— Никто не видел лорда Эша, чтоб спросить его мнение. Да ведь мы его редко видим, правда? Кстати, почему лорд Эш всегда так странно поглядывает на бедняжку Лесли при их случайных редких встречах? Леди Эш… — Синтия замолчала, опомнившись. — Что ты сказал, Дик?
— Мне сейчас надо идти.
— К Лесли? Конечно!
— Да нет. Выяснить, что происходит в коттедже. Доктор хочет поговорить со мной.
Синтия сразу вызвалась помочь:
— Я с тобой пойду, Дик. Сделаю все, что могу…
— Говорю тебе, Синтия, я должен идти один!
Она будто пощечину получила.
Полное свинство. Ну ладно.
После краткой паузы Синтия рассмеялась презрительным, уничижительным смехом, которым смеялась однажды на теннисном корте, когда кто-то, выйдя из себя, швырнул наземь ракетку. Но голубые глаза смотрели озабоченно и серьезно.
— Ты слишком темпераментный, Дик, — с любовью заметила девушка.
— Никакой я не темпераментный, черт побери! Просто…
— Наверно, как все писатели. Чего еще от них ждать. — Она отмахнулась от столь характерной особенности писателей, недоступной ее пониманию. — Однако, как ни странно, никто не ждет этого от тебя. Я имею в виду, от такого общительного, замечательного крикетиста и прочее. Я хочу сказать… Боже мой, я заболталась. Меня надо просто выставить за дверь. — Синтия твердо на него взглянула, простодушное зарумянившееся лицо с голубыми глазами стало почти красивым. — Можешь на меня рассчитывать, старичок, — заключила она. И ушла.
Извиняться слишком поздно. Преступный негодяй обождал, пока девушка уйдет подальше к деревне, потом вышел сам.
Перед его коттеджем на запад и на восток пролегала широкая деревенская дорога, извивавшаяся среди деревьев и открытых полей. С одной ее стороны тянулась низкая каменная стена, огораживавшая парк «Эшхолла», с другой, в сотне с лишним ярдов, стояли три коттеджа.
В первом жил Дик Маркем. Второй оставался пустым. Меблированный третий, стоявший дальше к востоку, снял загадочный новый жилец. Приезжающих привлекали три этих коттеджа на Галлоус-Лейн. Каждый находился довольно далеко от дороги и выглядел весьма живописно. В коттеджах были установлены электрические счетчики с прорезью для монет, но отсутствовала центральная канализация.
Шагая по дороге, Дик слабо слышал, как церковные часы на западе пробили десять. Дорогу заливал сумеречный свет, хотя под ярким сиянием звезд над головой, как бы видимых из колодца, казалось не слишком темно. Здесь стали особенно явственными ночные запахи и звуки. У последнего коттеджа Дик уже почти бежал, ничего перед собой не видя.
Тьма.
Или почти тьма.
Через дорогу от коттеджа Поупа к стене парка тесно прижалась густая купа берез. Сразу за коттеджем на восток по краю дороги тянулся фруктовый сад. Здесь даже днем было сумрачно, сыро, кругом кишмя кишели осы. Сейчас, поздним вечером, Дик вообще не видел коттеджа, только блики света, которые просачивались сквозь неплотно задернутые гардины на двух выходивших на дорогу окнах.
Вероятно, его, спотыкавшегося в саду перед домом, услышали или увидели. Доктор Миддлсуорт открыл парадную дверь, пригласив Дика в современный с виду холл.
— Слушайте, — без преамбулы начал доктор обычным сдержанным, но многозначительным тоном. — Я больше врать не могу. Просто нечестно просить меня об этом.
— О чем врать? Старик серьезно ранен?
— В том-то и дело, что ничего подобного.
Дик тихо закрыл за собой парадную дверь и резко оглянулся.
— Он от шока потерял сознание, — продолжал объяснять доктор Миддлсуорт, — поэтому все, разумеется, думают, будто он умер или умирает. Я сам был бы в этом уверен, если бы не привез его сюда и не обследовал. Только пуля, выпущенная из такого мелкокалиберного ружья, как правило, не очень опасна, разве что попадет прямо в голову или в сердце. — Легкий проблеск веселости мелькнул в сдержанном взгляде доктора из-под насупленных бровей. Миддлсуорт поднял руку, потер лоб. — Когда я вытащил пулю, он очнулся и смертоубийственно завопил. Довольно-таки неожиданно для майора Прайса. Майор настоятельно хотел остаться, однако я его спровадил.
— И?..
— Сэр Харви получил легкое ранение мягких тканей. Даже крови мало потерял. Спина несколько дней поболит, но за этим исключением он дееспособен не меньше обычного.
Чтобы усвоить новость, Дику понадобилось какое-то время.
— Вы знаете, — сказал он, — что Лесли Грант с ума сходит? Она думает, будто убила его.
Все признаки веселости исчезли с лица Миддлсуорта.
— Да. Знаю.
— Ну и в чем же дело?
