— Это шутка, — она грустно рассмеялась.
— Чарли! Не надо так больше шутить.
— Судя по реакции, определенно не готов. Но я вообще-то очень люблю детей. Иногда я вижу сны, в которых у меня есть маленький сын. Он одет в полосатую футболку, и волосы у него тоже рыжие. Сын держит меня за руку и говорит, что будет любить всегда-всегда.
— Это мило.
— Но мальчики никогда так не делают. Они всегда оставляют своих мам, — она задумчиво наблюдала за кружащимися девочками. — При этом не знаю, что бы я чувствовала к дочери.
— Уверен, что ты будешь прекрасной мамой. Станешь заботиться, кормить…
Она рассмеялась.
— Правда?
— Да. Вот так же, как за мной ухаживала.
Она взъерошила мне волосы.
— Ты мой маленький мальчик. Ведь ты не бросишь меня, правда?
— Никогда. Но мне как-то странно быть маленьким мальчиком.
— Да. Извини.
По дороге из парка мы обогнали женщину с длинными светлыми волосами, одетую в дорогое на вид черное пальто. У нее были острые скулы и огромные глаза. Я подумал, что она, наверное, модель.
— Ну что, приценился? — саркастически произнесла Чарли, когда женщина оказалась вне пределов слышимости. Словно щелкнул переключатель — и настроение моей спутницы мгновенно изменилось.
— Ты о чем?
— О той девушке. Я видела, как ты на нее пялился.
Чарли остановилась, и я тоже был вынужден замереть на месте.
— Пялился? О чем ты говоришь?
— Да ладно, я все видела! У тебя аж язык изо рта вывалился. Чуть ли не слюни пускал.
— Нет!
Она резко повернулась ко мне.
— Ну скажи, что не смотрел на нее.
— Чарли, это просто смешно. Посмотрел, конечно. Но…
— Так, значит, посмотрел?
— Да. Но это просто… Ну не знаю… Это как мимолетная оценка.
— Оценка?
Она почти кричала, и я оглянулся, обеспокоенный, что нас могут услышать. Стало неловко. Но, слава богу, поблизости никого не было.
— Ты не права, Чарли, — твердо сказал я. — Это же смешно. В чем ты меня обвиняешь? Я что — увлекся ею? Решил пойти за ней, познакомиться?
— Нет. Но ты хотел быть с кем-то вроде нее. Вместо меня.
«Что она такое говорит!» — меня словно окатили ледяной водой.
— Милая моя, ты самая красивая из всех, кого я когда-либо видел. У меня нет интереса к другим женщинам. Ни к кому. Честное слово. Ты просто с ума сошла.
Лицо Чарли исказилось странной гримасой. Ее палец уткнулся мне в грудь, и она прошипела:
— Не смей так мне говорить. Я не сумасшедшая.
И тут же зарыдала.
Я оперся на костыль, протянул руку и попытался привлечь Чарли к себе. Это было нелегко — она упиралась. Все мускулы ее были напряжены, спина стала твердой, как камень. Но постепенно Чарли сдалась, расслабилась и неловко обняла меня. Я шептал ей всяческие заверения, говорил, что люблю только ее и не хочу никого другого. Чарли наконец улыбнулась, попросила прощения и пообещала, что перестанет быть такой глупой.
Этот случай вселил в меня тревогу. Я и раньше замечал у Чарли склонность к ревности, но сейчас это была какая-то иррациональная неуверенность, нечто необъяснимое. Ну не мог же я и вправду с высунутым языком смотреть на случайную прохожую? Может быть, поступки Чарли продиктованы какими-то подсознательными мотивами? Я попытался представить, что бы я почувствовал, если бы мимо прошел эдакий мачо и Чарли осмотрела бы его с ног до головы, найдя его привлекательным. Мне бы это точно не понравилось. Однако все равно я не стал бы обвинять ее в желании лечь с ним. И не стал бы так расстраиваться.
И тут я вспомнил нашу беседу в ванной. Вот оно что!
— Знаешь, Чарли, я ведь совсем не похож на того Лео.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Я не собираюсь ни обманывать тебя, ни заглядываться на других женщин. Я не такой. Трудно сформулировать это, не скатываясь в жуткую банальность, но глаза мои видят только тебя.
Она крепко обняла меня, прижавшись головой к груди. Холодный ветер хлестал нас, но мы долго стояли неподвижно, пока у меня снова не заныла нога.
— Пойдем, дорогая. Давай пойдем домой, — мягко произнес я.
Глава двадцатая
Прошло уже несколько дней с того случая, когда я почти сутки провел в тяжелом наркотическом сне. Однажды утром, которое выдалось удивительно теплым и солнечным, я решил открыть окна, чтобы проветрить квартиру и избавиться от затхлого запаха. Мария скоро должна была прийти делать уборку, но я хотел самостоятельно навести определенный порядок в своей жизни и вокруг себя.
