– Да. Как он обдумывал идею, как и почему бросил ее – все это может быть едва ли не самой увлекательной историей викторианской литературы. В детективный роман он решил попытаться ввести новый прием «запертой комнаты», чего никто не делал ни до него, ни после.

– И ты… ты знаешь, в чем был его замысел?

– В этом-то и беда! Если бы я знал его от и до или же, наоборот, ничего о нем не знал, я мог бы защищаться. Но я знаю об этом достаточно много, скажем три четверти, и тем самым могу обеспечить себе серьезные неприятности, если об этом разнюхает полиция. Твой муж, Джудит, был моим шефом на факультете английской литературы. Под большим секретом я рассказал ему об этой истории, но ничего не знаю о том, что он поведал о ней кому-то еще. – Марк стиснул зубы. – Но в любом случае на тебя я не могу налагать никаких обязательств. Тем более в этой запутанной ситуации. Ты имеешь право рассказать полиции все, что знаешь, если считаешь, что это пойдет на пользу.

Джудит невольно схватила его за руку:

– Выдать тебя? Ты считаешь, я способна выдать тебя?

– Марк, – неожиданно раздался знакомый голос, – где Бренда?

Ему показалось, что сердце подскочило до самого горла.

Он не слышал, как по песчаной дорожке, тянувшейся от Красного коттеджа, подошел Тоби. Теперь он стоял под солнцем, на границе тени, падающей от дерева, держа руку козырьком у глаз. Можно было только догадываться, что именно он слышал.

За его спиной Марк увидел выходившего из дома доктора Сэмюела Кента с трубкой во рту. Вот тогда он в первый раз почувствовал, как вокруг него смыкается кольцо врагов, которые были близкими друзьями, стремящимися всего лишь помочь ему.

– Где Бренда? – переспросил Марк. – А почему ты спрашиваешь?

– Кончай увиливать! – нахмурился Тоби. – Если тебе нечего сказать ни мне, ни начальству, – он ткнул большим пальцем в сторону доктора Кента, который как раз приостановился на дорожке, – звони к себе домой. Сейчас десять минут девятого: если Бренда дома, она ответит. Где она?

– Что вам за охота действовать мне на нервы, Тоби? Зачем мне звонить домой?

– Ну, если ты против… Не звони. Послушай, Марк…

– Бренда решила провести свободные дни у своей старой подруги в городе. Забыл, что я тебе рассказывал?

– Нет! Нет, ты мне ничего не говорил! Бренда никуда не собиралась, когда прошлым вечером мы с Кэролайн были у вас!

– Да ведь и вы не собирались оставаться на ночь в доме у Кентов. Но остались. Объясни-ка мне свое странное поведение!

– Марк, чего ты злишься?

– Отвяжись!

– Ладно, – уступил ему Тоби и тут же снова завелся: – Не собиралась ли Бренда по пути в Вашингтон останавливаться у этого бунгало?

– Нет. Конечно же нет.

– Тогда почему ты предполагал утром найти ее здесь? Это всего лишь вопрос, и не лезь попусту в бутылку. Не…

Тоби замолчал. Его взгляд скользнул мимо Марка и остановился на Джудит Уолкер с таким странным выражением, что Марк обернулся. Пальцы Джудит снова раз за разом прикасались к талии, словно она мучительно пыталась понять, что же она потеряла, но наконец она удивленно уронила руки.

– Тоби Саундерс, что ты так смотришь? Ничего серьезного. Я всего лишь потеряла пояс.

– Пояс? – повторил Тоби. Он схватился за свой ремень.

– Тоби, Тоби! Я говорю не о кожаном ремне с металлической пряжкой, как у тебя! А о матерчатом пояске от этого платья. – Джудит смущенно затараторила своим хрипловатым голосом: – Когда становится жарко, я снимаю его. Или когда сижу за рулем, он начинает давить, поэтому я его развязываю. Порой он может незаметно сползти.

По лицу Тоби скользнула тень какого-то непонятного выражения. Но голос у него был мягкий и вежливый:

– Прости, Джудит. И ты прости меня, Марк, если я задел тебя. Но, ради бога, пойди и переговори с шефом. Согласен?

– Я тоже должна идти, – сказала Джудит. – Честное слово, мне надо уходить!

Но она не сдвинулась с места, оставшись стоять под деревом и глядя вслед Марку, который двинулся по дорожке. Тоби последовал за ним. Стоя у входных дверей коттеджа, Сэмюел Кент курил трубку. Марк, торопливо обдумывая линию обороны, улыбнулся им обоим.

– Похоже, все мы немного вышли из себя, – объявил он. – Прошу прощения, Тоби. Тем не менее, как я уже говорил, имеется очень простое объяснение поведения Бренды и моего. Поскольку мне бы не хотелось снова видеть вашу саркастическую реакцию, не стану опять излагать историю о своем сне.

– И не надо, – вынув трубку, произнес доктор Кент.

Марк остановился и помолчал.

– Прошлым вечером в моем доме, – заговорил он, – Тоби во всех деталях описал, лучше сказать, нарисовал, как мисс Лестрейндж теоретически могла совершить две попытки – настоящих или театрализованных – убийства в спортзале. Это было не просто наглядно – от теории Тоби мороз шел по коже. Она ужасно испугала Бренду; признаюсь, что она и меня обеспокоила. Ты согласен, Тоби?

– Да, – не глядя на него, буркнул Тоби.