— Когда майор Прайс уходил, — сказал доктор, избегая прямого ответа, — сэр Харви взял с него обещание никому ничего не рассказывать. Сэр Харви просил сообщать, что он в коме и долго не проживет. Зная майора, я сомневаюсь, что тайна надолго останется тайной.
Переживания довели Хью Миддлсуорта чуть ли не до болтливости.
— Как бы там ни было, — пожаловался он, — я больше не могу. Я его предупреждал. Это непрофессионально. И неэтично. Вдобавок…
Доктор снова, как он уже делал сегодня, открыл рот, чтобы что-то добавить или предположить, а потом передумал.
— Я вас спрашиваю, что он задумал?
— Он не сказал майору. И мне не сказал. Может, вам скажет. Пройдите.
Доктор Миддлсуорт резко протянул руку, повернул ручку двери с левой стороны холла, предлагая Дику пройти вперед. Дверь открылась в гостиную, просторную, но с низким потолком, с двумя окнами, выходившими на аллею. В самом центре стоял большой письменный стол, освещенный висевшей прямо над ним лампой. В кресле за этим столом, не касаясь спинки, сидел предсказатель судьбы, сбросивший теперь свое одеяние.
Лицо сэра Харви Гилмена было столь мрачным, что эта мрачность затмила все остальные эмоции. Дик заметил, что на нем халат и пижама. Голова без тюрбана оказалась лысой, взгляд скептический, нос острый, губы твердые, сардонические. Он оглядел Дика с ног до головы.
— Озадачены, мистер Маркем?
Дик не стал отвечать.
— Думаю, — продолжал сэр Харви, — это я должен быть озадачен. — Он поморщился, выгнул спину, крепко стиснул губы. — Предлагаю провести маленький эксперимент. Доктор, кажется, не одобряет. Но по-моему, вы согласитесь, если выслушаете мои доводы. Нет, доктор, можете остаться.
Сэр Харви взял из пепельницы на письменном столе наполовину выкуренную сигару.
— Поймите меня! — потребовал он. — Я ни в грош не ставлю абстрактную юстицию. Со своего пути ни на шаг не сойду, чтобы кого-нибудь обвинить. Но я любопытен. И прежде чем умру, хочу найти ответ на некоторые загадки, на которых споткнулся мой друг Гидеон Фелл. Если вы мне согласитесь помочь, мы сможем подстроить ловушку. Если нет… — Он махнул сигарой, сунул ее в рот и обнаружил, что она погасла. Тон его был откровенно мстительным. — Ну, теперь насчет той самой женщины, так называемой Лесли Грант.
К Дику вернулся дар речи.
— Да, сэр. Вы что-то начали мне говорить перед злосчастным происшествием?
— Насчет той самой женщины, — равнодушно продолжал собеседник. — Вы, полагаю, в нее влюблены? Или вам так кажется?
— Точно могу сказать, да.
— Весьма неудачно, — сухо заметил сэр Харви. — Впрочем, это не ново. — Он повернул голову к настольному календарю, сообщавшему дату: 10 июня, четверг. — Скажите, она, случайно, не приглашала вас пообедать у себя дома на этой или на следующей неделе, отметить, так сказать, событие?
— Фактически да. Завтра вечером. Но…
— Завтра вечером? — ошеломленно воскликнул сэр Харви.
Перед глазами Дика очень четко возник образ Лесли на фоне ее дома в другом конце Шести Ясеней. Лесли в замечательном настроении, такая непрактичная, утонченная, ненавидящая всякую показуху. Лесли, которая никогда не красит губы, не носит драгоценностей и кричащей одежды. Но вся ее сдержанность уступила напору натуры: влюбившись, она говорила и действовала с крайней безрассудностью.
Такие соображения промелькнули в сознании Дика, пока лицо Лесли стояло перед глазами, как символ обуревавшей его страсти и нежности. Не понимая, что с ним происходит, он крикнул:
— Я больше не могу! Что за белиберда? В чем вы ее обвиняете? Хотите сказать, ее зовут вовсе не Лесли Грант?
— Да, — подтвердил сэр Харви и взглянул на Дика. — Ее настоящая фамилия Джордан. Она отравительница.
Глава 4
Пока длилось молчание, можно было сосчитать до десяти. Потом Дик заговорил, как бы не понимая смысла собственных слов. Он беззлобно, даже легковесно сказал:
— Какая ерунда.
— Почему ерунда?
— Эта девочка?
— Этой так называемой девочке сорок один год.
Дик сел на стоявший рядом стул. Полковник Поуп, хозяин коттеджа, превратил гостиную в уютную захламленную комнату. Оштукатуренные белые стены, старые дубовые балки посерели от табачного дыма. Вдоль стен в один ряд висели батальные гравюры начала и середины девятнадцатого века; время смягчило краски сражений и воинской формы, но не лишило жизни изображенные сцены. Дик смотрел на картинки, которые расплывались у него на глазах.
