— Спокойной ночи, Брайан.

— Спокойной ночи.

— Ты… ты выглядишь подавленным.

— Есть немного.

Внезапно, вместо того чтобы пожать протянутую руку, ему страшно захотелось обнять ее, и это желание было таким сильным, что даже напугало его. Может быть, интуитивно Одри почувствовала это, а может быть, и нет, но взгляд ее изменился.

— Что с тобой? Ты по-прежнему думаешь, что мистер Ферье и я…

— Нет, не думаю, — почти прорычал он в ответ. — Это было идиотское заблуждение.

— Брайан, если мне позвонит кто-нибудь с виллы «Розалинда», я не стану отвечать. И вообще, я не стану отвечать на телефонные звонки.

— Нет, этого делать не стоит. Я хотел бы, чтобы ты позвонила Филу, — я ему обещал.

— Позвонить Филу? — Одри замерла в тускло освещенном дверном проеме. — Брайан! Ты не говорил ему, что подумал, будто мистер Ферье и я…

— Черт побери, Одри! Какой же свиньей ты меня считаешь! Конечно нет! Просто скажи ему, что у меня, как и у всех несносных импульсивных людей, не все дома; скажи, что ты летишь в Лондон и напишешь ему оттуда. Только слышишь: ни с кем другим из этого дома не разговаривай, особенно с мадам Евой. Договорились?

— Брайан, и все-таки что с тобой?

— Договорились?

— Да. — Ее губы дрогнули. — Да, да, да! Спокойной ночи!

Обратный путь Брайана домой проходил под визг и скрежет тормозов, что вполне соответствовало его настроению. Позже, сидя в гостиной своей небольшой квартиры на шестом этаже нового дома, выходившей на Рону, он, уставившись в окно, курил сигарету за сигаретой.

Без снотворного было не уснуть. Сквозь открытое окно слышался шум зеленых волн реки, бившихся о набережную; ночной город был тих, как Помпеи. В голову снова полезли мысли об убийстве или попытке убийства, пока, наконец, не подействовало лекарство. Об Одри он уже не думал, по крайней мере (если совершенно честно) так, как тогда, у отеля.

Его сон нарушил настойчивый пронзительный звук телефонного звонка. Спотыкаясь обо что-то, Брайан бросился в соседнюю комнату и секунд двадцать прислушивался к взволнованному голосу, прежде чем понял смысл того, что говорила ему Одри.

— Минутку! Повтори еще раз!

— Брайан, не сердись, ради бога! Я только хочу сказать…

— Где, где ты сейчас? Неужели ты все-таки поехала на эту виллу?

— Я не собиралась! Клянусь, не собиралась!

— И давно ты там?

— С ночи. Примерно через час после того, как мы расстались, я уже оказалась здесь.

Часы на низком книжном шкафу в комнате с отштукатуренными стенами кремового цвета показывали восемь утра.

— Ты что, поговорила со своим другом, и он посоветовал тебе…

— Нет, я с Филом не разговаривала. Мне сказали, что будет лучше, если я…

— Кто сказал?

— Брайан, прости меня! Я говорила с Евой. И… и мистер Ферье пригласил меня поехать с ним на «роллс-ройсе».

Когда худшие подозрения, оказавшись в реальности еще мрачнее и мучительнее, чем представлялись раньше, возвращаются, на душе становится еще тяжелее, потому что понимаешь, что тебе отвели роль дурака.

— Ну что же, юная леди, — произнес Брайан, ощутив легкую тошноту. — Ты сделала свой выбор. А теперь выбирайся из этого сама, как сумеешь.

— Брайан, ты что, собираешься бросить меня?

Он чуть было не швырнул трубку. Но, глянув на шторы, надувшиеся от ветра словно паруса, попытался встряхнуть затуманенный барбитуратами мозг.

— Одри, ты еще ночью знала, что сделаешь это?

— Нет, нет, нет! Не сердись! О нет, пожалуйста, только не сердись! Если ты меня бросишь…

— Никто тебя не бросает. У тебя есть замечательный друг, на которого, как мне показалось, ты можешь рассчитывать. Или…

— Он уехал в Женеву. Он работает там в банке «Дюфрен», и сейчас здесь никого нет.

— Совсем никого? В восемь утра?

— То есть нет никого, кому я могу доверять. Ты должен приехать и забрать меня отсюда. Кажется, я совершила ужасную глупость. Я… я не думала, что это окажется хоть сколько-нибудь опасным, ей-богу! Но она сошла с ума! Пожалуйста, ну пожалуйста, не оставляй меня с ней!

На востоке, отбрасывая тени, сгустились грозовые тучи. Брайан не отрываясь смотрел на телефон.

— Брайан, пожалуйста! Ты меня слышишь?

— Клади трубку, — ответил он. — Я буду у тебя сразу же, как только смогу.

