— Забавно, но это подходящий конец для Эймса, — продолжила девушка. — В этом есть какая-то скверная простота. Мистер Боском и Стэнли собирались убить Эймса. Вернее убивать должен был Кэлвин Боском, а Стэнли — наблюдать; Дон Хейстингс видел все через световой люк. Они намеревались хладнокровно и по всем правилам совершить идеальное убийство и выставить полицию дураками! Все декорации уже были приготовлены. Только кто-то их переиграл. И когда это случилось, два идеальных убийцы чуть в обморок не упали от страха и до сих пор не могут говорить членораздельно.

Она отошла в сторону, и собравшиеся увидели Боскома.

Он склонялся вперед, удерживаемый сержантом Беттсом, и пытался заглянуть в комнату; на его лице застыло хитрое и в то же время бессмысленное выражение. Сцена, что и говорить, причудливая: образцового вида сержант и Боском с его заостренными чертами, мышиного цвета волосами и в темно-сером халате на фоне белой стены; золотая цепочка пенсне съехала с уха, когда он попробовал проскользнуть мимо Беттса. Сержант успел схватить и утащить его к себе, потом, по знаку Хэдли, подтолкнул вперед, и Боском шагнул в комнату как ни в чем не бывало.

— Должен ли я так понимать, — спросил он, отряхнув одежду, — что этот человек наверху был полицейским?

— А вы этого не знали? — спокойно осведомился Хэдли. — Ведь вы предложили ему старый костюм. Да, он был полицейским офицером.

— Боже мой? — воскликнул Боском. Отвернувшись, он смахнул капли пота, выступившие над верхней губой.

— Я уверена, старина, — сказала мисс Хэндрет, разглядывая его с бесстрастным интересом, — что вас и Стэнли вздернули бы за него, если бы дело прошло, как вы планировали. Идеальное убийство… — Она повернулась к Хэдли. Поток слов вызвал слабый румянец на ее щеках. — Вот почему мне это кажется забавным и почему Дон говорит, что план должен был осуществиться. Боском не знал, что Эймс полисмен. А Стэнли не знал, кто должен стать жертвой. — Девушка начала смеяться, и ее лицо неожиданно засияло странной красотой. — Наверху вы призывали эту нервную развалину сохранять спокойствие и накачивали его бренди, а ваша рука так тряслась, что вы еле удерживали пистолет…

Боском выглядел ошарашенным, как будто его неожиданно окружили враги. Он беспомощно озирался.

— Я никак не ожидал от вас, Лючия… — с трудом вымолвил он. — Я… Вы не понимаете! Я хотел просто напугать этого хвастливого дылду, доставшего меня болтовней о своих крепких нервах…

— Не лгите. Дон следил за каждым вашим движением через окно в потолке. И правильно делал! Он знал о вашем замысле уже месяц назад, когда вы впервые говорили Стэнли о «психологии убийства», «реакциях человеческого мозга, когда его обладатель сталкивается лицом к лицу со смертью» и прочем ядовитом вздоре, изображая сверхчеловека…

Хэдли постучал по столу. Лючия Хэндрет шагнула назад, тяжело дыша, и старший инспектор окинул группу сердитым взглядом.

— Может быть, мы постараемся в этом разобраться? — заговорил он. — Вы, мисс Хэндрет, обвиняете этого человека и старину Пита Стэнли в заговоре с целью убийства. По вашим словам, Хейстингс не только был на крыше и наблюдал за происходящим, но знал об этом заранее?

— Да. Конечно, он не знал, кто будет жертвой, — они тогда сами этого не знали, — но понимал, что они задумали.

Хэдли снова сел и с любопытством посмотрел на нее.

— Это что-то новенькое в моем опыте. Я думал, мне известны все трюки. Значит, Хейстингс был на крыше, видел приготовления к убийству и не сделал ни малейшей попытки предотвратить его?

— Не сделал, — четким голосом ответила она. — И никогда не стал бы делать. Именно это я хотела вам объяснить. Понимаете…

— Позволь мне объяснить самому, — произнес голос сквозь полуоткрытую дверь. — Я собираюсь сделать заявление, пока у меня снова не поехала крыша. Помогите мне войти, дорогие мои.

Однако он вошел сам, с некоторым удивлением наблюдая за нетвердыми движениями собственных ног. Это был худощавый молодой человек с могучими плечами, большими руками и ногами и приятным, хотя и несколько наивным лицом, которое при обычных обстоятельствах наверняка сохраняло крайне серьезное выражение. Хотя он и выглядел пристыженным, но пытался небрежно усмехаться с видом умудренного жизненным опытом светского льва. С одной стороны от него стояла Элинор Карвер, а с другой — Беттс.

— Но ты не должен… — запротестовала Элинор, поддерживая его. — Доктор сказал…

— Ну-ну, — покровительственным тоном перебил Хейстингс, окидывая присутствующих дружелюбным, но несколько затуманенным взглядом. Ссадины на его лице были смазаны йодом, а затылок покрыт несколькими слоями бинта. Чувствовалось, что он гордится собственной глупостью, отказавшись повиноваться указаниям доктора. Его подвели к креслу, в которое он опустился со вздохом облегчения. На его сероватом лице появился легкий румянец.

— Послушайте, — серьезно начал Хейстингс. — Что сделано, то сделано. Боюсь, я все окончательно запутал, упав и чуть не сломав себе шею, но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Верите вы или нет, но я не падал с дерева от страха или чего-то в этом роде! Я мог бы подняться и спуститься с завязанными глазами и одной привязанной рукой. Не знаю, как это случилось. Я спешил слезть и добраться до парадной двери, как вдруг — бах!

Хэдли повернулся на стуле, глядя на вновь пришедшего.

— Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы прийти сюда, — сказал он, — то, вероятно, в состоянии говорить. Я старший инспектор Хэдли и веду здесь расследование. Вы тот самый молодой человек, который видел, как готовится убийство, и хранил молчание?

— В данном случае да, — спокойно ответил Хейстингс.

Однако его самоуверенность едва не вызвала рецидив кровотечения. Молодой человек достал платок и прижал его к лицу, запрокинув голову.

— На сей раз обошлось, — заговорил он дрожащим голосом. — Тетушке Милли это бы не понравилось. Я готов к разговору, сэр, но хочу, чтобы Элинор и Лючия вышли. Мистеру Боскому лучше остаться.

— Я не желаю уходить! — вскрикнула Элинор и вскочила со стула. Ее светло-голубые глаза наполнились слезами, а хорошенькое личико стало жестким. — Ты д-дурак! — добавила она, переведя взгляд с Лючии на Хейстингса. — Мог бы прийти ко мне, а не к ней, и все мне рассказать!

— Прекрати! — резко сказала Лючия. — Выйди и не превращай дело об убийстве в семейную ссору.

— Я выйду, а ты останешься? — с усмешкой осведомилась Элинор.

— Я, если кто забыл, его адвокат… — Лючия умолкла, покраснев, когда Элинор усмехнулась снова. В такое-время, подумал Мелсон, эти слова звучат нелепо, какими бы правильными они ни были. Он вновь убедился, что женщины-адвокаты выглядят впечатляюще только до окончания юридического колледжа. Возможно, Лючия Хэндрет обладала блестящими способностями, но сейчас она казалась только привлекательной брюнеткой, уязвленной до глубины души насмешкой другой женщины. Хэдли быстро взял на себя инициативу.

— Я не собираюсь превращать это место в детскую или игровую площадку, — заявил он. — Пожалуйста, выйдите, мисс Карвер. Если мисс Хэндрет настаивает на своих адвокатских правах, полагаю, она должна остаться. — Его голос стал резким, когда Боском подошел к Элинор и взял ее за руку. — Неужели вы уходите? Вас это совсем не интересует?

— Нет, — холодно ответил Боском. — Я забочусь о правах мисс Карвер. Я провожу ее, как проводил бы любого, находящегося в детской, и скоро вернусь. Хотя меня мало интересуют показания полицейского осведомителя, подслушивающего через окно в потолке. Пошли, Элинор. Разве ты меня не узнаешь?..

Когда они удалились, сопровождаемые усмешками доктора Фелла, Хейстингс откинулся на спинку кресла.

— Мне часто хотелось, — с тоской произнес он, — двинуть в челюсть этому типу, но это бы слишком походило на избиение младенцев. Так он называет меня стукачом, а? — осведомился Хейстингс, вновь вспыхнув. — Я не питал к нему особой враждебности и собирался отнестись к нему помягче, но если этот маленький ядовитый…

— Что мне нравится в приютившем нас доме, — заметил доктор Фелл, — так это дух любви, доверия и веселья, который оживляет всех. Ох уж эти скромные радости английской семейной жизни! Продолжайте ваш рассказ, мой мальчик.