Марк повернулся к доктору Кенту:

– Бренда была так перепугана соседством убийцы, что поехала к Джейн Гриффит на Коннектикут-авеню. Возьметесь ли вы осуждать ее? Я остался сидеть у себя в кабинете, курил, подобно вам, трубку за трубкой, пока к четырем утра не добрался до кровати и не заснул одетым. – Марк передернул плечами. – Чтобы объяснить мой ночной кошмар, нет необходимости прибегать к помощи доктора Фрейда. Во сне я увидел, как мисс Лестрейндж, одетая в спортивный костюм, набросилась на Бренду, чтобы сбить ее с ног или задушить; все это происходило здесь, в темном коттедже. Помните, я вам рассказывал об этом?

– Смутно, – пробормотал Тоби.

Доктор Кент кивнул.

– Когда ужас во сне достиг апогея, – продолжил Марк, – внизу зазвонил телефон. Я был еще во власти ночного кошмара, когда мужской голос произнес слова: «Она это сделала» и «Это случилось» и все остальное. Что я подумал? Что подумал бы любой на моем месте? Поскольку я был в одежде, вылетел из дома и прямиком направился сюда, хотя толком так и не проснулся. Если вы спросите, почему я настаивал, чтобы вы держали открытой дверь спальни, я не смогу объяснить. Думаю, что минуту-другую после нашего появления здесь я еще был в полусонном состоянии. – Марк попытался успокоить дыхание. – Даже тогда я сказал, что, наверное, все в порядке, однако мы все же должны разобраться. Разве вы никогда не испытывали наяву бредовое, но живое впечатление, заставляющее, скажем, пойти и проверить, потушили ли вы свет и выключили ли радио?

Марк вытащил руки из карманов, но не знал, что с ними делать. Он не знал, поверили ли ему собеседники или нет. Тоби стоял, по-прежнему отвернувшись. Сэмюел Кент, храня на лице невозмутимость сфинкса, задумчиво курил.

– И это все? – спросил он, снова вынимая трубку изо рта. – Это все? Вы даете честное слово?

– Всё, – соврал Марк. – Даю честное слово.

Тем не менее он все же не мог утверждать, что они ему поверили. И Тоби, и доктор Кент хранили молчание, как и Джудит Уолкер, которая, стоя в двадцати с лишним футах, продолжала смотреть на него. Солнечные лучи обжигали все сильнее.

– Ну что ж! – сказал наконец доктор Кент таким тоном, что Марк облегченно перевел дыхание. – Ну что ж! Так тому и быть. Полиция, думаю, мне поверит.

– Поверит вам? – переспросил Марк.

Сэмюел Кент с легким раздражением посмотрел на него:

– Да. Это дело административного отдела и не имеет ко мне отношения. Но доктор Хьюит попросил меня до возвращения декана заняться им. Я звонил и ему, и к себе домой (нет-нет, я не сказал ничего лишнего, кроме того, что случилось небольшое дорожное происшествие и что мы задерживаемся); и наконец, я позвонил в полицию. Из чего следует, Марк, что вам надо немедленно отправляться домой.

У Марка была далеко не одна причина, по которой он спешил оказаться дома. Но он посмотрел на Кента с недоверием:

– Вы сомневаетесь в том, что я смогу им все объяснить? Вы опасаетесь, что я введу полицию в заблуждение?

– Фу! Да нет же! Чушь! – запротестовал доктор Кент, выпустив клуб дыма.

– Так в чем же дело?

– Просто идите домой и оставайтесь там. Если полиция после разговора со мной нанесет вам визит…

– Да?

– Вот тогда все им и расскажите! Мы считаем, что смерть этой женщины наступила в результате самоубийства…

Внезапно Марк понял, что эта точка зрения становится уже официальной версией, хотя никто из них в нее не верит, но они старательно подгоняют задачку к ответу; и ведь об этом свидетельствуют вещественные доказательства.

– Если хотите, изложите им свою собственную историю, как вы рассказали ее мне. А теперь идите! Полицейская машина вот-вот прибудет. – Доктор Кент явно нервничал.

И действительно, при этих словах на Харли-Лейн со стороны Колледж-авеню выехала машина. Вид у нее был достаточно потрепанный и ветхий, потому что она была старше даже автомобиля покойного доктора Уолкера. За рулем сидела Кэролайн Кент.

Ее появление могло спутать карты; мужчины были поражены.

– Черт побери эту девчонку! – воскликнул доктор Кент, имея в виду свою дочь. – Я не хочу резко разговаривать с ней, но ей здесь не место! Ну почему ей захотелось сесть в мою машину?

Тоби резко развернулся:

– Послушайте, сэр! Пусть вам это и покажется странным, но Кэролайн уже выросла. Ей двадцать семь лет! В сентябре она вышла за меня замуж! Вам не кажется, что она уже достаточно взрослая, чтобы управлять этой консервной банкой?

Доктор Кент яростно выбил пепел из трубки.

– Эта машина, молодой человек, может, и состарилась, но никогда и ни от кого она не слышала таких оскорбительных определений. Будьте любезны, выбирайте выражения!

– Хорошо, хорошо! Но я хотел бы сказать…

– Я не хочу излагать здесь свою точку зрения на воспитание. Это делает моя жена. Даже сегодня стоит Кэролайн или ее брату удалиться от границ колледжа на сотню ярдов, как Ленора начинает страдать, что дочь ее сейчас схватят торговцы белыми рабынями, а сын станет жертвой дьявольского искушения алкоголем. Черт побери, Марк, вы еще здесь?