* * *

Итак, без четверти девять он уже стоял у одинокого белого дома на скале, со слуховым окном из разноцветного стекла над входом. Брайан спустился на несколько ступенек вниз, чтобы лучше разглядеть фасад, но это ничего не дало: снаружи были видны лишь ящики с цветами и узкая полоса кирпичной террасы перед открытой дверью. Или же…

— Эй, есть кто-нибудь? — снова прокричал Брайан и вошел в холл.

Там царил легкий беспорядок, несмотря на блеск отполированного пола и чистые шторы на окнах. Открытые двери комнат слева и справа выходили в широкий арочный проход, соединявший с центральным холлом, у левой стены которого находилась лестница. В глаза бросились ярко раскрашенные часы, висевшие на стене словно для того, чтобы подчеркнуть несколько наивный стиль украшения интерьера. Их покачивающийся маятник был сделан в виде фигурки девушки на качелях.

Часы громко тикали, и фигурка девушки, прикрепленная за одно плечо, двигалась взад и вперед.

Неожиданно чей-то голос произнес:

— Слушаю вас!

На противоположной стене, отделанной полированными панелями, открылась дверь, и к Брайану быстро направилась женщина средних лет, показавшаяся ему чем-то взволнованной. Очевидно, она была швейцаркой, хотя обратилась к нему на прекрасном английском.

— Слушаю вас! Что вам угодно?

— Доброе утро, — пытаясь сдержать расходившиеся нервы, произнес Брайан. — Мне показалось…

— Простите, это я виновата. Так что вам угодно?

— Мисс Одри Пейдж. Где она?

— Мисс Одри Пейдж нет с нами.

Тик-так — стучали часы; качели с девушкой проделали две дуги, прежде чем до Брайана дошло, что он ошибся, вложив в произнесенные слова страшный смысл.

— Простите! — слегка улыбнувшись, сказала женщина, взгляд которой по-прежнему оставался встревоженным. — Я хотела сказать, что мисс Пейдж ушла. Она отправилась на прогулку.

— На прогулку? Когда она ушла? В каком она была состоянии?

— Это было примерно полчаса назад. Настроение у нее было хорошее. Я слышала, как она напевала.

Веселый маятник часов качнулся еще несколько раз, пока Брайан пытался совладать с собой. Если эта маленькая чертовка решила вытащить его сюда по какой-нибудь нелепой лживой причине или вовсе без причины, он покончит с этим раз и навсегда. Все! Хватит! Она должна… Брайан решительно отбросил эти мысли.

— Я — друг мистера Ферье и миссис Ферье, — сказал он, отдавая себе отчет, что эти слова тоже с натяжкой можно назвать правдивыми.

Женщина изобразила нечто среднее между поклоном и реверансом.

— Однако я понял… Где все?

— Сегодня у нас полный беспорядок.

— Понимаю. Так где же все?

— Миссис Ферье занята; мистер Ферье и мисс Кэтфорд еще не встали. Джентльмен с титулом уехал на хозяйском «роллс-ройсе» в Женеву, а очень-очень большой и полный джентльмен с тростью… Ах да! По-моему, он в подвале!

Слегка вздрогнувшей женщине не было необходимости объяснять, что означает ее последняя фраза, ибо в этот момент послышался грохот тяжелых шагов, поднимавшихся по невидимой лестнице.

Дверь в противоположной стене вела в проход, куда выходили комнаты задней половины дома. Брайан смог увидеть это, когда доктор Гидеон Фелл, в черном костюме из альпаки, с галстуком-ленточкой и неопрятной «паутинкой» по всему воротнику, появился в проходе позади женщины.

Сопя и тяжело дыша, но уже не с таким красным лицом, как в последние несколько лет, доктор Фелл, как-то сманеврировав, боком вышел в холл. Он был глубоко погружен в собственные мысли, так что не заметил ни Брайана, ни кого-либо вообще.

— Флакон! — четко произнес он. — Афинские архонты! Флакон!

— Меня зовут Стефани, — громко произнесла женщина, пытаясь как-то разрядить обстановку. — Ну, я пойду. — И она поспешно скрылась за дверью в стене с полированными панелями.

Доктор Фелл стоял в холле, опершись на трость, наморщив широкий лоб под сильно поседевшей шевелюрой, и, казалось, даже не слышал, что кто-то только что произнес какие-то слова. Но вдруг на его лице мелькнули проблески узнавания.

— Дорогой Иннес! — прогремел он голосом, в котором слышались тревожные и извиняющиеся нотки. — Как поживаете? Какая неожиданность! Для меня большое удовольствие встретить вас в этой непростой ситуации. Э-э-э… могу я чем-нибудь помочь вам?

— Возможно. Кто эта женщина, которая только что ушла?

— Простите, а что, отсюда сейчас вышла какая-то женщина? Фу-ты! Опишите ее! — попросил доктор Фелл и, видимо окончательно придя в себя, пока Брайан ее описывал, объявил: — Да, точно. Это была Стефани, служанка.

— Вы хотите сказать — домоправительница?

— Нет, мне было объяснено, что служанка, причем единственная. Что такое? Кажется, мое сообщение вас встревожило?

Брайан огляделся.

