— Я как раз пытаюсь тебе втолковать, что не появится. Забыл сказать, что вчера я встретил доктора Фелла и Хермана Гулика — окружного прокурора, у которого он остановился. Мисс Вейн часто звонила доктору Феллу из Майами, спрашивая, не появились ли у него какие-нибудь новые идеи относительно выстрела. Последний раз она звонила вчера и повторила, что ни за что на свете даже близко не подойдет к театру «Маска»!

— А доктор Фелл будет там?

— Не с самого начала — возможно, подойдет позже. Судья Каннингем, который консультирует труппу Марджери Вейн по поводу текстуальных вопросов, костюмов и оружия, очень рассчитывает на присутствие маэстро. Но на это рассчитывают и в клубе юристов, состоящем в основном из молодежи, чьим председателем является мистер Гулик. Они устраивают сегодня обед в отеле «Першинг» в Уайт-Плейнс, и доктор Фелл обещал им бесплатную лекцию на тему «Убийства, с которыми я сталкивался». А потом он и мистер Гулик отправятся в Ричбелл.

В холле сгущались тени. Нокс вздохнул и посмотрел на часы.

— На репетиции будет очень мало зрителей. Я очень рад, Джуди, что ты поедешь со мной. Мы должны выехать поездом без пяти восемь с Гранд-Сентрал, а сейчас уже двадцать пять минут восьмого, так что нам пора идти. Хотя постой! Каким именем ты пользуешься?

— То есть? — Побледнев, она уставилась на него.

— Ты ведь не носишь обручальное кольцо и не желаешь иметь со мной ничего общего. Но я должен тебя представить. Как тебя называют в офисе?

— О! — Лицо Джуди вновь порозовело. — Я — миссис Нокс, Панч. Больше я никем быть не могу. Все дело в паспорте.

— В паспорте?

— По американским законам я не стала твоей соотечественницей, когда мы поженились. Но по нашим законам, как тебе должно быть известно, англичанка, которой хватило глупости выйти замуж за американца, может внести в британский паспорт фамилию, полученную после замужества. По паспорту я все еще «Кристин Дороти Нокс, жена американского гражданина». Я нуждалась в этом, чтобы въехать в США и получить право на постоянное проживание. Так что я все еще твоя жена, хотя, как здесь говорят, только по имени.

— Я хотел бы, чтобы это было не так, Джуди.

— Ты бы хотел, чтобы мы не были женаты даже формально? Ну, знаешь! Если ты так жаждал развода, то почему не сказал мне об этом? Меня ничто не порадовало бы больше, чем…

Винтер недоуменно посмотрел на меня. Я щелкнул предохранителем.

— Я имел в виду не это, а…

— Даю вам пять секунд. Одна… две…

— Хорошо, — поспешно откликнулся шеф-капитан. — Не трудитесь. Я попытаюсь рассказать вам обо всем более доходчиво.

— А что?

Он заколебался.

— Не важно. Ты готова?

— Вы были выбраны нашим правительством. А чтобы добыть вас, пришлось изрядно попотеть. Я, кажется, вам не сказал, — Винтер, видимо, любил разглагольствовать на эту тему, — что отбор образцов в этом регионе чрезвычайно ограничен. Как вы можете видеть, ваш континиум занимает небольшое пространство, одну из очень небольших изолированных линий в обширном пораженном регионе. Вся конфигурация этого района ненормальна, а это создает большую опасность при маневрировании. Мы уже потеряли немало хороших людей, прежде чем научились справляться с возникающими проблемами.

— Да.

— Полагаю, все, сказанное вами, — правда. Но для меня — это сущая бессмыслица. Что, например, значит \"отбор образцов\"?

— Не возражаете, если я закурю? — спросил Винтер.

Они нашли такси на Лексингтон-авеню. Водитель успел рассказать Ноксу почти всю свою биографию, когда они добрались до вокзала Гранд-Сентрал.

Я вынул из коробки сигару, зажег и протянул офицеру.

Помня то, о чем предупреждала его по телефону Конни, Нокс отвел Джуди в зал перед верхней платформой, где они купили билеты и прошли через высокие ворота к железным ступенькам, ведущим к стэмфордскому пригородному поезду.

— Отбором образцов называется сбор отдельных лиц или предметов, характерных для линии В-1, — ответил он, выпуская изо рта клубы дыма. — Сейчас наша разведка занята составлением карты вашего района. Это захватывающая работа, старина. Добывать находки с теоретической проработкой, разрабатывать точные калибровочные устройства, инструменты и тому подобное. Мы только начали открывать потенциальные возможности разработки Сети. Чтобы собрать максимум информации за короткое время, мы пришли к выводу, что целесообразно отбирать отдельных лиц для допроса. Таким способом мы получаем относительно быстро общую картину конфигурации Сети в различных направлениях. В вашем случае, мистер Байард, мне надлежало войти в Зону Блайта (кстати, мы называем эту зону еще Зоной Трущоб или Зоной Поражения), проследовать в замкнутый пункт Три и взять под стражу человека по имени Брайан Байард. Дипломата американской республики.

Винтер говорил убежденно и горячо и показался мне довольно молодым.

Джуди, хотя и отпускала иногда язвительные замечания, тем не менее казалась пребывающей в несколько лучшем расположении духа, чем то, в котором она находилась начиная со вторника.

— Я горжусь, старина, что именно мне выпала честь провести подобную операцию в Зоне Блайта. Поверьте, это было захватывающее зрелище. Конечно, действовать в Сети для меня не в диковинку. Я и раньше действовал на таком отдалении от Империума, где почти не существовало ни малейших аналогий. Но В-1-три! Это ведь практически Империум, но с достаточным количеством отклонений, которые просто поражают воображение. И хотя Империум и В-1-три очень близки, пустыня Зоны Поражения вокруг вашего мира показывает, как близко к самому краю пропасти мы находились в недалеком прошлом.

— Ты ведь родился и вырос в тех местах, куда мы отправляемся, Фил. Мы проедем через твой родной город?