Я написал Виктору, что готов приступить к работе в ближайший понедельник, и сразу же получил ответ: «Чем скорее, тем лучше!» Зная, что вскоре меня ожидает стабильный доход, я заказал онлайн одежду взамен потерянной при падении. Кроме этого, прикупил еще пару роскошно изданных художественных книг, ожерелье в подарок Чарли и — вспомнив нашу беседу в парке — наручники с розовой опушкой, которые, возможно, заставят ее рассмеяться. Курьер доставил мне все это уже через несколько часов.
Потом я решил разобрать непрочитанные электронные письма. Подумал, что стоит написать Саше, с которой не общался с того неудачного вечера знакомства с Чарли, но решил пока повременить. Пусть пройдет еще несколько дней. Не хотелось рисковать испортить себе настроение.
После обеда — Чарли оставила в холодильнике грибной суп — я почувствовал себя счастливым и обновленным — даже не припомню, когда ощущал нечто подобное в последний раз. Период спячки закончился — я имею в виду не только те две недели, проведенные в кодеиновом мареве, но и все последние четырнадцать лет, с момента смерти родителей. Это было поворотом судьбы. Начиналась новая глава жизни. Нет, не глава — книга. Эндрю Самнер: том второй. Или третий?
Так или иначе, мне казалось, что скоро грядут важные перемены. Я прошелся по квартире, разложил вещи по своим местам, разобрал пыльные груды DVD-дисков, книг и одежды. И тут мне пришло в голову, что хорошо бы предложить Чарли переехать ко мне. Было понятно, что она согласится. Она приходит сюда ежедневно после работы и при этом все еще платит за аренду своей квартиры. Было бы логично жить вместе. Или еще слишком рано? Может быть, стоит сперва взглянуть на ее жилье, прежде чем приглашать переселяться сюда? Вдруг там царит апокалипсический беспорядок? Что, если у нее собрана коллекция каких-нибудь жутких фарфоровых кукол, которую ей непременно захочется привезти сюда?
Я открыл гардероб, продолжая неспешно обдумывать эти вопросы. Стал вынимать старую одежду, которую наверняка больше не буду носить, и упаковывать ее, чтобы избавиться от хлама. Нога почти не болела, и я даже мог понемногу ступать на нее, пусть и слегка прихрамывая. К тому времени, когда полки были наполовину опустошены, я весь вспотел и присел на край кровати, чтобы перевести дыхание.
Вглядываясь в гардеробные недра, я вдруг почувствовал некий дискомфорт: чего-то явно не хватало. Поднялся, подошел ближе, присмотрелся. И понял, что это.
Когда я в прошлый раз проводил генеральную уборку, а это было вскоре после расставания с Харриет, все памятные вещи, оставшиеся после наших отношений, — фотографии, открытки, записки, были сложены в небольшую картонную коробку. Она и прежде служила мне хранилищем воспоминаний о былых романах, а также других важных эпизодах жизни, о которых я не хотел забывать. Там были флайеры университетских вечеринок, несколько загадочных валентинок, отправительница которых сохранила свое имя в тайне, диплом и несколько глупых писем, которые Тилли писала мне, когда я учился в колледже.
А на дне коробки лежали самые ценные сокровища. Это были вещи, слишком личные, чтобы держать их на поверхности, хотя рациональная, разумная часть меня знала, что было бы логичнее и правильнее вовсе не прятать их. Там были фотографии мамы с длинными рыжими волосами, а также фото папы восьмидесятых годов, когда он носил усы и очки в толстой оправе. Общие семейные снимки: мы вчетвером, Тилли и я, совсем маленькие дети, в отпуске на пляже или с нашей собакой Бенджи, кокер-спаниелем, который умер, когда мне было двенадцать.
Помимо фотографий в пакете были и другие памятные вещи. Например, родительское свидетельство о свадьбе (а у Тилли хранились их кольца и фотоальбом). Открытки, которые мне рисовала мама, когда я еще был слишком мал, чтобы читать по-настоящему. В них проявлялась вся ее любовь и гордость за сына. Но самым ценным была моя книга новорожденного, в которую мама занесла не только информацию о весе и времени рождения, но и свои чувства при первой встрече со мной, ее первенцем. В эту книгу была также вложена фотография: папа сидит рядом с мамой и держит на руках меня, которому всего пара часов от роду. Личико у младенца розовое и пухлое, но они глядят на меня так, как будто я какое-то новое чудо света.
Все памятные вещицы, напоминавшие мне о родителях, были в этой коробке. И вот она исчезла.
Я вытащил из гардероба всю одежду, вынул пакеты с обувью, достал сложенные куртки и пиджаки из нижнего отделения. С аккуратностью шизофреника разложил все это на полу. Теперь полки полностью опустели. Я осмотрел верхнюю крышку гардероба, проверил, не завалился ли искомый предмет между ним и стенкой. Заглянул под кровать на случай, если вдруг по рассеянности сунул коробку туда. Обыскал весь дом.