— В каком-то смысле — да. Доктор Фелл, вы видели, какие машины в этом доме? «Роллс-ройс» и «бентли», и на все про все — только одна служанка?

— Сэр, я не очень хорошо осведомлен о правилах ведения хозяйства в Швейцарии.

— Я тоже, но…

— Послушайте! — прогремел доктор Фелл с яростью, за которой скрывалась попытка справиться с дурными предчувствиями и опасениями. — Это очень симпатичная и высокоцивилизованная страна. Я тут впервые. Полагаю, здесь самый низкий процент убийств в мире. Одним из самых знаменитых было дело об убийстве некоей женщины в 1898 году. К сожалению, помимо этого факта, мое знание страны ограничивается неверными представлениями, полученными в мюзик-холле. Моя фигура не приспособлена для подъема в горы; я не любитель слушать тирольские песни на улицах — и по сей день пренебрегаю этим. Все, что я знаю, — это то, что проблема слуг может стоять здесь так же остро, как и в любом другом месте. Все и так ясно — на этом я закончу.

— Я имел в виду не проблему слуг вообще, и вы тоже.

— Ох, кха-кха! — закряхтел и забормотал доктор, неожиданно перестав защищаться. — Ох, кха! Да, это очевидно. Идемте со мной. — И повел Брайана в гостиную, расположенную справа. — Прошлой ночью, — продолжил он, — здесь было столько теоретизирований и разговоров об убийстве — у меня просто мурашки по коже бегали. Черт побери, какими же цивилизованными мы стали!

— И Одри Пейдж тоже?

— О… кхм! Особенно Одри Пейдж.

«Одри еще не стала вполне цивилизованной», — подумал Брайан (он подозревал, что Ева Ферье тоже), но тут же постарался изгнать эти мысли из своего сознания.

Рядом с гостиной находилась столовая, где на столе в беспорядке валялись остатки чьих-то завтраков. Сама гостиная была очень удобная, но слишком забитая мебелью в белых чехлах. Два ее огромных окна выходили на сторону фасада. Еще из двух окон в восточной стене открывался вид на обширное пространство, где на месте выкорчеванных деревьев был разбит английский сад, протянувшийся вплоть до каменной стены, которая отгораживала виллу от оврага, находящегося с ее тыльной стороны.

Между этими двумя окнами, над выложенным из камня камином, висел поясной портрет Десмонда Ферье в роли Гамлета.

Над портретом горела единственная в комнате маленькая желтая лампа. В ее свете играли яркие краски на лице Ферье. И хотя подпись художника была очень неразборчивой, дату все же можно было разобрать: 1926. На столе у камина, рядом с открытым портфелем и альбомом с фотографиями, лежала островерхая шляпа сэра Джералда Хатауэя. Все эти предметы, даже в отсутствие связанных с ними людей, делали комнату взрывоопасной.

— О да! — произнес доктор Фелл, проследив за взглядом Брайана. — Если вы подумали о вашем друге Хатауэе…

— Кстати, где он?

— Думаю, в Женеве. Он уехал туда на одной из машин, но вчера он всю ночь спорил тут со мной.

— И что же он говорил? Ему удалось объяснить, как был отравлен Гектор Мэтьюз, притом что никакой возможности дать ему лекарство или яд не было?

Доктор Фелл возвел глаза к небу и постучал металлическим наконечником трости об пол.

— Чтобы не кончить в сумасшедшем доме, мы должны поверить слову компетентного и уважаемого немецкого хирурга, который поклялся, что не было следов ни наркотика, ни яда. Мы звонили ему в Штутгарт и даже разбудили его.

— Ладно, давайте пользоваться терминологией, которая вас устроит. Хатауэй объяснил, как можно заставить человека прыгнуть с балкона с помощью колдовства или черной магии?

— Нет, не объяснил. Он, главным образом, пытался определить движущие силы — так сказать, факторы проблемы. И все же, мне кажется, он не прав в отношении одного из них.

— На ваш взгляд, этого нельзя было сделать?

— Да, я так считаю, но не знаю. Афинские архонты, я не знаю! — Тут доктор Фелл, проявив похвальную сдержанность, поднял трость, но удержался от того, чтобы стукнуть ею по шляпе Хатауэя. — Позвольте напомнить вам, — сказал он, — о такой добродетели, как скромность. Примерно к двум часам ночи я пришел к убеждению: если против кого-либо в этом доме и замышляется убийство, то предполагаемой жертвой может быть только один человек.

— Да? И кто же это?

— Безусловно, Ева Ферье.

— Почему «безусловно»?

— Не стану докучать вам, — с чувством собственного достоинства произнес доктор Фелл, — изложением своих доводов. В целом (может быть, и ошибочно) я считаю их вескими. — Он явно волновался. — Тем не менее, когда кому-то удалось каким-то образом убедить мисс Одри Пейдж присоединиться к нам после часу ночи, мои прежние опасения ожили вновь. До этого момента я не осознавал, что миссис Ферье ненавидит ее.

