вероятно, думаете о юмористе, который так усердно с нами развлекается?

— Я только что из гимнастического зала, дай мне время…

– Думаю.

— Сейчас же.

– Вчера после обеда он или она звонил мне со всей этой ерундой насчет томагавка! Вы думаете, звонок был сделан отсюда?

Она повесила трубку.

– Думаю, это в высшей степени вероятно.



– Хорошо, но что это доказывает?

Юридическая фирма «Санчес-Маркс» занимала верхний этаж здания, построенного в испанском стиле. Оно стояло неподалеку от здания суда. Проходя по коридору, я посмотрела в окно, занимавшее всю стену, на нависшие над городом рваные серые облака, давившие на красные черепичные крыши домов и мокрые пальмы. Мимо пролетела стайка воробьев. Кабинет Лавонн находился в конце коридора. Я пригладила волосы, пытаясь прилично выглядеть. Джесси же мог позволить себе являться на ковер неряшливым, но он уже находился в штате. Я окликнула ее по имени.

– Доказывает? – воскликнул доктор Фелл, поднимаясь. – Мой дорогой сэр, в качестве улики это не доказывает ничего. Но что касается юмориста, нам и не надо ничего доказывать. Личность юмориста – как противоположность личности убийцы – уже была выяснена, поскольку определенная особа слишком много знает.

— Открыто, — ответила она.

– Да, – выпалил капитан Эшкрофт, – именно это и сидит у меня в печенках. По мне, было бы просто замечательно, если бы мы могли разобраться со всем этим делом до начала слушания в понедельник. Мы знаем убийцу или, по крайней мере, почти уверены, что знаем. Но кто же этот чертов шутник и почему он шутил? Если вы не скажете мне, потому что все время повторяете, что это не важно, то что мы делаем сейчас?

Лавонн стояла у окна, скрестив руки. Она была вся в черном — от широких брюк до высокого воротника свитера. Непослушные темные кудри и очки дополняли общий вид — и городской, и восточный, и настолько не соответствующий Санта-Барбаре, насколько это только было возможно. Ведь жила она здесь всего двадцать пять лет.

– Мы ищем комнату 26 и улики, которые нас там ждут. С вашего позволения, сэр, мы будем пользоваться школьным электричеством как можно меньше. Не достанете ли вы снова фонарь, пожалуйста, пока я погашу здесь свет?

Я пригладила свои бедра.

Камилла ближе прижалась к Алану, когда доктор Фелл, подхватив шляпу и палку, пошел обратно к выключателю на стене у двери.

— Извини меня за такой вид. Я занималась…

– В этом деле – простите меня! – я чересчур близко подошел к совершению очень глупой ошибки, когда случай или удача восстановили мое равновесие. Раз споткнувшись, и споткнувшись основательно, я не испытываю желания спотыкаться снова. Собственно говоря, если кто-то должен идти и следить за нами в этот момент…

— Чем? Колотила боксерскую грушу? Толкала ядро? Ела металлические опилки?

Доктор Фелл щелкнул выключателем. За исключением слабого неверного лунного света, проникавшего через окна, темнота накрыла их, как вполне физически ощутимый колпак. И в голове Алана Грэнтама зашевелилось целое царство кошмаров. Потому что за ними действительно наблюдали.

— Почему такая спешка?

За правым окном, подоконник которого находился в дюжине футов от земли, поднималась темная фигура, кто-то стоял снаружи и вглядывался в комнату. Казалось, фигура с любопытством двигала шеей, лунный свет отбрасывал бесформенную тень на пол.

Она отвернулась от окна. Что могло ее так взволновать? Отчего она вызвала меня именно сегодня? И что я должна была ответить: да или нет?

Капитан Эшкрофт, громко выругавшись, направил луч большого фонаря прямо на это окно. Кошмар исчез практически одновременно с воплем антикульминации.

Она сняла очки.

— Я должна задать тебе вопрос и хочу получить на него правдивый ответ.