Тщетно.
Я сидел на полу спальни, и мое приподнятое настроение испарялось на глазах, сменяясь темной, холодной дурнотой.
В дверь позвонили, и я медленно поднялся, чтобы пойти открыть. Когда Мария вошла и увидела вещи, разложенные по комнате, она бросила недовольный взгляд на них, потом на меня. Нахмурившись и пыхтя, она начала наводить порядок, пока я сидел в другой комнате, пытаясь взять себя в руки.
* * *
Как только Чарли вошла, я подошел к ней:
— Мне нужно у тебя кое-что спросить.
Ее глаза расширились. По моему виду она могла догадаться, что я не собираюсь делать предложение о замужестве или о переезде. Поскольку я обнаружил исчезновение ценной для меня вещи, мысль о совместной жизни увяла сама собой.
— Здесь стояла коробка с разными мелочами.
Она побледнела.
— Боже, — сказала она. — Прости, Эндрю. Я надеялась, что… — Она замолчала. — Я надеялась, что мы все выясним прежде, чем ты заметишь, что она исчезла.
Мой взгляд застыл… Изнутри рвались противоречивые чувства — гнев, ужас, растерянность. Даже сочувствие. Моя любовь выглядела такой расстроенной и испуганной.
— Что случилось? — спросил я тихо.
— Я нашла ее в ту ночь. Помнишь, когда ты был в глубоком сне из-за снотворных таблеток. Доставала одеяло, чтобы укрыть тебя. Увидела коробку и не устояла перед желанием заглянуть внутрь. Извини… Понятно, что это вещи личные, но я не смогла остановиться, увидев там фотографии твоих родителей, открытки и все прочее. И подумала: какой кошмар, что все это просто свалено в коробку и стоит в гардеробе.
Я встал, налил вина и продолжал слушать.
— Я собиралась взять фотографии твоих родителей и лучшие вставить в рамку, а остальные собрать в альбом. Но ты проснулся прежде, чем я успела их разобрать. И тогда на следующее утро, когда я уходила, тихонько взяла всю коробку, чтобы потом спокойно выбрать фотографии, которые я хотела оформить.
У меня возникло ужасное чувство, что я знаю, что было дальше.
— По дороге на работу в автобусе было полно народа, а в метро еще хуже, и я… я потеряла ее. Я так виновата. Мне ужасно жаль. Так глупо оставила ее где-то… даже не знаю, в автобусе или в вагоне метро. Я сломала голову, пытаясь припомнить, но тогда была полусонная, еще и книгу читала, и…
— А ты сообщила о потере в транспортную компанию?
— Да, конечно. Сразу же позвонила в бюро находок «Лондонского транспорта» и спросила, не сдавал ли кто коробку. Потом еще несколько раз звонила. Они даже устали от меня.
Я уставился на свой бокал. И совершенно не знал, что сказать.
Чарли схватила меня за руку.
— Пожалуйста, Эндрю. Пожалуйста, не злись на меня. Я чувствую себя ужасно, честное слово.
— Я не злюсь.
— Если после этого ты не захочешь меня видеть, то я пойму.
— Не говори глупостей. Я не собираюсь с тобой расставаться.
Она придвинулась ближе.
— Ты выглядишь так, как будто сейчас заплачешь.
Именно так. Все мои воспоминания. Единственная связь с родителями. Все утеряно. По крайней мере, хоть у Тилли кое-что осталось. Можно было бы сделать копии, хотя у нас не было негативов ни одной фотографии. Негативы — это звучит так старомодно. Сейчас, если вы потеряете фотографию, просто напечатаете другую. Эти древние артефакты, образцы восьмидесятых и девяностых годов незаменимы. И они пропали навсегда.
— Один парень в бюро находок сказал, что, скорее всего, уборщик принял коробку за мусор. Вряд ли бы кто-то украл ее специально. И я спросила, можно ли поискать там, куда вывозят мусор, но невозможно даже предположить, куда именно его могли отвезти, и потом — там быстро все уничтожают, буквально в тот же день.
— О, Чарли, — простонал я.
— Ты ненавидишь меня?
— Конечно, нет. Я просто думаю… наверное, сегодня мне надо побыть одному.
Она посмотрела так, будто я предложил ей прыгнуть в огонь.
— Ты хочешь, чтобы я пошла домой?
Бо́льшая часть меня хотела, чтобы она осталась, но я услышал, как говорю:
— Да. Я хочу побыть один.
Она грустно кивнула.
— О’кей.
Впрочем, после того, как она сходила в туалет, надела пальто и встала у входной двери с несчастным видом собаки, которую выгоняют из дому, выдержки у меня не хватило.
— Знаешь, я все-таки передумал. Оставайся.
— В самом деле?
— Да. Снимай пальто. Выпьем еще вина.