Брайан молчал. Из окон доносился шум волнующихся крон деревьев, покрывавших огромные пространства обрывистых холмов.

— Вчера ночью… — начал он. — Вчера ночью вы клялись, что Одри не угрожает опасность.

— Я не клялся. Я просто сказал. А откуда вы знаете, что я это говорил?

— Мы с Одри нечаянно слышали ваш разговор, но это не имеет значения. Примерно час назад Одри позвонила мне домой…

— О… кхм! И что же?

— Вначале я подумал, что это какая-то игра, но потом испугался. Одри умоляла меня увезти ее отсюда; она сказала, что миссис Ферье совсем обезумела.

Рот доктора Фелла под бандитскими усами стал медленно открываться; выражение его лица изменилось. Между тем Брайан чуть ли не кричал.

— Но когда я приехал сюда, то увидел, что в конечном итоге это оказалось игрой, — по крайней мере, мне так показалось. Одри ведь пошла прогуляться, не так ли?

— По-моему, да. Мне Стефани так сказала.

— Вы видели, как она уходила?

— Нет, не видел.

— А где миссис Ферье?

Доктор Фелл глубоко вздохнул:

— Не стоит так беспокоиться, сэр! Миссис Ферье находится в комнате, которую здесь называют кабинетом, и, скорее всего, она там одна. Похоже, леди захвачена идеей написать мемуары. Она объявила, что не может начать «новую жизнь», не закончив книгу, в которой собирается «рассказать все». Так что, повторяю… — Тут доктор Фелл внезапно остановился, словно в голову ему пришла другая мысль.

— Где находится ее кабинет?

— Наверху, в противоположной стороне дома.

— Доктор Фелл, а там, случайно, нет балкона?

Осторожно, чрезвычайно осторожно доктор положил свою трость рядом с портфелем и альбомом.

— Послушайте меня! — обратился он к Брайану. — Если вы думаете, что история может повториться, выбросьте это из головы. Возможно, именно проблеск надежды, которая есть у меня, так раздражает Хатауэя. Но даже если в случае неблагоприятного развития событий он окажется прав, не стоит бояться повторения того, что уже произошло раньше.

— И все же, есть ли там балкон?

— Наверху, на противоположной стороне дома, находятся три комнаты, которые выходят на один балкон; дверь кабинета — посередине.

— Думаю, нам лучше подняться туда.

— Идите, если хотите. Я уже много раз попадал в дурацкое положение. Балкон не имеет отношения к делу. Мне приходила в голову эта мысль, но ее следует отбросить. Она неверна.

— Может быть, и так. И все же я поднимусь.

— О боже! О Бахус! Ну надо же! «Рассказать все». Миссис Ферье прячется там и никому не позволяет к ней входить.

Но Брайан уже не слышал этих слов. Он направился к лестнице.

У нее было шестнадцать ступенек, не покрытых ковром и выкрашенных в коричневый цвет. Шагая через две ступеньки, он поднимался почти бесшумно. Наверху он увидел перед собой три закрытые двери, но тут шаги его так громко застучали по твердой древесине, что он остановился.

Все вокруг выглядело очень обычным: пылесос, стоявший рядом со шкафом для белья у входа на лестницу, тут же — швабра… Наверное, ничего страшного не произойдет, если он постучится. Быстро подойдя к двери кабинета, Брайан поднял руку и… замер.

— Ты его не получишь! — услышал он голос Евы Ферье. — После всех прожитых лет… Ты его не получишь!

Из-за закрытой двери голос звучал негромко, но чувствовалось, что-то тут не так.

— Я даже не смотрела на него! — узнал Брайан голос Одри. — Никогда даже не думала о нем!

— Не лги мне. В дневнике все написано. Я видела его вчера вечером. Ты изображала одно, а делала совсем другое.

Брайан схватился за ручку двери и попытался повернуть ее, но дверь оказалась запертой изнутри на замок и на задвижку. Он что-то прокричал (теперь уже не помнит, что именно), а потом стал колотить в дверь кулаком.

Ответа не было. Звук шагов стал удаляться в сторону окна.

Все ночные кошмары, во время которых ощущаешь свое полное бессилие, словно объединились, образовав перед Брайаном Иннесом непреодолимую стену. Он еще дважды с силой ударил по двери кулаком и понял, что голоса перешли на шепот. Затем, оглядевшись по сторонам, бросился к двери справа.

Она не была заперта. Распахнув ее, Брайан оказался в спальне с двумя окнами до самого пола, выходящими на задний балкон, который он искал. Прежде чем сделать пять шагов, отделявших его от ближайшего к кабинету окна, Брайан увидел открытый и наполовину упакованный женской одеждой небольшой чемодан, лежащий на стуле в ногах кровати.

Однако это прошло мимо его внимания. Очутившись у окна, он почувствовал на лице дуновение влажного ветра. Снаружи был виден очень большой, если не сказать фундаментальный балкон с перилами и решеткой, выкрашенными зеленой краской. Деревянные ступеньки спускались с него на узкую террасу, под которой за каменной стеной находился глубокий овраг, беспорядочно поросший массой деревьев.

