— Вы рассказывали мне, как открыли Рода Блейна, — напомнил я ему.

— Да, правильно, перехожу прямо к делу. Я понимаю, что вы должны быть ужасно заняты, Рик, улаживая все те конфликты, которые возникают то тут, то там! Три года назад я был директором театра на летней ярмарке севернее Сан-Франциско. Это был небольшой театр. Однажды ко мне пришел Род и попросил работу. Тогда ему было только девятнадцать лет, и, как он рассказал мне позднее, он в течение предыдущих шести месяцев переезжал в поисках работы с места на место. Он бродяжничал и пересек всю страну от самого Чикаго. Я спросил его, что он умеет делать, и он ответил, что умеет все. Даже в то время у него была восхитительная самоуверенность, самоуверенность, присущая талантливым людям. Итак, я устроил смотр его вокальных и других способностей, и я буду всегда благодарен судьбе, что первую возможность обнаружить этот замечательный молодой талант она предоставила мне! Дать ему работу не составило труда. И хотя деньги для меня были проблемой, но я знал, что мой долг — поддерживать его до тех пор, пока он не встанет на собственные ноги в театральном мире; я был счастлив помогать ему на его пути к успеху всем, чем только мог!

— Стив, дорогой, — сказала Юджиния мило, — я не хочу быть грубой, но если ты перестанешь произносить театральный монолог и будешь придерживаться фактов, у нас будет больше шансов хоть немного поспать сегодня!

— Как хочешь! — сказал он недовольно. — В гостинице он жил со мной в одной комнате, и того немногого, что у меня было, хватало для двоих. Естественно, что в нашей пьесе ему принадлежала ведущая роль, и мне пришлось переделать несколько слабых сцен, чтобы Род был ведущим на сцене все время. Видите ли, меня не оставляла мысль, что если он будет все время выступать, то есть хоть какая-то надежда, что кто-нибудь из важных персон заметит его. И случилось маленькое чудо: когда наша постановка шла третью неделю, в гостиницу на пять дней прибыли мистер и миссис Джером Т.Кинг. Можете себе представить, как я волновался, когда думал о том, придут ли они к нам в театр! На второй день их пребывания в гостинице я слышал, как мистер Кинг громко, с пафосом говорил, что на отдыхе он даже ни разу не произнес слово “бизнес”, и это меня огорчило! Но в тот день я заметил, что миссис Кинг, по-видимому, заинтересовалась молодыми артистами нашей труппы. — Он снова хихикнул. — Простите меня, но я тогда применил маленькую безобидную уловку. Я прямо подошел к ней, представился директором театра и попросил оказать небольшую любезность. Я сказал ей, что молодой человек, который играет в нашей пьесе главную роль, — ее скромный поклонник. Я спросил ее, не будет ли она столь благосклонна, чтобы разрешить мне представить его ей. Я был уверен, что ни одна женщина не отказалась бы выполнить мою просьбу, услышав такие льстивые слова. Миссис Кинг не была исключением. В это время Род находился в глубине сцены и красил задник, поэтому я кинулся туда и быстро рассказал ему о том маленьком обмане, который я использовал в разговоре с миссис Кинг. Он всегда был парнем что надо и ответил, что он не против подыграть мне. Мне стоило только увидеть, как она смотрела на него, чтобы сразу понять: моя маленькая уловка оказалась успешной и превзошла самые большие ожидания.

На вечернее представление она пришла одна и после спектакля пригласила его на обед. После следующего вечернего представления, на которое она пришла снова одна, я разговаривал с ней в ожидании, когда Род переоденется. К этому времени она, так же как и я, поверила в его талант. Как бы невзначай я сказал ей: жаль, что игру Рода не смог увидеть ее муж. Она ответила, что очень сожалеет, но надежды на то, что ее муж во время отдыха сможет прийти на представление, почти нет.

Я сказал ей, что мне приснился сон о том, как ее муж увидел Рода, а потом взял его с собой в Лос-Анджелес, с тем чтобы Род мог пожить в их доме до тех пор, пока ее муж не найдет возможность помочь ему начать делать настоящую карьеру.

— На следующий вечер Джером пришел на представление и сидел во втором ряду, а в конце недели Блейн уехал с семьей Кингов в Лос-Анджелес? Ваш сон оказался вещим? — спросил я.

— Как вы догадались? — спросил Дуглас слегка удивленно.

– Да.

— Я видел Монику Кинг, — сказал я прочувствованно. — Что было потом?

– Вы проезжали на вашей машине сегодня около двух часов ночи в районе Бенедикт-каньона?

— Род смог начать карьеру. Закончилось лето, театр закрылся, и я тоже вернулся в Лос-Анджелес, — сказал он. — Я возвратился к работе, которую обычно делаю зимой, — играл на пианино и пел в одном из первоклассных баров города и возобновил свою дружбу с Родом. Я всегда буду помнить те дни поздней осени! — Вдруг он понизил голос: слишком велика была ностальгия по прошлому:

– Это был я, – сказал Джон.

— Золотые дни! Только такими я навсегда запомнил их. Род Блейн начал сниматься в своей первой картине, и играл он исключительно хорошо. Он был счастлив, живя у Кингов в качестве их гостя. Все его будущее выглядело как светлый сияющий горизонт без единого облачка. Затем в жизнь Блейна вмешалась его личная Немезида.

– Вы можете рассказать нам, что вы делали накануне вечером, мистер Джонсон?

Юджиния беспокойно ерзала на кушетке рядом со мной, пока ее горячее бедро не прижалось вплотную к моему.

– Само собой. Я брал кассеты в Вест… Вест… «Вест-сайд видео» в Санта-Монике.