— …И мне кажется, он стремится наложить лапу на Элинор… — Сделав паузу, Хейстингс усмехнулся, глядя на доктора Фелла, как поступало большинство людей в его утешительном присутствии. — Вы правы, сэр… Труднее всего объяснить начало. Понимаете, я изучаю право в адвокатской конторе старого Фаззи Паркера здесь, в Линкольнс-Инн. Считают, что у меня неплохо подвешен язык и что я стану хорошим барристером, но это не так просто. Приходится изучать кучу, дребедени. Начинаю думать, что мне было бы лучше стать священником. Как бы то ни было, я, похоже, не добился особых успехов, а после уплаты за обучение и сверх того сотни гиней Фаззи остается немного. Я рассказываю вам все это потому, что, когда познакомился с Элинор… ну… — его шея дернулась, — нам приходится встречаться на крыше! Конечно, никто об этом не знает…

— Чепуха, — прервала его Лючия с прямотой юриста. — Об этом наверняка знают почти все в доме, кроме, может быть, бабули Стеффинс. Во всяком случае, Крис Полл и я знали, что вы читаете там стихи…

Измазанное йодом лицо Хейстингса побагровело.

— Я не читал стихи! Не лги, маленькая чертовка! Господи, лучше бы я никогда…

— Я всего лишь пыталась быть милосердной, старина, — фыркнула Лючия. — Ладно, не читали стихи, а делали то, что делали, хотя, на мой взгляд, место было не слишком удобным. — Она скрестила руки на груди. На ее полных губах мелькнула улыбка. — И тебе незачем трепыхаться. Крис Полл хотел подняться, просунуть голову в люк, простонать пару раз и сказать: «Это ваша совесть! Неужели вам не стыдно?» Но я ему не позволила.

Как ни странно, это не рассердило Хейстингса. Он уставился на нее.

— Ты имеешь в виду, что на крыше был Полл?

Терпеливо ожидавший Хэдли склонился вперед. В голосе Хейстингса слышались нотки ужаса. Это совсем не походило на эхо шутки, а вызывало видение темных труб над городом и чего-то движущегося между ними с неясной, но угрожающей целью.

— Довольно! — Голос Хэдли резко прозвучал в белой комнате. — Объясните, что вы имеете в виду.

— Несколько раз мне казалось, будто я слышу, как нечто ходит, — продолжал Хейстингс, — или вижу, как оно ускользает за угол трубы. Я думал, что кто-то шпионит за нами, но ничего не происходило, поэтому я, естественно, решил, что ошибся. Элинор я об этом не упоминал — не хотел ее тревожить. Понимаете, мы условились, что я буду приносить на крышу мои книги, а Элинор поможет мне в занятиях. Незачем улыбаться! — Он сердито посмотрел на присутствующих. — Это правда. На крыше есть плоский участок, окруженный трубами. Элинор приносила подушки и фонарь, которые хранила в сундуке на маленьком чердаке как раз по дороге на крышу. Трубы не позволяли заметить свет снаружи. Иногда, когда фонарь горел, мне казалось, что я слышу шорохи и царапанье, а один раз то, что я принимал за колпак трубы, внезапно сдвинулось в сторону, и я смог разглядеть в промежутке между домами звезды. Ночами, в полной тишине, чувствуешь себя как бы отгороженным от реальности — воображение разыгрывается, и кажется, будто за тобой наблюдают. До этой ночи я толком ничего не видел…

Хейстингс сделал паузу. Красивое лицо, перепачканное йодом, словно ради какого-то дикого маскарада, выглядело слабым и нерешительным. Бросив взгляд через плечо, он поднял перевязанную руку, чтобы поправить галстук, хотя его костюм был в плачевном виде, и снова опустил ее.

— Теперь про окно в потолке. Я заметил его и решил с ним подурачиться только потому, что у меня оставалось время до четверти первого, когда обычно приходила Элинор. Дом запирали в половине двенадцатого, и это давало всем время отойти ко сну. Но я всегда приходил на полчаса раньше. Поэтому я бродил по крыше, ступая неслышно, так как надевал теннисные туфли, и однажды увидел это окно…

— Одну минуту. Когда это было? — прервал Хэдли, быстро делая пометки в блокноте.

— Не менее полутора месяцев назад. Было еще тепло, рама оставалась приподнятой. Сверху мало что слышно, если не приложить ухо к окну. А когда Боском задергивал занавес, и вовсе ничего нельзя было разобрать. Но той ночью я обошел вокруг трубы и подкрался к самому окну, поэтому мог кое-что слышать. Я был уверен, что они не знают о моих визитах на крышу. А когда я услышал первые слова… — Он судорожно глотнул. — Боском сказал — я никогда этого не забуду: «Вопрос только в том, хватит ли вам духу наблюдать за убийством, Стэнли. Остальное просто. Убийство завораживает и начинает нравиться. — Потом он засмеялся: — Вот почему вы убили беднягу банкира — вы полагали, что это сойдет вам с рук».

Наступила очередная пауза. Хейстингс полез здоровой рукой в карман и достал портсигар, словно стараясь сохранить самообладание.

— Это были первые слова, которые я услышал, — тихо, но быстро продолжал он. — Я вытянулся и заглянул вниз сквозь ту часть окна, которая оставалась неприкрытой. Я увидел спинку большого голубого кресла, повернутого лицом к двери, и чью-то голову над ней. Боском ходил взад-вперед перед креслом, куря сигару, с открытой книгой в руках. Абажур лампы был наклонен, и я мог четко разглядеть его лицо. Он продолжал бродить туда-сюда, ухмыляясь и не сводя глаз с мужчины в кресле.

Странная вещь! — неожиданно воскликнул Хейстингс. — На нем были такие маленькие очочки, и свет отражался в них, не давая видеть глаза… В детстве у меня была тетя, которая состояла в обществе противников вивисекции и наклеивала где угодно агитационные плакаты. На одном из них был изображен врач, и выражение лица Боскома напомнило мне его лицо.

Я слушал ядовитые речи, которые слетали у него с языка. Боском собирался кого-то убить не по какой-нибудь веской причине, не ради денег или из ненависти, а только чтобы «понаблюдать за реакциями» жертвы, которую он загонит в угол, веля приготовиться к смерти. Он хотел, чтобы Стэнли присоединился к нему. Неужели Стэнли не нравится эта идея? Конечно, нравится. Разве Стэнли не хочет напакостить полиции за то, что его оттуда вышвырнули, совершив идеальное убийство или помогая его совершить? Боском сказал, что сам спланирует все детали, — его интересуют лишь реакции Стэнли, когда он вновь столкнется с пугалом, погубившим его карьеру.

Я мог видеть только одну сторону кресла и часть лица сидевшего в нем, но мне была хорошо видна его рука на подлокотнике. Когда Боском заговорил о том, чтобы напакостить полиции, рука начала сжиматься и разжиматься, приобретая странный голубоватый цвет. А Боском продолжал ходить взад-вперед в своем длинном халате мимо причудливой черно-желтой ширмы с нарисованными на ней крестами и вспышками пламени.

Мелсон снова ощутил неприятный озноб при воспоминании о ширме с рисунком санбенито — балахона, который носили жертвы аутодафе, направляясь к месту сожжения. Изображения оживали в белой комнате, никто не шевелился, а Лючия Хэндрет негромко заметила:

— По-моему, хобби мистера Боскома — испанская инквизиция.

— Да, — отозвался доктор Фелл, — но меня это не удивляет. Если вы, ребята, все еще придерживаетесь популярного мнения, что испанская инквизиция была всего лишь образцом бессмысленной жестокости, то вы знаете о ней так же мало, как Боском. Но сейчас это не важно. Продолжайте, молодой человек.

Хейстингс дрожащей рукой вставил в рот сигарету, а Лючия зажгла для него спичку.

— Ну, я пополз назад. Признаюсь, я нервничал. Эта история вызвала у меня страх перед крышей и тем, что могло по ней ходить. Конечно, я не думал, что их намерения серьезны.

Когда Элинор поднялась на крышу, я ничего ей не сказал, но она заметила, что мне не по себе, тем более что я спросил ее, кто такой Стэнли… Я запомнил слова Боскома: «Это должно произойти в четверг вечером». Слова застряли у меня в голове — я постоянно думал о них и, должен признаться, в какой-то мере надеялся…

— Надеялись? — перебил доктор Фелл.

— Погодите, сэр, — резко сказал Хейстингс. — Моя работа отправилась к дьяволу — все следующие вечера я подползал к окну, но об убийстве больше не говорили ни слова, даже в те два вечера, когда там был Стэнли. Не скажу, что я забыл об услышанном, но фраза «Это должно произойти в четверг» перестала звенеть у меня в голове, по крайней мере до сегодняшнего… вернее, уже вчерашнего вечера. Даже преследовавшая меня мысль о том, каким образом они собираются совершить идеальное убийство и избежать виселицы, стала не такой мучительной.

