– Комендантский час в двенадцать, – напомнил Джордж.

– Конечно, дедуля, – согласилась Хевен – даже если она вернется в четыре утра, он не заметит. Заберется в свой кабинет, его оттуда ничем не выманишь. Да и не помнит ни о чем, кроме работы. Уж никак не о времени.

О приеме у Силвер она решил умолчать. Он только расстроится, начнет ее отговаривать. Со своей знаменитой доченькой Джордж не разговаривал. Последние тридцать лет.

Н-да… Она его совсем не винит. Может, и ей с матерью разговаривать не стоит. Ведь ее для Силвер будто и не существует. Никогда не позвонит. А уж если в кои веки встретятся, ничего не спросит, как живешь и все такое. Обычно это бывало два раза в год, в «Ла Скале», в присутствии Норы. Не мамаша, а чистая стерва.

Ну и хрен с ней. Чихать она на нее хотела.

Увы, что-то не чихалось.

— Ладно...

15

Рауль осмотрелся. Затем сбросил костюм священника. Питер снял свой дурацкий колпак.

Я попробовала звать на помощь, но Питер ударил меня наотмашь, и крик захлебнулся.

Кларисса Браунинг снимала дом в уединенном местечке в Бенедикт-Каньоне. Хозяином был молодой режиссер, на год уехавший в Европу. Дом был темный, старый, окруженный высокими деревьями и неухоженными площадками. Клариссе нравились неприступность дома, построенные пятьдесят лет назад туалетные комнаты, облицовка из темного дерева и общая атмосфера мрака.

— Если ты еще раз крикнешь, я убью тебя прямо сейчас, — Питер опять вытащил свой нож.

Даже бассейн не был традиционной калифорнийской разновидностью. Никакой «Джакузи». Никакой плавающей мебели, зато вечно наполнен листьями – плохо работал фильтр. Вода всегда ледяная – нагреватель не работал никогда. По ночам выли койоты, прочая мелкая живность шебаршила на старой черепичной крыше. Иногда в бассейн падали змеи и там тонули.

— Не дури, — сказал ему Рауль. — Нам велено утопить.

Клариссе доставляло удовольствие разжечь дрова в камине и читать классиков – у нее была обширная коллекция. Ей нравилось облачаться в длинную фланелевую ночную рубашку, попивать горячий какао из кружки и делать вид, что она снова оказалась на восточном побережье.

— Как мне хочется всадить в нее нож!

Вернувшись в субботу со студии раньше обычного, она обнаружила перед домом темно-зеленый «Феррари» Джека Питона. Как здорово! У Джека был свой ключ, он приезжал и уезжал, когда ему было удобно. Ее это вполне устраивало. Никакой работой Кларисса дома не занималась.

Он помахал передо мной блестящим лезвием.

Она нашла его в спальне, он сидел и смотрел телевизор. Или нет? При ближайшем рассмотрении оказалось, что он спит.

— За операцию отвечаю я, а не ты, — прикрикнул Рауль. — Тащи девку к реке.

Минутку она молча наблюдала за ним; странно видеть его таким тихим, таким спокойным. Обычно Джек – это вихрь, сплошное движение. Зеленые глаза всегда во что-то пытливо вглядываются. Крепкое тело собрано, напряжено. В голове все время крутятся какие-то колесики и шестеренки.

— Вправо или влево? — спросил Питер, разглядывая в сумерках тропинку.

— Кажется, вправо, — ответил Рауль. — Подожди, я достану из машины фонарь.

Он волновал ее. Волновал всегда.

Питер смотрел на меня, как на вещь. Убийца был спокоен, это была привычная работа. У него напрочь отсутствовало воображение, поэтому его не мучило ни раскаянье, ни страх наказания. Питер просто-напросто прикидывал, как бы покончить с делом побыстрее и без лишних хлопот.

— Может, все-таки пристукнем ее здесь, а потом бросим в реку?