— Может быть, этот незаметный сексуальный эпизодик поможет мне сохранить рассудок? — шепнула она мне. \"

– Какие именно кассеты?

– Штук десять. Со Сьюзен Колгейт – «Семейка Блумов» и еще какой-то дурацкий фильм класса «В».

— Что? — спросил Дуглас резко.

Полицейские обменялись многозначительными взглядами.

— Я спросила, кто был его личной Немезидой? — ответила она без малейшего колебания.

– В котором часу это было, мистер Джонсон?

— Делла Огэст! — проворчал он. — А кто же еще? Он повторил рассказ, который я уже слышал от Деллы этим же вечером, только в его рассказе, конечно, были несколько иначе расставлены акценты.

– Парень как раз закрывался. Около часу, я думаю.

— Она набросилась на Блейна, пока он в конце концов не сдался. Вся вина за то, что Кинг выбросил его из своего дома, лежала полностью на Делле. Жена Кинга была просто шокирована, когда услышала о любовной связи Рода с Деллой.

– А потом?

Затем Дуглас рассказал, что он конфиденциально переговорил с Барни Райэном об этой проблеме. Райэн был проницательным агентом-посредником и, естественно, тут же признал огромный талант Блейна. Он полностью согласился с Дугласом, что каким-то образом надо освободить его от дурного влияния Деллы. Барни познакомил Дугласа с очаровательной девушкой, натурщицей, и она страстно пожелала помочь. Поэтому они свели ее с Блейном, и в течение некоторого времени казалось, что все увенчается успехом.

– Потом я… поехал и остановился напротив дома Сьюзен Колгейт. Простоял там примерно час.

— Это была Джерри Ласло? — прервал его я.

– С какой целью, мистер Джонсон?

– А что – что-то не так? Что вообще происходит? – Джон начинал раздражаться.

— Да, конечно, — подтвердил Дуглас. — Красивая девушка. Но даже она не смогла прекратить связь Рода с той сукой! Правда, первое время все шло прекрасно, но затем он снова вернулся к Делле. Если это к чему-нибудь и привело, так только к тому, что ухудшило обстановку, поскольку Джерри безнадежно влюбилась в Рода. Непрерывные эмоциональные вспышки и натянутые отношения сначала с Деллой Огэст, а затем — с Джерри Ласло не принесли и самому бедняге Роду ничего хорошего. Он чувствовал себя переутомленным, нервным и подавленным. Это отражалось на его работе и здоровье. Дело шло к сильному нервному расстройству.

– Обычная проверка, сэр. Так зачем вы стояли возле ее дома?

– Джонни, – сказал Айван. – Просто говори, ладно. Мы ведь здесь не фильм продаем.

Барни и я пытались помочь ему, как могли, но у бедного парня что-то случилось с головой, и он ополчился даже против нас. Ужасной иронией можно считать то, что единственным человеком, которому он все еще верил в те последние дни своей жизни, была именно Делла Огэст. В тот день после полудня, когда она набросилась на него, у них произошла ужасная ссора, я думаю, что-то случилось у него с головой. Он вскочил в свою машину и погнал ее с каким-то безрассудством, на бешеной скорости, забыв об осторожности, пока не выехал на ту дорогу вдоль каньона. Я никогда не перестану задавать себе вопрос: о чем он думал в ту последнюю долю секунды, когда должен был видеть, не мог не видеть правый поворот, и знал, что не сможет вписаться в этот поворот? И знал ли он тогда, кем на самом деле была Делла Огэст? Я встал с кушетки.

– Она не ответила на мое телефонное послание. Я имею в виду Сьюзен Колгейт. Я решил, что она, наверное, возвращается домой поздно.

— Благодарю вас, Стив, за время, которое вы мне уделили, — сказал я подчеркнуто вежливо. — И я должен добавить, что мне очень понравилось ваше выступление.

– Вы живете здесь, мистер Джонсон? – спросил полицейский пониже ростом.

— Может быть, это своего рода шутка? — спросил Стив холодно.

– Да, вон в том доме. Вместе с матерью.

Полицейские посмотрели на дом для гостей, практически не изменившийся с тех пор, как Джон впервые его увидел.

— Если это шутка, то она задевает прежде всего меня, — сказал я. — Уверен, что вы и Барни Райэн внесли в это дело также и свою лепту! Прежде чем уйти, хочу задать вам еще один вопрос. Когда Блейн вскочил в свою машину сразу после того, как у него что-то случилось с головой, — помните, это ваши слова? — во время езды у него, должно быть все стало на свое место, по крайней мере, на достаточно долгое время, чтобы он смог остановиться где-то и подобрать женщину, которую видели в его машине возле автозаправки по дороге, ведущей к каньону!

– Я лишился своего дома в Бэль-Эр в прошлом году. Вероятно, вы читали об этом в «People».

– Ты не лишился его, Джон, – сказал Айван, – ты его отдал.

— Я не верю, что в его машине была какая-то женщина, — заявил Стив.

– Налоговой службе. Только не я им отдал. А они сами забрали.

— Это не была Джерри Ласло?

– Это тот «крайслер» стоит вон там? – спросил высокий полицейский.

— Я уверен в том.

– Да, тот, – ответил Джон и почувствовал дурноту в желудке, вспомнив об алтаре, который по-прежнему лежал на заднем сиденье. – Там… о черт. Сами увидите.

— Что произошло с ней после его смерти?

Все четверо спустились с холма; обнаружив алтарь, полицейские напустили на себя воинственный вид. Один позвонил в участок, запрашивая немедленную техническую помощь. Второй оттер Джона от машины.