— Вы мне не верите, — спокойно заключил сэр Харви. — Я и не ждал. Поэтому позвонил в Лондон. Завтра приедет человек из Скотленд-Ярда, который хорошо ее знает. Привезет фотографии и отпечатки пальцев.
— Обождите минуту! Прошу вас!
— Да, мой юный друг?
— Что, по-вашему, сделала Лесли?
— Отравила трех человек. Двое были ее мужьями — отсюда деньги. Третий…
— Какими мужьями?
— Ваша романтическая душа уязвлена? — заметил сэр Харви. — Ее первым мужем был американский юрист Бартон Фостер. Вторым — торговец хлопком из Ливерпуля по фамилии Дэвис, имени не припомню. Оба люди богатые. Третья жертва, как я говорил…
Дик схватился за голову.
— Боже! — вскричал он. В коротком восклицании вылилось все недоверие, весь протест, головокружительное ошеломление, поразившие душу. Он ничего не хотел больше слышать, хотел только вычеркнуть из своей жизни последние тридцать секунд.
Сэр Харви милостиво принял озабоченный вид и отвел глаза.
— Сочувствую, друг мой, — он ткнул погасшую сигару в пепельницу, — но это правда. — Потом с теплым чувством посмотрел на Дика. — А если вы думаете…
— Продолжайте! Что думаю?
Выражение лица его собеседника стало еще саркастичнее.
— Вы сочиняете психологический вздор о душах и мыслях убийц. Не постыжусь признаться, мне нравится. Мои коллеги считают, будто у меня довольно оригинальное чувство юмора. Если вы думаете, будто я фантазирую, разыгрываю вас ради шутки, выбросьте это из головы. Поверьте мне, я не шучу.
Только тут Дик понял, что он действительно не шутит.
— Эта женщина, — очень четко проговорил сэр Харви, — коварная злодейка. Чем раньше вы к этой мысли привыкнете, тем скорей с ней разделаетесь. И тем целей будете.
— Целей?
— Вот именно. — Лоб сэра Харви опять жутко сморщился. Он заерзал в кресле, устраиваясь поудобней, потом, терзаемый болью, сердито замер на месте. — Только вот в чем проблема, — продолжал он. — Она, по моей оценке, не особенно умная женщина. Тем не менее снова и снова делает свое дело и выходит сухой из воды! Нашла способ убийства, который ставит в тупик и Гидеона Фелла, и меня самого.
Впервые слово «убийство» прозвучало в связи с Лесли Грант, открыв новые бездны, новые врата ада. Дик еще слепо искал объяснений.
— Постойте! — потребовал он. — Вы что-то сказали насчет отпечатков минуту назад. Значит, она была под следствием?
— Нет. Отпечатки сняты неофициально. Она никогда не была под следствием.
— Да? Откуда тогда вам известно, что она виновна?
Лицо его собеседника выразило безнадежность.
— Вы не поверите мне, мистер Маркем, до прибытия нашего друга из Скотленд-Ярда?
— Я этого не говорю. Только спрашиваю, на чем основаны ваши утверждения. Если Лесли виновна, почему полиция ее не арестует?
— Потому что доказать не может. Не забывайте, три случая! А доказать что-либо невозможно.
Главный патолог министерства внутренних дел вновь бессознательно попытался сменить позу и снова почувствовал резкую боль. Но теперь его одолевали другие заботы, и он почти ее не заметил. Пробежался пальцами по обитым ручкам кресла, не сводя обезьяньих сверкающих глаз с Дика Маркема. Взгляд был полон такого сарказма, что казался почти восхищенным.
— Полиция, — продолжал он, — сообщит вам детали и точные даты. Могу рассказать только то, что знаю по личному опыту. Будьте добры не перебивать меня без крайней необходимости.
— Ну?
— Я познакомился с этой дамой тринадцать лет назад. Наше так называемое правительство тогда еще не удостоило меня рыцарского титула. Я еще не был главным патологом министерства внутренних дел. Частенько исполнял обязанности полицейского хирурга и патолога. Однажды зимним утром — даты, повторяю, полиция сообщит — нам стало известно, что в доме на Гайд-парк-Гарденз найден мертвым в своей туалетной комнате, смежной со спальней, некий американец по фамилии Фостер. Я туда отправился вместе со старшим инспектором Хэдли, ныне суперинтендентом. Казалось, это явное самоубийство. Жены покойного ночью не было дома. Тело обнаружили полусидящим на диване за столиком. Смерть наступила от инъекции синильной кислоты в левую руку. Шприц нашли на полу, рядом с ним.
Сэр Харви помолчал.
Морщинистые губы сложились в весьма жестокую улыбку.
— Ваши изыскания, мистер Маркем, — расправил он пальцы, — ваши, так сказать, изыскания наверняка дали вам представление о синильной кислоте. Проглоченная, она действует мучительно, но быстро. Введенная в вену, действует мучительно, но еще быстрее. Случай Фостера представлялся несомненным самоубийством. Ни один мужчина в здравом уме не позволит убить себя уколом в вену из шприца, от которого за десять шагов разит горьким миндалем. Окна туалетной были заперты изнутри. Дверь не только закрыта изнутри на засов, но еще приперта чрезвычайно тяжелым комодом. Слуги открыли ее с огромным трудом. Мы старались утешить потрясенную вдову, которая только что вернулась домой и находилась в полной прострации, проливая потоки слез. Горе слабой несчастной женщины вызывало сочувствие.