Ева и Одри стояли на балконе. Одна из них не долго оставалась там…

— Одри!

Но она не слышала Брайана. Обе женщины стояли к нему спиной; их силуэты вырисовывались на фоне бесконечного мрачного неба. Нельзя сказать, что Ева нападала на Одри — скорее это выглядело наоборот (если бы на самом деле кто-то вообще дотрагивался до Евы).

Одри, находящаяся ближе к Брайану, вскинула руку, словно взывая к нему, а Ева, довольно нелепо выглядевшая в желтой домашней куртке, черных слаксах и туфлях на высоких каблуках, неожиданно бросилась к перилам.

Именно в тот момент, когда Брайан оказался рядом с Одри, Ева выбросила руки вперед, будто пытаясь ухватиться за что-то в воздухе. Вспышка молнии прочертила в небе ломаную линию, и в это мгновение Ева бросилась головой вперед, держась руками за горло. Если даже она и кричала, то ее все равно не было слышно из-за раскатов грома.

Когда ее тело, пролетевшее мимо низкой каменной стены, подхватили и поглотили кроны деревьев метрах в двадцати внизу, никакого шума не послышалось. Только раскаты грома эхом отозвались над холмами. На балконе остались лишь Брайан и Одри.

Акт II

Какой-нибудь глупый молодой актер, сыграв в трагедии, может обмануть горожан, а вот комедия — дело серьезное. Вы еще не готовы к комедии. Дэвид Гаррик
Глава 8

Минут через двадцать Брайан, все еще потрясенный произошедшим, вышел из кабинета.

Когда он пытался открыть дверь кабинета, запертую на замок и задвижку, сильная боль пронзила его руку.

Обдирая руки и одежду, весь перепачканный, он спустился в овраг, чтобы осмотреть деревья. Во время подъема обратно к вилле у него заболели сердце и легкие. Только физическая боль была не самым страшным.

Ложь, которую он собирался сказать, чтобы выйти из сложившейся ситуации, уже была придумана. Остановившись в дверях кабинета, он оглядел его в последний раз.

«Нет ли здесь какого-то противоречия? — в отчаянии подумал он. — Неужели нет абсолютно ничего, что может сбивать меня с толку?»

Нет!

Гроза еще не разразилась. В открытые окна за блестящим зеленым балконом были видны зигзаги молнии; небо сотрясалось от раскатов грома.

В кабинете со стенами цвета зеленого яблока, заполненном множеством книг и картин, ничего не было тронуто, все оставалось по-прежнему. На письменном столе между хрустальной пепельницей и вазой с розами хромированная настольная лампа освещала желтым светом довольно странный ворох листков, исписанных темно-синими чернилами; рядом лежала авторучка Евы со снятым колпачком.

От сильного сквозняка из-за открытой двери белые шторы на окнах раздулись колоколом. Несколько листов рукописи слетели на ковер. «Сейчас не до них», — решил Брайан и взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. Было двадцать минут десятого.

Закрыв за собой дверь, он подошел к лестнице.

— Доктор Фелл! — отчетливо произнес он. — Доктор Фелл! — Голос был каким-то нетвердым. Брайан прокашлялся.

Однако в ответ прозвучали лишь раскаты грома.

В холле наверху было почти совсем темно. Брайан попытался из того, что он слышал и видел, разобраться с расположением комнат на этом этаже, чтобы выяснить, кто где спал (или не спал).

Со стороны фасада находились две спальни, разделенные огромной ванной с тем самым слуховым окном с разноцветными стеклами. Одна из них принадлежала Еве Ферье, другая — ее супругу. Мысли Брайана путались, и он никак не мог сообразить, где чья комната.

Дальше шел вытянутый в длину холл еще с двумя спальнями: одной — слева, другой — справа. Там должны были спать Филип Ферье и Паула Кэтфорд. Еще дальше находился поперечный проход с маленькими ванными комнатами по обеим его сторонам, а затем — комната Джералда Хатауэя слева, посередине — кабинет и спальня Одри Пейдж — справа.

«Доктор Фелл, — вспомнил он, — спал на первом этаже».

Наверху стало слышно, как задрожал от грохота пол из твердой древесины, крытый блеклым лаком.

— Доктор Фелл!

— Да?

— Не могли бы вы подняться сюда? — Брайан отошел от лестницы.

Неожиданно прямо перед его лицом распахнулась дверь, и появилась Паула Кэтфорд с всклокоченными волосами, в плотно облегающем фигуру шелковом пеньюаре. В руках у нее было полотенце и мешочек с банными принадлежностями. То, что в свою очередь увидела она, — смертельно бледное лицо и стиснутые зубы — заставило ее вначале броситься вперед, а затем, вздрогнув, отпрянуть назад.

— Вы не Десмонд. Вы вовсе не Десмонд! Кто вы?

— Мисс Кэтфорд, пожалуйста, вернитесь в свою комнату.