— Не знаю, — ответил он коротко. — Спросите у Райэна, он знал ее гораздо лучше, чем я.

– Я что – арестован? У вас есть ордер? – поинтересовался Джон.

— Рик? — Юджиния легко прикоснулась к моей руке. — Вы не довезете меня до дому?

– Нет. И он нам не понадобится, если не станете упрямиться.

— С удовольствием, — сказал я.

– Джон, это моя собственность, – сказал Айван. – Продолжайте, ребята.

— Доброй ночи, Стив, — сказала она хрипловатым голосом.

Он заглянул на заднее сиденье. Белое полотенце, висевшее у него на шее, упало на гравий подъездной дорожки, но он даже не наклонился поднять его.

— Доброй ночи, Юджиния дорогая! — бодро ответил он. — И большое спасибо тебе, что ты позаботилась о Рике по моей просьбе.

– Джонни, тут же целая карнавальная платформа этой чертовой Сьюзен Колгейт. Это ты сделал?

— Не стоит благодарности, дорогой, — ответила она вкрадчиво.

– Это вы соорудили алтарь на заднем сиденье? – спросил коп.

Дуглас неожиданно драматическим жестом приложил кончики пальцев правой руки ко лбу.

– Нет. Я купил его у парня из «Вест-сайд видео».

— Я вдруг почувствовал себя совершенно разбитым! — сказал он слабым голосом. — Я думаю, что это результат всех этих горьких и радостных воспоминаний о Роде...

В этот момент из дома вышла Дорис, кутаясь в шали; ее седые собранные в пучок волосы торчали как иглы дикобраза.

— На мой взгляд, — вдруг это как-то поможет прояснить обстановку, — сказал я спокойно, — Род Блейн был самым аморальным и бессовестным сукиным сыном, который когда-либо жил на Западном побережье США.

– О боже, это моя мать.

Дуглас медленно прикрыл глаза. Его длинные ресницы опустились с величавостью, с какой опускается занавес в театре, когда представление окончено. В какое-то мгновение его нижняя губа капризно задрожала, но затем он приподнял голову и нетвердым голосом ответил:

– С добрым утром, дорогие. Господи – легавые.

— Я не собираюсь опускаться до вашего вульгарного уровня, Холман. Я только хотел бы попросить вас немедленно покинуть мой дом и никогда в него больше не входить!

– Легавые? – произнес Джон.

— Это самые искренние слова, которые вы произнесли сегодня вечером, — сказал я ему. Затем я взял Юджинию за руку и вывел ее из этой квартиры.

– Я просто стараюсь идти в ногу со временем, милый. Офицеры… где-то совершили преступление?

Возникло легкое замешательство. К машине направились полицейский фотограф и судебный эксперт. Айван вернулся к своему тренажеру, а Джон позвонил Адаму Норвицу.

Глава 6

– Что за чертовщина, Адам?

Я съехал с края тротуара на дорогу, затем посмотрел на брюнетку с потрясающим лицом, которая сидела, сжавшись, рядом со мной.

– Сьюзен в самоволке. У нее на шесть была заказана гримерная, но она так и не явилась. Звонит продюсер, орет на меня, я бегом бросаюсь из спортивного зала к ее дому, а там все двери нараспашку. В доме никого, но машина на месте. Кофейник на плите, но кофе густой, как смола, как будто сутки простоял. Ну, я и вызвал копов. Это вы скажите мне, что происходит. Я чуть в психушку не попал, когда выбивал для нее эту идиотскую роль, а она посылает все подальше.

— Куда мы едем?

– Мои соболезнования, Адам.

— Рик, — прошептала она лениво, — у вас нет такого очень странного чувства, что наши отношения разовьются во что-то большое?

– Ага, понимаю. У нее теперь новый проект – с вами? Большому кораблю – большое плавание, мелкая рыбешка ее больше не интересует?

— Во что же? — спросил я.

– Вы звонили в больницы?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может быть, в ложе на студии?

– Это работа копов.

— Видите ли, — усмехнулся я, — я считал, что вы девушка Стива Дугласа!

Адам ничего не знал. Полиция почти ничего не знала. Джон решил не паниковать. Сьюзен могла остаться на какой-нибудь вечеринке, перебрав текилы, или еще что-нибудь в этом духе. «Она не такая», – подумал он, глубоко вздохнув. Джон позвонил Райану, чтобы договориться о покупке сценария.

— Бога ради, Рик! — сказала она резко. — Кто-нибудь может услышать вас.

— Это было в баре до того, как я встретился с ним, — объяснил я.

Глава шестнадцатая

— Мне кажется, нам надо пожалеть его, — протянула она. — Я имею в виду, ему приходится жить в мире, к которому он не принадлежит. Разве человек виноват, что он неудачник?

Их первым провалом была история любви – «Обратная сторона ненависти». Все, связанное с этим фильмом, давалось тяжело. Начать с того, что Ангус, неизлечимо больной раком предстательной железы в последней стадии, сказал им, что название выбрано неудачно.

— Думаю, что да! — ответил я быстро. — Если вы хотите о чем-нибудь думать, Юджиния, подумайте о короткой жизни актера Рода Блейна. Сегодня вы слышали рассказ Дугласа. Кого бы вы прежде всего винили в смерти Блейна?

– Джон, слово «ненависть» само по себе навевает тоску, и пусть фильм твой гениален, как «Гражданин Кейн», такое название, как «Обратная сторона ненависти», все испортит.

— Гм, — произнесла она после долгой паузы. — Я не уверена, что вы правы, но понимаю, что вы имеете в виду. Почему-то у меня такое ощущение, что я бы никогда снова не облокотилась на пианино Стива Дугласа.

У Дорис были свои соображения.

