— Тактика террориста. — Она довольно засмеялась. — Сам научил, не помнишь?

Вместо ожидаемого мной смеха повисла мертвая тишина. Я пораженно оглянулась по сторонам. Может, я была не единственным подростком, совершенно уверенным, что умру девственницей?

– Потому что он портит вид на озеро. Портит вид на озеро, и вообще, мне надоело видеть эту дурацкую ухмылку каждый раз, когда я иду купаться.

— А вот это, — сказала Сара, — очень хороший вопрос. У кого из вас был парень или девушка в пятом или шестом классе? — Несколько ребят подняли руки. — И у скольких остались парень или девушка после этого?

Она вышла из комнаты и вернулась несколько секунд спустя с одеждой в руках. Она положила ее на кровать.

А Беньямин – что он ей, собственно говоря, сделал?

Две руки из двадцати.

Он слабак и зубрилка. Роза хотела бы, чтобы он умер. И еще этот капризный малый… Йон-Йон – разве не идиотское имя? Разве не достаточно один раз сказать Йон?

— Ванная комната вон там. Что будешь на завтрак?

— Многих ребят без НО отпугнет инвалидное кресло или то, что вы выглядите иначе. Может, это звучит банально, но поверьте, с такими ребятами вы бы и не захотели встречаться. Вам нужен тот, кого будет заботить ваша личность, а не внешность. И даже если этого придется долго ждать, оно того стоит. Вам лишь нужно на этом съезде осмотреться и увидеть, что люди с НО влюбляются, женятся, занимаются сексом, заводят детей — не обязательно в таком порядке.

— У меня нет времени завтракать! — ответил я. — Ну… чашечку кофе.

Комната вновь взорвалась от смеха, и женщина стала проходить между рядами, раздавая презервативы и бананы.

30

— Не смеши меня, — сказала она. — Свежие фрукты, бутерброды и все такое прочее.

Может, все-таки это лабораторная…

Машину они решили оставить возле участка и пройти небольшой путь до мотеля пешком. Теперь им предстоял поздний ужин, а потом несколько часов сна.

— Я никогда не завтракаю, — возразил я. — Дурацкая привычка. Как только начинаешь завтракать, встаешь часа на два раньше обычного и начинаешь заниматься всякой ерундой, чтобы появился аппетит!

Я видела пары, где оба страдали НО, я видела пары, где только один партнер был болен. Влюбись в тебя здоровый парень, может, он снял бы с мамы часть нагрузки. Могла бы ты вернуться на съезд и пофлиртовать с кем-нибудь вроде Адама? Или с одним из хулиганов, которые катаются на инвалидном кресле вверх и вниз по эскалатору? Вряд ли это так уж легко — и физически, и эмоционально. Если в твоей жизни появится еще один человек с НО, значит придется волноваться за себя и за него.

– Что ты делаешь? – спросил Андерс, когда Чарли остановилась и сняла туфли.

— Позвоню горничной, — заявила она и вышла из комнаты. Я ее не убедил.

А может, дело вовсе не в НО, а в любви.

Я встал и посмотрел, что она мне принесла. Галстук могла бы подобрать и получше, но, в общем, ничего, постаралась. Я надел брюки, взял станок и зубную щетку и отправился в ванную комнату.

– Я хочу пройтись босиком, – ответила она. – В детстве я всегда ходила босиком, даже в школе. Можно сказать, что у меня было босоногое детство…

— Наверное, мы с тобой партнеры, — сказал Адам, и у меня перехватило дыхание, потом я поняла, что он говорит о дурацком банане и презервативе. — Хочешь попробовать первой?

Через двадцать минут я снова посмотрел в зеркало и обнаружил кое-какие улучшения. Рана поперек лба уже не выглядела так устрашающе, шишка под ней, конечно, не украшала, но ничего ужасного в ней не было, ссадина на подбородке уже не кровоточила. Шея побаливала, но не так, как прошлой ночью.