Она положила руки мне на плечи, прижавшись всем телом.
— Я люблю тебя. И мне очень жаль. Давай ляжем?
Я отстранился.
— Нет. Пока нет. Совершенно нет настроения. И еще… пожалуйста, перестань извиняться.
— О’кей…
Эта ночь была первой без секса. Мы лежали обнявшись, но нижнее белье не сняли. Чарли скоро заснула, не отпуская меня из рук. А я лежал и смотрел на нее в полумраке. Грудь ее поднималась и опадала, рука вздрагивала во сне. Чарли что-то невнятно бормотала. Я любил ее и в этом не сомневался. Однако в первый раз не было уверенности, верю ли ей.
Глава двадцать первая
Наступил понедельник. Утром я ощущал непривычное волнение — скорее даже панику, которая накатила на меня, пока я чистил зубы. «Правильно ли я поступаю?» — спросил я отражение в зеркале. Вероятно, я задал этот вопрос вслух, потому что Чарли поинтересовалась из спальни:
— С кем это ты разговариваешь?
— С самим собой.
— Первый признак помешательства, — заметила она.
Я облачился в купленную накануне одежду. Конечно, это был не деловой костюм (полагаю, что в пиджаке и брюках в офисе Виктора я смотрелся бы странно), а новые джинсы, белая рубашка и кеды «конверс».
— Выглядишь круто, — оценивающе осмотрела меня Чарли.
Она взглянула на собственное отражение в зеркале: юбка-карандаш и блузка с воротником как у Питера Пэна.
— Нет, я определенно не нравлюсь себе, когда приходится быть Шарлоттой.
— Но именно Шарлотта и привлекла мое внимание в первый раз, — напомнил я.
— Ага, в клинике для слабовидящих, — она бросила взгляд на часы. — Тебе пора. Нельзя опаздывать в первый же рабочий день.
В дверях она подала мне трость. На самом деле, я вполне мог ходить и не опираясь на нее — но то по квартире, а теперь мне впервые после травмы придется преодолеть большое расстояние. Мы договорились ехать на работу порознь, потому что, как сказала Чарли, по дороге на службу у нее всегда бывает угнетенное настроение, и это может испортить мне рабочий настрой.
— У меня мандраж, — признался я.
Чарли чмокнула меня в щеку.
— Все будет отлично. Не беспокойся. В обед созвонимся, ладно?
— Может, тогда и пообедаем вместе?
Она взъерошила мне волосы:
— Полагаю, что босс и новые коллеги пригласят тебя на обед. Обычно так делают для того, чтобы ближе познакомиться.
* * *
По дороге я опять стал думать о своей потере. Чарли сказала, что регулярно продолжает звонить в бюро находок, но пока никто коробку так и не сдал. Может быть, поискать информацию на их сайте? Хотя, наверное, Чарли права и коробка вместе со всеми бумагами уже давно уничтожена. Я рассказал о ситуации Тилли, и она предложила сделать для меня копии тех родительских снимков, которые хранились у нее. Результат, конечно, будет далек от совершенства, но другого выхода не оставалось. На этот раз, пожалуй, не стану прятать фотографии. Закажу для них рамки и повешу на всеобщее обозрение.
Признаться, я не слишком поверил в историю, которую преподнесла мне Чарли, хотя и не мог объяснить почему. Что-то не так было в самой манере рассказа, да и подобная рассеянность была ей не свойственна. С другой стороны, такое сплошь и рядом случается. Однажды, например, я в поезде забыл дорогой ноутбук. И к тому же зачем ей лгать? Что она могла сделать с содержимым этой коробки? Я допускаю, что ее могли огорчить сувениры от моих бывших, но ведь при этом она совсем не выглядела испуганной или неуверенной — как тогда, в парке. Да и вообще — мне невозможно было даже представить, что она рыскает по квартире в поисках каких-то улик и тайно уничтожает мои вещи. Это на нее совершенно не походило. Или… Или она совсем не та, за кого я ее принимаю.
Поэтому я отбросил всяческие сомнения и решил для себя, что просто произошла нелепая случайность, и больше ничего. И простил. При этом даже цинично подумал, что этот случай мне еще пригодится, если вдруг разобью ее любимые чашки или испорчу лучшее платье, выбрав неправильный режим стиральной машины. Все пары рано или поздно проходят через подобные испытания. Чарли оправдывало то, что она хотела сделать мне приятное, и не ее вина, что это обернулось огорчением.
Вскоре меня ожидала пересадка на другую линию, и вот я уже шел по Олд-стрит к нужному мне дому. Медленно, но зато почти не опираясь на палку.
Фирма Виктора располагалась на втором этаже перестроенного старого склада, как и большинство других офисов в этом районе. Несколько ступенек вели к солидной металлической двери, рядом с которой красовался список арендаторов — все они, так или иначе, относились к СМИ или веб-разработкам. Рядом с каждым названием компании была кнопка звонка.