— Хорошо. С меня достаточно, — прервал я своего охранника. — Возможно, вы просто безвредный чудак. А сейчас я должен вас покинуть.

— Это совершенно невозможно, — спокойно заметил Винтер. — Мы находимся сейчас в самом центре Зоны Блайта.

— Нет. Уайт-Плейнс всего в дюжине миль от Ричбелла, но туда нужно добираться другим поездом.

— Что это за зона? Вы, кажется, называете ее еще Зоной Поражения? — спросил я, продолжая разговор только для того, чтобы осмотреться и выбрать для побега нужную дверь.

Их было три. Я выбрал ту, через которую еще никто не входил, и стал двигаться к ней.

— Я видела названия станций на стенде. Почему в Нью-Йорке считается забавным жить в таких местах, как Рай или Кос-Коб?

— Поражение — это регион полнейшего разрушения, зона радиации и хаоса, — начал объяснять Винтер. — Здесь полный набор А-линии, в котором планета Земля не существует, где автоматические камеры ничего не фиксируют, кроме обширного кольца из обломков на орбите. Набор А-линии, где Земля представляет собой мир, состоящий из шлака, с разбросанными вкраплениями чахлых джунглей, населенных пораженными радиацией мутантными формами. Поверьте мне, старина, это ужасно. Вы можете до утра размахивать пистолетом, но ничего не добьетесь. Через несколько часов мы прибудем в Ноль-Ноль. А до тех пор я порекомендовал бы вам хорошенько отдохнуть.

— Не знаю, но это факт. Рай вызывает улыбку, Мамаронек — смех, а при одном упоминании о Нью-Рошель[49] люди впадают в истерику. Разве в Лондоне кажется забавным жить в Чизлхерсте[50] или упоминать о разъезде Клэпем?[51] Подожди минутку!

Я толкнул дверь, но она оказалась запертой.

Они спустились с лестницы. На платформу падал тусклый свет из окон вагона. Снабженный кондиционерами состав был одним из самых современных на нью-хейвенском направлении. Во всяком случае, он был моложе обычного поезда, сформированного в 1903 году, который раскачивался, как лодка в бурном море, рискуя при очередном толчке сломать вам шею.

— Где ключ?

— Ключа нет. Дверь открывается автоматически только на базе.

Нокс оглянулся. Следом за ними спускался высокий худощавый старик в дорогом костюме и мягкой темной шляпе. Судя по белым как снег волосам и коротким усам, ему было уже за семьдесят. Однако румяные щеки и насмешливые голубые глаза словно излучали здоровье и жизнерадостность.

Я подошел к двери, из которой появился человек с коробкой, открыл и выглянул наружу. Гудение стало громче, и в конце короткого узкого коридора я увидел что-то вроде кабины водителя, как мне показалось.

Отчетливо просматривалась его спина.

Незнакомец сиял шляпу.

— Винтер, — приказал я капитану, — идите вперед!

— Прошу прощения, — заговорил он голосом, таким же бодрым, как его походка, — но вы, должно быть, Филип Нокс — сын покойного Хобарта Нокса?

— Да не будьте же вы ослом, дружище! — раздраженно крикнул Винтер и демонстративно отвернулся к столу. Я поднял пистолет. Прогремел выстрел, и Винтер отскочил от стола с простреленной рукой. В страхе он бросился ко мне.

— Совершенно верно, сэр. А вы — судья Каннингем?

— Вы безумец, сэр! — зарычал он. — Я же сказал вам, что мы в Зоне Поражения.

— Я знал, что не мог ошибиться. У Констанс Лафарж есть ваша фотография. Я знал вашего отца — он был превосходным адвокатом. Мне говорили, что вы отлично выступили в Женском клубе в Фарли, хотя вам никогда не стать таким блестящим оратором, как ваш отец.

Я следил за ним и в то же время наблюдал за человеком, который, сидя за пультом управления, ежесекундно смотрел на меня через плечо, не переставая в то же время лихорадочно работать одной рукой.

— Ни таким оратором, сэр, ни таким человеком. Могу я представить вам мою жену?

— Остановите машину, или я убью вас, — приказал я ему. Винтер был бледен. Он судорожно сглатывал слюну.

Джуди, выглядевшая невинной, как ангел с пасхальной открытки, скромно протянула руку:

— Клянусь вам, мистер Байард, что это совершенно невозможно. Вы не отдаете себе отчета в том, что предлагаете. Можете убить меня, но я ни за что не позволю остановить шаттл.

Теперь я понял, что нахожусь в руках опасного лунатика. Я поверил Винтеру, когда он сказал, что скорее умрет, чем остановит этот автобус — или черт знает что еще. И все же, несмотря на угрозу, я не смог бы хладнокровно его пристрелить. Я обернулся, сделал три шага по коридору и навел пистолет на сидевшего у пульта:

— Здравствуйте, судья Каннингем. Неужели миссис Лафарж все еще хранит его фотографию? Как мило с ее стороны!

— Отключите машину!

— Боюсь, я не совсем правильно выразился. Фотография была в рекламном проспекте лекционного бюро «Бойлстон». Поздравляю, молодой человек! Ваша супруга — само очарование! Очевидно, вы едете на генеральную репетицию?

Человек оторвал взгляд от пульта и посмотрел на меня. Это был один из тех молодцов, которых я видел в кабинете Винтера. Он ничего не сказал, отвернулся и продолжал крутить рукоятку на панели перед собой. Я поднял пистолет и спокойно выстрелил в панель. Человек подпрыгнул в кресле от неожиданности, а затем прикрыл пульт управления собственным телом.

— Прекратите сейчас же, болван! — закричал он. — Мы можем погибнуть. Я вам сейчас все объясню.

— Да, — ответила Джуди. — Можно мы сядем рядом с вами, судья Каннингем?

— Уже объяснили, — засмеялся я, — но ничего не вышло. Убирайся-ка лучше с дороги, приятель, я все равно отсюда уйду.

— Буду польщен, миссис Нокс, если вы не возражаете против вагона для курящих.