– Кажется, я начинаю тебя понимать, – сказал Андерс. – Любительница собак, босоногое дитя…

Я разорвала пакетик. Можно ли увидеть пульс другого человека? Мой зашкаливал, пытаясь пробиться сквозь кожу.

Я вышел в гостиную, — да ведь это номер Пенни, меня просто смутила спальня. Столик на троих был уже накрыт посреди комнаты, и, когда я увидел свежие персики, заказанные для меня, понял, что голоден.

– …забывшее, зачем ее послали, – Чарли процитировала Нильса Ферлина.

Я стала раскатывать презерватив по всей длине банана. На верхушке он весь собрался.

Пру и Пенни сидели напротив друг друга, оставив для меня место между собой. Пенни улыбнулась, когда я сел за стол.

Когда они вошли в бар при мотеле, навстречу им вышел Эрик. Он размахивал ключом, который вручил Чарли.

— Мне кажется, не совсем верно, — сказал Адам.

— Как чувствуешь себя сегодня утром, лейтенант?

– Хорошие новости, – сказал он. – У нас освободился один номер, так что вам не придется тесниться.

— Тогда попробуй сам.

— Отлично, — ответил я. — А ты где спала сегодня ночью?

Чарли отметила выражение облегчения на лице Андерса.

— В спальне Пру, — сказала она. — Кофе с молоком, лейтенант?

Они решили подняться наверх, разобраться с номерами, а потом встретиться в ресторане.

Он убрал презерватив и открыл второй пакетик. Я проследила, как он кладет небольшой диск на самую верхушку и одним легким движением раскатывает по всем длине.

— Нет, благодарю, — ответил я.

– Слава богу, все разрешилось, и мне удастся избежать развода, – проговорил Андерс, когда они поднимались по лестнице. – Мне кажется, Мария что-то заподозрила.

— Бог ты мой! — воскликнула я. — У тебя уж слишком хорошо получается.

Я съел фрукты, бутерброды и яйцо всмятку. Пруденс удивленно посмотрела на меня.

– Ревнивые люди всегда что-то подозревают.

— Все потому, что моя сексуальная жизнь состоит сейчас целиком из фруктов.

— А говорил, что никогда не завтракаешь! Опять хотел надуть меня, лейтенант? — сказала она.

– Она не ревнивая, она просто немного… тревожная.

Я усмехнулась:

— Ты так старалась, — сказал я. — Я просто не мог не съесть все это, да и к тому же я был голоден. Извините. — Я встал. — Мне надо успеть еще многое сделать, — сказал я. — Я еще раз благодарю.

Чарли рассмеялась и ответила, что это прекрасно сказано.

— В это трудно поверить.

— Не за что, — ответили они одновременно, потом посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Войдя в новый номер, она швырнула сумку на кровать. Номер был расположен над свадебным люксом, и здесь на стенах не было библейских цитат о силе любви. Чарли стала у окна и оглядела поля, леса, водную гладь и церковь вдалеке.

Наши с Адамом взгляды встретились.

— Что это вы такие дружные? — я подозрительно посмотрел на них. — Вчера вечером тут была такая схватка, не на жизнь, а на смерть!

«Где же ты, – подумала она. – Куда ты делась, Аннабель?»

— А мне трудно поверить, что у тебя сложности в поиске того, кто захотел бы заняться с тобой сексом.

— Ничего, — спокойно ответила Пру, — мы всегда деремся, но это ничего не значит.

Есть ли кто-то, кто знает ответ на этот вопрос?

Я выхватила из его руки банан:

— Ничего не значит, — повторила Пенни.

Зазвонил телефон, прервав ее мысли.

— А ты знал, что банан — это репродуктивный орган растения?

— Что ж, спасибо еще раз, — сказал я и направился к двери.

– Полиция?

Боже, я выглядела дурой! Тобой, которая выдавала факты.

— Минуточку, лейтенант! — раздался взволнованный голос Пенни. Я оглянулся. Она побежала в спальню.

По голосу было слышно, что девушка плакала.

— А ты знала, что виноград взорвется, если его положить в микроволновку? — спросил Адам.