Этим вечером я полез на клен ровно без четверти двенадцать. Я запомнил время, так как часы на башне пробили четверть часа. Книг при мне не было — только газета в кармане, что, как вы потом увидите, было достаточно странно. Вероятно, вы обратили внимание, что дерево тянется вверх мимо одного из окон Боскома. Это никогда не создавало для меня затруднений, так как окна всегда были закрыты, а черные портьеры задернуты. Но в этот раз я заметил странную вещь. Луна освещала окна, и я увидел, что стекло в одной из створок разбито, а сама створка приоткрыта.

Забавно, как работает ум. В тот момент я всего лишь подумал, что нужно быть осторожнее, иначе Боском услышит звуки. Но когда я перебирался через водосточный желоб крыши, мне пришло в голову заглянуть в окно в потолке. Отдышавшись, я пополз к нему. Я старался избегать открытых участков, не желая, чтобы при луне меня увидели из соседнего дома. Потом из комнаты донесся тихий шепот, и я похолодел от ужаса, а руки у меня так задрожали, что я едва не перевалился за острый край рамы люка. «Мы все сделаем через пятнадцать минут или вообще никогда, — сказал Боском. — Отступать слишком поздно».

Я так затрясся, что был вынужден растянуться на скате крыши во весь рост. Мое пальто так скрутилось, что газета вылезла из кармана. Обернувшись, я увидел при свете луны дату выпуска так же четко, как вижу вас: «Четверг, 4 сентября»…

Хейстингс глубоко вздохнул. Огонек выжигал затейливую дорожку на боку его сигареты. В полной тишине он добавил:

— Потом Боском заговорил снова, и я узнал, как он собирается это сделать…

Глава 9

НЕИДЕАЛЬНОЕ УБИЙСТВО

Возможно, подумал Мелсон, Хейстингс никогда не станет выдающимся адвокатом. Но как рассказчик он обладал неоспоримыми достоинствами. Молодой человек явно сознавал, что завладел вниманием публики, поскольку ни один стул не скрипел и даже карандаш Хэдли перестал двигаться. На лице Хейстингса появилась кривая улыбка, делающая его старше своих лет. В наступившем молчании было слышно, как он дышит с легким присвистом.

— Когда я снова посмотрел вниз, — продолжал Хейстингс, — то не ощущал ни времени, ни места — ничего, кроме прямоугольника света, не скрытого занавесом. Как и прежде, я мог видеть правую сторону кресла, стоящего лицом к двери, саму двойную дверь и часть ширмы справа от нее.

Стэнли стоял положив руку на ширму — его лицо было зеленоватым, и он дрожал не меньше, чем я. Боском стоял возле лампы, вставляя пули в обойму пистолета. Судя по лицу, его подташнивало, но он улыбался, а его рука казалась абсолютно твердой. Подняв со стола пистолет — у него было довольно длинный ствол, — Боском со щелчком вставил обойму. «Господи! — заговорил Стэнли. — Я не могу смотреть на это! Мне это будет сниться всю жизнь!» А Боском терпеливо повторил весь план, убеждаясь, что все готово. Тогда мне все стало понятно.

Он придерживался принципов, которые изложил месяц назад. Во-первых, для «эксперимента» не должен быть избран тот, чья гибель явилась бы «потерей для просвещения человеческой расы». Это было в высшей степени достойно с его стороны, — усмехнулся Хейстингс, бросив сигарету в камин. — Во-вторых, жертвой должен стать опустившийся субъект, хорошо известный в этом районе, которого сочли бы вполне способным на ограбление. Потому он и выбрал попрошайку из ближайшего паба, к которому присматривался неделю, специально попросив хозяина вышвырнуть его из частного бара, дабы у этого тина имелись причины затаить на него злобу.

Кто-то издал приглушенный возглас, но Хейстингс не обратил внимания.

— По словам Боскома, он специально делал в баре намеки относительно количества денег и ценностей, которые валяются у него в комнатах без всякого присмотра… Судя кто тому, что мне рассказывала Элинор, Боском купил у старика ценные часы и хранил их в медной шкатулке, нигде не устанавливая сигнализацию, в отличие от старика. Элинор говорила, что эти часы нравились ей больше всех других в домашней коллекции.

Этим вечером Боском разыскал бродягу, позаботившись, чтобы их никто не видел, притворился расчувствовавшимся и предложил ему старый костюм, если тот ночью придет за ним в дом. После этого он приготовил все для инсценировки ограбления, так как…

Доктор Фелл открыл глаза.

— Минутку, сынок, — резко прервал он. — Неужели этот изобретательный джентльмен не опасался, что бродяга (полагая, что он тот, кем кажется) расскажет кому-нибудь о приглашении в дом за костюмом?

Лючия Хэндрет уставилась на Хейстингса.

— Разве ты не знаешь, Дон? — воскликнула она. — Или ты был слишком оглушен, чтобы услышать то, что я говорила тебе в другой комнате? Этот бродяга был…

— Повторяю вопрос, — перебил ее доктор Фелл. — Не мешайте, мисс Хэндрет. Я не стараюсь что-либо скрыть — просто нам незачем отвлекаться.

Хейстингс задумался.

— Боском предусмотрел и это. Он сказал, что не возражает, если бродяга проболтается, и даже надеется на это. Когда все будет кончено, это воспримут как его очередную ложь с целью объяснить свое присутствие, если его увидят околачивающимся возле дома, тем более что Боском его терпеть не мог.

Хотя был один странный момент. Помню, как Боском сказал Стэнли: «Не могу этого понять, но предоставляю вам об этом беспокоиться. Когда я изобретал предлог, чтобы пригласить его за костюмом поздно ночью, он сам это предложил». Боском добавил, что бродяга, очевидно, в самом деле рассчитывает что-нибудь украсть, если сможет найти легкую добычу. Он велел ему прийти ровно в полночь — не раньше и не позже — и позвонить в его комнаты. В доме будет темно, но это не важно. Если Боском не спустится, значит, он занят какой-то работой наверху и оставил дверь незапертой. Поэтому, если на звонок не ответят, бродяга должен потихоньку войти, стараясь никого не будить, чиркая спичками или ища выключатель, и пройти прямо к лестнице сзади и подняться наверх…

Естественно, Боском не собирался рисковать, выходя из комнаты, чтобы встретить бродягу. Его целью было убедить всех в доме, будто он лег спать в половине одиннадцатого.

— А теперь, — продолжал Хейстингс, постукивая ладонью по столу, — мы подходим к самому изобретательному трюку!

Ранее, около половины одиннадцатого, Боском проскользнул в темноте вниз, чтобы отпереть входную дверь и снять с нее цепочку. Разумеется, он попросил бродягу позвонить в полночь в дверь, чтобы знать заранее, что тот поднимается наверх… Прошу прощения?

Услышав возглас Хэдли, молодой человек рассеянно обернулся. Хэдли перевернул страницу записной книжки и посмотрел на доктора Фелла.

— Вот что слышал Карвер в половине двенадцатого, — сказал он. — Обратите внимание, что он слышал не голоса или шаги, как бывает, если кого-то впускают в дом, а только звяканье цепочки. Но важно не это, а другое. Понимаете, что?

— Я понимаю, — неожиданно заявила Лючия Хэндрет, глядя на повернувшегося к ней Хэдли со сдержанным вызовом. — Если инспектор Попрыгунчик Эймс нашел открытую дверь — а он был из тех, кто всегда находят открытые двери, — то ему хватило времени пошарить в доме, прежде чем позвонить Боскому в полночь.

— Правильно, — вежливо согласился доктор Фелл. — Он интересовался чьей-то комнатой. Поэтому его и убили.

— Верно, черт возьми! — Хэдли стукнул кулаком по столу. — Вопрос в том, мисс Хэндрет, откуда вы знаете не только его фамилию и профессию, но даже прозвище. У вас есть что сказать по этому поводу?

— Всему свое время. Сейчас говорит Дон… Ну-ну, Дон, не будь таким глупым! Я же просветила тебя, хотя ты, вероятно, пропустил это мимо ушей. Бродягой был инспектор Эймс, а если его имя ничего для тебя не значит…

Хейстингс уставился на нее, потом стиснул руками голову, опершись на стол локтями, и разразился смехом, похожим на рыдания.

— Вот это да! — задыхаясь, произнес он. — Ты имеешь в виду, что один коп поджидал другого и никто из них не знал… Моя голова!.. Где этот платок?

Успокоившись, Хейстингс продолжал с усмешкой в голосе:

— Что бы это ни значило, это отличная приправа ко всей шутке. Теперь я доволен, несмотря на весь испуг… Я говорил вам, что Боском спустился отпереть дверь. Когда я увидел его через окно в потолке, он выкладывал остальные предметы реквизита — где-то украденные старые ботинки, хлопчатобумажные перчатки и огнестрельное оружие: полностью заряженный револьвер «Браунинг» со стертыми номерами, купленный в ломбарде, и собственный пистолет 38-го калибра с немецким глушителем, заряженный семью боевыми патронами и одним холостым.