Дик Маркем старался строго держаться фактов.
— И этой вдовой, — уточнил он, — была…
— Женщина, которая называет себя Лесли Грант. Да.
Опять воцарилось молчание.
— Теперь перейдем к одному совпадению, которое, как ошибочно считается, встречается чаще не в жизни, а в литературе. Лет через пять я как-то весной приехал в Ливерпуль, где выступал свидетелем на выездной сессии суда присяжных. Там же оказался и Хэдли по какому-то своему делу. Мы с ним столкнулись в суде, познакомились с тамошним полицейским интендентом. Со временем интендент рассказал…
Сэр Харви поднял глаза:
— Рассказал о весьма странном самоубийстве в Принс-парке. Мужчина покончил с собой, сделав инъекцию синильной кислоты. Пожилой, но с большими деньгами, здоровяк, безо всяких проблем. Сомнений тем не менее не возникало. Следствие только что завершилось. Тут интендент махнул головой, указывая в другой конец коридора. И мы увидели женщину в черном, шагавшую по грязному коридору в окружении толпы сочувствующих. Я человек крепкий, юноша, на меня нелегко произвести впечатление. Только никогда не забуду выражение лица Хэдли, который оглянулся и объявил: «Клянусь богом, та самая женщина».
Простое утверждение, но нестерпимо живое.
Сэр Харви, задумавшись, замолчал, а доктор Миддлсуорт тихо прошелся по комнате, обогнул большой письменный стол и сел в скрипучее плетеное кресло у окна.
Дик слегка вздрогнул. Он совсем забыл о докторе. Миддлсуорт даже сейчас не высказывал никаких комментариев и не вмешивался в беседу. Просто скрестил тощие ноги, уткнул костлявый локоть в ручку кресла, положил на ладонь подбородок и задумчиво уставился на лампу в желтовато-коричневатом абажуре, висевшую над письменным столом.
— И вы хотите сказать, — выпалил Дик Маркем, — будто это опять была Лесли? Моя Лесли?
— Да, ваша Лесли. Несколько поизносившаяся.
Дик собрался было вскочить с кресла, но передумал.
Хозяин дома не проявлял никаких признаков раздражения. Видимо, он, подобно хирургу, старался вырезать острым ножом у Дика Маркема злокачественную, по его мнению, опухоль.
— Тогда, — продолжал он, — полиции пришлось начать расследование.
— С каким результатом?
— Точно с таким же, как прежде.
— Было доказано, что она не могла это сделать?
— Простите. Было доказано, что ничего доказать невозможно. Точно так же, как в случае Фостера, жены в тот вечер не было дома…
— Алиби?
— Нет, подтвержденного алиби нет. Впрочем, этого и не понадобилось.
— Продолжайте, сэр Харви.
— Мистера Дэвиса, ливерпульского брокера, — продолжал собеседник, — нашли лежавшим на столе в рабочем кабинете. Дверь опять была заперта изнутри.
Дик схватился за голову.
— Никто не мог войти? — уточнил он.
— Окна не просто заперты, но к тому же закрыты деревянными ставнями. На двери два засова, новых, прочных, взлому не поддающихся, один наверху, другой внизу. Дом большой, вычурный, старомодный; в том самом кабинете можно было забаррикадироваться изнутри, как в крепости. И это еще не все. Выяснилось, что в молодости Дэвис был фармацевтом, поэтому отлично знаком с запахом синильной кислоты. Исключено, чтобы он сам себе ее ввел по ошибке или позволил кому-нибудь это сделать. Если не самоубийство, то, значит, убийство. Однако никаких следов ни борьбы, ни наркоза. Дэвис был дородным, крепким стариком и не стал бы покорно подставлять руку под иглу с синильной кислотой. А комната была заперта изнутри. — Сэр Харви поджал губы, склонил голову набок, чтобы лучше подчеркнуть последнюю фразу. — Случай так прост, джентльмены, что полицейские чуть с ума не сошли. Возникло конкретное подозрение, а доказать ничего невозможно.
— А какие, — спросил Дик, отбрасывая свои собственные подозрения, — объяснения дала Лес… Я имею в виду, что сказала жена?
— Разумеется, отрицала убийство.
— Да, но что говорила?
— Просто глаза таращила и ужасалась. Сказала, что не понимает. Призналась, что была замужем за Бартоном Фостером, но все это якобы жуткое совпадение или ошибка.
— Что еще было сделано?
— Разумеется, полиция допросила ее. Ничего нового не обнаружили.
— И?..