– Слушаю, – сказала Чарли.

Она вернулась, держа мою спецкобуру двумя пальцами — в ней покоился мой тридцать восьмой.

— Правда?

– Это я, Сара. Мне нужно поговорить с тобой.

— Не забудь вот это! — весело воскликнула она. — Вчера вечером я убрала его в один из ящичков туалетного столика.

— Абсолютно. — Он замолчал. — Репродуктивный орган?

– Где ты?

— Спасибо, — сказал я, взяв револьвер с кобурой из ее руки. Когда я хотел надеть пиджак, Пру дотронулась до него.

Я кивнула:

– Малый Родос. Я хотела сказать… на пляже у…

— Давай подержу, — улыбнулась она.

– Я знаю, где это, – сказала Чарли.

— Идет, — ухмыльнулся я. Я нацепил спецкобуру, потом она протянула мне пиджак.

— Яичник.

Она позвонила Андерсу и сказала, что ей надо сделать одно дело. Не могли бы они встретиться через час?

— Не хочешь расставаться со своим револьвером, лейтенант, — весело произнесла Пенни. — По крайней мере, сегодня?

— Так откуда ты?

– За это время я успею умереть от голода, – проворчал Андерс. – Что ты намерена делать?

— Нет, конечно, — согласилась Пру. — Будь осторожен и внимателен, Эл Уиллер, хорошо? Если ты засомневаешься, он сразу почувствует!

— Из Нью-Гэмпшира, — ответила я. — А ты?

– Встретиться с девочкой, которую отвозила вчера домой.

Я пожал плечами, надел пиджак, сделал шаг к двери и снова посмотрел на них. Они стояли, прижавшись друг к другу. Сегодня утром их различие растворилось в море общего восхищения мной! Может, все дело в моей родинке? Только тут до меня дошло.

Я затаила дыхание, гадая, может, он тоже из Бэнктона и учится в старших классах, поэтому мы с ним еще не встречались.

– Почему?

— Какие милые девочки, — сказал я. — Так обо мне заботились все утро, а я был таким грубияном. Принесли мне одежду, заказали завтрак, напомнили об оружии… Что это с вами?

— Анкоридж, — ответил Адам.

– Похоже, что-то случилось.

— Ничего, — Пруденс одарила меня теплой улыбкой. — Ничего.

Все сходилось.

– Я поеду с тобой.

— Ничего, — повторила Пенни.

– Не надо.

— Значит, у вас с сестрой НО?

— Прямо как в старые добрые времена. Рыцарь отправляется на поле битвы, а дамы сердца собирают ему в дорогу припасы, чистят оружие, готовят лошадь. Просто прекрасно.

– Не следует тебе ездить по таким делам одной.

Он видел меня с тобой, когда ты сидела в инвалидном кресле.

— Я что-то не понимаю, к чему ты клонишь, лейтенант? — нахмурилась Пенни. — Что это значит?

– Мне предстоит разговор с расстроенной девочкой-подростком, – сказала Чарли. – Не хочу тебя обидеть, но дело пойдет легче, если я буду одна.

— Да, — сказала я.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, — холодно сказал я. — Вы знаете, что, уйдя от вас, я должен встретить Вестника Джона. И за вашими невинными глазками скрывается страстное желание, чтобы я пробил ему башку, — поэтому вы так стараетесь для меня. Вы с честью проводили рыцаря на поле брани — а, может, барашка на бойню!



— Должно быть, вам здорово. Иметь рядом того, кто понимает тебя. — Он улыбнулся. — Я единственный ребенок в семье. Мои родители только взглянули на меня, и все их стереотипы сломались.

— Ты будешь осторожен, Эл? — серьезно спросила Пру. — Я имею в виду то, что сказала тебе до этого. Если он покажется тебе подозрительным, всади ему пулю в лоб, и немедленно!

— Ты их сломал, — хихикнула я.