Я пришел на десять минут раньше назначенного времени, поэтому решил постоять и осмотреться. Неподалеку от входа стояла полицейская машина. Все заходящие в здание оглядывались на нее. Несколько молодых людей курили рядом со ступеньками, переговариваясь между собой. Я узнал одну девушку — она работала у Виктора, мы несколько раз сталкивались в офисе, кроме того, я запомнил ее портрет на странице персонала, когда ее ночью просматривала Чарли. Это была привлекательная молодая блондинка с короткой стрижкой. Она заметила, что я смотрю на нее, и улыбнулась:
— Ты Эндрю?
Я подошел:
— Привет, да. Сегодня мой первый день.
Она переглянулись с коллегой — тот был в очках с толстой оправой, лицо его украшала аккуратно подстриженная бородка. Блондинка покосилась на трость и сказала:
— Я Эмбер, а это Пит. Мы слышали про тот несчастный случай с тобой. Какой ужас!
— Да, просто как эпизод из ситкома, — ответил я.
— И как это случилось? — поинтересовался Пит.
Как и в разговоре с Виктором, я решил не делиться с новыми знакомыми подозрениями о том, что меня намеренно толкнули. Опасался выглядеть параноиком.
— В тот день выпал снег, все было мокрым и скользким.
— Кошмар, — вздохнула Эмбер. — Но теперь, похоже, все в порядке? Здорово, что ты пришел, — у нас просто завал с работой. И Виктор нам всем уши прожужжал, какой ты крутой. Это же ты делал эскизы для «Ваукома»? Они просто потрясающие!
Я, кажется, покраснел.
— Тут сегодня такое странное дело… — продолжила Эмбер. — Я сегодня пришла пораньше…
— Ну прямо герой труда, — хмыкнул Пит.
— Да иди ты! Я пришла пораньше, и шеф был уже на месте, как обычно…
— Так вот почему ты так спешила! Чтобы повидаться с Виктором, грязная девчонка.
— Дай закончить, болван, — она закатила глаза.
Пит был явно влюблен в нее.
— Итак, на чем я остановилась? У Виктора в кабинете сидела пара полицейских — мужчина и женщина. Я их не разглядела, но у босса лицо было просто серое! Как будто они принесли какие-то жуткие новости, — выражение ее лица изменилось. — Черт! Надеюсь, ничего страшного не случилось с его женой или детьми.
— Ну, может, какая-нибудь ерунда с парковочными талонами, — заметил Пит. — Он как-то говорил, что накопил десяток не оплаченных… И не хотел по ним платить, потому что…
В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась женщина в форме — полицейский констебль. К моему удивлению, за ней с опущенной головой следовал Виктор — он не смотрел по сторонам и выглядел подавленным, а за ним шел еще один полицейский. Мы недоуменно смотрели, как они посадили Виктора в машину и уехали.
— Хрень какая-то! — воскликнула Эмбер.
— Что за черт? — отозвался Пит.
Мы поднялись в офис. Первый же рабочий день начинался как-то наперекосяк. Я пошел за Эмбер и Питом в общую комнату, где собрались почти все сотрудники, сильно встревоженные и расстроенные. Секретарь Виктора, Клэр, сидела с таким видом, как будто только что сообщили о начале Третьей мировой войны и ядерной бомбардировке Лондона.
— Мы видели, как Виктора только что увезли полицейские, — сообщила Эмбер.
Все говорили одновременно, и в гуле голосов было не разобрать отдельные фразы. Несколько человек обратили внимание на меня — незнакомца в общей компании; взгляды у них были сердитые, словно я имел какое-то отношение к последним событиям. Наконец кто-то громко крикнул из нижней части офиса:
— Ребята, взгляните-ка на это!
Мы все двинулись туда, я — в самом хвосте группы, опираясь на трость. Из первых рядов доносилось восклицания: «О боже!», «Едрить твою…», «Срань господня!». Взглянув на какую-то картинку на мониторе, все бросались к собственным компьютерам.
Я подошел ближе. На экране была выведена веб-страница с фотографией Виктора и заголовком в верхней части: «Виктор Кодсалл — опасный педофил». Основной текст мне было не разобрать, но Эмбер уже зачитывала вслух выдержки:
«Виктор Кодсалл — маньяк, который одержим малолетними девочками… Чтобы обнаружить его, был создан фейковый аккаунт на имя двенадцатилетней Люси. С него было послано письмо, на которое педофил откликнулся, предлагая встретиться и заняться сексом… Кодсалл точно знал, что собирается встречаться с двенадцатилетней… Также он загружал в сеть непристойные снимки с малолетними девочками».
— Не верю, — в глазах у Эмбер стояли слезы.
— Это наверняка какая-то подстава, — сказала стоявшая рядом женщина.
— Не может быть… Ведь он действительно всегда очень хорошо относился к детям, — добавил кто-то еще.