Я начал объезжать квартал уже в третий раз.

– История любви? Какая у тебя может получиться история любви, дорогой? Просто продолжай делать то, что идет на ура, и будешь как сыр в масле кататься.

— Не можете ли вы ответить на мой вопрос? Куда мы едем? — спросил я раздраженно.

– Думаешь, я не могу поставить фильм про любовь?

— Сначала ответьте на мой вопрос, — ответила она резко. — Чувствуете ли вы, что наши отношения разовьются во что-то очень большое?

– Не в том дело, дорогой. Фильмы про любовь должны ставить…

— Дорогая, — сказал я искренне, — я попался на крючок в тот самый момент, когда увидел ваше лицо!

– Давай, договаривай.

— Тогда едем к вам домой! — сказала она быстро. — Где это?

– Ой, я, наверное, что-то не то сказала, да?

— Беверли-Хиллз.

– Фильмы про любовь должны ставить?..

— О Боже! — захохотала она гортанным голосом. — Все ваше время уходит на улаживание тех небольших конфликтов, которые время от времени возникают, не так ли?

– Их должны ставить люди, которые действительно были влюблены, дорогой, а теперь, я думаю, мне лучше всего поскорей выпить какой-нибудь шипучки.

Было примерно два часа ночи, когда мы приехали ко мне. Юджиния шла впереди, ее откровенно любопытные глаза вбирали в себя все, что она видела. Когда мы вошли в гостиную, она, довольная и счастливая, опустилась на кушетку.

С годами жизнь Дорис свелась к приятной бесконечной череде солнечных дней, лепки из глины, вспышек увлечения акварелью, сплетен в узком кругу «карточных друзей» и проторенной дорожки от дома до винного магазина. Джон виделся с ней два раза в неделю и по-прежнему доверял ей все свои тайны.

— Вы уверены, что вы не какой-то Синяя Борода? — спросила она осторожно. — Вы на самом деле живете один?

– Я был влюблен раньше.

— Конечно. А почему вы об этом спрашиваете?

– В кого?

— Для чего тогда вам нужен весь этот дом?

– В…

— Я бы не хотел говорить об этом, — ответил я резко. — Теперь это будет беспокоить и меня.

– Правда, дорогой, все нормально, и я не сомневаюсь, что однажды ты встретишь девушку, которая сразит тебя наповал. А до тех пор повремени.

— Это серьезно, Рик?

Джон задумался над тем, почему до сих пор не влюблялся. Бессчетное число женщин вызывали у него вожделение или казались обаятельными, но ни одна из них не заставляла почувствовать себя частью чего-то большего. Энергия от постановки картин – равно как и призы, и пьянящее чувство успеха, – все это лишь маскировало единственный явный пробел в его жизни.

— Серьезно. Я живу в маленьком узком мире символов общественного положения, дорогая, — сказал я. — Если я собираюсь работать в этом мире эффективно, я должен иметь несколько символов своего общественного положения в виде собственности.

Джону казалось, что влюбленные теряют ту индивидуальность, какая была им присуща до того, как они влюбились. Джон видел и в любви, и в длительных отношениях всего лишь ловушки, которые не только лишат его индивидуальности, но и отнимут желание двигаться вперед.

Она утвердительно кивнула.

Но опять же… ему хотелось найти спутницу – кого-то, кто разделял бы с ним интересы, кто продвигал бы его дальше. Вот таких отношений он ждал. Однако с течением лет это ожидание становилось все более грустным и более одиноким. По мере того как старые друзья отдалялись, он начал околачиваться рядом с молодежью. Но и тогда он не мог отделаться от ощущения, что молодые относятся к нему свысока. Этот старый онанист даже не может завести себе подругу. Живет в доме, который похож на ядерный реактор. Конечно, у него есть хиты, но на премьеры он всегда приходит с мамочкой.

— Сегодня вечером я услышала достаточно много, при этом в разговоре неоднократно упоминались имена. Поэтому сейчас я кое-что понимаю, и, в частности, понимаю, что Джером Кинг — настоящий подонок!

У Айвана было меньше сомнений, чем у Дорис, относительно судьбы «Обратной стороны ненависти». Но на протяжении всего производственного цикла его отвлекали дела, связанные с резким падением цен на недвижимость в округе Риверсайд, и поэтому он не мог полностью посвятить себя своей обычной рутине: переписыванию сценариев, изменениям в актерском составе, не мог разгребать все, что с самыми лучшими намерениями делал Джон. Режиссер и исполнительница главной роли выяснили, что спят с одной и той же девушкой – автором сценария, и отказались слушать друг друга. У исполнителя главной роли за две недели до съемок была выявлена положительная реакция на ВИЧ. Тучи продолжали сгущаться.

— Как вы могли сделать такой вывод? — спросил я с изумлением.

После крайне мрачного пробного просмотра Мелоди сказала Джону:

— О.... — Она пожала плечами, немного раздраженная. — Я не знаю, мне кажется, я просто почувствовала это. Где у вас ванная комната?

– Джон, я знаю, что ты хотел сделать хороший фильм, но если уж доводить дело до конца, то пойди купи банку клея, намажь одну сторону негатива и продай все хозяйство как моток упаковочной ленты.

— Вон там! — показал я на дальний конец гостиной. — Спуститесь на пять ступенек вниз, и там будет спальня, ванная комната и комната для переодевания.

– Мел!

— Мне потребуется десять минут, — сказала она проворно. — И принесите мне стаканчик спиртного на ночь, когда придете.

– Джон, не будь кретином. Это дерьмо. Сожги его.

— Чего именно?

– Но в нем столько нежности… он такой…

— Не знаю, — сказала она. — Может быть, чего-нибудь покрепче?