В спальне у него была пара растений в горшках. Отперев парадную дверь, Боском взял немного земли из одного горшка, смешал ее с водой в тазу в ванной и испачкал ею подошвы ботинок. Потом он пошел в кабинет, открыл окно, ближайшее к дереву, сел на подоконник и надел ботинки, после чего высунулся наружу спиной вперед, как мойщик окон, разбил одно стекло, поднял ноги и оставил следы на подоконнике. Грязи на подошвах было мало — ровно столько, чтобы оставить эти отпечатки и слабый след по направлению к столу, где стояла медная шкатулка. Конечно, Боском проделал все это при выключенном свете, а самое удивительное то, что, судя по словам ого и Стэнли, это произошло всего минут за десять до того, как я полез на крышу.

После того как Боском якобы лег спать в половине одиннадцатого, они погасили весь свет, чтобы никто не мог его заметить, и затем включили его ненадолго — убедиться, что все готово. Боском положил на диван перчатки и ботинки подошвами вверх. Свой пистолет он держал в руке, а револьвер, к которому прикасался только через платок, положил в карман халата.

Они договорились, что, когда в полночь в дверь позвонят, Стэнли снова спрячется за ширму, приложив глаз к щелке, чтобы все видеть. Никто не должен был заметить или увидеть этого бро… этого копа…

При последнем слове Хейстингс снова вздрогнул и начал проявлять непонятные симптомы, которые демонстрировал ранее.

— Продолжайте! — прикрикнул на него Хэдли.

— Простите… Или увидеть этого копа поднимающимся наверх. Боском предупредил его, что будет работать в другой комнате, а в гостиной будет темно, но пусть он не обращает на это внимания, откроет дверь, войдет и негромко окликнет хозяина… А потом должна была начаться забава — очаровательный эксперимент над человеком, собирающимся умереть. — Хейстингс повысил голос. — Как только посетитель войдет. Стенли должен был выскочить из-за ширмы, включить свет и повернуть ключ в замке.

Таким образом, они поймали бы кролика, прежде чем тот успел бы пикнуть. Жертва увидела бы Боскома, сидящего в кресле с оружием в руке и с ухмылкой на физиономии, а позади него Стэнли, ростом в шесть футов три дюйма и также усмехающегося. Боском даже отрепетировал разговор. Жертва должна была осведомиться, что все это значит, а Боском ответить: «Мы собираемся убить вас».

Хейстингс прижал к глазам тыльную сторону ладони.

— Слышать, как Боском говорит все это, прыгая туда-сюда и нелепо жестикулируя, было все равно что видеть кошмарный сон, где люди похожи на безжалостных роботов, которых невозможно вразумить. Они подходят к вам все ближе и ближе, и вы знаете, что они сейчас вас убьют.

Боском объяснил, как они осторожно подведут бродягу к другому стулу, заставят сесть и наденут на него старые башмаки, в которых его должны обнаружить мертвым. Потом Боском скажет: «Видите эту симпатичную шкатулку на столе? Откройте ее. Там деньги и красивые часы. Положите их себе в карман. Долго они там не пробудут». После они станут обсуждать, куда нужно целиться, а когда измочалят все нервы несчастной жертвы, заставив ее ползать на коленях и молить о пощаде, и получат нужные «реакции», Боском шагнет назад и выстрелит бедняге в глаз из пистолета с глушителем. «Я не желаю, чтобы он испытывал боль, — сказал Боском. Я слышал это собственными ушами! — Это не является моей целью».

Стоящая у камина Лючия Хэндрет внезапно повернулась и закрыла лицо руками.

— Даже Кэлвин Боском не мог… Это слишком ужасно! — воскликнула она. — Должно быть, он просто подшучивал над этим невротиком Стэнли…

— Не вижу, что это меняет, если у него такие представления о допустимости шуток с невротичным калекой. — Хэдли прочистил горло. — Ну, мистер Хейстингс? Как они договаривались поступить дальше?

— Когда забава окончится, они собирались оставить убитого на полу, рядом с опустошенной шкатулкой, и вложить ему в руку заряженный браунинг. Потом Стэнли обменяется с Боскомом рукопожатиями, поблагодарит его за приятный вечер и ускользнет, а Боском снова запрет входную дверь. После этого он поднимется в свою спальню, разворошит постель, оставит на полу стреляную гильзу, вернется в гостиную, спрячет глушитель и выстрелит в воздух холостым патроном. Когда грохот выстрела разбудит остальных обитателей дома, Боском (вставив на место холостого патрона боевой) объяснит, что его разбудил какой-то звук, и…

Ну, вы понимаете. Его не только сразу же оправдают, но и станут хвалить. «Отважный жилец, защищаясь, убивает вооруженного грабителя». Фотография с подписью: «Мистер Кэлвин Боском, на долю секунды опередивший отъявленного преступника, угрожавшего его жизни». — Хейстингс разразился булькающим смехом и склонился вперед. — Вот что должно было произойти. А теперь я расскажу вам, что в действительности произошло.

Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел Боском. Никто не пошевелился и не заговорил. Все мельком взглянули на него и снова посмотрели на Хейстингса, но Мелсон ощутил в атмосфере как бы шорох отвращения, словно каждый слегка отшатнулся от вновь пришедшего. Боском кисло улыбнулся, окинув взглядом присутствующих, но все его проигнорировали. Только доктор Фелл изучал его с несколько озадаченным видом. Поджав губы, Боском скрестил руки на груди.

— Я заметил одну вещь, — снова заговорил Хейстингс, хотя запас его выносливости явно истощался, а лицо стало еще бледнее, чем при появлении. — С приближением решающего момента Стэнли все меньше дрожал и казался все более человечным — или бесчеловечным. Даже его дряблый подбородок перестал дергаться. Внезапно часы на башне начали бить полночь. Господи, это звучало как гром или весть о Судном дне! Я думал, что не смогу пошевелиться, но едва не выпрыгнул из кожи вон. И тут Стэнли спросил таким же громким голосом, как бой часов: «Вы действительно собираетесь это сделать?» — «Да, — отозвался Боском. — Спрячьтесь за ширму и не забудьте вашу роль, когда выйдете. Вы сможете увидеть выключатель, так как светит луна и я оставлю…» Он посмотрел вверх.

— И увидел вас? — осведомился Хэдли, как будто Боскома не было в комнате.

— Нет. Свет падал ему в глаза, и он явно думал о другом. Его лицо в очках было отрешенным, как у слепого. Боскома отвлекло, а меня перепугало до смерти то, что в эту секунду в дверь позвонили. Должно быть, звонок находился где-то у потолка, поскольку он затарахтел рядом со мной, словно гремучая змея. Я вздрогнул и едва не скатился с крыши. «Идите за ширму! — приказал Боском. — Я задержу его минут на пять». И он выключил настольную лампу.

В комнату проникал бледно-голубой лунный свет. Я не мог видеть Стэнли, который возился за ширмой, но четко видел Боскома, а впереди него — освещенную луной двойную дверь с черной тенью большого кресла. Боском стоял в этом призрачном сиянии, двигая плечами, и я услышал, как щелкнул предохранитель пистолета, когда он освободил его. Звонок прозвучал снова — жертве не терпелось угодить в западню. Когда звук прекратился — он казался невероятно громким и нервирующим, — Боском попятился к креслу и сел. Я видел, как он склонился вперед, держа пистолет; лунный свет подрагивал на голубоватом дуле…

Боском сказал, что даст жертве пять минут, но казалось, что прошло втрое больше, хотя этого не могло быть, так как я все это время задерживал дыхание. Всюду царила мертвая тишина — ни автомобильного гудка снаружи, ни скрипа каминной решетки внутри. Сейчас жертва открывает дверь внизу, думал я, заглядывает внутрь, идет через холл…

Напряжение становилось невыносимым. Я слышал шорох Боскома в кресле и даже его тяжелое дыхание, он по-прежнему сжимал рукоятку пистолета. Один раз Стэнли уронил банку или что-то еще за ширмой. Оружие в руке Боскома, до сих пор абсолютно неподвижное, начало подрагивать — очевидно, он терял самообладание. «Что, черт возьми, его задерживает?» — шепотом спросил он.

В этом шепоте звучала мука — казалось, эмоция вытолкнула его из кресла. Поднявшись, Боском сделал пару неуверенных шагов к двойной двери. Голубоватый свет падал на нее, и мне показалось, будто одна из ручек начинает поворачиваться… Снаружи послышалось царапанье, как будто пыталась войти собака. Оно продолжалось около десяти секунд, потом левая половинка двери со стуком открылась. Кто-то рухнул на порог, словно кланяясь по-восточному, и остался лежать, подергиваясь всем телом. Это был мужчина, в затылке которого торчало что-то блестящее. Он пытался заговорить, но слышалось только бульканье, как будто он набрал полный рот воды…

Боском выругался и отскочил назад. Стэнли, услышав, как незнакомец упал на пол, что-то крикнул за ширмой. Какое-то время никто не двигался, кроме человека, корчившегося на пороге, стуча каблуками. Потом Боском подошел к столу и включил лампу.