Выглядевшая кошмарной фигура оказалась всего лишь Янси Билом. Янси, в спортивной куртке и брюках, все еще стоял на коленях на внешнем подоконнике и, с трудом удерживая сомнительное равновесие, держался за выступы кирпичей по обеим сторонам окна. Он сказал или выкрикнул что-то, когда капитан Эшкрофт шагнул к нему, но через стекло никаких слов не было слышно.

Ну и ну! Неужели она считала нас с Джесси слишком пылкими любовниками, чтобы позволить нам работать вместе? Я попыталась оценить выражение ее лица. У Лавонн было всего несколько слабостей — по отношению к ее ученому мужу, к ее сексуально озабоченным дочерям, которые сейчас улыбались с фотографии на столе, и к Джесси. Она восхищалась тем, как он жил — бесстрашно, не сворачивая с избранного пути. Если встанет проблема выбора между Джесси и мной, то у меня не останется никаких шансов.

Окно открывалось не так, как обычно открываются подъемные окна. Если потянуть за металлическую ручку на нижней части рамы, вся нижняя часть открывается внутрь и вверх под острым углом, оставляя достаточно места, чтобы можно было пролезть.

— Разумеется, — сказала я.

Кипевший негодованием капитан Эшкрофт открыл окно. Каким-то чудом Янси, бледный, с запавшими глазами, извиваясь, ухитрился просунуть ноги через отверстие. Оказавшись внутри комнаты, он встал и прислонился к окну спиной, чтобы закрыть его.

— Ты когда-нибудь прежде видела вот это?

– Ну? – требовательно спросил капитан Эшкрофт. – Что, интересно, вы здесь делаете? Вы же уехали домой, не так ли?

Она подала мне листок бумаги. Нечто странное. Это была фотокопия трех чеков. С многозначными цифрами, составляющими в целом почти пять тысяч долларов. Чеки были выписаны на имя Эван Делани.

– Я уехал домой несколько часов назад, да! Но я опять вернулся!

— Ты получала наличные по этим чекам?

– Это бросается в глаза. Что же вы здесь делаете?

У меня начало стучать в висках.

– Елиуй, бога ради, у вас сердце есть? Я должен был знать, как чувствует себя Мэдж, или нет? Я не мог бросить Мэдж!

— Нет.

– Ну и?..

Я бегала глазами по фотокопии. Имя на чеках было, безусловно, моим, и оно было вписано в графу «Выплатить подателю сего». Потом я увидела номер счета, с которого снимались деньги по этим чекам. Меня охватило чувство омерзения. «Датура инкорпорэйтед».

– Я стал беспокоиться о ней, – сказал Янси, щурясь, так как свет светил ему в глаза, – так что я приехал обратно минут двадцать назад. Ваш цербер все еще стоял на страже у двери спальни, даже не позволил мне с ней поговорить. И если говорить о вопросах, старина, – взорвался он, – чего добиваетесь вы, полицейские? Полностью изолируете Мэдж или как?

— Что это означает? — поинтересовалась я.

– Нет, разумеется! Зачем нам это делать?

— Деньги по этим чекам были украдены у «Датуры».

– Именно это я и хочу узнать, черт побери! Она сегрегирована и иммунизирована, ее нельзя было в большей степени отрезать от мира, даже посадив в тюрьму. Что это за игра, Хабаккук? Мне пришла в голову мысль, что адвокат девочке понадобится гораздо больше, чем доктор.

«Датура» была важным клиентом фирмы. Новость не из приятных, точнее, очень неприятных.

– Может быть, и понадобится, коли на то пошло. Мы знаем, чего мы добиваемся, молодой человек, у нас есть для этого основания. Теперь вы мне расскажете…

— Я не брала этих денег, Лавонн.

– Хорошо, хорошо!

Она опустила плечи.

В сумраке офиса Янси вместо приветствия помахал рукой доктору Феллу, Камилле и Алану. Потом его снова понесло.