— Старались предъявить хоть какое-то обвинение, — продолжал сэр Харви. — И не смогли. Ни одна ниточка с ядом ее не связывала. Она вышла за Дэвиса под вымышленной фамилией, но это не преступление, если не встает вопрос о двоеженстве или мошенничестве. Провал полный.
— А потом?
Патолог пожал плечами и снова сощурился. Боль от ранения и неудобная поза начинали приводить его в бешенство.
— Последний шаг на ее пути опишу очень кратко. Сам я не был свидетелем происшествия. Хэдли тоже. Хорошенькая вдова, теперь с немалым состоянием, просто исчезла. Я о ней почти забыл. Три года назад один мой живший в Париже приятель, которому я однажды поведал историю леди в качестве классического примера, прислал вырезку из французской газеты. Сообщение о прискорбном самоубийстве Мартина Белфорда, молодого англичанина, снимавшего квартиру на авеню Георга V. Выяснилось, что недавно он обручился с некоей англичанкой, мадемуазель Лесли такой-то, я уже забыл фамилию, жившей на авеню Фоша. Четыре дня назад он обедал в доме своей дамы, отмечая помолвку. Ушел в одиннадцать вечера, явно в добром здравии и расположении духа. И отправился домой. На следующее утро его нашли мертвым в спальне. Надо ли говорить, при каких обстоятельствах?
— При тех же самых?
— Именно. Комната заперта изнутри, а дверные запоры во Франции крепкие. Внутривенная инъекция синильной кислоты.
— Дальше!
Сэр Харви постарался припомнить.
— Я послал вырезку Хэдли, тот наладил контакты с французской полицией. Даже эти реалисты ничего не заподозрили, кроме самоубийства. Газетные репортеры, у которых там больше свободы, чем здесь, трагическим тоном сочувствовали мадемуазель. «Cette belle anglaise, très chic, très distinguée».
[3] Высказывались предположения о размолвке влюбленных, которую мадемуазель не хотела признать, после чего он вернулся домой и покончил с собой.
Доктор Миддлсуорт в скрипучем плетеном кресле достал и продул курительную трубку.
Ему надо было чем-то заняться, догадался Дик, разрядить нервное напряжение. И в присутствии доктора, жителя Шести Ясеней, рассказанная сэром Харви история показалась особенно нелепой. Перед Диком проплывали лица миссис Миддлсуорт, миссис Прайс, леди Эш, Синтии Дрю.
— Слушайте, — взорвался он, — все это просто немыслимо.
— Разумеется, — согласился сэр Харви. — Однако таковы факты.
— Все они, в конце концов, могли покончить с собой!
— Возможно, — по-прежнему вежливым тоном сказал собеседник. — Или нет. Бросьте, мистер Маркем! Взгляните фактам в лицо. Как бы вы их ни интерпретировали, разве ситуация не представляется чуточку подозрительной? Несколько устрашающей?
Дик промолчал.
— Разве нет, мистер Маркем?
— Хорошо, признаю. Не признаю только, что обстоятельства каждый раз одинаковые. Тот мужчина в Париже… как его?
— Белфорд.
— Да, Белфорд. Она ведь за него не вышла?
— А вы все о личном? — взглянул на него сэр Харви с удовлетворением, даже с каким-то клиническим интересом. — Вообще не думаете ни о смерти, ни о яде. Просто видите эту женщину в объятиях другого мужчины.
Это была столь чистая правда, что Дик пришел в ярость, но все же постарался сдержаться.
— Она за него не вышла, — упорствовал он. — И что выиграла от его смерти?
— Ничего. Ни единого пенни.
— Где же мотив, по-вашему?
— Черт побери! — рявкнул сэр Харви. — Разве вам не понятно, что к тому времени девушка уже потеряла контроль над собой?
Он очень неловко и осторожно взялся обеими руками за ручки кресла и поднялся на ноги. Доктор Миддлсуорт запротестовал, но хозяин от него отмахнулся и маленькими шажками прошелся по потертому ковру.
— Вы же знаете, молодой человек. По крайней мере, должны знать по роду профессиональных занятий. Отравители никогда не останавливаются. Отравители не способны остановиться. Возникает психическое заболевание, которое доставляет извращенное, ни с чем в психологии не сравнимое возбуждение, все сильнее волнует! Яд! Власть над жизнью и смертью! Знаете?
— Да. Знаю.
— Хорошо. Тогда поймите мою точку зрения. — Он протянул руку, осторожно коснулся спины. — Я приехал сюда на лето отдохнуть. Устал. Мне нужен отдых. Попросил, как о большом одолжении, держать мое имя в тайне, чтобы каждый дурак не расспрашивал о криминальных делах, от которых меня уже тошнит.
— Лесли… — начал Дик.
— Не перебивайте. Мне пообещали, если я соглашусь сыграть на ярмарке предсказателя судеб. Очень хорошо. Я не стал возражать. Собственно, мне даже понравилось. Неплохая возможность разгадывать человеческую натуру и изумлять глупцов.
Он строго поднял палец, требуя молчания.