«Малый Родос» – так назывался пляж в нескольких километрах от поселка. Ничего общего с пляжами настоящего Родоса у него не было. Возможно, название когда-то употреблялось в шутку. Взгляд Чарли скользнул по будочкам для переодевания, мосткам, качелям, столику для гриля. Сары не было видно. Только подняв глаза к вышке для прыжков в воду, Чарли увидела ту, кого искала. Девочка сидела на краю самой верхней площадки. Чарли поспешила туда, торопливо взобравшись по лестницам на башню. Сара наверняка слышала ее шаги, но не обернулась.

— Между глаз! — добавила Пенни.

Мимо стола прошла Сара и указала на банан:

– Сара! – окликнула ее Чарли, оказавшись позади нее. – С тобой все в порядке?

— Не хотели бы вы очутиться на моем месте!! — съязвил я. — А что, берите мой револьвер, а я останусь дома, займусь вязаньем, а?

— Отлично!

Сара потрясла головой.

— Тебе надо торопиться, Эл! — настойчиво произнесла Пенни.

Так и было. За исключением того факта, что меня звали не Уиллоу и у меня не было НО.

– Можно сесть рядом с тобой?

Пру открыла дверь и, схватив меня за рукав, потащила к выходу.

Сара кивнула и подвинулась, освободив место Чарли.

Началась игра. Ребята перекидывались надутыми презервативами.

— Ты ведь не хочешь упустить его? — спросила она.

– Я помню ее такой большой, – проговорила Чарли.

— А разве Уиллоу не имя девочки, мать которой подала в суд из-за ее НО? — спросил Адам.

— Лучше не задавай таких вопросов, — вздохнул я.

– В смысле – помню?

— Откуда ты узнал? — потрясенно спросила я.

— Когда покончишь с этим делом, возвращайся! расскажешь нам обо всем, — сказала Пенни, неожиданно ткнув меня локтем под ребра, и я оказался в коридоре.

– Я жила здесь. Но потом уехала. Уехала, когда мне было четырнадцать.

— Это во всех блогах. Ты их не читаешь?

— Да-да, — сказала Пру. — Мы хотим услышать все в деталях. Знаешь… как ты его застрелил…

– Я тоже уеду отсюда, – сказала Сара. – Все это трижды проклятое место… пропади оно пропадом.

— Я была… занята.

— И где! — добавила Пенни.

– Что-то случилось?

— Мне казалось, та девочка младше.

— И сразу он умер или нет, — вставила Пру.

– Да, случилось, но моя жизнь превратится в ад, если я расскажу тебе об этом.

— Неправильно казалось, — прервала его я.

— Вскрикнул или еще что, — серьезно сказала Пенни. — Мы хотим знать все, правда, Пру?

– Тем не менее, ты хочешь рассказать, – проговорила Чарли.

Адам склонил голову набок:

— Конечно, — согласилась Пру.

– Да. Я вдруг поняла, что хуже уже некуда. Моя жизнь и так ад.

— Так, значит, это ты?

Пенни снова ткнула меня под ребра, и я оказался еще дальше в коридоре.

Чарли посмотрела вниз на воду. Легкие завихрения на поверхности показывали, что задвижки только что открыли. Ей хотелось сказать Саре что-нибудь ободряющее. Например, что жизнь иногда преподносит хорошие сюрпризы, а не только плохие. Ей хотелось сказать, что существует помощь, что все может повернуться к лучшему, – но она не находила слов.

— Можешь просто помолчать? — спросила я. — Мне совсем не хочется об этом говорить.

— Ты идешь правильно, к лифту, — подбодрила она меня.

– Можно покурить? – спросила Сара.

— Могу поспорить, — сказал Адам. — Должно быть, это сущий кошмар.

— Удачной охоты, лейтенант!

– А почему тебе нельзя?

Я попыталась представить, как себя чувствуешь ты. Ты кое-что говорила в нашей спальне в те сумрачные минуты перед сном, но многое ты, наверное, оставляла при себе. Каково это, когда тебя судят по одной черте — что ты, к примеру, левша, или брюнет, или невероятно гибкий, — а не всего тебя? Сара говорила о том, чтобы найти того, кто полюбит тебя настоящей, без притворства, но даже твоя собственная мать не может этого вынести.