Я старался держать своих похитителей в поле зрения. При звуке выстрела в дверях появился бледный Винтер.

— Дойль, у вас все в порядке? — спросил он, не обращая на меня ни малейшего внимания.

— Нисколько. Мы даже предпочитаем его. Куда идти?

Дойль отодвинулся от пульта, повернулся ко мне спиной и стал проверять приборы. Он щелкнул каким-то тумблером, выругался и обернулся к Винтеру.

— Коммуникатор вышел из строя, — сказал он. — Но процесс продолжается.

Судья со всеми церемониями проводил их в мрачноватый задний вагон, в котором было лишь несколько воскресных пассажиров. Нокс поднял пустующее тройное сиденье, чтобы осталось побольше места. Джуди и Каннингем сели по ходу поезда, а Нокс — напротив.

Теперь заколебался я. Эти двое по-настоящему испугались.

Я был для них все равно что ребенок с водяным пистолетом. Куда больше, чем пули, они страшились остановки машины.

Стайка опаздывающих пассажиров выбежала на перрон и разбрелась по вагонам. Поезд тронулся и вскоре оказался под открытым летним небом, уже превращающимся из серого в черное. Проводник, стоя в проходе, объявлял остановки:

Стало ясно, что это не автофургон. В кабине водителя приборов было больше, чем на пульте авиалайнера. Окна отсутствовали. Что это? Космический корабль??? Машина времени???

Куда это меня занесло???

— Сто двадцать пятая улица! Следующая станция Маунт-Вернон!

— Ну что ж, Винтер, — наконец вымолвил я, — давайте заключим перемирие. Даю вам пять минут на объяснения. Докажите, что вы не сбежали из дома умалишенных, и скажите, как собираетесь меня высадить там, где схватили? А откажетесь, — я изрешечу пулями эту панель и любого, кто мне помешает.

Трое пассажиров, едущих в Ричбелл, держались несколько скованно. Нокс предложил сигареты, которые Джуди и судья с благодарностью приняли. Некоторое время они молча курили, внимая стуку колес.

— Хорошо, — кивнул головой Винтер. — Клянусь сделать все, что в моих силах, только об одном прошу — покиньте кабину управления!

— И не подумаю. Я не пущу в ход пистолет, если только вы не дадите мне для этого повода, ну, хотя бы своими нелепыми россказнями.

— В театре все в порядке, сэр? — спросил наконец Нокс. — Как актеры?

Винтер вытер пот со лба.

— Немного нервничают, чего можно ожидать от любителей. Но я уверен, что репетиция пройдет хорошо.

— Вы, мистер Байард, находитесь сейчас в кабине шаттла, машины-разведчика, которая действует в Сети. Под Сетью мы имеем в виду комплекс альтернативных линий, составляющих матрицу одновременной реальности. Иными словами, это матрица параллельных миров. Наш привод — генератор Максони — Копини, он создает силу, действующую на то, что можно было бы назвать перпендикуляром к нормальной энтропии. Вообще-то, я плохо разбираюсь в физических принципах этого механизма — я ведь не техник…

— Насколько мы поняли, сэр, вы внесли значительный вклад в создание спектакля?

Я посмотрел на часы. Винтер понял мою мысль.

— Империум — это правительство линии А-ноль-ноль, где было сделано это открытие. Генератор чрезвычайно сложен в конструкции, и всегда есть тысяча способов причинить вред тем, кто работает с ним, если допустить ошибку. Исходя из того, что каждая А-линия из тысяч параметров системы Ноль-Ноль является сценой самой ужасной бойни, мы предположили, что наша линия — единственная, которой удалось овладеть контролем над силой, вырабатываемой генератором Максони — Копини. Мы проводим наши операции по всему сектору А-пространства, находящегося вне Зоны Блайта, этого сектора разрушения. Саму Зону Блайта, или Зону Поражения, мы до сих пор избегали.

Судья Каннингем задумчиво пригладил усы.

Винтер завязал раненую руку носовым платком и продолжал:

— Не хочу выглядеть тщеславным, — ответил он, — но должен с вами согласиться. Фехтование хорошо отрепетировано — особенно закалывание Меркуцио. Хотя безымянные персонажи в сражении не участвуют, все слуги Монтекки и Капулетти носят шпаги и арбалеты.

— Ваша линия, или мир, мистер Байард, известна под названием В-1-три — одно из двух известных нам исключений, находящихся в Зоне Поражения. Эти линии, ваша и еще одна, лежат на некотором удалении от линии Ноль-Ноль. Ваша чуть ближе, чем В-1-два. Ваш мир был открыт всего около месяца назад, и совсем недавно получено подтверждение его безопасности. Вся исследовательская работа в Зоне Поражения была выполнена управляемыми автоматическими разведчиками. Почему именно мне было предложено похитить вас, не знаю. Но поверьте, если вам удастся серьезно повредить этот шаттл, вы низвергнете нас в тождество с А-линией, которая может быть не более чем кольцом радиоактивной пыли вокруг Солнца, или же мы сольемся с гигантской мутировавшей массой лишайника. Мы не можем останавливаться, пока не достигнем безопасной области.

— Арбалеты?

Я снова взглянул на часы.

— Вас это удивляет? Это мое предложение, которому я нашел историческое обоснование. Что вы знаете о старинном оружии, Филип?

— У вас осталась одна минута, — сказал я. — А я пока слышу одну болтовню, и никаких доказательств.

— Боюсь, очень мало. Конечно, мне известно кое-что об арбалете — это древнее и смертоносное оружие. Но его, кажется, широко использовали в Европе и после середины шестнадцатого века.

Винтер облизнул пересохшие губы.