— И что происходит? Ко мне в палатку является убийца, которую я не встречал с того самого ливерпульского дела. Причем ни на день не постаревшая с нашей первой встречи, представьте! Я воспользовался шансом (а кто поступил бы иначе?) нагнать на нее страх Господень. Однако и глазом моргнуть не успел, как она попыталась меня застрелить из ружья. Отказалась от излюбленной схемы убийства в запертой изнутри комнате. О какой запертой со всех сторон комнате может идти речь, когда в стене дырка от пули? Нет, леди потеряла голову. А почему? Я начал понимать еще до того, как она выстрелила в мою тень. Потому что готовит отравленное угощение для кого-то другого. Иными словами, — кивнул он на Дика, — для вас.
Вновь воцарилось молчание.
— Только не говорите, будто вам это в голову не приходило! — предупредил сэр Харви с глубоким скептицизмом, презрительно тряхнув головой. — Не говорите, будто даже не мелькала подобная мысль!
— О нет. Конечно, мелькала.
— Верите моим словам?
— Верю. Только ведь возможна ошибка… может быть, это вовсе не Лесли…
— А отпечаткам пальцев поверите?
— Да. Придется.
— Но и тогда не поверите, что она попытается вас отравить?
— Нет.
— Почему? Считаете, для вас сделает исключение?
Ответа не последовало.
— Думаете, она в конце концов полюбила по-настоящему?
Ответа не последовало.
— Предположим, что так. Вы все еще хотите жениться на ней?
Дик поднялся со стула. Хотел махнуть в воздухе кулаком, заглушить в ушах голос, который загонял его в угол, заставлял смотреть в лицо фактам, опровергал каждый предложенный им вариант.
— Можете выбрать, — продолжал собеседник, — два пути. Первый, как я вижу сам, уже перед вами открылся. Хотите поговорить с ней об этом, не так ли?
— Естественно!
— Очень хорошо. Телефон в холле. Позвоните, спросите, правда ли это, умоляйте опровергнуть. Конечно, она опровергнет. Сами должны понять, если у вас осталась хоть капля здравого смысла. И вы окажетесь в том же самом положении.
— А другой путь?
Сэр Харви перестал осторожно расхаживать, остановился за мягким креслом. Тощая шея по-черепашьи вылезла из воротника пижамы под старым халатом. Он постучал указательным пальцем по спинке кресла.
— Можно расставить ловушку, — просто сказал он. — Сами увидите, что она за личность. А я смогу выяснить, как она, черт возьми, совершает убийства.
Глава 5
Дик снова сел, весьма смутно себе представляя, в каком направлении пойдет дальше беседа.
— Какую ловушку? — спросил он.
— Завтра вечером, — начал сэр Харви, — вы обедаете дома у леди. Верно?
— Да.
— Отмечаете помолвку? Точно так же, как Мартин Белфорд за несколько часов до смерти?
В желудке у Дика возникло физическое ощущение холода. Он не чувствовал страха: слишком абсурдно испытывать страх в связи с Лесли. Однако ощущение не исчезало.
— Послушайте, сэр! Неужели вы думаете, будто после обеда с Лесли я вернусь домой и запрусь в комнате, где меня на следующее утро найдут мертвым, отравленным синильной кислотой?
— Думаю, молодой человек.
— Ждете, что я покончу с собой?
— По крайней мере, все именно так будет выглядеть.
— Но почему? Из-за чего-то, что будет сказано, сделано или предложено на обеде?
— Весьма возможно. Да.
— Например?
— Я не знаю, — развел сэр Харви руками. — Поэтому хочу присутствовать, видеть своими глазами. — Он минуту молчал, обдумывая план действий. — Прошу заметить, — продолжал сэр Харви, — мы впервые получаем возможность все видеть собственными глазами. Дедукция никуда нас не приведет, как уже убедился Гидеон Фелл; мы должны посмотреть. Есть и еще одна вещь, на которую надо взглянуть. Расскажите-ка мне кое-что о «Лесли Грант». — И снова наставил палец. — Она не любит драгоценностей, так?
Дик задумался.
— Правда.
— У нее их нет? И в доме никогда не хранится крупных денежных сумм?
— Никогда.
— Тогда перейдем к обстоятельству, которое полностью выяснилось лишь после смерти третьей жертвы. Когда эта женщина вышла за Фостера, американского юриста, у них в спальне был установлен маленький, но очень надежный стенной сейф. Когда она вышла за Дэвиса, ливерпульского брокера, в доме тоже поставили сейф. Она всякий раз объясняла, будто это идея мужа, якобы для хранения деловых бумаг. Никаких подозрений не возникало.
Однако, — подчеркнуто добавил сэр Харви, — когда она жила одна, самостоятельно, на авеню Фоша в Париже, там тоже обнаружился встроенный сейф.
— Ну и что?
— Драгоценностей у нее нет. Крупных денег она в доме не держит. Зачем ей тогда маленький надежный сейф? Что она прячет в сейфе, который осматривают только после убийства?
В голове у Дика мелькали туманные, бесформенные, но сплошь неприятные предположения.