– Мне тринадцать лет, – напомнила Сара. – Мне нельзя покупать сигареты.

— И не забудь, Эл, — раздался у меня за спиной ставший вдруг хриплым и низким голос Пруденс, обжегший меня, словно острие раскаленной иглы. — Возвращайся в мой фешенебельный номер, я хочу услышать все в подробностях. Но захвати свою зубную щетку, об остальном я позабочусь. Я жду!

– Верно, – ответила Чарли. – Но ведь выкурить одну сигаретку – не преступление?

Я дошел до лифта и нажал кнопку. Немного погодя дверь раскрылась. Я оглянулся, прежде чем войти в кабину, — обе сестры помахали мне на прощание.

— Это перетягивание каната, — тихо сказала я, — и я тот самый канат.

Приятель Бруно, мрачно подумал я, спускаясь вниз, всего-навсего новичок в вампирских делах по сравнению с близняшками Калторп!

Сара улыбнулась.

Адам пожал мне руку под столом. Наши пальцы переплелись, его костяшки стукнулись о мои.

Хилсайд оказался шикарным районом Пэйн-Сити. Ограбь я банк, я бы тоже жил в таком местечке. Дом под номером 78 укрылся за кустарниковой изгородью, было ясно, что хозяин его имеет солидный счет в банке. Я остановился за зеленым «кадиллаком». Я вышел, прошел к крыльцу и нажал на звонок. Где-то внутри дома раздался мелодичный звон. Я закурил, входную дверь открыли — на меня вопросительно смотрел Вестник Джон.

– Ты не такая, как другие. Ты… своя в доску.

— Что-то нужно, лейтенант? — непринужденно спросил он.

— Адам, — прошептала я, когда Сара заговорила о венерических заболеваниях, девственной плеве и преждевременной эякуляции. Мы все так же держались за руки под столом. В моем горле будто застряла звезда, и если бы я открыла рот, оттуда полился бы свет. — Что, если нас кто-то увидит?

Она достала из сумочки пачку сигарет.

Он полностью соответствовал своему дому — темно-синий шелковый пиджак, серые фланелевые брюки, белая шелковая рубашка и галстук «в горошек», тщательно повязанный вокруг шеи. Все это свидетельствовало о том, что передо мной не просто богатый человек, а привилегированный член некоего суперизбранного клуба.

Он повернулся ко мне. Я ощущала его дыхание возле уха.

– Это самокрутки, – сказала она, заметив взгляд Чарли. – В них ничего такого нет, ты не подумай.

— Тебе что-нибудь нужно, лейтенант? — повторил он.

— Тогда они решат, что я самый везучий парень в этой комнате.

Одну сигарету она протянула Чарли.

— Поговорить, — ответил я. — У вас есть время?

Мое тело при этих словах пронзило молнией, а все электричество шло от наших соединенных рук. Я не услышала ничего из того, что на протяжении получаса говорила Сара. Думала лишь о том, как отличается кожа Адама от моей, и как близко он находится от меня, и почему до сих пор не отпускает.

Некоторое время они молча курили.

— Разумеется. — Он распахнул дверь. — Войдешь? Он провел меня через дом в бар.



– Заслонки открыты, – проговорила Сара, глядя на воду. – Если сейчас прыгнуть, то тебя сразу засосет вниз. А еще там подальше есть омут. В нем можно пропасть с концами, и даже никогда не всплыть.

— Выпьешь, лейтенант? — спросил он, когда я плюхнулся в плетеное кресло.

Это отличалось от свидания и все же напоминало его. Мы с Адамом планировали пойти вечером в зоопарк с семьями, и он пообещал, что мы встретимся у орангутанов в шесть часов.

– Что ты хотела рассказать? – сказала Чарли. – Что именно ты хотела рассказать мне, Сара?