Офис затих, все уткнулись в компьютеры, раздавалось только пощелкивание клавиатур. Я смог наконец приблизиться к экрану и разглядеть адрес веб-страницы.
Не успел я отойти в сторону, как в комнату вошли другие два полицейских и направились в кабинет Виктора. Через несколько минут они вышли оттуда с его ноутбуком. Все безмолвно наблюдали за происходящим.
— И что же дальше? — тихо спросил кто-то.
Элегантная брюнетка в платье в горошек встала и громко заявила:
— Меня тошнит. Не могу поверить, что мы работали на педофила.
— Он не педофил! — воскликнула Эмбер.
— Так! Какого черта тут происходит?
Я взглянул наверх. Изысканно одетая светловолосая женщина с модной стрижкой стояла у входа в офис. Это была Эмма, главный администратор компании, второе лицо после Виктора. Она поставила сумочку на свой стол и уперла руки в бока.
— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
Сотрудники стали наперебой рассказывать. Она слушала их с расширившимися от ужаса глазами. Однако вскоре стало понятно, что Эмма обладает врожденным даром разруливать внештатные ситуации. Для начала она распорядилась, чтобы все вернулись по своим рабочим местам и занялись делом, а сама направилась в кабинет Виктора и оттуда завела с кем-то оживленный разговор по телефону.
Когда она освободилась, я постучал в дверь, и она уставилась на меня в недоумении. «А это еще кто такой?» — говорил ее взгляд.
— Извините, но предполагалось, что сегодня я должен приступать к работе.
— А, вы тот самый Эндрю, — она жестом пригласила меня сесть. — Подождите минутку.
Затем стала рыться в каких-то бумагах, сердито вздыхая.
Я смотрел на фотографию жены и детей Виктора, стоявшую на столе. Мне казалось, что он никак не мог быть виноват в том, в чем его обвиняла эта странная веб-страница. Но насколько хорошо я его знал? Вспомнилось, как он садился в полицейскую машину, от стыда стараясь не смотреть по сторонам. Вдруг эта история про двенадцатилетнюю девочку имеет под собой основания?
— О Господи! — воскликнула Эмма. — Вспомнила. Вик писал мне, что сам займется вашим оформлением и скажет, какую работу намерен поручить. Но я не могу найти это письмо, — она вздохнула. — Послушайте, Эндрю, думаю, пока вам лучше вернуться домой, а не слоняться здесь без дела. Временно… пока этот хаос не уляжется или пока не сумею поговорить с Виком.
— Но…
— Да, я думаю, так будет лучше всего.
Приняв это решение, она быстренько спровадила меня из офиса, пообещав непременно скоро позвонить.
Я в полном смятении вышел на улицу. Моя работа закончилась, не успев даже начаться. Может быть, Виктор уже завтра вернется, полиция принесет извинения, и мы все посмеемся над тем, что случилось. Но если вдруг обвинения подтвердятся… Тогда я окажусь в сложной ситуации. Хотя смотря с чем сравнивать. По крайней мере, моя жизнь не будет разрушена до основания.
Глава двадцать вторая
Я послал Чарли эсэмэс с краткой информацией о случившемся, но ответа не получил. «Ну, может быть, она сейчас на каком-нибудь совещании или просто очень занята», — подумал я. Слоняться туда-сюда три часа в ожидании ее обеденного перерыва совсем не хотелось, и я решил двинуться домой, на этот раз на автобусе.
Голова шла кругом. Помимо озабоченности судьбой Виктора присутствовала и эгоистическая мыслишка: а мне-то что теперь делать? Где искать заработок? Как долго будет продолжаться этот бардак? А если Виктор не сможет вскоре вернуться, захочет ли Эмма или какой-то другой новый босс нанимать меня?
И к тому времени, когда я добрался до дома, мое состояние было на грани паники. Я достал телефон, решив проверить свой банковский счет. Пока есть возможность продержаться еще месяц, но не более. Помимо Виктора и Карен я уже шесть месяцев ни на кого не работал. Список активных контактов рискованно сократился — как если бы записная книжка со всеми адресами попала в ту роковую коробку, потерянную Чарли. Итак, надо подумать, что делать дальше. Кому написать, куда обращаться.
Я приготовил кофе и постарался успокоиться. В принципе, можно отложить принятие важных решений на завтра. Пока я могу позволить себе день или даже два, прежде чем начну интенсивно искать работу. Включая компьютер, я вспомнил, что Карен так и не ответила, как ей второй вариант моего дизайна. Значит, счет за разработку сайта выставлять еще рано. И вдруг внезапная вспышка: «Как же я мог забыть!» Ведь после приема снотворного, уже на грани отключки, я получил послание от нее. Что же там было? Я попытался припомнить… Кажется, просьба срочно позвонить…
Я проверил телефон. Такого сообщения там не было. Последний раз она мне писала в день нашей встречи, когда уточняла время свидания. И всё.