— На что вы намекаете, сэр?
Он старался сохранить на лице равнодушное выражение, старался уклониться от острых глаз сэра Харви. Но высохший старый черт, как обычно, больше прислушивался к его мыслям, чем к произносимым словам.
— И сейчас у нее в доме есть сейф, не правда ли, молодой человек?
— Да, есть. Я случайно узнал, из какого-то замечания горничной. — Дик замялся и нерешительно добавил: — Лесли просто засмеялась и сказала, что прячет там свой дневник. — И умолк, огорошенный жутчайшим подтекстом. — Дневник, — повторил он. — Но…
— Признайте, пожалуйста, фактом, — потребовал сэр Харви, — что эта девушка ненормальная. Отравители непременно должны кому-то или чему-то довериться, как правило дневнику. Тем не менее я надеюсь найти и еще кое-что, кроме этого. Вспомните, ни одна ниточка никогда ее ни с ядом не связывала, ни со шприцем. Может быть, она держит яд в сейфе. А может быть…
— Что?
— Хуже того, — ответил сэр Харви, сложив губы в странную гримасу и глядя в пустоту. — Да. Хуже того. Гидеон Фелл однажды сказал…
И тут его прервали.
— Я сегодня слышал в пабе, — неожиданно вставил доктор Миддлсуорт, вытащив изо рта до сих пор не набитую трубку, — что доктор Фелл проводит лето в Гастингсе. У него там коттедж.
Возникло впечатление, будто заговорил какой-то предмет мебели. Сэр Харви сморщился, раздраженно оглянулся. Миддлсуорт, продолжая посасывать пустую трубку, задумчиво созерцал лампу.
— Гидеон Фелл поблизости? — Сэр Харви сменил угрюмое настроение на радостное оживление. — Тогда его надо привлечь. Хэдли с ним консультировался насчет того случая с Дэвисом, и запертые комнаты очень его озадачили. Знаете, когда мы эту комнату отопрем…
— С моей помощью? — мрачно уточнил Дик.
— Да. С вашей помощью.
— А если я не пожелаю?
— Думаю, пожелаете. Так называемая мисс Грант считает, что я в коме, при смерти. Поэтому я ее разоблачить не могу. Вы следите за мыслью?
— О да. Слежу.
— Она, конечно, глупа. Но обречена играть в восхитительную и блистательную игру под названием отравление. Она ею захвачена. Одержима. Поэтому рискнула в меня выстрелить и с невинным видом, пользуясь всеобщим легковерием, объявила, будто это вышло нечаянно. Все ее приготовления ведут к чьей-то смерти. Она не откажется от волнующих ощущений. — Сэр Харви постучал пальцем по краешку письменного стола. — Вы, мистер Маркем, пойдете обедать. Делайте все, что она вам предложит, соглашайтесь с каждым словом. Я буду слушать в соседней комнате. С вашей помощью мы узнаем, что хранится в пресловутом тайнике. А когда выясним, каким образом не слишком умная леди умудрилась провести полицию двух стран…
— Простите, — опять перебил доктор Миддлсуорт.
Дик и сэр Харви слегка вздрогнули.
Доктор же, сохраняя невозмутимость, встал с плетеного кресла и направился к ближайшему окну.
Два окна были завешены плотной цветастой тканью, выцветшей и потемневшей со временем от табачного дыма Шторы оказались не совсем плотно задернуты, а ближайшее окно вообще распахнуто настежь. Миддлсуорт раздвинул занавески, и свет лампы хлынул в сад перед домом. Высунув в окно голову, он взглянул налево-направо, потом опустил раму и какое-то время — долгое время — пристально смотрел в окно, прежде чем закрыть шторы.
— Что? — спросил сэр Харви. — В чем дело?
— Ничего, — бросил доктор и вернулся в кресло.
Сэр Харви испытующе его разглядывал.
— Вы, доктор, — сухо заметил он, — до сих пор почти ничего не сказали.
— Да, — подтвердил Миддлсуорт.
— И что обо всем этом думаете?
— Что ж! — сказал доктор, чувствуя себя очень неловко. Он посмотрел на трубку, на свои поношенные старые башмаки, потом взглянул на Дика. — Дело дурно пахнет. Вам неприятно обсуждать его при мне, при чужом человеке, и я вас не упрекаю за это.
— Все в порядке, — заверил Дик. Ему нравился доктор; он почувствовал некоторое облегчение, услышав его интеллигентное мнение. — А что бы вы решили на моем месте?
— Если честно, не знаю, что сказать. Нельзя поддерживать отношения с убийцей. Дик. Из простого здравого смысла. Однако… — Миддлсуорт помолчал. — Может быть, стоит испробовать ловушку сэра Харви. Таково мое мнение. Впрочем, девушка должна быть поистине сумасшедшей, чтобы совершить против вас какую-то коварную проделку всего через сорок восемь часов после происшествия с ружьем. Кроме того, затея полностью провалится, если просочатся какие-либо сведения, что сэр Харви не тяжело ранен. Майору Прайсу, к примеру, это уже известно. — Мрачно задумавшись, Миддлсуорт грыз черенок трубки. Потом взглянул на Дика, тихо и ободряюще пробурчав: — Возможно, окажется, что все это ошибка, хотя сэр Харви и вся на свете полиция клятвенно утверждают обратное. Пока у нас просто предположения. Однако дело в том. Дик… проклятье… так или иначе, надо убедиться.