— Не откажусь, — сказал я. — Виски с содовой. Он приготовил напитки и сел напротив меня.

Ладно, он пообещал встретиться там с Уиллоу…

– В тот вечер… В тот вечер, когда пропала Аннабель, мы не только пили. У Сванте были и другие ништячки. Думаю, поэтому нам так трудно что-то вспомнить, почти все были просто в отключке. Сванте велел мне ничего не рассказывать полиции. Сказал, что тогда нам всем не поздоровится, и моего папашу выгонят с работы. Папа работает на фабрике, потеряй он снова работу – это его совсем подкосит. Когда это случилось в прошлый раз… – Сара достала новую сигарету и прикурила от первой, – я опасалась, что он и вправду упьется до смерти.

— Надеюсь, ты не собираешься снова заводить свои дурацкие разговоры о важном свидетеле, — сказал он, улыбнувшись.

Ты так радовалась походу в зоопарк, что едва могла спокойно сидеть, пока к нам наконец не подъехал мини-автобус. В Нью-Гэмпшире не было зоопарка, а тот, что находился рядом с Бостоном, не представлял собой ничего интересного. Во время наших каникул в «Дисней уорлд» мы планировали посетить Звериное царство Диснея, но ты помнишь, во что это вылилось. В отличие от тебя, мама напоминала фарфоровую куклу. Она смотрела прямо перед собой, на мини-автобус, и не пыталась ни с кем заговорить, хотя вчера она была Мисс Болтушкой. Казалось, она может развалиться на месте, если водитель слишком быстро проедет по «лежачему полицейскому».

– В прошлый раз? – переспросила Чарли. – Так это случалось и раньше?

— Это было ради смеха, — сказал я. — Я и сам хотел сказать об этом, но вы так торопились, что не дали мне такой возможности. Вы слишком спешили, не так ли?

Но не она одна.

Сара ответила, что это случалось постоянно. Протянув Чарли новую сигарету, она начала рассказывать про все те случаи, когда ее папу увольняли. На этой проклятой фабрике он пашет с тех пор, как она родилась, однако его так и не приняли на постоянную работу. Что-то такое с новыми станками не позволяло им принимать людей на постоянку.

— Дела, знаешь, — проговорил он.

Я постоянно смотрела на часы, чувствуя себя Золушкой. На то было несколько причин. Правда, вместо сверкающего голубого платья я позаимствовала твою личность и твою болезнь, а моим принцем оказался парень, успевший сломать сорок две кости.

– Станки, – вздохнула Чарли. – Об этих станках говорили еще тогда, когда я была в твоем возрасте. Моя мама тоже там работала. Но, как бы там ни было, Сванте не может уволить твоего папу по своему усмотрению, ты ведь это понимаешь, да?

— Слышали, вчера нашли тело Селмы Дейвис? — спросил я. — Свернули шею.

— Обезьяны, — заявила ты, как только мы зашли на территорию зоопарка сквозь ворота.

Сара ответила, что понимает, однако каким-то странным образом все равно боится.

— Слышал, — сказал он. — Меня это известие так потрясло. Похоже, что тебе тоже досталось, лейтенант. Твое лицо… хорошо над ним поработали.

Там после обычных рабочих часов организовали отдельную экскурсию для участников съезда по НО. Создавалось впечатление, будто мы заперты здесь после закрытия ворот на ночь, но хорошо, что мы не приехали днем, иначе людям с НО пришлось бы обходить других, чтобы их не сбила толпа. Я взялась за кресло и принялась толкать его вверх по наклонной дороге, и тогда я поняла, что с мамой что-то совершенно не так.

– В тот вечер я кое-что видела, – проговорила она и бросила горящий окурок в воду. – Я… я даже сняла это на видео.

— Успели передать сердце Пруденс? — небрежно спросил я. — Или отправили по почте?

– Что именно? – спросила Чарли, обернувшись к ней.

Он допил виски и стал медленно вращать стакан своими мощными пальцами.