– Пожалуйста. Даже на видео его не отдавай. Даже не дублируй его на урду. Сожги его.

Я дал ей пятнадцать минут и взял с собой две большие порции напитка из рома с лимоном, сахарным сиропом и содовой. Я посчитал, что этот напиток достаточно крепок, так как содержит шестьдесят процентов ямайского рома. Когда я постучал в дверь, приглушенный голос сказал мне, что я могу войти.

Вскоре после этого умер Ангус, и Дорис совсем расклеилась. Они уже несколько десятилетий не были любовниками, но Ангус был для Дорис хорошим другом. Дорис погрузилась в себя. Айван унаследовал имущество, и Дорис осталась в доме.

Глаза ее сейчас были больше и светились ярче, чем до сих пор. С того момента, как я вошел в комнату, она наблюдала за мной как-то отрешенно. Черные как смоль волосы лежали веером вокруг ее головы на белой подушке.

Джон проигнорировал здравый совет Мелоди, и «Обратная сторона ненависти» вышла в прокат. Средства массовой информации яростно накинулись на фильм, как стая стервятников, которые дождались падения гиганта. Фильм опочил вскоре после премьеры. Среди киношников пошли неизбежные слухи о том, что золотые деньки «Экватор Пикчерз» позади. Одни сочли этот фильм младенческой отрыжкой, другие – предсмертным хрипом. Джону с Айваном не удалось получить даже отдаленно доброжелательного отзыва. Спасти ситуацию не представлялось возможным.

— Я, разумеется, не взяла с собой пижаму, — сказала она осторожно. — И я всегда думала, что девушка, которая ходит в мужской спальне в черном кружевном нижнем белье, очень похожа на героиню низкопробного французского водевиля. Поэтому я сняла его.

Все взоры были прикованы к следующему фильму, который назвали «Дикая земля», исторической саге, действие которой происходило в начале двадцатого века в Вайоминге. Сценарий представлял собой переложение романа-бестселлера, написанного дважды удостоенным «Оскара» киносценаристом. В картине участвовали шесть самых востребованных звезд киномира, которые все отлично ладили с режиссером – обладателем Золотой каннской ветви. Потратили кучу денег, когда же фильм выпустили на экраны, он… не произвел ни малейшего эффекта. Ему не досталось даже тех язвительно-ядовитых отзывов, что выпали на долю «Обратной стороны ненависти». Фильм попросту растворился, словно бы его и не было – рана куда более глубокая, чем та, что нанесли все выпущенные в сторону «Ненависти» стрелы.

После «Дикой земли» Джон с Айваном занимались еще десятком фильмов. Время шло. Студии видоизменялись, сливались, закрывались, а на их месте появлялись новые. В игру включилась Япония. Вкусы менялись. Появилась новая публика. Люди потеряли опору.

— Вы очень красивы, Юджиния, — сказал я искренне, — и вы абсолютно правы насчет черного кружевного нижнего белья. — В моем горле от волнения и страсти образовался какой-то комок, и у меня вырвалось:

Джон завершал постройку своего высокотехнологичного жилища, растянувшуюся на пять лет. Он пытался разобраться с тем, как он относится к выдаваемым по рецептам лекарствам, и на эти усилия уходили годы, между тем сама фамилия Джонсон стала в киноиндустрии синонимом упадка, провалов и неудач. Постановка фильмов утратила для него интерес. Его мир сжался, круг общения стал уже. Джону начало казаться, что он похож на старинное зеркало, одно из тех, что он видел в Европе в некогда величественных старинных дворцах, на стекло, год за годом покрывающееся крапинками, теряющее слой серебра, который изначально позволял зеркалу отражать окружающее.

– Снова вручение «Оскаров», – вздыхал Айван. – Неужели уже март?

— Но я просто помешан на грубоватых французских водевилях!

Они сидели на заднем сиденье автомобиля, который вез их в Сенчюри-сити на утреннюю деловую встречу. Айван был одет с иголочки, и кожа его отливала глянцем после восьмичасового здорового сна. Лицо Джона напоминало пол после вечеринки с коктейлями.

– На что нас номинируют в этом году? – спросил он.

Она засмеялась, издавая мягкие гортанные звуки.

– Не надо шутить, Джон.

Джон делал кокаиновые дорожки на маленьком овальном зеркальце, которое держал при себе. Он заметил, как Айван сверкнул на него глазами.

— Вы хитрец! Вы сказали это специально, чтобы смутить меня, но вы не дождетесь: я не покраснею! — В ее голосе снова появились пленительные хрипловатые нотки.

– Чего ты добиваешься, Айван? Я просто не хочу засыпать. Ты же знаешь – адвокаты действуют на меня как снотворное.

Айван промолчал.

Затем она приподнялась на локте и взяла из моей руки бокал. В ее глазах снова промелькнула легкая насмешка, а на чувственных губах появилась дразнящая улыбка.

Мимо проехал грузовик с гигантскими золотыми статуэтками – такое фото просто мечта туриста. На перекрестке грузовик остановился рядом. Джон заметил, с каким выражением лица Айван разглядывает статуэтки.

– Нет, нет, нет, Айван. У тебя просто глаза блестят и на лице написано «А не худо бы заполучить „Оскара“». Забудь об этом. «Оскар» – для придурков.

— Хорошо, — сказала она, лениво растягивая это слово. — Выпьем за необузданность страстей в этом доме. Слава Богу, я не слишком стара, чтобы оценить это! — И Юджиния поднесла бокал к губам.

– В глубине души ты сам не веришь в это, Джон.