— Да. Я понимаю.
Дик откинулся в кресле. Он чувствовал себя побитым и опустошенным, но худшее еще ждало впереди, когда пройдет шок. Мирная гостиная с батальными гравюрами и темными дубовыми балками, с каминной доской, украшенной накладным латунным орнаментом, казалась столь же нереальной, как история Лесли. Он закрыл руками лицо, гадая, каким мир предстанет у него перед глазами в новом, правильном фокусе. Сэр Харви с отеческим чувством смотрел на него.
— Так что решим… о завтрашнем вечере?
— Ладно. Пожалуй.
— Завтра утром, — многозначительно продолжал хозяин коттеджа, — вы получите окончательные инструкции. Надеюсь, вы не пророните ни слова, ни даже намека нашей проворной подруге?
— Но допустим, она виновата! — почти крикнул Дик, внезапно открывая глаза. — Предположим, виновата, и ваш трюк это подтвердит. Что тогда будет?
— Честно сказать, меня это не занимает.
— Арестовать ее я не позволю. Предупреждаю вас, даже если мне придется пойти на лжесвидетельство.
Сэр Харви поднял одну бровь:
— Предпочтете смотреть, как она травит следующих женихов?
— Мне плевать, черт побери, что она будет делать!
— Давайте отложим этот вопрос, — предложил патолог, — пока вы не увидите, как чувствуете себя после эксперимента? Поверьте, завтра вечером к этому часу вы уже преисполнитесь отвращения. Возможно, вдруг окажется, вы уже не испытываете безумной любви. Даете слово не портить дело и ничего не говорить нашей подруге?
— Даю. А пока…
— А пока, — вмешался доктор Миддлсуорт, — идите домой и постарайтесь заснуть. И вам, — обратился он к сэру Харви, — надо лечь. Вы мне говорили, что захватили с собой люминал. Если снова спина заболит, примите четверть грана. Утром я приду повязку сменить. А сейчас сядьте, пожалуйста.
Сэр Харви повиновался, осторожно опустившись в мягкое кресло. Он тоже выглядел несколько обессилевшим и вытер лоб рукавом халата.
— Мне не заснуть, — пожаловался он. — Не заснуть ни с какими снотворными. Раскрыть, наконец, игру… выяснить, как она травит мужей и возлюбленных, и никого больше…
Дик Маркем, который тяжело поднялся и пошел к двери, резко оглянулся.
— Никого больше? — переспросил он. — Что вы имеете в виду?
— Дорогой друг! Почему она выбрала вас, как считаете?
— До сих пор не пойму.
— Заметьте, пожалуйста, — назидательно сказал сэр Харви, — каждой жертвой становился мужчина влюбленный или, как минимум, до безумия увлеченный. Слепой. Неспособный критически мыслить. Безрассудный. Признаюсь, сейчас я теоретизирую. Но ведь вы, безусловно, не верите, будто выбор случаен или что все это лишь совпадение? Жертва должна находиться в таком состоянии.
— Зачем?
— Чтобы выполнять ее просьбы. Беспрекословно.
— Минуточку, — вмешался озадаченный доктор Миддлсуорт, который уже было взял со столика свою шляпу, докторский чемоданчик и попытался вытолкнуть Дика в дверь, но теперь задержался. — Давайте рассуждать здраво, сэр Харви. Неужели вы думаете, будто девушка скажет: «Слушай, вот тебе полный шприц синильной кислоты. Выполни мою просьбу: иди домой и введи ее себе в вену»?
— Нет, вовсе не так примитивно и грубо.
— А как же?
— Будем надеяться, что узнаем. Если есть какая-то разгадка всех случаев в запертых комнатах. Но для успешного исхода дела требуется ослепленный мужчина, у которого голова идет кругом, которого легко обмануть. Ни с кем другим, полагаю, у нас ничего не получится.
— Не получится, например, с вами?
— Со мной — вряд ли, — сухо и многозначительно ответил хозяин. — Спокойной ночи, джентльмены. Тысяча благодарностей.
И тут они увидели на губах сэра Харви улыбку, взгляд его уже утрачивал гипнотическую силу: дело было благополучно завершено.
Когда Дик Маркем с доктором Миддлсуортом вышли из дома, вдали над полями церковные часы в Шести Ясенях пробили одиннадцать. Звуки прорвали пелену тишины, плотной и ощутимой. Испытывая тяжелое напряжение, мужчины молчали. Шагая впереди с электрическим фонарем, доктор Миддлсуорт указал на свою машину, стоявшую на дороге.