Опасаясь поддаться желанию выпалить слова, о которых он потом будет сожалеть, Марк торопливо направился к дому.

Едва Кэролайн припарковала машину, Джудит Уолкер выложила ей потрясающие новости. Было невежливо уклониться от встречи, но Марк решительно пересек газон по диагонали. Издалека он заметил, как Кэролайн, вскинув голову, вытаращила глаза и растерянно уставилась на бунгало.

– Заколота? – выкрикивала она. – И лежит в кресле? Что за нож?

– Нет, нет! Кинжал! И вовсе не в кресле! Твой отец сказал…

Марк кинулся бегом.

Сейчас главное – найти Бренду, решил он, хотя бы связаться с ней по телефону. Если ее будут допрашивать, они Должны согласовать свои показания.

Конечно, прошлой ночью она и близко не подходила к Красному коттеджу. Он может за нее поручиться, устно и письменно.

Марк был небрит и забыл о завтраке, мысли его были в таком же беспорядке, как и одежда, о которой он, конечно, не думал; на фоне происшедшего его даже не очень беспокоило, что им с Брендой может не удастся согласовать свои версии. Он хотел только поговорить с ней, услышать ее голос и положить конец этой бессмысленной ссоре.

Он оставил незапертой входную дверь; обычно по вечерам, отправляясь спать, он запирал ее, но случалось, забывал это сделать, как забыл прошлым вечером. Он торопливо пролистал телефонный справочник, нашел Джейн Гриффит и, набирая ее номер, уже представлял, как услышит голос Бренды.

В трубке звучали монотонные гудки. Марк, не зная, что делать, растерянно посмотрел на телефон и вдруг услышал сонный хрипловатый голос, в котором не чувствовалось особой радости.

– Джейн? Это Марк Рутвен.

– Кто?

– Марк Рутвен! – Он привык произносить свою фамилию на шотландский манер, тогда она звучала как Рувен, из-за чего порой и возникали сложности. – Только не говори, что не помнишь меня.

– Ох! Марк! Привет! Но почему тебе вздумалось в середине ночи будить девушку?

– Прости, Джейн. Но могу ли я поговорить с Брендой?

– С кем?

Наступило молчание. Он вздрогнул от тревожного предчувствия. Еще не услышав слова Джейн, он их угадал.

– Но Бренды здесь нет, Марк! Ее и не было! С чего ты взял? Разве она не с тобой?

Глава 8

Этим же воскресным вечером, едва только минуло девять часов и стали сгущаться сумерки, появление небезызвестного шутника внесло смятение и страх в атмосферу Новой библиотеки Куин-колледжа.

Оно-то и завершило этот непростой день. зоб

Доктор Арнольд Хьюит, мастер Куин-колледжа, отказался отвечать на вопросы полиции и прессы. Студенческое сообщество с трудом воспринимало доктора Хьюита как члена преподавательского коллектива, хотя он гордо именовал себя Септимусом Хьюитом, профессором латыни, и читал два великолепных курса: один о поэтах, драматургах и историках, а другой – о средневековой латинской прозе и версификаторстве.

У него была лысая голова, длинная жилистая шея, маленькие глазки, раздраженно глядящие поверх половинок очковых линз, он производил впечатление одновременно проницательного делового человека (каковым и был), а также светского льва, даже в какой-то мере денди (каковым он тоже являлся).

Уединившись в своем кабинете в большом доме с белыми колоннами, стоявшем в самом конце Колледж-авеню, доктор Хьюит общался только по телефону. Пока еще ему нечего сказать, заявил он; в данный момент дело в надежных руках его заместителя, который находится в Красном коттедже.

У самого же коттеджа в это утро собралось столько полицейских и журналистских машин, что добрую часть дня по Харли-Лейн было ни проехать, ни пройти.

Хотя в воздухе носились многочисленные слухи и сплетни о жизни Роз Лестрейндж – о том, какой она была, откуда появилась и так далее, – полиции и прессе понадобилось порядка трех часов, дабы выяснить все ее данные.

Мисс Лестрейндж, родившаяся в Балтиморе тридцать один год назад, была дочерью старого Ника Лестрейнджа, которому принадлежал на побережье целый ряд газет. Она окончила школу в Нью-Йорке и продолжила образование в Швейцарии. Когда в 1938 году старый Ник умер, газетную империю продали, а деньги были поделены между Роз и ее матерью, которая, впрочем, тоже скоро отправилась в мир иной.

«У всех членов этой семьи были нездоровые психопатические наклонности, – гласил рапорт. – Ее дедушка покончил с собой, отравившись стрихнином, и смерть его была нелегкой, поскольку стрихнин оказывает весьма болезненное воздействие».

Больше не удалось выяснить никаких скандальных данных, связанных с мисс Лестрейндж; не было даже намеков на ее похождения. Узнали только, что она три раза была обручена и каждый раз помолвка разрывалась по инициативе мисс Лестрейндж.

Среди разговоров, гуляющих на Харли-Лейн, все громче стало произноситься слово «самоубийство». Арнольд Хьюит был прав, сказав, что дело находится в надежных руках.