— Дойль, достаньте разведснимки этого района, — сказал он водителю и обратился ко мне:

— Совершенно верно! — почти промурлыкал судья Каннингем. — Короткий лук из китового уса натягивался поперек деревянной рукоятки так туго, что для оттягивания тетивы требовался специальный рычаг. Выстрел производился нажатием на спуск. Хотя арбалет медленно заряжался и уступил в дальнобойности большому луку, он все же был мощным оружием. Короткие железные стрелы оканчивались квадратными головками с четырьмя остриями. На среднем расстоянии они пробивали броню. Как вы сказали, оружие это древнее и смертоносное. Еще в 1139 году церковь — заметьте, католическая, а не пресвитерианская,[52] которую посещал ваш отец! — запретила его использование (разумеется, исключая применение против неверных), как «вещи, противной Богу и не подобающей христианам». Один из пунктов Великой хартии вольностей в 1215[53] году запрещал наем иностранных арбалетчиков в Англии.

— Мы сделали их в пути.

Дойль открыл ящик под панелью, вынул большой красный конверт, передал мне, а я — Винтеру.

— Но…

— Откройте конверт, — потребовал я. — Посмотрим, что там у вас.

Винтер высыпал на стол кучу глянцевых карточек, взял одну и передал мне.

— Разумеется, я имею в виду военный арбалет. Были и другие, облегченные конструкции (например, охотничьи), которые посылали стрелы с железными наконечниками, но деревянным стержнем. Только военный арбалет стрелял страшными железными стрелами с четырьмя остриями, именуемыми quarrel. Итальянские арбалетчики наводили ужас в Европе, покуда развитие огнестрельного оружия не сделало арбалеты устаревшими. На репетиции «Ромео и Джульетты» вы увидите подлинные арбалеты шестнадцатого века, а не бутафорское оружие.

— Все эти снимки были сделаны из абсолютно одинаковых пространственно-временных координат. Отличались лишь координаты Сети.

На снимке изображены были многочисленные скальные обломки на фоне туманной мглы, с несколькими яркими точками, пробивающимися через эту мглу. Я взглянул и ничего не понял.

— Следующая станция Коламбас-авеню!

Винтер передал мне еще одну фотографию. На ней было то же самое. Также и на третьей, только здесь один из осколков скалы имел гладкую поверхность с узкими линиями.

Винтер постарался мне объяснить:

— По-вашему, я выгляжу чересчур кровожадным? Это не так. Давайте обратимся к самой пьесе.

— Масштаб здесь не такой, как кажется. Этот страшный ломоть не что иное, как часть земной коры на расстоянии в тридцать километров от камеры. Линии, их там кажется две, — это дороги.

Судья Каннингем уронил сигарету на пол и наступил на нее. Он разговаривал с Ноксом, но чаще смотрел на Джуди. Его румяное насмешливое лицо походило на физиономию Пака.[54]

Я смотрел, не веря своим глазам, пораженный тем, что Винтер, возможно, рассказывал сущую правду.

Капитан протянул мне еще один снимок. На нем было темное пространство, все в буграх, видимое лишь благодаря сумрачному мерцанию света, отраженного неровностями поверхности в направлении луны — бриллиантового диска на черном небе.

— По всей вероятности, — продолжал судья, — Шекспир написал «Ромео и Джульетту» в 1595 году. Два года спустя пьеса появилась в печати, правда, в искаженном виде. Но автор позаимствовал сюжет из итальянской новеллы Маттео Банделло,[55] опубликованной в Англии в 1567 году. Если мы будем считать, что действие пьесы происходит примерно в середине шестнадцатого столетия,[56] что из этого следует?

На следующем снимке была какая-то темная масса, попавшая в объектив с близкого расстояния и потому нерезкая. Сзади огромное распростертое тело, бесформенное, необъятное, лежало наполовину погребенное в зарослях стелющихся растений. Я с ужасом смотрел на крохотную головку, похожую на коровью, беспомощно свисавшую с этого горообразного создания.

— Да, — сказал Винтер, — это корова. Вернее, корова-мутант, у нее нет ограничений в росте. Сейчас это обширная культура клеток, абсорбирующая питание прямо из зарослей. У всех этих мутаций растет гора плоти. Рудиментарная головка и вырастающие иногда конечности для этой туши совершенно бесполезны.

— В смысле оружия?

Я вернул снимки. Мне стало не по себе.

— В данный момент да.

— Хватит, — процедил я сквозь зубы. — Ваша взяла. Давайте выпутываться из этого положения.

Засовывая пистолет в карман, я подумал о пулевом отверстии в панели управления и вздрогнул.

* * *

Вернувшись в кабинет, я присел у стола. Винтер снова заговорил:

— Тогда расскажите нам, судья Каннингем!

— Да, приятель… не очень-то приятно узнать все сразу… Капитан продолжал говорить, а я попытался обобщить его фрагментарные сведения в одно целое. Необъятная паутина линий, каждая из которых представляет собой Вселенную, чуть-чуть отличается от других. Где-то, вдоль одной из линий, в каком-то из миров было изобретено устройство, позволяющее пересекать эти линии. Что ж, возможно, это и правда. При таком количестве параллельных миров может случиться все, что угодно.

— А как насчет других А-линий? — спросил я, поразмыслив. — Если миров так много, где-то еще, с небольшим отличием, должно было быть сделано такое же открытие. Я имею в виду отличие от вашего мира. Почему вся Вселенная не кишит такими устройствами, постоянно сталкивающимися друг с другом?

— В то время, — начал объяснять судья, — оружие, которое теперь мы знаем как ружье или мушкет, подразумевая нерифленое дуло, развивалось многими путями и под многими названиями, такими как хэкбат, хакбуше, аркебуза и так далее, в зависимости от страны. — Казалось, он еле сдерживается, чтобы не подмигнуть Джуди. — Но оно было примитивным и тяжелым, нуждалось в подставке, а чтобы выстрелить из него (я уже не буду говорить о заряжении), требовался фитиль со шнуром, обмотанным вокруг руки мушкетера. Вы понимаете, что это означает?

— Наши ученые серьезно занимаются этим вопросом, дружище, и пока не могут дать определенного ответа. Тем не менее, кое-что установлено. Во-первых, конструкция генератора Мак-сони — Копини необычайно сложна в исполнении, как я уже объяснял. Малейший промах в первоначальных экспериментах — и мы закончили бы свой путь так же, как те миры, которые вы видели на снимках. Вероятность изобретения этого привода, видимо, очень мала — и тем не менее мы сделали его и научились им управлять.