— Тогда объясни, каким образом на чеках оказалось твое имя.

– Я встретил Джорджа, – продолжал он, – когда тот шел спать. Джордж не запирает дом. Здесь никто никогда ничего не запирает, вот вам и результат! Ну, вся чертова компания уехала вечером в город. – Он посмотрел на Камиллу и Алана. – Я знал, конечно, что вы уехали вдвоем. Но оказалось, что Валери увезла Боба Крэндалла на своей машине куда-то там ужинать. Рип Хиллборо уехал за ними, чтобы успеть на последний сеанс в «Ривьере». Рип не вернулся, Боб не вернулся, Валери могла бы появиться на минуту или две, хотя бы для того, чтобы завезти Боба домой, но она этого не сделала. Никто не вернулся, а было уже почти одиннадцать часов!

Ноги у меня сделались ватными.

— Не могу.

– По словам Джорджа, – его глаза снова нашли Алана и Камиллу, – вы двое вернулись значительно позже десяти, но потом снова исчезли, не сказав никому ни слова. Не надо обладать большим умом, чтобы понять почему. – Тут Янси собрался с духом и посмотрел на капитана Эшкрофта: – Вы спрашиваете, что я здесь делаю, так? Полагаю, то же самое, что все остальные. Правильно ли я вычислил, Иегесиф, что две группы – вы и доктор Фелл, с одной стороны, и парочка почти, но не совсем влюбленных голубков, с другой – пришли сюда по отдельности после того, как прочитали и поняли четвертое послание на доске, а потом столкнулись друг с другом на пороге?

– Почему вы думаете, что столкнулись?

«Датура инкорпорэйтед» была основана для ведения дел Карен Джимсон и ее мужа Рики, известного в свое время под именем Слинк. Он являлся солистом джаз-банда «Джимсонвид». Они были миллионерами и жили в огражденном высоким забором поместье в Монтесито. Карен инвестировала деньги Рики, а он планировал очередное реабилитационное турне.

– Потому что то же самое произошло со мной, – ответил Янси. – Пусть сгорят мои штаны! Поговорив наверху с Джорджем, я спустился вниз, прошел через библиотеку в оружейную и нашел длинное, скучное послание, которое подразумевало только школу «Джоэль Пуансет», комнату 26.

Земля ушла из-под моих ног еще на несколько футов. Никакого случайного совпадения в этом не было.

Я был совершенно один, заметьте. Но я стоял там и громко разговаривал сам с собой, а это признак, что ты начинаешь сходить с ума. Должно быть, я действительно схожу с ума, если уж на то пошло. Потому что после того как я поговорил сам с собой (точнее, покричал сам с собой) насчет послания, я вышел в задний сад, чтобы охладить голову, прежде чем идти сюда. И голос из-за шпалеры с розами говорил со мной, когда говорить там было некому.

— Карен позвонила мне домой час назад, — сказала Лавонн. — Они дали мне шанс разобраться с тем, что произошло, не сообщая о случившемся полиции. Так что если у тебя есть что сказать мне, то говори это сейчас. Они с Рики уже едут сюда.

– Да, – кивнул капитан Эшкрофт, – вы точно направляетесь прямиком в психушку. Или же, – завопил он, – хотите, чтобы мы проглотили эту глупейшую чертову историю, которая когда-либо приходила в голову человеку, вляпавшемуся в неприятности! И в том и в другом случае…

Усилием воли я заставила себя дышать ровно.

– Вы можете понять, капитан, что я не валяю дурака?

— Хорошо. Давай выясним все здесь и сейчас.

– Хорошо, вы не валяете дурака. Так что произошло?

Но у меня свело губы. В восемь часов утра в субботу видеть можно было кого угодно, но только не Карен Джимсон, Железную Фею.

– Я пытался вам рассказать. «Мрак луны» – не так ли сказал сегодня однажды доктор Фелл? В том саду никого не было и быть не могло. Мэдж наверху под охраной; все остальные где угодно, только не там. И все же голос заговорил, шепчущий, бестелесный голос, когда я проходил мимо шпалеры с розами рядом с одним из стеклянных окон в вестибюле.