– Ой-ой-ой, посмотрите на меня, у меня маленькая статуэтка за лучшую роль типичного британца этого года или за лучшую роль шлюхи-инвалида. Ой-ой-ой, посмотрите на меня, а через сутки никто даже не вспомнит моего имени.

Но она так и не допила его...

Он раскрошил кристаллик.

– Джон… – в голосе Айвана появились заботливые нотки. – Полегче с этой штукой. Нам предстоит встреча с крутыми ребятами.

* * *

– «Оскары»…

Язык Джона начал заплетаться – недобрый знак. Айван готовился к грандиозному провалу этим утром и ждал от предстоящей встречи все меньше и меньше. Айвана, как и Джона, прельщали призы и соблазны киноискусства, но, в отличие от Джона, теперь ему хотелось жить традиционно. Внутренне Айван был «официально возмущен» своей прежней жизнью. Он «официально покончил с разгулом» и теперь был готов «официально утихомириться».

Спящая красавица лежала на кровати с безоблачной улыбкой на лице, не сознавая, что вся комната наполнена ярким солнечным светом. Я положил руку на ее голое плечо и слегка потряс его. Она прошептала что-то определенно ободряющее, затем повернулась на бок и тут же снова заснула.

Именно в тот момент он и увидел Ниллу: она стояла у входа в небоскреб, на голове был узорчатый шелковый шарф, трепетавший над ее правым плечом, и слезы текли по лицу. По ее шее к щеке поднимался шрам, оставленный большой медузой два года назад. Метка медузы в корне пресекла ее актерскую карьеру. Новый агент Ниллы Адам Норвиц увидел шрам всего месяц назад и только сейчас сумел наконец сломить ее дух, убедив Ниллу, что со шрамом ей все равно не найти работы, «если только вы не хотите сниматься в мягком порно», где шрам может быть даже полезен.

Айван смотрел на шелковое платье Ниллы, трепетавшее на теплом ветру, и ему стало жаль ее. Между тем бронхи и легкие сидевшего сзади Джона издавали хлюпанье и хрипы. Айван смотрел, как Нилла жует резинку. Вытащив изо рта, она не бросила ее на раскаленный бетон, а достала из сумочки бумажку, завернула в нее резинку и сунула бумажный комок обратно. Подобной опрятности Айвану не приходилось видеть ни разу в жизни.

— Ну! — Я хорошенько потряс ее. — Уже десять утра!

– Смотри, она плачет, – сказал зачарованный Айван. Он вышел из машины.

– Айван, – окликнул его Джон, – а разве встреча не в следующем небоскребе?

— Что?

Джон слышал, как Айван спрашивает Ниллу, все ли с ней в порядке, а потом говорит:

– Могу я вам чем-нибудь помочь? Я еду на деловую встречу, но увидел вас здесь и…

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня. В ее взгляде чувствовалась явная неприязнь.

– О боже, – ответила Нилла, – у меня, наверно, идиотский вид.

– Нет, совсем нет. Как вас зовут?

— Кто, черт возьми, ты такой... — начала она.

– Меня? Нилла.

– Красивое имя.

— О Боже! — простонал я. — Мне нужно выпить что-нибудь для восстановления памяти!

– По буквам пишется Н-И-Л-Л-А. Мой отец приехал в Штаты после войны. Он хотел назвать меня в честь штата Нью-Йорк, потому что Штаты оказались так гостеприимны. А моя мать хотела назвать меня в честь своей матери – Бьялла. В результате получилось Нилла.

– А я – Айван.

— ..чтобы будить меня посреди ночи? — закончила она свой вопрос. — Только потому, что ты.., но это не дает тебе права врываться сюда и.., и вообще будь поосторожнее, ясно?

Через полгода они поженились.

— Со вчерашнего вечера прошло много времени. Сейчас десять часов утра, — сказал я жестко. — Мне надо уходить. Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь поспать, ты, идиот! — заявила она твердо. — До свидания!

— Я не знаю, когда вернусь, — сказал я в отчаянии. — Ты будешь меня ждать?

— Конечно! — Внезапно она оторвала голову от подушки и снова посмотрела на меня неприязненно одним глазом. — Я буду спать, — сказала она ледяным голосом. — Если ты не вернешься к тому времени, когда мне уже не захочется больше спать, я, конечно, найду чем развлечься! — Ее голова снова опустилась на подушку, она натянула на себя одеяло.

Глава семнадцатая

— Ну и как же ты собираешься развлекаться? — спросил я решительно.

Юджин Линдсей лежал один в постели, внося в маленький блокнот нижеследующий перечень:

Она сделала под одеялом несколько резких движений, затем из-под него высунулась ее голова со взъерошенными волосами. Лицо было ярко-красного цвета. На этот раз оба ее глаза были открыты, и сказать, что они смотрели на меня со злостью, означало бы выразиться слишком мягко. Я решил, что слова, которым можно было бы точно охарактеризовать выражение ее лица, не существует вообще.


№ 63. Вы можете получить практически любое блюдо, какое захотите, в любое время года.
№ 64. Женщины могут заниматься всем, чем занимаются мужчины, и никому больше это не кажется странным.
№ 65. Любой человек на планете – при прекрасной слышимости – может поговорить с любым другим человеком на планете в любое время, как только ему этого захочется.
№ 66. Вы можете с полным комфортом проснуться в Сиднее, в Австралии, и лечь спать в Нью-Йорке.
№ 67. Вселенная в триллион миллионов раз больше, чем вы думали.
№ 68. Вы практически не видите дерьма и не чувствуете его запаха.


— Как я буду развлекаться? — сухо повторила она мой вопрос, и от этого мои нервы напряглись. — Хорошо, раз ты спрашиваешь, то я об этом подумаю. Я уверена, что найду чем заняться.