Те, кто сомневались в словах мастера, никогда не видели доктора Сэмюела Кента в аудитории: бесстрастный и невозмутимый, он спокойно стоял под шквалом вопросов со стороны молодых слушателей, аргументированно и убедительно отвечая на каждый из них. Таким же образом, хладнокровно и терпеливо, он встречал град вежливых, но настойчивых вопросов детектива лейтенанта Хендерсона.

Оружием в данном инциденте (его идентифицировал доктор Кент) был кинжал восемнадцатого столетия с узким обоюдоострым стальным лезвием и тонким, сходящим на нет острием; у него была серебряная рукоятка и серебряные же ножны, инкрустированные природным жемчугом. Кинжал был в идеальном состоянии: отполированный и заточенный.

Смерть (как примерно определил судебный медик) наступила между часом и тремя часами утра в воскресенье плюс-минус полчаса. Когда тело увезли для вскрытия, атмосфера немного разрядилась.

Откровенно говоря, к описанным событиям можно было добавить еще кое-что. Привычки доктора Кента были хорошо известны обитателям Куин-колледжа, но не людям со стороны, и сейчас они веселили даже лейтенанта Хендерсона и вызывали насмешливые улыбки со стороны репортеров.

Когда доктор Кент читал свою знаменитую серию лекций о Стюартах и Тюдорах, он, увлекаясь, постоянно снимал и надевал свои очки в роговой оправе. И каждый раз он, глубоко погруженный в предмет разговора, вытаскивал из кармана пакет бумажных платков, рассеянно вынимал один листик, с серьезным видом протирал очки и, водружая их на переносицу, отбрасывал салфетку.

После тридцати лет пребывания в колледже он уже перестал веселить аудиторию; его привычку даже не замечали.

Но когда он, расположившись в гостиной с чиппендейловской мебелью и, по всей видимости, забыв, где находится, отвечал на вопросы лейтенанта Хендерсона и прессы, его манеры произвели такой эффект, что лейтенант был вынужден грохнуть кулаком по столу.

Итак! О кинжале! Лейтенант хотел бы выяснить, уверен ли свидетель, что кинжал принадлежал мисс Лестрейндж?

Доктор Кент был уверен.

Хорошо. Но почему он был всегда отполирован и отточен?

Доктор Кент не мог ответить на этот вопрос. Тем не менее, когда они с женой однажды обедали у мисс Лестрейндж, та упомянула, что просто обожает остро отточенную сталь.

Далее. Не производила ли она, как бы это сказать, впечатления странной женщины?

Доктор Кент предпочел бы не употреблять это выражение – странная. В то же время, учитывая, что ему довелось услышать об истории ее семьи…

Да, спасибо. Именно это лейтенант Хендерсон и имел в виду. Но какова была причина того, что, расположившись перед зеркалом, она нанесла себе смертельный удар ножом в сердце? Так редко поступают женщины-самоубийцы. Она была в глубокой депрессии? Или ее что-то беспокоило? Может, дело было в ее приятеле?

На этом этапе допроса вмешалась одна из тех случайностей, которые в равной мере могут и помочь расследованию, и помешать ему, – появился сержант Биллингс в сопровождении миссис Джудит Уолкер, которую он заставил явиться лишь на том основании, что она была единственной соседкой покойной и могла что-то знать.

Реакция рыжеволосой миссис Уолкер, когда она услышала последний вопрос, была столь недвусмысленной, что лейтенант Хендерсон все свое внимание сосредоточил исключительно на ней.

У него нет намерения причинять мадам беспокойство; он постарается быть предельно кратким. Испытывала ли покойная леди интерес к какому-то конкретному мужчине?

В общем-то да, признала миссис Уолкер.

Не будет ли она так любезна уточнить свой ответ?

Первым делом миссис Уолкер сочла своим долгом подчеркнуть, что в отношениях мисс Лестрейндж и этого молодого человека не было ничего недостойного или порочного. Мисс Лестрейндж легко поддавалась переменам настроения, могла впасть в депрессию даже из-за сущего пустяка…

Это, конечно, любопытно; но кто же этот человек?

Лично с ним миссис Уолкер незнакома, но может описать и его самого, и его автомобиль.

Навещал ли он мисс Лестрейндж прошлым вечером?

Нет.

Кто-нибудь был вечером у мисс Лестрейндж?

Нет.

Кажется, миссис Уолкер замялась, прежде чем ответить, не так ли?

Нет!

Последний односложный ответ прозвучал как удар колокола, возвещавшего об опасности. Это был лишь фрагмент допроса доктора Кента и миссис Уолкер. Он начался в половине девятого утра и продолжался до двадцати минут шестого, когда Тоби Саундерс позвонил Марку Рутвену и сообщил ему последнюю информацию.

Тоби, которому доктор Кент, как и Марку, не позволил присутствовать при допросе, тем не менее затесался в собравшуюся толпу. Ему, хотя и не без труда, удалось протолкаться к широко открытым окнам и подслушать большую часть вопросов и ответов. В перерывах он забегал в дом к Джудит Уолкер и звонил Марку, что он сделал и сейчас.

– Святые угодники! – произнес Тоби и зашелся хриплым кашлем. – Джудит и старик просто спасают колледж. Они описывают нашу Роз как мягкую, чистую и совершенно невинную девушку, правда несколько неуравновешенную, в силу чего ей и захотелось всадить себе кинжал в грудь.

– Ты же сам утром говорил, что это было самоубийство.