В обычной ситуации она бы посмотрела на меня так, словно у меня выросла вторая голова, и спросила бы, почему я вызвалась везти тебя, хотя в большинстве случаев я орала как сумасшедшая, когда она просто просила меня расстегнуть твой ремень безопасности в этом глупом автомобильном кресле.

— Ладно, лейтенант, — произнес наконец он. — Нас здесь только двое, так что можно обойтись без этих игр. Что у тебя на уме?

– Можешь посмотреть сама, – ответила Сара, доставая мобильный и нажимая на «play». Качество оставляет желать, сама видишь, все качается. Я и забыла, что я это снимала. Только сегодня случайно обнаружила, когда просматривала свои фото. Собственно, только тут я поняла, что именно засняла. К счастью, вроде бы, никто не заметил.

Вместо этого она просто шагала вперед как зомби. Если бы я спросила ее, каких животных мы прошли, она бы, скорее всего, повернулась ко мне и сказала: «Что?»

— Ты и два убийства, — ответил я.

Она протянула Чарли свой телефон.

Я подтолкнула тебя ближе к стене, чтобы посмотреть на орангутанов, но тебе пришлось привстать, чтобы увидеть их. Ты придерживалась за низкое бетонное заграждение, когда увидела самку с детенышем, и твои глаза засветились. Орангутаниха баюкала самую крохотную обезьянку, которую я когда-либо видела, а другой детеныш, очевидно на несколько лет старше, приставал к ней, дергал за хвост, махал перед ними лапой и вел себя как настоящий вредина.

— Валяй дальше.

– Посмотри сама. Я не в состоянии больше это видеть.

— Это же мы, — с восторгом проговорила ты. — Смотри, Амелия!

Я рассказал ему все, что мне было известно. Он выкрал первый труп из морга и перевез его на студию. Он забрал труп Хауи Дейвиса из номера Пенни и в чемодане привез его туда же. Он положил в гроб тело Хауи вместо муляжа.

Но я посмотрела по сторонам, ища взглядом Адама. Было ровно шесть часов. А что, если он кинул меня? Что, если я не могла заинтересовать парня, притворяясь кем-то другим?

31

— А ты, похоже, неплохо осведомлен, — сказал он.

И вот он появился, на его лбу блестела испарина.

Нора заснула. Она дышала так тихо, что Фредрик вынужден был наклониться над ней, чтобы убедиться, что она вообще дышит. Половицы заскрипели под его ногами, когда он на цыпочках шмыгнул в холл и спустился по лестнице.

— Прости. Подъем чуть меня не убил. — Он посмотрел на маму и на тебя, следившую за орангутанами. — Это твои родные?

— У меня ушло много времени на то, чтобы догадаться, зачем ты звонил мне и сообщал кое-какие подробности, — сказал я. — Ты опознал тело. Ввел меня в курс дела по поводу того, какое отношение имеет Хауи к Пенни. Ты, безусловно, хотел, чтобы я надавил на нее, заставил запаниковать и подумать, что я могу арестовать ее в любую минуту за убийство. Потом ты мог преспокойно прийти ей на помощь и пообещать безопасность — за пятьдесят тысяч долларов. Ты уже заполучил двадцать тысяч от нее за то, чтобы избавить ее от трупа Хауи. Налоги тебе платить немалые, сочувствую, Вестник Джон!

В последние две ночи он мучил себя видеозаписями Аннабель. Он начал с дрожащих первых клипов, снятых сразу после родов, – черноглазого морщинистого кулька на груди у Норы. Теперь он дошел до первого дня рождения. Аннабель в красном платьице, с заколочкой в челке. Вокруг стола – друзья, с которыми они больше не общаются. Смех, когда Аннабель запустила в торт свои пухленькие ручки. Затем – прыжок во времени длиной в несколько лет. Аннабель, лежащая в постели и улыбающаяся.

Мне стоило его представить. Стоило рассказать маме, что я делаю. Но что, если бы ты назвала мое имя — настоящее имя — и Адам понял бы, что я ужасная лгунья? Я схватила парня за руку и повела на тропинку, проходящую мимо красных попугаев и клетки, где обитал мангуст-невидимка.