Он составлял перечень того, что могло бы поразить кого-то, кто жил за сто лет до него. Он старался убедить себя, что живет в расчудесном мире в расчудесное время. Рано уволившись с должности ведущего прогноза погоды на местном телевидении, он уединился на десять лет в своем доме в Блумингтоне в штате Индиана. Здесь он создавал произведения искусства из бытовых отходов и смотрел телевизор. Заносил в блокноты случайно пришедшие в голову мысли, вроде сегодняшнего перечня. А в подвале при помощи ксерокса и компьютера составлял куда более изощренные схемы почтового надувательства, чем ему могло примечтаться в восьмидесятых.

Она сделала сквозь сжатые губы глубокий вдох, и я быстро отскочил на несколько шагов.

— Может быть, я сыграю в одном из тех вульгарных французских водевилей, которые так нравятся тебе, — сказала она со злостью. — Буду бегать и бегать по комнате в своем черном кружевном нижнем белье, пока ты не вернешься домой! Тебя это устраивает?

Его жена, Рената, уже несколько лет как переехала в Нью-Мексико, где оплачивала счета, окуривая травами невротических горожан. Забросив длившееся неделями голодание, она достигла невероятных размеров. Разведясь с Юджином, она ничего не стала требовать от него, что смутило и испугало его больше, чем любая самая жуткая грызня вокруг развода.

— Конечно, — сказал я нервно.


№ 69. Мы несколько раз летали на Луну и на Марс, но там действительно ничего нет кроме камней, так что мы перестали мечтать об этих планетах.
№ 70. Тысячи болезней можно легко и быстро вылечить с помощью нескольких таблеток.
№ 71. На первой странице «The New York Times» появляются очень подробные описания половых актов, но никого это больше не шокирует.
№ 72. Нажав одну-единственную кнопку, можно убить пять миллионов человек за секунду.


— Я так рада! — Она изобразила на лице блаженную улыбку, но всего на секунду. — А теперь убирайся отсюда и дай мне поспать спокойно, ты, улаживатель мелких конфликтов! — закричала она во весь голос и снова нырнула под одеяло.

Юджин посмотрел на пункт номер семьдесят два. Что-то тут было не так, но что? Он подумал: а существовали ли сто лет назад кнопки? Или все-таки не существовали? Что делали люди в те далекие времена? Дергали за цепочки? Поворачивали вороты? Что вообще они могли включать? Ничего. Электрический свет? Юджин решил, что вряд ли. Только не тогда. Нет. Он внес поправку:

\"Да, — подумал я философски, выходя на цыпочках из комнаты, — из всего этого я уяснил себе только одно: если я когда-нибудь женюсь на женщине, в жилах которой течет французская кровь, то разрешу ей спать по утрам”.


№ 72. Нажав на один-единственный рычаг, можно убить пять миллионов людей всего за одну секунду.


Юджин посмотрел на часы: глубокая ночь – без двух минут четыре. Он отложил ручку и с восхищением оглядел свое тело, по-прежнему пропорциональное и стройное, по-прежнему поразительно красивое, каким оно было в молодости.

Я поехал в центр города и через некоторое время припарковал свою машину недалеко от гостиницы “Кинге Армз”. Снаружи эта гостиница выглядела так, будто возле нее взорвалась пара гранат. Вестибюль и холл были в запущенном состоянии и, по-видимому, еще ни разу не ремонтировались. Идя по ковру, я чувствовал, что у меня возникает большое желание принять горячий душ, а подошвы моих ботинок нуждаются в дезинфекции.

Юджина окружал художественный проект месяца – тысячи старых пустых пластиковых тюбиков из-под обезжиренного йогурта, вымытых изнутри до скрипа, вставленных один в другой так, что они образовывали длинные вьющиеся нити, достающие до потолка. Законченный образец он собирался поместить в комнате, где Рената когда-то упаковывала подарки – мысль, украденная ею у Кэнди Спеллинг, жены Аарона Спеллинга, – целая комната, отведенная под упаковку бесконечного потока безделушек тех самых времен, когда она занималась платьями.

За ободранным, покрытым пятнами письменным столом регистратора гостиницы сидела бесформенная старая карга, и у меня сложилось впечатление, что кто-то оставил ее на этом месте весной 1899 года и велел сидеть и ждать, вот она и сидит до сих пор. Седые волосы на ее голове выглядели так, будто их никогда не расчесывали, а кончик длинного тонкого носа был сплющен, будто попал в щель между двумя быстро закрывшимися дверьми.

Юджину предстояло вынести мешок скопившегося за неделю мусора на обочину тротуара. Он посмотрел на часы – без одной минуты четыре. Он помедлил и добавил к своему перечню:

— Да? — не сказала, а выкрикнула она сердито и недовольно, подозрительно посмотрев на меня, когда я подошел к ее столу.


№ 73. С плохим настроением покончено.
№ 74. Редко когда можно увидеть лошадь.
№ 75. Вы вполне можете хранить все когда-либо опубликованные книги в ящике не больше гроба.
№ 76. Мы сделали климат планеты чуть теплее.


— Я пытаюсь найти некую мисс Ласло, — проговорил я вежливо. — Мисс Джерри Ласло. Я знаю, что она останавливалась у вас в гостинице примерно шесть месяцев назад, но я потерял с ней связь с тех пор. Может быть, она оставила у вас свой новый адрес?

— Они все время приезжают и уезжают, — резко ответила она. — Вы думаете, я — ходячая энциклопедия? Почему я должна помнить вашу подругу?