– Официально я так и буду говорить. – В голосе Тоби мелькнула и пропала откровенно неприязненная нотка. – Во всяком случае, кем я восхищаюсь – так это стариком. Он говорит уже несколько часов, у него и крошки во рту не было, пока Хендерсон не послал в аптеку за сандвичами и кофе; и тем не менее он не соврал ни в едином слове. Сплошные подтексты. Кстати, ты побрился? Привел себя в приличный вид?

– Да. Это бесконечное ожидание действует мне на нервы. Когда полиция возьмется нас допрашивать?

– Они не выразили такого желания. Во всяком случае, пока.

– Ты не забыл, что именно мы нашли тело?

– Нет. Но доктор Кент все объяснил. Мы с ним прошлись до Куиншевена, чтобы купить утренние газеты. Это правда. Что же до тебя: какой-то таинственный человек в панике позвонил тебе и сказал, что Роз Лестрейндж покончила с собой. Естественно, как ее приятель, ты тут же кинулся к ней домой. У тебя есть возражения против такого объяснения?

– Никаких. Если забыть о том, что оно не соответствует истине.

– Разве что-то изменится, если ты дословно повторишь мои слова? – с мольбой произнес Тоби. – Лучше всего ничего не усложнять, Марк. Не искушай судьбу. Кроме того, если не считать одной детали, которая меня беспокоит, все факты указывают на самоубийство: даже книга, которую Роз читала перед тем, как заколоть себя.

– Да? – Марк был заинтригован.

– Да! Это был роман «Женщина в белом» твоего друга с бакенбардами викторианских времен. О некоей странной одинокой женщине по имени Энн Катерик.

Марк набрал полную грудь воздуха:

– Кстати, Тоби, как называлась книга, которую мисс Лестрейндж одолжила у меня прошлым вечером?

– Господи, да я же тебе только что сказал. Она называлась…

– О нет. Подумай! Судя по твоему рассказу, пока вы ее везли домой, ты должен был видеть заголовок. Если ты не заметил, то видела Кэролайн. Как и Бренда. Так что вспомни!

Долгая пауза. Было слышно дыхание Тоби.

– Ну же, Тоби! Название!

– Что-то вроде «Армадейл», – прошептал он.

– Верно. Она взяла ее домой. И вдруг в середине ночи или точнее, ближе к утру кто-то забирает из спальни экземпляр «Армадейла» с моими заметками и подменяет моим же экземпляром «Женщины в белом» с моими же примечаниями.

– Послушай, Марк! Чего ради кому-то этим заниматься?

– Не могу сказать. Понятия не имею.

– Может, Роз сама…

– О нет. Не получается. Когда этим утром мы нашли мисс Лестрейндж, если помнишь, кровь уже засохла и тело остыло. Как ты сам мне рассказывал, врач определил время смерти между часом и тремя утра плюс-минус полчаса.

– Ну?

– Следи за моей мыслью. Бренда уехала отсюда примерно в десять минут двенадцатого. Мой экземпляр «Женщины в белом» оставался на месте. Как я уже говорил тебе, я тут же поднялся в кабинет и сидел там до четырех утра. Ты понимаешь, что это значит?

– Я не дурак, Марк.

– Правильно! Это значит, что кто-то вошел в дом – парадная дверь оставалась открытой, – когда я пошел спать в четыре утра. Кто-то взял с полки в моем кабинете «Женщину в белом» и подменил ею другую книгу. Вернувшись утром, я поднялся в кабинет и все проверил. Мой экземпляр «Армадейла» с вырванным титульным листом и полудюжиной первых страниц вернулся на полку.

– Может, ты сам…

– Ошибся? Я не мог, Тоби. Еще вопрос – почему были вырваны безобидные страницы? Я не знаю. Но это случилось.

– Успокойся, Марк! Надо ли нам все это рассказывать копам?

– Нет, не надо. Я рассказал тебе все это лишь потому, что ты вбил себе в голову, будто у меня был серьезный роман с Роз Лестрейндж. Ты мог подумать, что я имею какое-то отношение к ее смерти. Но ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы понимать: я никогда не стал бы откалывать такие глупые номера с подменой книг, был ли я ее любовником или не был.

– Давай внесем ясность, Марк! Я никогда и не думал, что это ты убил ее!

– Значит, ты подозревал Бренду? Так?

По коже головы Марка побежали холодные мурашки, отчего, образно говоря, волосы стали дыбом. Марк испытал сильнейшее нервное напряжение.

– Так, Тоби?

– Я этого не говорил, – еле слышно ответил Тоби. – Но скажу вот что. Бренда прошлой ночью могла убить Роз. И причиной тому мог быть ты.

Холодные мурашки побежали за шиворот. Бренда никогда не отсутствовала так долго, дом никогда не казался таким пустым. Даже миссис Партридж, которая приходила в конце недели помогать с уборкой и готовкой, в это воскресенье не появилась.

– Напряги мозги, Тоби, – очень спокойно сказал Марк. – Из ревности женщина редко убивает другую женщину. Они стараются даже не показывать виду; они для этого слишком горды. У Бренды же вообще не было никаких причин для обиды. Ты сказал, что Джудит Уолкер сообщила полиции об имевшемся у Роз Лестрейндж приятеле; утром она и мне доверительно рассказала об этом. Можешь быть уверен, что им был не я.

– Ты думаешь, что у Роз был только один такой?