— Ну конечно, я знаю! Вы — Брайан Иннес. — Глаза ее широко раскрылись. — Что это? У вас на руках кровь!

— Кровь на руках кого-то другого. Не вмешивайтесь в это.

Паула была потрясена. Она не заслуживала такого обращения. Однако, несмотря на вежливые манеры, была ничуть не меньшей феминисткой, чем Одри.

— Я не буду вмешиваться в это и не стану задавать вопросов, но только если вы промоете эти ссадины и смажете их йодом.

— Мисс Кэтфорд, ради бога!

Ванная в конце прохода находилась шагах в десяти от них. Горячая вода полилась в раковину, но йода в аптечке не оказалось. Тогда Паула взяла склянку с антисептиком и вылила половину ее содержимого на руки Брайана. И тут заскрипела, затрещала, заходила ходуном лестница — это доктор Фелл начал подниматься по ней на второй этаж. Паула мельком оглянулась на шум, потом снова повернулась к Брайану:

— Ну пожалуйста! Что случилось?

Брайан вышел из ванной, громко захлопнув за собой дверь; Паула швырнула полотенце и сумочку на край ванны. В ожидании доктора Фелла Брайан вынул ключ из скважины изнутри кабинета, запер дверь снаружи и положил его в карман. Тем временем доктор Фелл протиснул свои гигантские габариты в спальню Хатауэя, находившуюся слева от кабинета, если стоять к нему спиной.

Еще раз хлопнула дверь, и ее стук громовым эхом отозвался снаружи. Даже такой не слишком наблюдательный человек, как Гидеон Фелл, взглянув на лицо своего друга, понял все.

— Миссис Ферье мертва. Она упала отсюда с балкона, — произнес Брайан, — и очень сильно разбилась — такое я видел только во время Второй мировой войны. Я хочу рассказать вам, как все произошло. Я полностью доверюсь вам, но предупреждаю: полиции я намерен говорить любую разумную ложь, которая придет мне в голову.

Доктор Фелл стоял опустив голову и чувствовал нечто между недоверием, скепсисом и смятением. Открыв рот, он собрался было заорать, но Брайан остановил его:

— Погодите!

— Но, дорогой сэр…

— Погодите! Это было убийство. Они захотят услышать, что это было убийство. Эта проклятая и несчастная женщина — я хочу сказать, что она была проклятой и несчастной во многих отношениях, — так вот, она еще дышала, когда я ее нашел. Такое невозможно забыть.

— Тогда зачем вам лгать?

— Я расскажу вам все, что видел и слышал, когда прибежал сюда.

И Брайан рассказал все, начиная с первого сомнамбулического возгласа «Ты его не получишь!» и до падения вперед головой и вытянутой руки Одри, стоявшей на вполне досягаемом расстоянии от Евы Ферье. И снова перед ним словно бы возникла спина Евы и ее руки, когда она падала вниз.

Кровать в спальне Хатауэя еще не была убрана; над ней висело большое распятие из слоновой кости. Тяжело сопя, доктор Фелл опустился на кровать:

— Значит, мисс Пейдж не выходила на прогулку?

— Нет, выходила, но вернулась обратно минут за пять до моего приезда сюда. Она была слишком напугана, чтобы оставаться в доме, но, выйдя, испугалась еще больше.

— Сэр, вы полагаете, что кто-нибудь этому поверит?

— Нет, они не поверят ни единому ее слову, поэтому… — Брайан замолчал.

— Но кто-нибудь видел, как она вернулась? Стефани видела ее?

— Никто не видел. Взгляните сюда! — Он подошел к закрытым окнам, отпер и поднял одно из них.

Мощный поток воздуха ворвался в комнату, развеяв стоявший здесь затхлый и немного сладковатый запах. Доктор Фелл, у которого, судя по всему, шок уже прошел, так как его легкая мысль уже была готова обдумывать это страшное происшествие, с трудом поднялся с кровати и подошел к Брайану.

Тот указал ему на балкон, проведя рукой вдоль него до дальней спальни, а также на зеленые деревянные ступени, ведущие с балкона на террасу, расположенную ниже.

— Насколько я понял, Одри приехала сюда еще до двух часов ночи. Десмонд Ферье привез ее на «роллс-ройсе», а миссис Ферье предоставила ей эту спальню.

— Мне это известно, сэр.

Гнев буквально пронзил Брайана, как боль от раненой руки и вывихнутого плеча.

— Это не утверждения, это — вопросы. Опять же, насколько я понимаю, вы впятером позавтракали в половине восьмого. Вы и Одри не могли уснуть; у Хатауэя возникло какое-то дело в Женеве; Филипу надо было ехать на работу, а Еве — писать книгу, на которой она помешалась в последнее время и которая должна «рассказать все». Верно?

— О… кхм! Совершенно верно.

— Слушайте дальше! — потребовал Брайан. — В восемь часов Одри позвонила мне по параллельному аппарату, который находится в этой спальне. Приехав сюда, она до смерти испугалась, почувствовав изменение в отношении к ней миссис Ферье.