Должно быть, это был сон, галлюцинация… Я послал Карен письмо и временно переключился на другие темы.
* * *
В обед я позвонил Чарли и рассказал о происшедшем в офисе Виктора. Она была удивлена и очень расстроена.
— При этом меня очень беспокоит вопрос денег, — добавил я. — Если все это не окажется чудовищной ошибкой или если руководитель, который придет на смену Виктору, не пожелает сохранить нашу договоренность, я буду в глубокой заднице.
Повисла пауза, и я догадался, что скажет мне Чарли, еще до того, как она начала говорить:
— Может, мне стоит переехать к тебе? Тогда я буду платить половину за квартиру. Мы так и так живем вместе.
Эта же самая мысль приходила мне в голову несколько дней назад. Но не успел я ответить, как она добавила:
— А давай не будем принимать решение прямо сейчас. Может, обсудим все это дома?.. Да, кстати, ты не мог бы меня выручить и отнести мой костюм в чистку? Он лежит на стуле возле кровати.
— Да, конечно, — правда, чуть не сказал, что мне не так-то легко ходить по лестнице туда-сюда и что нога еще не до конца выздоровела; однако не хотелось показаться капризным или неблагодарным.
— Спасибо огромное!
Только уже потом до меня дошло: она сказала «дома», «обсудим дома».
* * *
Я упаковал один из «костюмов Шарлотты» — элегантную серую брючную пару. Одежда не показалась мне грязной, но мои стандарты чистоты были значительно ниже, чем у Чарли. В десяти минутах от дома, на Херн-Хилл, находилась химчистка. Я оформил суперэкспресс и, пока ждал, решил прогуляться по парку. На озере, где мы занимались любовью, лед уже растаял и появились утки. Стоя у металлического ограждения, я закрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти события того вечера: ночной путь через парк в предвкушении нашей встречи, темная гладь холодной воды, бледная кожа Чарли, мерцающая в лунном свете, искры в ее глазах. Помню, что когда я смотрел на нее, обнаженную в сумраке, меня так переполняли чувства, что даже закружилась голова. Это было буквально отравление эмоциями. Я вспоминал вкус ее поцелуев, нежный шепот, манящий мускусный запах тела. Внезапно я так остро ощутил свою любовь к Чарли, что не смог удержаться и послал ей эсэмэс.
Хочу, чтобы ты переехала ко мне. Пусть этот дом станет нашим общим гнездом любви. Мечтаю о том, чтобы ты всегда была рядом со мной. Р. S. Жаль, что ты сейчас далеко, я бы целовал и целовал твои…
Ответ пришел мгновенно:
Что именно целовал бы?
Уверен, что сама знаешь.
Затем я вернулся за костюмом и пошел домой, все еще взволнованный нашей перепиской. Прохожие оглядывались на меня, вероятно из-за очень глупой улыбки на счастливом лице. Что бы ни происходило со мной, пока есть Чарли — все будет хорошо.
В кармане завибрировал телефон. Похоже, что она мне снова что-то пишет. Я положил пакет с одеждой на парапет, тянувшийся вдоль улицы, и поспешил достать трубку.
Но на этот раз это была Саша.
Привет, надеюсь, у тебя все хорошо. Можешь мне позвонить? Очень нужно поговорить.
Мы не общались уже две недели, хотя несколько раз я порывался ей позвонить. Эта дружба была очень важна для меня, даже несмотря на трещину, которая в ней образовалась из-за невозможности примирить Сашу и Чарли.
Я сел на парапет и набрал Сашин номер.
— Эндрю, спасибо, что ответил. Как-то не была уверена, что решишься.
Голос ее звучал странно, но когда я заговорил, показалось, что и мой тоже какой-то неестественный.
— Все в порядке. Уже давно собирался позвонить. А ты как?
Пара минут ушла на то, чтобы разговор вошел в нормальное русло и лед был сломан, хотя даже после этого беседа не походила на наш обычный легкий и непринужденный стиль общения. По крайней мере, пока не походила. Я поделился с ней историей, произошедшей с Виктором, и мы обсудили, как это может повлиять на контракт с «Ваукомом». Саша сказала, что обычно «Вауком» разрывает контракты с партнерами, репутация которых вызывает подозрения, «чтобы бренд не был запятнан». А вот это как-то не приходило мне в голову.
— Ты веришь в его вину? — спросила она.
— Нет. То есть не знаю. По крайней мере, он никогда не выглядел как… э-э-э… человек такого рода.
Я словно воочию увидел, как она закатывает глаза.
— То есть он не носил бейдж с надписью «Я — маньяк» и не обклеивал свой кабинет постерами с аппетитными нимфетками?
— Ты сама понимаешь, что я имел в виду.
— Ну да, прости.