– Тоби, подумай! Когда Джудит даст полное описание это-то молодого человека, и мы узнаем, кто он такой…

В телефоне раздался хриплый стон.

– Марк, о чем ты говоришь? Он нам уже известен!

– Ты знаешь, кто он такой?

– Да! Джудит подробно описала его копам, и его легко опознать!

– Неужто?

– Симпатичный и так далее, примерно лет двадцати трех, всегда улыбается, волосы то ли темно-русые, то ли каштановые, между зубов щербинка; ездит на красно-желтом «кадиллаке». Его старик – один из основных спонсоров колледжа. Зовут его Чедвик – Фрэнк Чедвик.

Последовала пауза.

– Марк. Марк! Ты еще здесь?

– Да. Да, я слушаю.

– Вот это как раз то, что меня беспокоит, – вздохнул Тоби. – Этот Чедвик – неприятная личность. Просто не может вынести, если женщина предпочитает ему кого-то другого. Обожает рассказывать, что едва ли не каждая бегает за ним. Когда копы возьмут его в оборот, он изрядно повеселит их, поведав о том, что Роз была отнюдь не олицетворением невинности. И с грохотом рухнет вся версия, которую так старательно выстраивал Сэм Кент. А этот лейтенант Хендерсон далеко не дурак!… Марк! У тебя есть что добавить?

– Нет. Что тут можно сказать?

– Я согласен, что дела обстоят не лучшим образом. Но мы можем выкрутиться.

– Да, надеюсь. Если это все, Тоби?…

– Обожди! Что с тобой творится?

– Ничего особенного. Спасибо за информацию. Сейчас я найду себе что-нибудь перекусить и пойду в библиотеку. То есть в библиотеку колледжа. Да, я знаю, что по воскресеньям она закрыта, но я помощник библиотекаря, и у меня есть ключ от боковой двери. Если я буду нужен, меня можно будет найти там. Еще раз спасибо, Тоби. Пока.

Он остался стоять у столика с телефоном. За аркой, ведущей в гостиную, он видел кресло, в котором прошлым вечером сидела Бренда в своем белом платье без рукавов, с пурпурным пояском и в красных туфельках; каштановые волосы падали ей на плечи.

Тоби сказал бы: «До какой степени отупения человек может дойти?»

Бренда вовсе и не собиралась навещать Джейн Гриффит. Это означает, что она отправилась в апартаменты Фрэнка Чедвика.

Марк схватил вашингтонский телефонный справочник и, торопливо пролистав страницы, добрался до буквы «Ч». Затем остановился, резко захлопнул книгу и очень осторожно вернул ее на полку под столиком.

– Ну и пусть ее! – вслух сказал он и отправился на кухню сделать себе что-нибудь поесть.

Правда, кусок не лез ему в горло; потом он не мог даже припомнить, что стояло на столе. Но это заняло много времени. Засунув в карман пиджака три трубки, он одну за другой набивал их и выкуривал; затем вернулся к кухонному столу и стал смотреть, как за маленьким окном над рукомойником угасает свет дня.

Потом он поднялся в свой кабинет, где, расположившись в мягком кресле, уставился на шкаф, в котором хранились материалы к биографии писателя; он сидел так, пока сгустившийся сумрак не заставил его решительно встать.

Марк взглянул на часы. Взяв из шкафа несколько документов, он положил их в картонную папку и сунул в карман. Пора идти.

Поскольку Куин-колледж располагался сразу же за улицей, на которой он жил, его парадные ворота были всего в пятидесяти ярдах справа от дверей его дома. Миновав их, Марк неторопливо двинулся по длинной и широкой пологой дуге гравийной дорожки.

Он прошел мимо темных спален Северного и Южного Мальборо с одной стороны и мимо административного корпуса и Зала Вебба – с другой. За ними тянулась просторная Лужайка с редкими деревьями, от которой шел теплый запах свежескошенной травы.

Марк обогнул ее, направляясь по тропинке к западному крылу Новой библиотеки. Оба крыла выходили на Лужайку. В полумраке были видны очертания каменной статуи Основателя на массивном гранитном основании. Из освещенных окон каких-то комнат – то ли Основателя, то ли Эддисона или Харли – на зеленую листву падали отблески; их сияние усиливало ощущение одиночества человека, которого преследовали страхи и воспоминания.

Кажется, он должен был бы лелеять воспоминания, но тем не менее…

Окончив Куин-колледж, он получил магистерскую степень в Крайст-Черч в Оксфорде. И на танцах, которые устраивали тут в спортивном зале, он встретил Бренду.

Снова накатили гнев и боль; они подмяли под себя все остальные ощущения, и он не узнавал даже знакомые картины. Он испытывал беспокойство, волнение и смутный страх, источника которого он так и не мог определить.

– Господи! – громко пробормотал он. – Если…

С тяжелым гулом старые часы на куполе башни Основателя уронили в тишину первый из девяти ударов. Лишь когда они перестали отбивать время и встревоженные птицы, устраивавшиеся на ночлег, успокоились, Марк почувствовал, что пришел в себя.

В густых кронах снова воцарилась тишина. Он сошел с тропинки и пересек газон, направляясь к северо-западному углу Новой библиотеки. Там располагалась маленькая боковая дверь, от которой у него был ключ, – и в этот момент мимо него скользнула какая-то фигура.

– Кто это? – окликнул он.