— Минуточку. — Очень мягко, словно бы колеблясь и едва дыша, доктор Фелл дотронулся до руки Брайана. — Значит, до приезда сюда мисс Пейдж не боялась миссис Ферье?

— Нет, она боялась ее и раньше. — Брайан посмотрел доктору в глаза. — Это началось еще в ночном клубе, когда мы услышали, как Десмонд Ферье сказал вам…

И Брайан рассказал обо всем, включая и то, о чем Одри поведала ему в «Черном шаре».

— Зачем же тогда она согласилась приехать сюда?

— Не знаю.

— Мисс Пейдж отказалась объяснить это?

— Нет, не отказалась, но несколько минут назад она пребывала в такой истерике, что вряд ли имело смысл спрашивать ее об этом. — Брайан помолчал. — Вы, безусловно, можете сказать, что у нее была интрижка с Десмондом Ферье, что она не смогла устоять против него и, как только он свистнул, тут же помчалась к нему, хотя обещала мне, что не станет этого делать. Именно так все и будут говорить.

— Спокойно! Успокойтесь!

Брайан сжал кулак и почувствовал, как между пальцами сочится кровь, в нос ударил запах антисептика.

— Одри категорически отрицает, — продолжал он, — что между ней и Десмондом Ферье и любым другим что-то было.

— Вы в это верите?

— Да, верю.

— Тогда причина, заставившая ее приехать сюда, вероятно, была очень важной?

— Да, наверное. Я тоже так полагаю. — Брайан уставился перед собой застывшим взглядом. Погруженный в собственные мысли, доктор Фелл сделал ему ободряющий жест, и он снова заговорил: — Итак, в восемь часов она была здесь, в этой спальне. Одри знала, что миссис Ферье — в кабинете и неистово работает над книгой, которая «расскажет все». Одри говорила, что буквально ощущала ее присутствие и не могла находиться рядом. Видите вон те ступеньки снаружи?

— Да, вижу.

— Так вот, Одри надела туфли на толстой каучуковой подошве, вышла из комнаты и спустилась по ступенькам. Она рассказывала, что двигалась буквально по миллиметру, чтобы ее не было слышно. Добравшись до террасы, расположенной ниже, она повела себя демонстративно, чтобы не подумали, что она убегает. Кажется, стала что-то мурлыкать или напевать — она точно не помнит; ну, это как если бы вы или я стали насвистывать что-то на кладбище. Наверное, именно это и имела в виду Стефани, когда говорила, что Одри что-то пела.

Короче говоря, она убежала с виллы и пошла прогуляться по трассе в юго-западном направлении в сторону французской границы и Верхней Савойи. Но Одри не могла отсутствовать долго, потому что ожидала моего приезда. В то же время, вернувшись обратно, не могла сопротивляться пугающему обаянию от присутствия миссис Ферье. Она не могла противиться потребности терроризировать саму себя, как мы с вами иногда нажимаем на больной зуб, делая боль еще сильнее. Она снова вернулась на балкон, крадучись прошла по нему, стараясь оставаться незамеченной, но миссис Ферье ее увидела.

— Увидела, — повторил доктор Фелл.

Дымчатые тяжелые тучи плыли на сером горизонте над волнующимися кронами деревьев. Брайан неотрывно смотрел на балкон, мысленно представляя там Одри в коричневом твидовом костюме, желтовато-коричневых чулках и туфлях на каучуковой подошве; видел ее глаза и губы… Он тяжело вздохнул.

— Увидела ее, — бормотал доктор Фелл, погруженный в собственные мысли и, казалось, находившийся за многие мили отсюда.

— В это время миссис Ферье писала свою книгу. Глянув в окно, она заметила Одри, накричала на нее и силой затащила в кабинет. Я вмешался в тот момент, когда эта сумасшедшая сцена еще продолжалась. Услышав мой стук в дверь и крик, Одри побежала к балкону, а миссис Ферье бросилась за ней следом.

— А потом?

— Позвольте мне передать вам это словами Одри: «Я даже не дотрагивалась до нее. Произошло так, будто ее поразила молния; она выбросила вперед руки и упала вниз». Вот такой конец. Так умерла Ева Ферье.

— А где сейчас мисс Пейдж?

— Она уехала. Я отправил ее.

— И куда же вы ее отослали?

— Послушайте, Одри была не в том состоянии, чтобы разговаривать с кем бы то ни было, не говоря уж о полиции. Она сказала, что ей не поверят, да и мне — тоже. Думаю, она совершенно права.

— Сэр, — доктор Фелл стукнул металлическим наконечником трости по полу, — они не поверят ей, верно, но сейчас не это важно. Куда вы ее отправили?

— Ко мне на квартиру. Я дал ей ключи. По пути она должна заехать в отель «Метрополь».

— Заехать в «Метрополь»?