Повисла неловкая пауза. Снова появилась боль в глазу. Я замечал, что это происходит всякий раз, когда нервничаю. Возможно, это как-то связано с внутриглазным давлением. Маленький воздушный шарик радости, возникший после обмена эсэмэсками с Чарли, лопнул.
— Так о чем ты хотела поговорить? — бодро спросил я.
Мне показалось, что она тяжело вздохнула.
— Это довольно трудно объяснить так, чтобы не создалось впечатление, что я рехнулась или что-то вроде этого… Мы можем встретиться после работы?
«Хм. Это нарушает все мои планы», — тревожно подумал я.
— Не уверен. Чарли должна прийти.
Саша молчала.
— Ты еще здесь? — спросил я.
— Да. Знаешь, я ведь ни за что бы не просила, если бы это не было так важно. Но ладно. Как-нибудь найду, с кем поговорить. Не беспокойся.
— Подожди, — я решил, что не будет особого вреда, если уделю часок Саше. — Прости, Саш, конечно, готов встретиться. Где и когда?
— У меня в полседьмого?
Я сразу же послал Чарли сообщение, что ненадолго встречусь с Сашей. Ответа не пришло.
* * *
Саша немного переиграла, предложив встретиться в «Коммершиал», потому что ей не хотелось отправляться прямиком домой. Когда я пришел в паб, она уже сидела за столиком с бокалом красного вина — огромным, будто спортивный кубок. Мы обнялись.
— Смешно признаться, но я скучала, — немного смущенно приветствовала меня Саша.
— Да и я тоже скучал. Слабак.
— Слабак? Ах, значит, слабак? Вот паршивец!
— Давай говори, что там с тобой стряслось!
Прежде чем ответить, Саша оглянулась по сторонам, словно мы были в старом черно-белом шпионском фильме. И в этом не было никакой нарочитой иронии — на ее лице явно читалось опасение, что нас может кто-то подслушать. Был конец рабочего дня, и в пабе было полно народа. На одной из стен светился большой телеэкран. Вскоре должен был начаться ответственный футбольный матч, и сюда уже начала подтягиваться вторая волна посетителей — в основном молодых людей в футболках с символикой спортивных клубов. Голос Саши порой терялся в общем шуме, но то, что я дальше от нее услышал, заставило меня полностью забыть об окружающем и сосредоточиться только на ее рассказе.
— Кто-то следит за мной.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что сказала. Пару недель назад я впервые это заметила, когда возвращалась домой с работы.
— Когда шел снег?
Она кивнула.
— Да. Я буквально пробивалась сквозь снегопад, опустив голову, потому что ветер хлестал в лицо. И вдруг мне показалось, что кто-то идет следом за мной. Как будто спиной почувствовала чужой взгляд…
— Продолжай.
— Но когда оглянулась, то никого не увидела. Улица была пустынна. Однако неподалеку стоял фургон, и думаю, что преследователь мог спрятаться за ним.
— И что ты сделала?
— Прибавила шаг. Набрала номер службы спасения и держала палец на кнопке вызова — на случай, если на меня нападут. Но тот раз не был единственным. По крайней мере еще дважды было то же самое: когда как-то вечером возвращалась домой из паба, и на этих выходных, в середине дня. Я шла через парк и могу поклясться, что кто-то опять незаметно преследовал меня. Но каждый раз, когда я оглядывалась, никого позади не было.
— Как думаешь, не могло ли тебе все это показаться?
— Ну, я пока не совсем тронулась умом, Эндрю. Впрочем, честно говоря, несколько раз такие мысли приходили мне в голову. В последний раз в парке я решила вернуться и посмотреть повнимательнее… И в этот момент кто-то с треском ломанулся в кусты, оставив на снегу следы. Со мной чуть сердечный приступ не случился от ужаса.
— Боже! И ты заметила, как он выглядел?
— Одет во все черное, худой, в шапке. Ну, если бы существовала униформа грабителей и преследователей, это было бы точь-в-точь.
— Он или она?
— Хороший вопрос. Ну, фигура тонкая… это могла быть и женщина. Этот кто-то оказался невероятно ловок и мгновенно скрылся… Мне не удалось толком разглядеть.
Я внимательно посмотрел на Сашу.
— Знаешь, за мной тоже один раз шел похожий человек. Не могло же мне показаться? Это было вечером после нашей встречи и просмотра «Ведьмы из Блэр». И Чарли как-то говорила, что в парке за ней следил некто в черном.
— Это все очень жутко и странно. Но, с другой стороны, ты меня этим отчасти даже успокоил. Значит, этот кто-то не охотится именно за мной. Просто в районе появился странный тип, который бродит за разными людьми, которые попадаются ему на пути. По крайней мере, это уже не паранойя.
— Ну что? Больше тебя ничего не беспокоит?
Она встала, напряженно глядя мне в глаза.
— Мне надо взять еще выпить. Ты будешь?
— Саша, в чем дело?
Она огляделась вокруг и подалась вперед.