— Ты была в поместье три недели тому назад, так ведь?

– Как голос по телефону, так?

— Да, так. Я привозила проекты соглашений с синдикатом «Эмбаркадеро». — Я попыталась взглянуть на дату подписания чеков, но перед глазами у меня все сливалось. — Именно тогда их и украли?

– Да! Только из-за шпалеры, а вовсе не по телефону. «Если вы пойдете в эту школу, будьте настороже!» – и опять: «Если вы пойдете в эту школу, будьте настороже!» Я побежал к шпалере и заглянул за нее, но там никого не было.

– Если вы были совершенно одни, как кто-либо мог узнать, что вы собираетесь идти сюда?

В коридоре звякнул лифт. Мгновение спустя послышался возбужденный голос:

– Потому что я говорил сам с собой, разве я не сказал? Я говорил сам с собой в оружейной, и французское окно там было распахнуто настежь, пока я не закрыл его от москитов. Любой на расстоянии нескольких ярдов мог услышать, как я бубнил насчет школы «Пуансет» и комнаты 26. Но кто был?

— Куда здесь все подевались?

Капитан, я ничего не могу поделать, если вы мне не верите. Может быть, я на это и не рассчитываю. И все же я говорю чистую правду! Объясните голос как вам будет угодно, у меня же от него внутри все перевернулось. Но это вовсе не означало, что он может меня остановить. Так что я пришел сюда с мыслью взломать окно и самому здесь поискать. Между прочим, где тут комната 26?

По полу застучали каблуки.

– Пока не знаем, но скоро выясним. Вы знаете что-нибудь об этой школе?

Лавонн надела очки.

– Вообще ничего, никогда раньше не был внутри.

— Мы здесь.

– На некоторое время, мой мальчик, – сказал капитан Эшкрофт, – мы отложим суждение о вашем рассказе. Пойдемте лучше с нами, пока мы будем искать комнату; по крайней мере, это упасет вас от неприятностей и вы не будете слышать голоса, раздающиеся все равно из-за чего. Готовы, доктор Фелл? Все готовы?

В дверях появилась Карен. Увидев меня, она скрестила руки и оперлась о дверной косяк, выставив вперед бедро.

Следующие пятнадцать минут – Янси шел впереди с капитаном Эшкрофтом и доктором Феллом, остальные двое плелись сзади – они исследовали каждый закуток основного этажа. Большой фонарь капитана руководил операцией. Янси, все еще на пределе, зажигал спичку за спичкой.

— Разговор о твоей наглой выходке. — Она горделиво вошла в кабинет, жуя резинку. — Идиотское начало уик-энда, скажу я вам. Я имею в виду получение вчера этих чеков из банка.

Я повернулась к ней:

Они нашли небольшую аудиторию, находившуюся в том же месте, где ниже располагался спортивный зал. Они открывали одну за другой двери классных комнат. С темно-желтых стен на них смотрели те же самые фотографии усатых писателей девятнадцатого века, которые можно было найти в любой школе того же типа по всей стране. Они насчитали не больше двенадцати пронумерованных классов, когда, в отдающемся шепотом эхе, стали подниматься по другой широкой лестнице на следующий этаж.

— Я их не крала.

Но и здесь поиск не принес никаких результатов. Обнаружили учебный зал с крепкими столами и стульями, далее находились химическая аудитория, химическая лаборатория, лишенная оборудования, комната для «коммерческого курса», где у пишущих машинок на клавиатуре не было букв. Картины в еще одной дюжине комнат были хорошо узнаваемы: церковь в Стратфорде, римский Колизей, вид на Большой канал в Венеции.

— Ну давай, давай, отнекивайся. Вой на какую-нибудь другую луну, малышка.