Блестящая штука была позолоченной. Я снова посмотрел вниз, потом прижался лицом к крыше. От слабости я не мог шевельнуться. Думаю, мои ботинки тоже стучали…

Хейстингс сделал паузу, повернулся в кресле и продолжал более спокойно:

— Не знаю, что заставило меня посмотреть вверх. Возможно, какой-то звук на крыше, хотя я был не в том состоянии, чтобы обращать внимание на звуки. Но я посмотрел на трубу справа и увидел нечто.

Оно стояло у трубы, уставясь на меня. Не знаю, было это мужчиной или женщиной — у меня осталось впечатление только о белом лице, на котором застыла такая злоба, что ее волна подействовала на меня как звук. И я видел руку, лежащую на трубе. Когда я немного отодвинулся, свет из окна упал на эту руку, и, прежде чем ее обладатель скользнул в тень, я разглядел на ней пятно позолоты.

Его глаза устремились на блестящую часовую стрелку, лежащую на столе, и он закрыл их.

— Ну? — нарушил Хэдли затянувшееся молчание. — Что потом?

Хейстингс сделал беспомощный жест.

— Остальное вы знаете… Первой моей связной мыслью было помешать Элинор подняться наверх мимо двери Боскома и увидеть тело на пороге. Я мог спуститься через другой люк в крыше, но не хотел обнаруживать свое присутствие, особенно перед бабулей Стеффинс. Я подумал, что, если спущусь, подбегу к парадной двери и… Не знаю, что у меня творилось в голове… Помню только отчетливое желание убежать куда угодно и забыть о страшном зрелище. Я благополучно перебрался на дерево, а потом оно словно перевернулось, ветки затрещали, и больше я ничего не помню. Когда я пришел в себя, надо мной склонялся какой-то старик с седой бородой, а как только я заговорил, мне показалось, будто он вколачивает в мою голову гвозди. Думаю, я рассказал все это Лючии…

Хэдли бросил на девушку вопросительный взгляд.

— Конечно, инспектор, теперь вы хотите услышать обо мне, — отозвалась та с циничной усмешкой. — Не знаю, сколько времени Дон пролежал там, прежде чем я его подобрала, — я не слышала, как он упал… Я читала в своей спальне и, должно быть, задремала…

— И вы не слышали ничего, что происходило в доме?

— Нет. Говорю вам, я, очевидно, задремала в кресле. — Она слегка поежилась. — Что-то меня разбудило — не знаю, что именно, но это меня напугало. Я посмотрела на часы и увидела что уже далеко за полночь. Меня знобило, но я не хотела разводить огонь. Поэтому я пошла в свою кухню подогреть воду для пунша, прежде чем лечь. Окно в кухне было открыто, и я услышала, как во дворе кто-то стонет. Тогда я вышла…

— Вы проявили удивительное хладнокровие, мисс Хэндрет, — заметил Хэдли. — Что дальше?

— Я не проявляла никакого хладнокровия, и у вас нет причин для сарказма. Я притащила Дона в дом. У него было сильное кровотечение. Я подумала, что нужно разбудить Криса Полла или Кэл… — оборвав фразу, она бросила взгляд на Боскома, и ее глаза блеснули из-под полуопущенных век, хотя лицо оставалось спокойным, — что нужно позвать на помощь Криса и больше никого не будить. Открыв дверь в холл, увидела, что на лестницу сверху падает свет, и услышала голоса. Я также увидела миссис Стеффинс. Она стояла на свету, глядя наверх и прислушиваясь. Бросилось в глаза, что она полностью одета. Миссис Стеффинс тоже заметила меня. Я закрыла дверь и вернулась к Дону. Это было за несколько минут до вашего появления. Потом пришел доктор и с ним мистер Карвер, который сообщил мне, что случилось. Когда Дон очнулся, он тоже захотел рассказать мне, что произошло.

Лючия говорила невыразительным тоном полицейского, свидетельствующего перед магистратом. Потом ее голос ожил.

— Конечно, Дон упал всего с тридцати футов, и ветки замедлили падение. Я знаю, что он должен дать показания. Но сейчас вы позволите ему уйти?

— Со мной все в порядке, — огрызнулся Хейстингс. — Ради бога, Лючия, перестань обращаться со мной как с ребенком. — Он настолько ослабел, что любая мелочь приобретала в его глазах чудовищные размеры. — Ты постоянно это делаешь, и меня от этого тошнит. Я рассказал об этом с одной целью, что бы они ни думали. Боском мне не нравится, но лично против него я ничего не имею. Другое дело — эта свинья Стэнли. Кто бы ни убил того парня, я отлично знаю, что они этого не делали. Но они собирались это сделать, и я хочу, чтобы все знали, что собой представляет Стэнли, — что он подстрекал к убийству, что он стоял и наблюдал…

— Да, — кивнул Хэдли. — Но ведь вы тоже вели себя так.

Хейстингс впервые обрел уверенность в себе. На его лице играла мрачная улыбка.

— О нет, — отозвался он. — Дело совсем не в том. Разве я не дал это понять? — Улыбка стала кривой. — Мои нервы напрягало радостное предвкушение. Я все спланировал заранее — времени у меня было достаточно. Когда они стали бы издеваться над жертвой, готовясь всадить в нее пулю, я бы свалился в комнату через окно в потолке. Надеюсь, жертва смогла бы справиться с Боскомом — старина Босси не выглядел силачом, — а я в колледже состоял в боксерской команде. Сначала я намеревался избить Стэнли — превратить его в месиво… — Он сделал паузу, и его улыбка превратилась в жуткий оскал. — Ну, не важно. А потом я собирался отправить зловещую парочку на скамью подсудимых с помощью показаний жертвы и улик, которые они не смогли бы уничтожить, за попытку убийства. Конечно, их бы не повесили, но держу пари, что их чучела достойны гореть на самом высоком костре, который зажигают в День Гая Фокса.[23]

— Но почему, мистер Хейстингс? Что вы имеете против…

— Лучше расскажи им, Дон, — спокойно предложила Лючия. — Теперь это так или иначе выплывет наружу. А если ты не расскажешь, это сделаю я.

— Конечно, расскажу. Мне нечего стыдиться. Мое полное имя Доналд Хоуп-Хейстингс. А эта свинья застрелила моего отца.

Он рывком поднялся с кресла и направился к двери. Когда она закрылась за ним, все услышали испуганный возглас сержанта Беттса и стук тела, упавшего на иол.

Глава 10

ПОЗОЛОТА

— Позаботьтесь о нем, — обратился Хэдли к Лючии Хэндрет, — и возвращайтесь. Я хочу, чтобы все леди в доме немедленно пришли сюда. — Когда дверь за девушкой закрылась, он прислушался к звукам в холле и повернулся к доктору Феллу. — Это все больше напоминает кошмарный сон. Полагаю, парень говорит правду? Хм… Кажется, я припоминаю, что у старого Хоупа, который обчистил собственный банк примерно на четверть миллиона, — я рассказывал вам о нем — был сын, которому тогда исполнилось семь или восемь лет. Если бы этот юнец не обладал таким пристрастием к мелодраме…

Хэдли вытер лоб носовым платком и сердито уставился на свою записную книжку, как будто она содержала только бесполезную информацию.

— Тут вы не правы, Хэдли, — возразил доктор Фелл. — Хейстингс не любит мелодраму, а живет в ней, так как является реальным, дышащим и заблуждающимся представителем человеческой расы, а не объектом для изучения характеров. Эмоции настолько пугают вас, мой мальчик, что вы предпочитаете утверждать, будто их вовсе не существует, кроме как в разговорах о погоде. Все, что вы можете понять, это немудреные чувства грабителя, жаждущего чужой собственности. Когда кто-то испытывает подлинно человеческое чувство ненависти или горя, он не относится к этому как к интересной метафизической проблеме, наподобие персонажа Ибсена. Вот почему у Ибсена все дома — кукольные.[24] Напротив, человек тогда теряет голову и говорит как в самой жуткой мелодраме. Совсем как… — Он что-то пробормотал себе под нос, приглаживая усы, вид его при этом сделался озадаченным.

— По-моему, я знаю, о чем вы сейчас думаете, — негромко заметил Боском.

Доктор Фелл слегка вздрогнул.

— Что-что? О, вы еще здесь, — рассеянно отозвался он. — Честно говоря, я надеялся, что вы ушли.

— Значит, я под подозрением? — осведомился Боском пронзительным голосом. Ему было не по себе, хотя он пытался скрыть свое состояние под циничной шутливостью. — Вы считаете меня монстром?