Он не был уверен, что она ему не привиделась. Дорожка, с которой он только что сошел, повернув налево, вела мимо Беркли-Холла к изолятору, к теннисным кортам, к футбольным и бейсбольным полям.

Похоже, решил он, что тут никого нет; но вдруг на фоне темной кирпичной стены рядом с боковой дверью он увидел то, что ему показалось лицом без туловища.

– Кто это? – снова спросил он.

– Вы испугали меня, – ответил хриплый голос Джудит Уолкер.

– Джудит! Что вы здесь делаете?

– Вы испугали меня. Или, точнее, меня испугал какой-то звук, который мне послышался. И кроме того… – Она помолчала. – Я должна была увидеть вас. Тоби Саундерс сказал, что вы весь вечер будете тут.

Марк вынул из кармана кольцо с ключами и подошел к боковой двери. Мягкая трава приглушала шаги. Появились очертания плеч и шеи; темное платье, сливаясь с каменной кладкой, скрывало их.

– Прошу вас, поверьте, Марк, как правило, я никогда не приближаюсь к Лужайке, даже во время летних каникул! Я никогда этого не делала. Но я должна сказать вам нечто исключительно важное. Могу я поговорить с вами?

– Естественно! – Марк нашел на кольце нужный ключ; он был куда крупнее, чем ключ от машины или йельский. Он отомкнул дверь и широко распахнул ее. – Заходите в библиотеку, а я включу там свет.

– Стоит ли? Заходить в библиотеку?

– Почему бы и нет?

Она подошла к нему. Небо еще было светлым, и сквозь высокие стрельчатые окна Новой библиотеки, выходящие на восточную сторону, пробивалось достаточно света; тут у северной стены можно было еще без труда читать.

– Вот что я должна вам рассказать…

– Да?

– Это относительно полиции. Сегодня они не смогли выудить у меня признания; но я ужасно беспокоюсь из-за завтрашнего допроса. И будет только благородно избавить вас от излишнего волнения. Поэтому я и пришла предупредить вас… но, видите ли, пусть даже я здесь… я не могу этого сделать. Не могу!

Джудит запнулась и опустила голову. Внезапно он с предельной остротой осознал ее физическое присутствие; ему казалось, что он скорее ощущает, чем слышит ее дыхание. Она подняла взгляд, чтобы объясниться. В широко открытых глазах застыло странное выражение: она поняла, что именно он сейчас чувствует, и это отразилось в ее взгляде, словно их мысли с необоримой силой потянулись друг к другу. Казалось, она была готова отпрянуть, но потом покорно застыла на месте.

И тут в темном проходе библиотеки что-то мягко упало с высоты на пол. Дверь медленно закрылась.

Джудит, поперхнувшись вскриком, вырвалась из его рук и резко отшатнулась. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла заговорить:

– Я это знала! Я слышала! В библиотеке кто-то есть.

Глава 9

Человек, считающий себя цивилизованным созданием, Убежден, что умеет держать в узде свои инстинкты, контролировать свои мысли и чувства. Это не так.

Единственным инстинктивным желанием Марка после того, как он испытал эмоциональное потрясение от близости тела Джудит, была потребность избавиться от этого наваждения, стереть его с лица земли.

Сделав два быстрых шага вперед, он с силой настежь распахнул дверь. Она ударилась о деревянную стенку массивного книжного шкафа и отлетела обратно. Марк шагнул прямо в темноту. На какое-то мгновение он застыл в ожидании, после чего, пошарив по левой стенке, нажал верхний из пяти выключателей, контролировавших освещение в дальнем конце Новой библиотеки.

Две тусклые лампочки под колпаками зеленого стекла осветили длинный узкий проход между стеллажами. Всего их было пять, и они тянулись параллельно друг другу, обрамленные высокими рядами книг с обеих сторон; на верху полок стояли потемневшие от времени бюсты.

Марк посмотрел направо, куда от двери тянулась еще одна стена книг. На полке в семи футах от пола он увидел единственный зияющий проем и тяжелый том, который, раскинув крылья переплета, вверх корешком упал на пол, взметнув облако густой пыли. Нервное напряжение заставило его издать смешок, который тут же, когда он взял себя в руки, превратился в глухой хрип, комом застрявший в горле.

– Здесь никого нет, – сказал он. – И никого не было. Подойди и убедишься!

Джудит, которая уже успела выскочить на газон, не сдвинулась с места.

– Иди и посмотри! – продолжал раздраженно настаивать Марк. – Такое случалось тут и раньше!

Джудит, с силой прижимая ладони к щекам, стояла не шевелясь.

– Говорю тебе… – Он едва не сорвался на крик, но сдержался. – Когда человек берет книгу с высокой полки и ленится принести лесенку, он, ставя книгу обратно, задвигает ее только наполовину. А я только что слишком сильно распахнул дверь. Помнишь?

– Я…

– Книга пошатнулась, но еще не упала. А тут дрогнула полка – сквозняк и все такое, – и через минуту или около того она свалилась. А когда книга упала, дверь… посмотри!

Он коснулся двери. Ее старая покоробившаяся и потрескавшаяся панель качнулась на смазанных петлях и закрылась сама по себе.

– Пожалуйста, поверь мне, Джудит, тут нечего бояться.

– Нечего? – переспросила она, словно отвечая на какой-то другой вопрос.

– Кстати, ты думала, почему Тоби рассказывал о том шутнике в спортивном зале? Или ты не слышала эту историю?