Но по-прежнему не было никаких признаков комнаты номер 26. Разочарованные, все собрались в холле вокруг фонтанчика для питья, чуть освещенного лунным светом. Доктор Фелл, возвышавшийся в тени, поднял руку, призывая к молчанию.

– Мы считали очень тщательно, – с выражением произнес он. – Это верхний этаж, ведь их всего два, и самая последняя комната здесь имеет номер 24. Если только мы не оказались жертвами бессмысленного розыгрыша…

Внешность Карен Джимсон производила странное впечатление. Кошачий нос, стрижка под мальчика, желтовато-коричневые глаза. Она была одета в белую майку сержанта, занимающегося с солдатами строевой подготовкой, обрезанную на столько, что из-под нее было видно ее плебейское происхождение. Она носила кольцо с сапфиром размером с медвежонка Гумми. Работать с ней было невероятно сложно.

— Послушайте, как все было, — продолжала Карен. — Эван пришла в наш дом двадцатого января. Чеки помечены именно этим числом. Не знаю, как вы, но считать я умею.

– Это не розыгрыш, – сказала вдруг Камилла. – Я знаю, где это!

— Постойте, — вмешалась я. — Я была в вашем доме всего десять минут. Они ушли на то, чтобы получить ваши подписи на контрактах с «Эмбаркадеро». Я постоянно контактировала либо с вами, либо с Рики.

Хотя она обращалась только к Алану, четыре головы повернулись в ее сторону.

— Ловкость рук. — Она сымитировала движения карманного воришки. — Простой фокус.

– Когда мы заходили через подвальный вход, а это на самом деле не подвал, там, в коридоре, было довольно много дверей, на которые мы и не посмотрели. Двери со стеклянными панелями по обе стороны входа. Вполне ведь могло случиться, что комната, которую мы ищем, была именно самой первой комнатой, мимо которой мы прошли, даже не заметив ее.

— Хорошо сказано. Вы приняли меры к тому, чтобы сохранить на чеках отпечатки пальцев?

– Камилла, милая! – воскликнул Янси. – Это самое настоящее озарение! Клянусь бородой Господа Бога Всемогущего, ты попала в самое яблочко! Комната 26 находится в подвале, она должна быть именно там, со всем тем, что там для нас приготовлено. Ну что, пошли?

Она ухмыльнулась:

— На этом этапе? На них будет слишком много отпечатков. Мои, Рики, банковских кассиров, того, кто клал их в конверт, чтобы отослать нам…

Он мгновенно повернулся, готовый бежать вниз.

— Но не моих.

– Эй, погодите! – сказал капитан Эшкрофт. – Там пол скользкий, как в танцевальном зале. Вы хотите упасть и разбить себе череп? Полегче, полегче!

— Прекрати, дорогая. Ты могла стереть их за тридцать секунд.

– Нет, о пророк, определенно нет! Старина Янс просто не может полегче, хотелось бы, да не могу. Кроме того, если кто-то скрывается в засаде, чтобы выпрыгнуть на нас, я хочу прижать его к ногтю до того, как он прыгнет. Пошли!

— Карен…

И Янси ушел сквозь тень и неверный лунный свет. Во время их собственного, гораздо более неторопливого спуска, отмеряемого постукиванием палки доктора Фелла, они услышали удаляющийся на бегу топот шагов Янси.

— Давайте договоримся так. Ты возвращаешь деньги. — Она повернулась к Лавонн: — А «Санчес-Маркс» разрывает с ней всякие отношения. Навсегда. — На зубах у нее лопнула резинка. — Принимайте эти условия, и тогда все будет забыто. Как будто ничего и не случилось. — Она посмотрела на меня: — До двенадцати часов понедельника.

Это была довольно обычная школа, сказал себе Алан, кошмарные ужасы исходили от нее только потому, что была ночь и все очень возбуждены и взволнованы. И все же неприятные ощущения все накапливались. Через двадцать секунд, когда четверо достигли конца лестницы в подвал, они обнаружили интересную картину.