— Да, и на то есть причины: когда Десмонд Ферье заехал за ней в отель, она не отказалась от своего номера. Там остался ее багаж: все, кроме небольшого чемодана, который сейчас находится в этой спальне. Она сказала, что собирается вернуться…

— Вернуться? А юная леди не объяснила, почему она сделала это?

— Нет. Не фыркайте! Это избавило меня от необходимости придумывать для нее историю.

Доктор Фелл ждал. Брайан отошел от окна и закрыл глаза. Открыв их снова, продолжил рассказ:

— Отношение Евы Ферье к Одри изменилось с момента ее приезда сюда. Одри была напугана, и все это видели. Так ведь?

— А если и так?

— А то, что, по ее версии, она удрала отсюда чуть позже восьми утра. Есть свидетели того, как она уходила, но никто не видел ее возвращения, или, по крайней мере, мы так полагаем. Формально она вообще не заходила в этот кабинет. Она не станет отрицать, что у Евы Ферье была масса сумасшедших идей, потому что ее будут расспрашивать об этом. По версии Одри, она убежала отсюда до того, как все произошло, а я подтвержу, что миссис Ферье была в кабинете одна.

— Одна?

— Да.

— Но вы ведь слышали, как женщины ссорились там. Именно поэтому вы стали колотить в дверь и побежали на балкон через спальню. Как вы собираетесь объяснить свое поведение?

— А вы не догадываетесь? Моя версия будет такой: миссис Ферье разговаривала сама с собой, причем довольно громко и бурно — я не смог разобрать ни слова, — а когда постучал в дверь, она не отозвалась. Тогда я побежал к ней через соседнюю комнату, но не успел и увидел ее в момент падения.

— Ага… кха-кха! Предположим, полицейские спросят: как кто-то мог столкнуть ее с балкона, если она была там одна?

— Доктор Фелл, никто ее и не сталкивал!

— И все же предположим, что они спросят об этом или подумают, что вы сами напали на нее.

— Если они до этого додумаются, тогда конец. На самом деле этого не было. Эту женщину отравили, причем именно тем же таинственным образом, что и Гектора Мэтьюза в Берхтесгадене семнадцать лет назад! Если провести честное расследование — а в этой стране его проведут, — то истина будет установлена.

— Только в том случае, если обнаружится, что был использован какой-то наркотик или яд? И что тогда?

— Бог его знает! — отозвался Брайан после некоторой паузы. — Поймите! Это не лицемерная ложь. Я абсолютно уверен, что все произошло именно так. А теперь давайте! Читайте мне мораль, называйте меня эгоистичной и бесчувственной свиньей… Если вы решите все рассказать полиции и выдать меня, я не смогу помешать вам и даже вас упрекнуть. Вот так-то.

Потрясенный, доктор Фелл повернулся к нему и буквально «встал на дыбы»:

— Рассказать полиции? Выдать вас?

— Да.

Доктор Фелл смерил Брайана взглядом и с безупречной вежливостью объявил:

— Сэр, вас можно назвать по-разному, причем гораздо более нелицеприятно, чем вы полагаете, но только не эгоистичным и не бесчувственным. Неужели вы действительно считаете меня таким лицемерным ханжой?

— Я только сказал…

— Послушайте, — прервал его доктор Фелл. — Неужели формальное соблюдение закона — такой сильный и эффективный ритуал? Неужели утверждение статуса старшего брата важнее, чем защита безрассудного или невиновного? В этой жизни сильные люди, к примеру Джералд Хатауэй, могут сами позаботиться о себе, а вот слабые — Одри Пейдж или Десмонд Ферье…

— Ферье? И вы называете его слабым?

— Клянусь всеми архонтами — это так! Но я обещал ему помочь. Для этого, по моему скромному мнению, лучше всего будет скрыть от него местопребывание мисс Пейдж. А теперь нам лучше осмотреть кабинет.

— Доктор Фелл, мы больше не можем оставлять ее там лежать. Надо звонить в полицию!

— Конечно, и мы очень скоро сделаем это. Между тем, поскольку мы настаиваем на даче ложных показаний, не стоит действовать безрассудно. Показывайте дорогу.

Брайан тут же шагнул через открытое окно; его собеседник осторожно двинулся следом.

Хотя еще не упало ни капли дождя, непрерывно грохотали раскаты грома и эхом отзывались по всему небу. На балконе сохранять равновесие было сложнее. Ветер бил в лицо и трепал ленточку, висевшую сбоку пенсне доктора, пока тот добирался до окон кабинета.

— Так где же все это произошло? Откуда упала миссис Ферье?

— Отсюда, — ответил Брайан, встав примерно в метре левее более удаленного окна, лицом к перилам, — где я сейчас стою, только она стояла повернувшись спиной.

— Повернувшись спиной к мисс Пейдж?

— Да.

— Вы видели ее лицо?

— Нет, не все время.

— Осторожно! — воскликнул доктор Фелл, хватаясь за перила. — Эта балюстрада довольно неустойчивая: неожиданный толчок — и любой может упасть вниз, а миссис Ферье была женщиной высокой. Черт побери! Перила были ей по меньшей мере по грудь?