— Да, — ответил Нокс. — Монтекки и Капулетти держали при себе вооруженных вассалов, готовых вступить в бой в любой момент. Если у них имелась хоть капля здравого смысла, они постарались бы уложить нескольких врагов на расстоянии, прежде чем сойтись врукопашную со шпагами и кинжалами. Вопрос в том, стали бы они пользоваться для этого неуклюжим арбалетом или еще более неуклюжим мушкетом.

Что же касается линий близких, то теоретически доказано, что не существует между ними физического разделения; те из линий, что микроскопически близки друг к другу, по существу, сливаются между собой. Это трудно объяснить человеку непосвященному. Один мир фактически переходит в другой совершенно случайно. По существу, природа бесконечности такова, что, кажется, существует бесконечное число близких линий, по которым мы непрестанно перемещаемся. Обычно здесь нет видимых отличий. Мы не замечаем их так же, как не замечаем того, что движемся из одной временной точки в другую в процессе нормального возрастания энтропии.

— Если выбирать между аркебузой и арбалетом, — заявил судья Каннингем, — то, думаю, придется остановиться на последнем.

Увидев, что я напряженно думаю, Винтер добавил:

— Следующая станция Пелем!

— Линии движутся двумя способами в бесконечном количестве направлений. Если бы можно было переместиться назад вдоль какой-либо А-линии, появилась бы возможность путешествовать в прошлое. Но это не получается, так как два тела не могут занимать одно и то же пространство. Принцип Мак-сони позволяет перемещаться таким путем, который, по мнению наших ученых, расположен под прямым углом к нормальному течению событий. С его помощью можно было бы действовать на всех 360 градусах, но всегда на одном уровне энтропии, с которого мы начали. Таким образом, мы прибудем в Стокгольм 0–0 в тот самый момент, когда отправлялись из мира В-1-три.

— Разумеется, мой тезис спорный, — продолжил судья, когда поезд вновь набрал скорость. — Но спорить можно о любом оружии — от каменного топора до водородной бомбы. Вы все еще считаете меня кровожадным, миссис Нокс?

— Винтер рассмеялся: — Это и стало причиной непонимания и взаимных обвинений при производстве первых испытаний.

— Боюсь, что да, — отозвалась Джуди, еще никогда не выглядевшая более хорошенькой. — Но как это интересно!

— Значит, мы непрерывно слоняемся по различным вселенным, даже не осознавая этого, — сказал я скептически.

— Будет куда менее интересно, — заметил Нокс, — если кто-нибудь попытается выстрелить из вашего арбалета. Из них ведь можно стрелять, сэр?

— Не обязательно любой из нас, и не все время, — усмехнулся Винтер. — Но эмоциональные потрясения, возможно, сопровождаются эффектом перемещения. Конечно, нам очень трудно заметить разницу между двумя смежными линиями, если она заключается во взаимном расположении двух песчинок или даже двух атомов внутри песчинок. Но иногда люди наблюдают некоторые несоответствия. Вы, вероятно, и сами их наблюдали в определенный промежуток времени: исчезновение каких-то предметов, внезапные изменения характеров людей, хорошо вам знакомых, воспоминания о событиях, которых никогда не было. Вселенная не заключена в какие-то раз и навсегда установленные рамки, как мы думали раньше.

— Конечно, можно!

— Все это вполне правдоподобно, капитан, — произнес я. — Считайте, что вы меня убедили. А сейчас расскажите об этом фургоне — или как вы его там называете.

— Ха-ха!

— Вы находитесь в небольшой передвижной машине, шаттле, смонтированной на самодвижущемся шасси. Шаттл может перемещаться по ровным участкам земли или мостовой, а также по спокойной водной поверхности. Это дает нам возможность маневрировать в пространстве на собственной земле, так сказать избегая наземных операций в незнакомом районе, что очень опасно.

— А где остальные ваши люди? Их должно быть не меньше трех.

— Арбалеты снабжены новой тетивой и достаточным количеством стрел. Но так как стрельбы в пьесе не требуется, я тщательно проинструктировал мистера Планкетта, чтобы никто с ними не дурачился. Единственный, кто внушает мне опасения (O tempora! O mores![57]), — это сам мистер Планкетт.

— Они на своих местах, — кивнул Винтер. — Здесь есть еще одна небольшая комната, где находится механизм привода. Она перед кабиной управления.

— А это для чего? — я указал на коробку, из которой взял пистолет.

— Знаете, судья Каннингем, вы отлично поладите с доктором Гидеоном Феллом.

Винтер быстро взглянул на нее и заметил с досадой:

— Искренне на это надеюсь. А теперь, господа присяж… я хотел сказать, сын моего друга и его жена — может быть, мы оставим оружие и перейдем к персонажам?

— Так вот откуда у вас оружие. А я терялся в догадках, потому что сам вас обыскивал, когда изымал документы. Проклятая небрежность Дойля — чертов охотник за сувенирами. Я велел все показывать мне, прежде чем привозить в наш мир. Полагаю, тут и моя вина.

Он осторожно потрогал раненую руку.

— Ну, сэр?

— Не надо так сокрушаться. Я ведь не дурак, только я — не очень храбрый. Признаться, я до смерти боюсь, потому что не знаю, что ждет меня.

— Действие «Ромео и Джульетты» происходит в Вероне. Где находится Верона и какие выводы мы можем сделать из этого факта?

— С вами будут хорошо обращаться, — заверил меня Винтер. Я не стал возражать. Может быть, когда мы прибудем на место, я смогу сделать еще одну попытку к бегству, используя пистолет. Впрочем, я мало в это верил. Что я буду делать потом? В этом Империуме Винтера?

Больше всего мне нужен обратный билет домой! Я подумал о родной земле, как о мире В-1-три, и понял, что начинаю мыслить, как Винтер.

— Стойте! — воскликнула Джуди, внезапно отвернувшись от окна. — Кажется, я понимаю!

Я подошел к столу, взял голубую бутылку, отпил из нее.