– Не слышала? Да все только о ней и говорят. – Хриплый голос Джудит прервался едва ли не всхлипом. Она опустила руки. – Это идиотское изображение статуи Основателя, измалеванное светящейся краской! Глупые проделки, чтобы напугать бедного старика и шестнадцатилетнего мальчика! Миссис Хьюит, миссис Кент и миссис Мэйсон не могут ни говорить, ни думать ни о чем другом.

Невольно Джудит приблизилась, но все же предпочитала держаться в границах слабого круга света, падавшего от тусклой лампочки на траву.

– Знаешь, я сделала одну хорошую вещь, – выпалила она. – Они совершенно забыли, как Роз Лестрейндж и ее молодой человек использовали изолятор, как… О господи, какая я лицемерка! Звучит так, словно я осуждаю ее.

– Ты мне поверишь, Джудит, что тут в библиотеке никого нет? И не может быть!

– Есть! Я слышала чьи-то шаги.

– В темноте? Если хочешь, я все обыщу сверху донизу. Ты войдешь?

Джудит секунду колебалась, после чего быстро шагнула внутрь – но все же держалась очень скованно. Но теперь они снова оказались лицом к лицу, и глаза их должны были встретиться; они не могли больше избегать того, что уже возникло между ними и должно было прийти снова – со всеми предсказуемыми результатами.

– Нет! – сказала Джудит, твердо глядя ему в глаза. – Нет, Марк. Это глупо. Мы не можем! Мы не должны! Это неправильно и даже не имеет смысла. Это всего лишь… ох, да если начистоту!… Ты не можешь представить, какие мысли приходят женщине в голову, когда она лежит без сна и чувствует себя несчастной.

– А ты можешь представить, что и мужчину могут обуревать такие же мысли?

– Марк! Прекрати!

– Если начистоту, как ты сказала… Нам ведь не дано знать, что кроется у нас в подсознании? Год назад, шесть месяцев назад, даже десять минут назад я воспринимал тебя лишь как жену Дана Уолкера; даже в мыслях я не шел дальше. И вдруг, именно здесь, я осознал, что ты больше не жена Дана Уолкера.

– Нет. Но ты по-прежнему муж Бренды Рутвен.

Марк, собираясь продолжить свою тираду, долгие несколько секунд молча смотрел на нее.

– О да, ты можешь убедить меня! – У Джудит сразу же изменилось настроение. – Я ни на что не претендую. Все будет легко и просто. Но ты так и не услышал, что я должна тебе сказать.

– Имеет ли это значение?

– Да!

– Тогда давай обсудим и решим. Кстати, мы можем включить дополнительное освещение.

– Марк, ради бога, не надо! Его будет видно со стороны Лужайки и откуда угодно.

– Любой, кто по вечерам видит тут свет, знает, что доктор Денхарт или один из его ассистентов (доктор Денхарт был библиотекарем), как обычно, работает допоздна. Я подумал об освещении потому… ты все еще боишься, будто тут кто-то прячется?

– Пожалуй что нет. На самом деле там никого нету. И кроме того, ты со мной. Это все меняет. Теперь я ничего не боюсь.

– Джудит, я…

Марк не смог подобрать нужные слова. Он прошел мимо нее, захлопнул дверь, закрыл ее изнутри и вернул кольцо с ключами обратно в карман.

– В любом случае, – усмехнулся он, – теперь сюда никто не проникнет. Основная дверь на двойном запоре, и другого пути в библиотеку, кроме этого, нет.

– А через книгохранилище! Что ты о нем думаешь?

– Да, тут есть дверь в книгохранилище. В тех редких случаях, когда она закрыта, я отпираю ее своим ключом. Но на обоих этажах книгохранилища нет дверей, выходящих наружу.

Подобрав с пола распластавшуюся книгу, которая (вне всяких сомнений) вывалилась с полки без посторонней помощи, Марк поставил ее на место. Двинувшись по единственному слабо освещенному проходу и миновав старые выцветшие бюсты мыслителей, он вышел в просторный главный холл.

Здесь, где под высоким сводом гуляло эхо, он нащупал невысокие деревянные перильца, окаймлявшие рабочий стол секретаря библиотеки. Он уже был готов дернуть цепочку, чтобы включить лампу под зеленым стеклянным абажуром, как Джудит схватила его за руку:

– Нет! Не надо, не включай!

– В чем дело?

– Сегодня полиция допрашивала меня несколько часов. Они хотели узнать о последнем приятеле Роз. Как выяснилось, это был молодой человек по имени…

– Чедвик, не так ли? Фрэнк Чедвик?

– Да! Откуда ты его знаешь?

– Как всегда, от Тоби. Ну так что? Продолжай!

– Полиция хотела выяснить, навещал ли он ее прошлым вечером, – окрепшим голосом произнесла Джудит. – Видеть я его не видела и поэтому сказала, что нет. Затем они спросили, посещал ли вообще кто-нибудь бунгало прошлой ночью. Вместо того чтобы сказать, что я не сидела всю ночь у окна, что было бы чистой правдой, боюсь, я запнулась прежде… чем сказать нет. Лейтенант Хендерсон обратил на это внимание. Я все отрицала. Он так и вцепился в меня. Я продолжала отрицать и стояла на своем.

– И что?

Отзвуки их голосов – низкого мужского, легкого и хрипловатого женского – звенели эхом под сводами – негромко, но жутковато.