— Нет. Но думаю, вам самому хотелось бы верить, что вы им являетесь, — сказал доктор Фелл. — Это ваша беда и ваша симпатичная фобия. Вы битком набиты неприятной чепухой, но я уверен, что вы блефуете. Ваши мозги отнюдь не таковы, как у настоящего дьявола, который скрывается за всем этим, и, конечно, вы никогда не намеревались убивать Эймса…

— А что я вам говорил? — отозвался Боском. — Я говорил, что задумал всего лишь подшутить над напыщенным хвастуном, потому что устал слышать болтовню о его былой крутости.

— Да, вы это говорили, когда думали, что вас могут обвинить в убийстве. Но теперь, когда мы знаем, что произошло в действительности, и вы вне опасности, вам может доставлять удовольствие изображать себя злодеем. Вы вполне способны утверждать, что на самом деле собирались совершить убийство. Иногда вы раздражаете меня, друг мой.

Боском засмеялся, а Хэдли резко повернулся к нему.

— Значит, вы полагаете, что вам больше не грозит опасность? — осведомился он. — Не очень на это рассчитывайте. Пожалуй, я доставлю себе удовольствие арестовать вас по обвинению в попытке убийства.

— Вы не можете этого сделать, — вздохнул доктор Фелл. — Я знаю, что это скверно отразится на его репутации пугала, но я осмотрел пистолет, когда он был у Пирса… Глушитель поддельный.

— Что?

— Это вообще не глушитель, а оловянный цилиндр, выкрашенный в черный цвет, с выпускным отверстием впереди для пущей убедительности. Черт возьми, Хэдли, неужели вы не видите, что перед нами еще один образчик вскормленного беллетристикой воображения? Вы ведь должны знать, что в Англии существует всего полдюжины настоящих глушителей — их слишком трудно раздобыть, но каждый фиктивный план убийства предполагает его использование. Ба! Успех вашего дела против Боскома и Стэнли зависел бы от доказательства того, что Эймса застрелили из пистолета с глушителем, и они бы здорово над вами посмеялись, когда вы предъявили бы вещественное доказательство «А». Хорошо, Боском, что вы не дали Стэнли рассмотреть эту штуку как следует. Он мог придушить вас за такую шуточку.

Хэдли поднялся и посмотрел на Боскома.

— Убирайтесь!

— Я хотел предложить… — начал Боском.

— Убирайтесь отсюда, — прервал Хэдли, шагнув вперед, — не то я…

— Прежде чем дело будет закончено, — сказал Боском, отпрянув и раздувая ноздри, — вы еще придете ко мне за советом. Я мог бы сообщить вам кое-что, но сейчас не склонен помогать вам. Развлекайтесь, пока я не передумал.

Дверь закрылась. Хэдли что-то пробормотал и снова посмотрел на записную книжку.

— Больше всего меня беспокоит серия совпадений, нагромождающихся друг на друга, — сказал он. — Взгляните на них! Кто-то из этого дома — имя нам неизвестно — сообщает Эймсу, что женщина, которая заколола администратора, живет здесь, пряча где-то доказательство, но отказывается помочь Эймсу попасть в дом. Впоследствии кое-кто еще приглашает Эймса, дабы тот угодил в якобы смертельную западню, устроенную для забавы Боскомом и бывшим полицейским офицером, ранее тесно сотрудничавшим с Эймсом. Когда Эймс попадает в эту западню, его закалывает кто-то другой — предположительно женщина, убившая администратора. За всей этой дьявольщиной наблюдает через люк в потолке молодой человек, чей отец был застрелен Стэнли четырнадцать лет назад и вину которого доказал Эймс!.. Фелл, если совпадения будут продолжаться, я не желаю об этом слышать! Происходи такое в книге, а не в действительности, я бы отказался этому верить.

— По-вашему, это совпадения? — задумчиво осведомился доктор Фелл. — А по-моему, нет.

— Что вы имеете в виду?

— И я тоже в них не верю, — продолжал доктор. — Чудеса могут происходить, но не залпами, как на представлении фокусника. Точно так же большинство уголовных дел (говорю это с сожалением) раскрывается благодаря одному-двум совпадениям — тому, что кто-то неожиданно выглянул из окна, не имел достаточно денег, чтобы уплатить за такси, или другим обстоятельствам, способным привести на виселицу самого хитроумного убийцу. Но простая случайность не может создать такую вереницу совпадений, с которой столкнулись мы.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что это было подстроено, Хэдли. Одно маленькое жалкое совпадение было подлинным, а остальные созданы чьим-то воображением, перед которым меркнет убогая шутка Боскома с фальшивым убийством. Этот человек — настоящий дьявол. Кто-то знал прошлое каждого, связанного с домом, передвигал людей, как шахматные фигуры, и создал наблюдаемую нами извращенную ситуацию как фон для заключительного удара часовой стрелкой. Думаю, Хэдли, я буду шарахаться от каждого встречного, пока не…

— Прошу прощения, сэр, — вмешался сержант Беттс, просунув голову в комнату. — Не выйдите ли вы сюда на минуту? Здесь кое-что… — Его возбужденное лицо тут же одеревенело, когда вошла Лючия Хэндрет. — Бенсон, Хэмпер и доктор уже закончили работу и хотят доложить вам о результатах перед уходом.

Кивнув, Хэдли вышел и закрыл за собой дверь. Лючия задумчиво смотрела ему вслед. Она короткими затяжками курила сигарету и стряхнула ногтем мизинца прилипший к нижней губе кусочек бумаги, продемонстрировав при этом острые белые зубы. Блестящие карие глаза скользнули по Мелсону и устремились на доктора Фелла.

— Я готова к допросу третьей степени, — заявила Лючия. — Элинор и Стеффинс сейчас придут — они все еще цапаются. Дон чувствует себя… неплохо, насколько это возможно.

— Садитесь, мэм, — предложил доктор Фелл благодушным тоном, которым обращался ко всем хорошеньким женщинам. — Хе-хе-хе. Рад это слышать. Думаю, вы давно с ним знакомы и поэтому сумели опознать покойного инспектора Эймса.

Девушка улыбнулась.

— Этой ночью многих котов выпустили из мешка. Не возражаю признать, что я двоюродная сестра Дона. Но крайней мере, это убедит нашу малютку Нелл, что у нее нет оснований для ревности. — В ее глазах мелькнула презрение, но она скрыла его, изучая свою сигарету. — Моя мать была сестрой Карлтона Хоупа или Хоуп-Хейстингса, которого подставили…

— Подставили?

Лючия вынула сигарету изо рта, и Мелсон снова увидел острые зубы.

— Он был виновен в растрате не больше вас. Даже меньше, если вы связаны с полицией. — Она окинула доктора взглядом и улыбнулась. — Сделаю вам комплимент, сказав, что вы не похожи на полицейского. Они не могли найти жертву, поэтому свалили вину на дядю Карлтона, а когда поняли, что не смогут доказать ее в суде…

Девушка бросила сигарету в камин и начала быстро ходить взад-вперед, обхватив себя руками, словно ей было холодно.

— Тогда Дону было только восемь лет, а мне тринадцать, поэтому я знаю больше его. Забавно, что Дон верит в виновность отца, — мать внушила ему это. Он так стыдится, что скрывает свои родственные связи, а когда я приехала сюда и Дон влюбился в Элинор, то даже не позволил сказать ей, что мы кузены, из страха, что об этом пронюхает Стеффинс. Но полицию он люто ненавидит. Зато я отлично знаю, что дядя Карлтон был невиновен, и…

Она оборвала фразу и устало пожала плечами.

— Продолжать бесполезно, не так ли? Некоторые люди — мошенники, а некоторые — честные, но в любом случае я не могу это изменить. Очевидно, я фаталистка.

Доктор Фелл подул на ленту от очков, чтобы стряхнуть ее с носа.

— Возможно, — согласился он, — хотя не исключено, что вам не вполне понятен смысл этого термина. Когда человек называет себя фаталистом, зачастую он просто имеет в виду, что лень не позволяет ему пытаться изменить течение событий, но вы кажетесь мне скорее борцом, мисс Хэндрет. — Его многочисленные подбородки дрогнули, а маленькие глазки блеснули. — Скажите, что вы подумали, когда увидели, что инспектор Эймс что-то разнюхивает в пабе?

— Откровенно говоря, я испугалась, — поколебавшись, призналась девушка. — Я знала, что ничего не сделала, но само его присутствие там… — Она пристально взглянула на доктора. — Что он там делал?

Лючия умолкла, когда Хэдли привел в комнату раскрасневшихся миссис Стеффинс и Элинор. Миссис Стеффинс трясла головой и, глядя не на Элинор, а перед собой, как будто делилась информацией с одним из стеклянных контейнеров, продолжала свой монолог, почти не шевеля губами.