— Да, миссис Нокс?

— Почему мы не взрываемся, когда пересекаем какую-нибудь из этих опустевших линий, или не сгораем, пересекая горячие миры? — спросил я внезапно. — Допустим, мы выглянем наружу, где вы фотографировали обломки скал.

— Мы не засиживаемся ни в одном из этих миров слишком долго, приятель, — пояснил Винтер. — На каждой из линий мы находимся бесконечно малый промежуток времени. Следовательно, у нас нет возможности на физический контакт с окружающей средой.

— А как же вы фотографируете и используете свои коммуникаторы?

— Верона находится в Северной Италии, жители которой могут быть высокими и светловолосыми. Не все итальянцы похожи на неаполитанцев, хотя мы представляем их себе именно такими. На сцене Джульетту обычно изображают брюнеткой. Вы имеете в виду, что ее должна играть юная блондинка?

— Камеры остаются внутри поля. Снимок, по существу, является смешением экспозиций на всех линиях, которые мы пересекаем в момент съемки. Эти линии едва отличаются друг от друга, и потому снимки совершенно отчетливы. А коммуникаторы используют что-то вроде генератора волн, распространяющего передачу.

— Винтер, — сказал я, — все это чрезвычайно интересно, но у меня складывается впечатление, что человек для вас — ничто. Не исключено, что вы используете меня в каком-то эксперименте, а затем выбросите вон, в одну из этих груд космического лома, которые запечатлены на снимках. И эта бурда в голубой бутылке не может вышибить эти мысли из моей головы, утешить меня.

— Ее могла бы играть юная блондинка. Это соответствовало бы темпераменту Джульетты. Считается, что никакая актриса не может играть эту роль, пока она не слишком состарится для нее. Не могу с этим согласиться, так как не нахожу Джульетту такой уж сложной натурой. Лучше всего сказал об этом Томас Бейли Олдрич.[58] «Ее инстинкты требуют обуздания, а сердце делает слишком много ударов в минуту». Но что касается труппы Марджери Вейн, ваши инстинкты оказались более верными, чем вы думаете.

— Боже упаси, приятель, — Винтер резко выпрямился. — Ничего подобного! Мы вовсе не варвары, поверьте мне. Вы являетесь объектом государственных интересов Империума, и с вами будут обращаться гуманно и с должным почтением.

— Мне не понравились ваши слова о пункте сосредоточения. Это что-то вроде заключения в тюрьму.

— Каким образом?

— Совсем нет, — замотал головой Винтер. — Существует множество весьма приятных А-линий вне пределов Поражения, которые либо полностью необитаемы, либо заселены народами с недостаточным уровнем технического развития. Любой может избрать наиболее близкий для себя технологический или культурный уровень, где бы ему понравилось жить. Задержанных для допроса снабжают всем необходимым и обеспечивают им полный комфорт до конца жизни.

— У Энн Уинфилд, несмотря на ее англосаксонское происхождение, волосы цвета воронова крыла и темно-голубые, почти кельтские глаза. Зато молодой Энтони Феррара, который будет играть Ромео, итальянец во втором поколении…

— Высаживают на необитаемом острове или оставляют в деревне дикарей? А не кажется ли вам, что это не очень-то веселая перспектива? А, капитан? Знаете, что я думаю? Нет? Так вот, я хотел бы вернуться домой!

— Он будет играть Ромео? — переспросил Нокс. — А как же Бэрри Планкетт? Ведь он ваша звезда?

Винтер лукаво улыбнулся:

Судья Каннингем развел руками:

— Что бы вы сказали, если б вас снабдили состоянием в твердой валюте, ну хотя бы в золоте, и поместили в общество, сильно напоминающее, например, английское семнадцатого века, с тем лишь преимуществом, что у вас было бы электричество, современные книги, необходимые вещи, в общем, все по вашему усмотрению, чтобы полностью насладиться жизнью! Помните, в вашем распоряжении все ресурсы Вселенной!

— Это выбор самого мистера Планкетта. Он отказался от роли Ромео, которого описывает (абсолютно несправедливо) как «бледную немочь». Мистер Планкетт будет играть забияку Меркуцио — эта роль приводит его в восторг. Мисс Уинфилд и мистер Феррара… — Судья распространялся, порой весьма загадочно, на эту тему, покуда не остались позади Пелем, Нью-Рошель и Ларчмонт. — Мистер Феррара, итальянец во втором поколении, действительно высокий и светловолосый. Оба они — прекрасные образцы современной молодежи, серьезной и талантливой. Ненавижу слова «преданные своему делу», так как от них несет канцелярщиной, но в данном случае они вполне уместны. Если мы рассмотрим их характеры в свете характеров Ромео и Джульетты, то неизбежно придем к…

— Мне больше хотелось бы иметь право выбора, — заявил я. — Допустим, мы продолжим путь, раз вышли из Зоны Поражения. Могли бы вы привести эту машину в тот мир, откуда выдернули меня? Помните, я могу силой заставить вас сделать это!

— Мамаронек!

— Послушайте, Байард, — нетерпеливо сказал Винтер. — У вас есть пистолет. Очень хорошо. Застрелите меня. Застрелите всех нас. Чего вы добьетесь? Управлять этой машиной вы все равно не сумеете, для этого необходимы огромные навыки и технические знания. Механизмы управления сейчас настроены на автоматическое возвращение в исходный пункт. Запомните, что ПОЛИТИКА ИМПЕРИУМА запрещает возвращать кого бы то ни было в тот мир, откуда был взят. Единственное, что вам остается, это сотрудничать с нами, даю вам слово офицера Империума, что с вами будут обращаться подобающим образом.

— …к выводу, — продолжал судья, — что каждый может подчинить себя требованиям Шекспира. Не будь у нас более серьезных причин для беспокойства…

Я посмотрел на пистолет.

— А они у вас есть?

— В кинокартинах, — сказал я, — парень с дубиной всегда добивается своего. Но вы, кажется, не очень обеспокоены тем, пристрелю я вас или нет?