— Не стоит, — сказал он. — Я храню деньги в швейцарском банке. Рекомендую, лейтенант.

– Что ты сегодня делала, солнышко мое?

— Идем, — сказала я, и мы побежали к аквариуму.

— Со своим капиталом в девятьсот пятьдесят долларов обойдусь как-нибудь без него, — сказал я. — Итак, вернемся к твоим телефонным звонкам. Взяв с Пенни деньги, ты заставил меня пойти по другому следу, направил на «Эль Ранчо де ля Торос», к белокожему охотнику.

Лицо девочки озаряется.

Народу там почти не было из-за удаленного расположения. Только одна семья с малышом в «ортопедических штанах» — бедный ребенок смотрел на пингвинов в их искусственной среде обитания.

– Кафеты!

— Я рад, что ты в курсе дел, лейтенант, — сказал он. — Мои поздравления! Для полицейского довольно неплохо.

— Как думаешь, они знают об этой несправедливости? — спросила я. — Что у них есть крылья, но они не могут летать?

– Да, ты ела конфеты. Вкусно было?

— Будешь продолжать в том же духе, заставишь меня покраснеть, — сказал я. — Я-то до сих пор не могу отойти от того урока, что ты преподнес мне вчера вечером в морге.

— В отличие от скелета, который разваливается? — сказал Адам.

Девочка активно кивает.

— Не надо было становиться на моем пути, — спокойно произнес он.

Он повел меня в другой зал, в стеклянный тоннель. Здесь сиял зловещий синий свет, повсюду плавали акулы. Я подняла голову и посмотрела на нежно-белый живот, острый алмазный ряд зубов. Акула-молот извивалась, как существо из «Звездных войн».

– Но маме мы ничего не скажем.

Я встал и вышел на террасу. Я посмотрел на сверкающий на солнце бассейн, наполненный лазурной водой и напоминающий по форме почку.

Адам прислонился к стеклянной стене, глядя на прозрачный потолок.

– Не-а, маме не сказем.

— Прелестное место, Вестник Джон, — сказал я.

— Я бы не стала этого делать. А что, если оно разобьется?

— Уютное, — согласился он.

— Тогда у зоопарка Омахи большие проблемы, — засмеялся Адам.

Запись закончилась. Фредрик пошел и налил себе большой стакан виски, прежде чем вставить новую кассету в видеокамеру, присоединенную к телевизору. На футляре было написано «Лето 2004». В кадре появилась детская рука.

— Пенни считает, что ты снимаешь этот дом, но я уверен, что это твоя собственность.

— Давай посмотрим, что еще здесь есть.

— И что из этого? — Его голос звучал так, словно его вовсе не интересовало, что я вообще думаю.

– Похоже на глаз птицы, папа? Правда, моя рука похожа на птицу?

— Куда ты торопишься?

— Пру считает, что деньги для тебя все, — продолжал я. — Делать деньги — вот что составляет смысл твоей жизни. Мне не понятно, как можно иметь деньги ради самих денег.

– Да, дружочек, вижу. Но разве ты не пойдешь купаться? Мы вроде бы хотели заснять, как ты прыгаешь с мостков.

— Я не люблю акул, — призналась я. — Они меня до чертиков пугают.

– Мне холодно. Согрей меня!

— Мне кажется, они великолепные создания, — сказал Адам. — Ни одной косточки в теле.

— Это тебя сильно тревожит, лейтенант? — едко спросил он. — Только и знаешь, что думаешь о своих деньгах?

– Иди сюда.

Я внимательно посмотрела на его лицо, освещенное синим светом аквариума. Глаза Адама были цвета воды, насыщенно-кобальтового оттенка.

Камера снимает песок.

— Знаешь, останков акул практически никогда не находят, потому что они состоят из хрящей и быстро разлагаются. Иногда мне любопытно, может, и с людьми вроде нас так же?

– Папочка, я люблю тебя.