— …Тебе мало, — чревовещала она, — развратничать на крыше этого дома, где каждый мог вас увидеть, разбивать сердце твоего опекуна, который трудится ради тебя не покладая рук, и тратить на себя все заработанные деньги, не давая ни полпенни на содержание дома, где я работаю, стирая пальцы до костей… — Миссис Стеффинс сделала краткую паузу, чтобы перевести дыхание. — На крыше, у нас над головой, перед всеми соседями… Мне не пережить этот позор до смертного часа… — В ее глазах блеснули слезы. — Могла бы иногда хоть немного подумать о нас… И мало того… — Повернувшись, миссис Стеффинс устремилась в лобовую атаку. — Ты просишь, чтобы твоего любовника оставили на всю ночь в этом доме после того, как ты на крыше…

— Чепуха. В этих зданиях в основном офисы, — практично заметила Элинор, — так что подсматривать за нами некому. Я это выяснила.

Миссис Стеффинс холодно поджала губы.

— Отлично, юная леди. Могу только сказать тебе, что он здесь не останется. Конечно, только тебе могло прийти в голову обсуждать это перед посторонними… — она невольно повысила голос, явно надеясь на поддержку кого-то из присутствующих, — но раз уж ты это делаешь, могу тебя заверить, что он не останется в этом доме. Где нам его поместить? Не с мисс Хэндрет, ха-ха-ха! — воскликнула миссис Стеффинс, качая головой и мрачно улыбаясь, как будто разглядела коварный и зловещий план.

— Помести его в комнату Криса Полла. Крис не стал бы возражать.

— Ни за что! Кроме того… — она поколебалась, — комната занята, так что…

— Занята? — переспросила Элинор.

Миссис Стеффинс молчала. Хэдли, позволявший им продолжать разговор по какой-то тайной причине, решил вмешаться.

— Это интересно, миссис Стеффинс, — резко сказал он. — Кажется, имеет место недопонимание. Нам говорили, что мистер Полл отсутствует и что никто не занимает его комнату. Если там кто-то есть, то, должно быть, он глух или мертв. Кто это?

Перемена была мгновенной и разительной. Только что женщина стояла, выпятив подбородок и кипя от гнева, а в следующую секунду новая сеть морщин обозначилась на некогда миловидном лице, как будто художник, специализирующийся на молниеносных портретах, сделал набросок углем. Среди отеков и впадин блеснули безупречные зубы. Широкая улыбка, виноватое выражение фиалковых глаз, вкрадчивое движение полных плеч… Даже голос приобрел новый тембр. Казалось, миссис Стеффинс включила на полную мощность свои чары.

— Должно быть, это вылетело у меня из головы, — произнесла она голосом, насыщенным обертонами, словно пародируя диктора Би-би-си. — Мой дорогой мистер… мой дорогой инспектор, кто же может находиться в комнате дорогого мистера Полла, кроме него самого?

Элинор смотрела на нее с подозрением.

— Вот как? Я не знала, что он здесь. Крис чутко спит и наверняка бы…

— Конечно, дорогая моя. Ты ведь все о них знаешь, не так ли? — отозвалась миссис Стеффинс, бросив на нее взгляд. — Но я не думаю, что его понадобится будить. Мне не казалось необходимым рассказывать об этом Иоханнусу, Элинор и даже его подруге, мисс Хэндрет. По-моему, молодому человеку полезно быть членом приличного клуба, встречаться там с приятными людьми, а не ходить в грязные скверные пабы или другие клубы, где, как говорят, падшие женщины танцуют в непотребном виде… — быстрый вздох, — хотя, если они разговаривают там с представителями аристократии… возможно, вы знаете поместье сэра Эдвина, Роксмур, в Девоне — туда можно добраться поездом за три с четвертью часа… тогда они, возможно, засиживаются за напитками, и я хорошо знаю…

Доктор Фелл хлопнул себя по лбу.

— Понял! — прогудел он в неожиданном приливе вдохновения. — Вы имеете в виду, что он вдрызг пьян!

Сначала миссис Стеффинс отвергла эту вульгарную гипотезу, но под нажимом признала, что Кристофер Полл прибыл около половины восьмого вечера, изрядно нагрузившись, что по какой-то таинственной причине он вошел через заднюю дверь и что она обнаружила его сидящим на лестнице в удрученном настроении. Миссис Стеффинс помогла ему подняться наверх. Больше никто не знает о его присутствии. Насколько ей известно, он все еще в своей комнате. Она огрызнулась на Элинор за то, что та вынудила ее рассказать об этом, после чего погрузилась в угрюмое молчание. Хэдли подошел к двери и дал указания сержанту Беттсу. Когда они вернулся, что-то в выражении его лица подействовало даже на миссис Стеффинс. Ее многословие иссякло, и она казалась готовой впасть в истерику, если дела примут нежелательный оборот.

— У меня есть несколько важных вопросов к каждой из вас, — заговорил Хэдли, посмотрев по очереди на трех женщин. Лючия выглядела как обычно, Элинор — вызывающе, а миссис Стеффинс слегка посапывала носом. — Садитесь, пожалуйста. — Он подождал, пока Мелсон не придвинет стулья, потом сел сам, скрестив руки на груди. — Сейчас поздно, и я не задержу вас надолго, но хочу, чтобы вы были абсолютно уверены в том, что говорите. Мисс Карвер…

Старший инспектор заглянул в свои записи. Элинор выпрямилась.

— Мисс Карвер, насчет этой двери, ведущей на крышу. Вечером она была заперта, и вы говорите, что она заперта постоянно. Однако у нас есть причины полагать, что убийца побывал на крыше спустя несколько минут или сразу же после преступления. У кого есть ключ от этой двери?

Кто-то издал приглушенный возглас, но все три женщины сидели спиной к Мелсону, и он не мог определить, кто именно. Потихоньку обойдя вокруг них, он встал так, чтобы видеть всех.

— Раньше ключ был у меня, — ответила Элинор. — Но раз вы знаете все, могу сообщить вам, что кто-то его украл.

— Завтра дверь запрут на висячий замок и заколотят… — начала миссис Стеффинс, но взгляд Хэдли заставил ее умолкнуть.

— Когда украли ключ, мисс Карвер?

— Не знаю. Понимаете, я обычно держу его в кармане этой куртки… — Элинор прикоснулась к кожаной шоферской куртке. — Когда я надела ее вечером, то не проверила, нам ли он. Полагаю, уходя, я машинально сунула руку в карман, но так как там лежали носовой платок, перчатки и несколько монет, то я подумала, что он где-то среди них. Я обнаружила его исчезновение, только когда поднялась наверх… поднялась наверх в первый раз. — Казалось, ее разрывают гнев и страх.

— В первый раз?

— Да. Когда эти двое, — девушка кивнула в сторону доктора Фелла и Мелсона, — вошли и увидели меня, это был второй раз. Я признаю, что в первый раз я поднялась минут за пятнадцать до того, — я помню это, так как часы пробили без четверти двенадцать. Дом заперли рано, и я, естественно, думала, что все уже легли… Не смотрите на меня так! — сердито прикрикнула она на миссис Стеффинс, потом снова повернулась к Хэдли. — Я поднялась в темноте и обнаружила, что у меня нет ключа. Я подумала, что положила его в другое место, поэтому спустилась и стала обыскивать свою комнату, но постепенно пришла к выводу, что положила ключ в карман, и подумала…

— Да, мисс Карвер?

— Что кто-то сыграл со мной грязную шутку! — сердито отозвалась Элинор, сжимая и разжимая кулаки. — Я была уверена в этом, ведь я помнила, что засунула ключ в палец перчатки — на случай, если кто-нибудь станет шарить у меня в карманах, что иногда бывает, — да и вообще, я всегда так поступала с ключами. Не зная, что делать, я снова вышла в холл, но на этот раз увидела свет наверху и услышала… ну, вы понимаете.

— Да. Мы вскоре к этому перейдем. Когда вы видели ключ последний раз?

— Вечером в прошлое воскресенье.

— А ваша комната не запирается?

— Нет. — Она усмехнулась. — Замки на дверях не разрешены никому, кроме Джея.

— Не вижу причины, — вмешалась миссис Стеффинс, пожав плечами, — почему женщина тридцати лет, сама зарабатывающая себе на жизнь — причем, я уверена, куда больше, чем мне пришло бы в голову требовать, когда я была компаньонкой и доверенным лицом такой превосходной утонченной женщины, как дорогая покойная Агнес Карвер, хотя в театральной среде отношения с работодателем строятся по-иному, — почему женщина тридцати лет, сама зарабатывающая себе на жизнь, должна оставаться здесь, если ей это не по душе, хотя она должна была бы испытывать благодарность…

Элинор резко повернулось. Ее лицо покраснело еще сильнее.

— Вы отлично знаете почему, — с горечью отозвалась она. — Вы все время хнычете и удивляетесь, как я могу быть такой неблагодарной по отношению к опекуну, который спас меня от приюта, когда я была сиротой, какими мы были нищими, как вы нуждаетесь в деньгах… О, я знаю, что вы собой представляете, и устала от этого! Этой ночью я поняла, что была сентиментальной дурой, но теперь…

Хэдли не прерывал ее, зная, что такие ситуации делают свидетелей необычайно откровенными, но теперь вмешался.