Время выносить мусор. С того случая с чокнутой подиумной мамашей в Сент-Луисе он всегда лично выносил мусор, тщательно его проверяя. С тех пор мусор стал для него чем-то особым. Чтобы его мешок с отбросами выглядел полнее и естественнее, он взбивал его и выносил к входной двери. Набитый на вид мешок на самом деле весил не больше кошки. Юджин еще немного подождал, затем потуже затянул на себе халат, на котором была вышита эмблема гостиницы «Плаза Рэдиссон» в Милуоки, откуда он украл его во время конференции по метеорологии. Он подбежал к краю тротуара, неуклюже бросил мешок на асфальт и бегом вернулся к двери.

Обстановка требовала тактичного поведения, то есть в данном случае — денег. Я вытащил из кошелька пятидолларовый банкнот и положил его на стол.

Возвращаясь в свою комнату, он просиял улыбкой художника, глядя на сооруженные из картонных коробок колонны, протянувшиеся от пола до потолка в коридоре.

— Я понимаю, что вам это доставит много хлопот, — сказал я с сочувствием. — Но, может быть, эти деньги как-то компенсируют ваш труд?

Поуютнее устраиваясь в постели, Юджин услышал глухой стук внизу. Он знал, что звук не может быть произведен падением одного из его произведений искусства – он складывал их аккуратными стопками, как это делают в музеях. Возможно, за время его недолгой отлучки в дом прошмыгнул енот. Юджин дотянулся до лежавшего в прикроватной тумбочке пистолета и снял его с предохранителя. Усевшись на полу между стеной и кроватью, он стал обдумывать стратегию дальнейшего поведения.

— Гм! — Тонкими костлявыми пальцами-когтями она схватила банкнот со стола, свирепо, словно хищная птица, а мне вдруг пришло в голову, что ни одна уважающая себя хищная птица не захотела бы поживиться плотью этой карги.

Снизу снова донесся стук Уверенный и собранный, Юджин проскользнул между тотемов из коробок. Съехав по перилам, он спустился в холл, освещенный только полумесяцем, висевшим в безоблачном небе. Сидя на корточках за одним из тотемов, он внимательно оглядел гостиную. Кто-то или что-то копошилось за моделью истребителя в одну четвертую натуральной величины, сделанной из банок из-под спагетти.

— Вы сказали, шесть месяцев назад? — Ее маленькие, как бусинки, глаза подозрительно смотрели на меня, словно она ждала, что я стану отрицать эту дату. — То есть в сентябре?

Юджин ринулся через холл, как сыщик из комиксов. Потом крадучись обошел скульптуру, чьи колеса покоились на постаменте из коробок. Юджин сохранял спокойствие. Он встал и со скоростью кикбоксера устремился на другую сторону постамента. С криком «Не двигаться!» он навел оружие на, как ему показалось, то ли бродягу, то ли пьяницу, который, как-то ненатурально пискливо взвизгнув, спрятался за ящиками. Юджин повернул выключатель, и свет разом залил комнату, на мгновение ослепив его.

— Тогда я последний раз услышал что-то о ней, — солгал я. — Она могла оставаться здесь некоторое время после этого.

– Будь я проклят, – сказал он, – если это не «Мисс Вайоминг».

— Гм!

– Опусти пистолет, кукла Кен.

Старуха открыла огромную регистрационную книгу, растрепанную и засаленную, как биографии большинства людей, чьи имена значились на страницах этой книги. Видя, как старуха медленно переворачивает страницы, как будто совершая какой-то известный только ей ритуал, я понял, что поиски займут некоторое время.

– Бог ты мой! «Мисс Конгениальность».

Я закурил сигарету, а затем принялся изучать массивный портрет маслом, висевший на противоположной стене. Британский полковник с налитыми кровью глазами презрительно смотрел на меня, а его тонкие губы, по-видимому, готовы были проклясть эту эпоху: потеря империи означала потерю его полка, и вот он вынужден доживать последние дни в этом клоповнике, на задворках деловой части города.

– Да, потому что у меня всегда наготове речь о мире во всем мире.

Над портретом с потолка свисали тонкие полоски отставшей краски, и я мрачно представил себе, как такие же клочья планируют с потолка столовой в тарелки с супом и на головы обедающих постояльцев.

— Гм! Кажется, я вспомнила! — В резком голосе старой женщины прозвучала торжествующая нотка. — Она улизнула, не оплатив комнату за неделю. За первую неделю сентября!

– Эй…

Приток адреналина уменьшился. Юджин смутился.

— Вы не знаете точной даты ее отъезда из гостиницы?

– Но все полагают, что ты…

– Погибла? – рассмеялась она. – Что ж, технически – да.

— Все, что я знаю, — это то, что десятого сентября она должна была заплатить за неделю, но не заплатила.

Юджин стоял молча, скрестив руки на груди, и разглядывал Сьюзен.

– Фу, – сказала она. – Я не привидение. Я настоящая. Обещаю. А неплохо ты тут устроился.

Растерянный Юджин спросил, как она попала в дом.

— Ладно, все равно спасибо, — пробормотал я. Ее глаза-бусинки внимательно смотрели мне в лицо в течение нескольких секунд, и в глубине их я увидел ту дружескую теплоту, которую мог вызвать у нее лишь звон монет в ее кассовом аппарате.

– Я забралась, пока ты был на тротуаре. Я спала снаружи у твоей входной двери.

— Вы говорите, вы ее друг?

– Ты спала снаружи у моей входной двери?

— Да.

– Нет. Я ждала в звуконепроницаемой кабинке, дожидаясь вопроса на эрудицию.

— У нас все еще лежат ее вещи. Если захотите взять их, вы должны будете заплатить то, что она задолжала за комнату.