— Они есть у Джадсона Лафаржа. Он, как и я, бесплатный консультант, но только по деловым вопросам. Вы знаете его, молодой человек?

Капитан улыбнулся:

— Фил хорошо знает его жену, — ответила Джуди. — Он говорит, что они встретят нас на станции.

— Если исключить то, что вы отпили коньяка из моей бутылки и не продырявили обшивку шаттла своим идиотским выстрелом из пистолета, который вы все еще держите в руке, заверяю вас…

— Ну что ж, поверю, — сказал я и швырнул пистолет на стол. Потом сел и откинулся на спинку стула. — Разбудите меня, когда будем у цели, старина. Я хотел бы привести себя в порядок.

— Ну, тогда вы попадете в хорошие руки. Боюсь, что мне сразу же придется вас покинуть. Я весь день пробыл в клубе «Лотос», так что до репетиции должен зайти домой и получить несколько важных сообщений по телефону. Но в театр я обязательно приду… А у Лафаржа, конечно, есть причины для беспокойства. Рабочие сцены, музыканты, бродяги…

Винтер захохотал.

— Бродяги?

— Наконец-то вы образумились. Мне было бы чертовски неприятно сообщить персоналу базы о том, что вы размахиваете в машине заряженным пистолетом.

— Когда мы приобрели театр, еще держалась зимняя погода. Мы обнаружили, что бродяги и другие нежелательные субъекты иногда проникают в здание и спят там. Сцена оборудована изобретательными приспособлениями — люками и тому подобным. Лафарж полагает, что где-то есть потайной вход в театр, так как мы не нашли никаких признаков взлома. Особенно нам досаждает Усталый Уилли… Вы, кажется, англичанка, миссис Нокс?

— Да.

Глава III

— В Америке, дорогая моя, Усталый Уилли — прозвище бродяг. Но этого человека вроде бы действительно зовут Уилли, хотя он скорее никчемный пьяница, чем бродяга.

Я проснулся от толчка. Все тело ныло, особенно шея, стоило только пошевельнуться. Со стоном снял со стола ноги и выпрямился, ощущая дискомфорт. Винтера в комнате не было, гудение исчезло. Я вскочил с места и закричал:

— Винтер! — Представив, как высаживают меня на одном из этих похожих на ад миров, понял, что не столько боюсь оказаться в этом загадочном Ноль-Ноль, сколько опасаюсь туда не попасть.

— Да, мне знакомо это прозвище.

Винтер заглянул в комнату.

— Сию минуту иду к вам, мистер Байард, — успокоил он меня. — Мы прибыли по расписанию.

— Обычно он выпивает бутылку «Сники Пит» — дешевого крепкого вина — и приходит спать в «Маску». Как он туда пробирается, никто не знает. Время от времени Уилли попадает за решетку, но быстро выходит на свободу и принимается за старое. Ричбеллская полиция слишком беспечна — они просто запирают его на ночь и выпускают утром. Следует признать, что Уилли не нанес театру никакого ущерба. Но, уверяю вас, это не шутка! Знаете, к чему это может привести?

Я заволновался, бросился было за пистолетом, но нигде его не нашел. Пистолет исчез. \"Ничего, — сказал я себе, — гораздо хуже идти на прием к послу\".

— Ричбелл! — объявил проводник.

Вошли двое верзил, за ними Винтер. Один из них открыл дверь и стал наготове рядом. За дверью я увидел солнечные блики на ровной мощеной поверхности и группку людей в белой форме.

Переступив порог, я огляделся.

Поезд остановился у надземной платформы. Снаружи дул легкий ветерок. Внизу сверкали огни Ричбелл-авеню — широкой улицы, тянущейся на полмили и соединяющейся с Бостонским шоссе восточнее Мамаронека.

Мы оказались в просторном помещении, напоминавшем крытый вокзал. Люди в белом стояли неподалеку и чего-то ждали.

На платформе стояла Конни Лафарж рядом с толстым круглолицым мужчиной, который, сняв шляпу, вытирал пот со лба.

Наконец один из них вышел вперед.

После десятка вежливых слов судья Каннингем удалился по своим делам. Конни бросилась к Ноксу, обняла его за шею и поцеловала в щеку. Он представил им Джуди, но не смог понаблюдать за произведенным эффектом, так как Конни и ее супруг тут же начали оживленно болтать.

— Слава Иову, Винтер, — громко сказал он. — Вы выполнили поручение. Поздравляем вас, старина.

Стрелки вокзальных часов показывали без четверти девять, когда приезжие и встречающие спустились к поджидающему их «кадиллаку». Выехав с привокзальной площади, Джадсон Лафарж повез их по Ричбелл-авеню с ее высокими фонарями и в основном темными витринами магазинов.

Подошли и остальные, окружив Винтера, забросали его вопросами, то и дело поглядывая в мою сторону. Но ни один из них не сказал мне ни слова.

Ярдах в двухстах от станции на левой, южной стороне улицы вырисовывался квадратный массивный силуэт театра «Маска». Дальше находились темная аптека и два таких же темных магазина, а на углу с Элм-стрит виднелось полуосвещенное здание с неоновой вывеской, где над деревом в импрессионистском стиле светились красные и зеленые буквы: «Таверна «Одинокое дерево».

\"Ну и черт с ними\", — подумал я и стал прогуливаться, стараясь определить, где тут выход. Здесь была всего одна дверь, и то под охраной часового. Я взглянул на него и прошел мимо.

— Вполне респектабельное местечко, — заметила Конни, указывая на таверну, когда они вылезли из автомобиля перед театром.

На обратном пути я остановился возле часового и проговорил:

Иллюминация еще не освещала надпись «Труппа Марджери Вейн» черными буквами на белом фоне навеса. Но внутри были признаки жизни. Джадсон Лафарж провел небольшую группу через узкий вестибюль, где за окошечком билетной кассы сидела флегматичная девица лет девятнадцати в ожидании предварительных заказов.

— Нэнси Тримбл помогает нам в кассе, — объяснила Конни.