— Вернемся к вашему второму визиту наверх, мисс Карвер. Когда вы услышали, как Боском сказал: «Боже мой, он мертв!», и увидели кого-то, лежащего на полу в тени двери… — он быстро взглянул на нее, — то подумали, что это кто-то, кого вы знаете, верно?

— Да, хотя не представляю, как вы об этом догадались. Я решила, что это Доналд.

— И вы также подумали, что убил его Боском?

— Ну… очевидно. Это первое, что пришло мне в голову…

— Почему?

— Боском ненавидит Доналда. Боском увивался вокруг меня, но никак не мог набраться смелости и сказать, что ему надо. Но в один прекрасный он пришел в мою комнату, положил мне руку на колено и спросил, хотела бы я иметь двухместный автомобиль и собственную квартиру.

Миссис Стеффинс кипела от ярости, но была так ошарашена, что утратила дар речи. Элинор бросила на нее озорной взгляд и добавила:

— Я ответила, что очень бы хотела, если бы мне предложил их подходящий мужчина. — Она засмеялась. — Тогда он подпрыгнул и сказал: «Я бы даже женился на тебе». Это было так забавно, что я больше не могла сдерживаться.

Хэдли внимательно разглядывал ее.

— Но даже если так, — спросил он, — что заставило вас думать, что Хейстингс мог находиться в доме? Ведь он обычно не входил в него, не так ли? И как, по-вашему, он мог сюда проникнуть, если дверь была заперта?

— Понимаете, там пружинный замок. Дверь можно открыть с другой стороны, просто повернув ручку. А Дон настолько… настолько глуп в некоторых отношениях, что мог оказаться достаточно неосторожным и войти в дом.

Хэдли бросил взгляд на доктора Фелла, который что-то рассеянно пробормотал, и снова повернулся к девушке:

— Вы хотите сказать, мисс Карвер, что устройство замка позволяет любому — даже грабителю — войти с крыши? А как насчет люка, ведущего на саму крышу?

Она нахмурилась:

— Ну, раньше на нем был старый ржавый засов. Однажды ночью он застрял, когда я пыталась пройти, и Дон его выломал.

— В самом деле? — с холодным бешенством осведомилась миссис Стеффинс. — Тогда, думаю, мне найдется что сказать полиции об этом слишком умном молодом человеке, который…

Хэдли повернулся к ней.

— Теперь мне нужны ваши показания, миссис Стеффинс. Я хочу объяснений. Вы знаете… — он порылся под бумагами на столе и внезапно извлек отбрасывающую яркие блики часовую стрелку, — что этой штукой вечером убили человека?

— Я не хочу на нее смотреть, что бы это ни было!

— И вы понимаете, что следы краски, вероятно, остались на руках или одежде убийцы?

— Разве? Я не желаю, чтобы на меня так смотрели. Я не желаю, чтобы вы обращались ко мне таким образом, и не позволю вам загнать меня в ловушку, заставив признать то, чего я не говорила!

Хэдли бросил стрелку на стол и склонился вперед.

— Вам придется объяснить появление следов, оставшихся в пустом тазу, который сержант Беттс нашел в вашей спальне, — следов мыла и золотой краски. Ну?

Глава 11

НОВЫЕ ЛИЦА

Мелсон, удачно женатый уже девять лет, еще никогда не был свидетелем полновесного приступа женской истерии. От одного пронзительного голоса ему стало не по себе, но это было не самое главное. То, что Миллисент Стеффинс говорила в течение следующих десяти минут, он всегда вспоминал как пример извилистого течения мыслей невротичной и, вероятно, опасной женщины, напрочь лишенной чувства юмора и пребывающей в критическом возрасте пятидесяти с лишним лет.

Ей никогда не приходило в голову (Мелсон мог в этом поклясться), что ее хоть на миг могут заподозрить в преступлении. Воображение миссис Стеффинс не подсказывало ей ничего более серьезного, чем возможность обвинения в эгоизме или мелкой лжи. Если бы ее обнаружили с бутылкой яда в доме, где от него умерло полдюжины человек, она сочла бы это всего лишь злосчастным недоразумением. Причиной подобных обстоятельств всегда были злоба или недомыслие других людей, следовательно, она должна была объяснить нынешнюю ситуацию, назвав виновного в ней.

Первыми членораздельными словами миссис Стеффинс были яростные упреки по адресу Хэдли и Иоханнуса Карвера. Первого — поскольку он, очевидно, считал ее некомпетентной и неопрятной домохозяйкой, которая не в состоянии вымыть таз, и послал своих подчиненных шарить в комнатах. Второго — так как Карвер стоял у истоков всех ее неприятностей, а именно ее занятий росписью фарфора и керамики.

По словам миссис Стеффинс, она расписывала керамику, заслужив одобрение авторитетов, покуда сей факт не обернулся змеей, готовой ее ужалить. Больше она не станет этим заниматься. Нынешним вечером миссис Стеффинс трудилась над вазой, украшенной позолоченными гирляндами гортензий, напрягая зрение, пока у нее не разболелась голова. Карвер знал об этом, ведь первый предложил ей много лет назад заняться росписью и всегда поощрял ее. Отправляясь вечером спать, Карвер видел ее за работой, использующей масляную краску стоимостью в один шиллинг три пенса за тюбик, разведенную скипидаром в блюдце. Она покупала ее на собственные карманные деньги. Но так как Карвер не только одобрял ее экономию, предательски подстрекая ее при этом к занятиям ремеслом, но и вступил в заговор с полицией, дабы обвинить ее в убийстве грязного бродяги, то она…

Неприятные стороны настоящего зрелища отодвигали на задний план его нелепость. На сей раз оно не вызвало того эффекта, который, как предполагал Мелсон, производило в этом доме ранее. События приобрели такой масштаб, что требовалось нечто большее, чем истерика, для подавления разбушевавшихся эмоций миссис Стеффинс. Пока она украдкой вытирала глаза после бури, посматривая вокруг из-под набрякших век, Элинор оставалась спокойной, а лицо Лючии Хэндрет сквозь дым очередной сигареты выражало усталое презрение. Но Мелсон чувствовал, что за ураганом страстей таится более глубокая причина…

— Сожалею, что расстроил вас, миссис Стеффинс, — чопорно произнес Хэдли. — Если происхождение краски таково, это можно легко доказать. Но я должен просить вас ответить еще на несколько вопросов. Пожалуйста, расскажите, что вы делали вечером начиная с того времени, когда мистер Карвер запер дверь, поговорил с вами, пока вы занимались росписью, и поднялся наверх.

— Я… я работала примерно до половины одиннадцатого, — отозвалась миссис Стеффинс, вытирая платком заплаканные глаза, с видом мученицы, у которой не осталось сил для протестов. — Я слишком устала, чтобы убрать за собой, хотя всегда это делаю… — Она закрыла глаза. — Думаю, вы могли бы оставить меня в покое. Я ничего не знаю о вашем мерзком убийстве. После этого я пошла спать и, естественно, вымыла руки, которые слегка испачкались краской. Потом я проснулась, услышав шум, — по лестнице поднимались люди и разговаривали. Я высунула голову за дверь и, судя по тому, что я услышала из разговора Элинор с этим толстым джентльменом…

Доктор Фелл улыбнулся и кивнул, скромно подтверждая, что слушал ее рассказ, но миссис Стеффинс приняла это за союзнический жест.

— Да, я знаю, что вы со мной согласитесь. Ну, я поняла, что грабитель пытался проникнуть в дом и был ранен или убит. Это было ужасно, тем более что Элинор стояла перед мужчинами почти без ничего. Я не знала, что именно произошло, поэтому собиралась окликнуть ее, но решила сначала одеться.

Она умолкла, посапывая иском. Хэдли ожидал продолжения, но это оказалось окончанием.

— Значит, вы оделись, — подсказал он, — прежде чем выйти и узнать, в чем дело?

Женщина рассеянно кивнула, потом, когда смысл вопроса дошел до нее, чопорно поджала губы.

— Разумеется.

— А теперь один важный вопрос, миссис Стеффинс. — Хэдли медленно поднял взгляд. — Вы, случайно, не помните вторник на прошлой неделе — 27 августа?

Явно удивленная миссис Стеффинс перестала прижимать платок к глазам. Потом ее лицо сморщилось, как от боли; она судорожно глотнула и вскрикнула:

— Вы вспоминаете все только потому, что вам нравится меня мучить? Откуда вы узнали, что Хорас… что это была очередная годовщина его похорон? Он умер 24 августа 1912 года — года, когда потонул «Титаник», — а похороны состоялись 27-го, в Стоук-Брэдли в Бэкингемшире. Никогда не забуду этот день. Вся деревня…

— Если это был день похорон вашего мужа, — начал Хэдли, — вы наверняка помните…