— Запомни меня хорошенько, парень. Мы будем видеться довольно часто. Я твой новый командир… — Внимательно осмотрел часового и добавил: — Следи, чтобы форма была в порядке.

Они вошли в фойе, которое, в свою очередь, вело в зрительный зал.

Повернувшись, я собирался уже покинуть изумленного часового, но в этот момент к нам подошел Винтер, исключив самую мысль о бегстве.

— Сюда, старина, — сказал капитан, обращаясь ко мне. — Нечего тут бродить. Велено отвезти вас прямо в королевскую разведку. Там вы гораздо больше узнаете о причинах вашего… — Э-э… — Винтер прочистил горло, — визита.

Если бы фойе было лучше освещено, подумал Нокс, то оно напомнило бы ему большой салон на борту «Иллирии». Бело-розовое помещение изобиловало позолотой и мягкими коврами, но было освещено настолько тускло, что три спутника Нокса превратились в смутные силуэты.

— Я думал, — возразил я, — это и есть имперская разведка, и удивился. Для операции столь высокого уровня прием весьма скромен: ни оркестра, ни фараонов с наручниками.

— Сейчас мы отправимся в королевскую разведку, — ответил Винтер. — Швеция подчинена Империуму. Там вы и встретите парней из имперской разведки. А торжественных приемов мы не устраиваем, да будет вам это известно!

Напротив задней розовой стены с вращающимися дверьми, ведущими в зал, висел написанный в полный рост портрет Марджери Вейн в роли Джульетты. Желтая лампа, скрытая в верхней части рамы, подчеркивала красоту ее лица, широко расставленные глаза и широкий рот, стройность фигуры в девственно-белом одеянии. Под портретом висел отполированный до блеска арбалет с деревянной рукояткой, инкрустированной слоновой костью, и железными стрелами по обеим сторонам.

Винтер жестом пригласил меня в громоздкий штабной автомобиль, ожидавший нас у ворот. Автомобиль рванулся с места, ворота распахнулись, и мы оказались на широком проспекте, ведущем, видимо, к месту назначения.

Джадсон Лафарж, громко топая и обмахиваясь шляпой, прошел на середину фойе и принял ораторскую позу.

— Я думал, ваш шаттл движется только поперек, — заметил я. — Это место ничем не напоминает то, где я был задержан.

— Что привело вас к такому выводу?

— Слушайте! — заговорил он. — Если бы на прошлое Рождество я знал то, что знаю теперь, разве я позволил бы втянуть себя в это? Черта с два! Все говорят, что это мое хобби! Да я бы лучше спрыгнул с Эмпайр-стейт-билдинга[59] и покончил с этой историей!

— Эта местность совсем не похожа на холмистый Старый город.

— У вас поразительное мышление и зоркий глаз, фиксирующий даже незначительные детали, — заявил Винтер. — Мы приводим шаттл в положение перед стартом, прежде чем включить привод. Сейчас мы в северной части города.

— Ну-ну, Джад! — засуетилась Конни. — Это пойдет тебе на пользу, дорогой, если ты только не будешь волноваться.

Наш гигантский автомобиль с ревом пронесся по мосту и стал петлять по длинному спуску, ведущему к кованой решетке перед массивным серым зданием из гранита. Люди, которых я увидел, выглядели буднично, не считая некоторой причудливости в одежде и чересчур большого числа ярких мундиров.

— Как же я могу не волноваться? Мы прямиком катимся к разорению, а эта чертова баба… — Он ткнул пальцем в сторону портрета.

Часовой у железных ворот был одет в вишневый мундир и белые штаны. На голове красовался черный стальной шлем, увенчанный позолоченной пикой и пурпурным плюмажем. Часовой отсалютовал своим безобразным никелированным автоматом, ворота открылись, мы въехали внутрь и остановились перед широкой дубовой дверью, обитой железом. Медная табличка перед входом гласила:

— Вижу, — кивнул Нокс. — Сюда доставили портрет мисс Вейн.


\"ИМПЕРСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ\".


Мы шли по великолепному беломраморному залу, ехали в просторном лифте. Затем миновали еще один зал, с полом из розового гранита, и наконец остановились перед массивной дверью. Вокруг никого не было.

Конни изобразила нечто вроде танца.

— Не волнуйтесь, мистер Байард, отвечайте искренне на все вопросы, — напутствовал меня напоследок Винтер.

— Портрет? Господи, если бы только портрет! Неужели, Фил, ты не понимаешь, в чем дело? Она сама здесь!

— А что мне волноваться, — сказал я, отметив про себя, что Винтер сильно взволнован.

Капитан легонько постучал, и мы вошли в огромный, богато обставленный зал, точнее, кабинет. Всю середину занимал серый ковер. Вокруг широкого стола сидели трое, среди них генерал, четвертый — несколько поодаль.

Винтер закрыл дверь, пересек кабинет (я плелся за ним), стал по стойке \"смирно\" в трех шагах от стола и отдал честь.

— Сэр, шеф-капитан Винтер приказание выполнил, — отрапортовал он.

— Прекрасно, Винтер.

Глава 5

Винтер повернулся к сидевшему поодаль.

МНОГО МАСОК

Тот наклонил голову и прикрыл глаза.

— Здесь? Но ты говорила…

Очень довольный, Винтер низко склонился перед генералом, затем приветствовал главного инспектора и наконец обратился к весьма тучному мужчине с забавным лицом, назвав его просто \"сэр\".

— Садитесь, пожалуйста, мистер Байард, — услышал я приятный голос генерала. Винтер продолжал вытянувшись стоять.

— Знаю! — прервала Конни. — Мы все это говорили и все так думали. До сегодняшнего дня, когда она позвонила из аэропорта Ньюарка.[60] Не знаю, был ли это внезапный импульс или заранее обдуманный план. Но она здесь!

— Вольно, шеф-капитан, — сказал генерал и снова повернулся ко мне.

— Чего она хочет, Конни? Надеюсь, не играть Джульетту?

— Надеюсь, несмотря ни на что, вы не настроены к нам враждебно? — У генерала было длинное лицо с тяжелым подбородком.