Когда они встретились впервые, она подумала: похотливый самец с крепкой палкой и ничего больше. Но вскоре она поняла: это далеко не все. Хотя палка у него действительно была крепкая. Джек Питон был человеком энергичным, любознательным, а мозг работал как машина. У него был ясный ум, и свои мысли он умел облекать в слова. Так что смазливым фасадом его достоинства не ограничивались.

— Нет, не надо! — закричала я. — Вам тяжело будет меня нести. Я всегда пренебрегала диетой. Я дойду своими ногами.

Спать они стали почти сразу, хотя ее предупреждали: Джек Питон надолго не задерживается. Но Кларисса Браунинг – случай особый. Ее совершенно не устраивало стать еще одним именем в длинном списке.

— Заткнись, — Питер выдвинул нижнюю челюсть вперед.

— Река недалеко, — сказал Рауль. — Шумит?

Терпеливо она пыталась узнать его поближе. Это было нелегко. При всей своей интеллигентности и располагающих манерах Джек никого близко к себе не подпускал. Кларисса его понимала. Она и сама была такой.

Питер вздохнул:

— Шумит. Ну идем...

Она приехала в Калифорнию на съемки, и когда в конце концов он выбрался ей позвонить, она решила побить его его же оружием и от встречи отказалась. Как выяснилось, отказов Джек не любит.

Рауль шел первым, светя себе под ноги. Питер тянул меня за веревку.

Я не плакала. Почему-то подумала: вот как получается — я закончу свои дни в Миссисипи, в крупнейшей реке мира. Я ни разу не видела ее. Увижу и умру.

Они все-таки встретились, и стало ясно – это роман. Он длился вот уже целый год. И обе стороны устраивал.

Кларисса соскребла студийный грим, разделась и склонилась над спящим любовником. Утренний молодой актер со студии был предан забвению Просто работа.

Место было безлюдное, это я сразу поняла. Людей здесь нет и неоткуда им взяться.

А Джек Питон – это удовольствие. Изысканное, подлинное удовольствие…

— Стоп. Вот берег, — Рауль остановился и взмахнул рукой.

Она даже вздрогнула, предвкушая минуты наслаждения. В постели он был мастер. Каким-то диковинным образом он догадывался о каждой ее потребности, при этом мужская сила его не подводила никогда.

— Очень хорошо, — буркнул Питер и потащил веревку на себя.

– Мой секрет, – сказал он однажды, когда она захотела выяснить, как ему это удается.

Я сопротивлялась изо всех сил. Упиралась каблуками, цеплялась за ветки кустарника.

– Может, поделишься? – упрашивала она.

Питер сопел и, как паук, подтягивал меня все ближе и ближе. На левую руку он наматывал веревку, правой сжимал нож. Что-то резануло меня по глазам — это Рауль неожиданно направил на меня свет фонаря. Я ослепла.

– Считай это торжеством духа над материей, – отшутился он.

— А!..

Ее присутствие его не разбудило. Она отключила ненавистный ящик (ненавистный для нее, он телевизор обожал. «Как ты можешь не смотреть «Хилл-стрит»? – спрашивал он каждый четверг). Внезапная тишина обеспокоила его, и он повернулся во сне, одетый в свой обычный неофициальный наряд: джинсы и свитер.

Я упала, поднялась. Питер был в двух шагах, он замахнулся!.. Я уловила его силуэт с поднятой рукой...

Зубами она расстегнула молнию на его джинсах.

И вдруг, как гром среди ясного неба, раздался жуткий крик, хохот, вой.

Он проснулся и потянулся к ней.

Питер дернулся, веревка размоталась, и я сиганула с тропинки в кусты.

Оттолкнув его руки, она стянула с него джинсы. Трусов на нем не было. Он не носил их никогда. Она прильнула к его пробудившемуся интересу.

Какое-то чудище лесное выло, хохотало и ухало.

– Сдаюсь, – выдохнул он, отбрасывая руки в стороны.

Я приподняла голову и увидела светящийся череп и кости. Все это двигалось прямо на меня. Я завизжала, как резаная.

Позади были убийцы, впереди — чудовище, мертвяк, монстр. Куда деваться девушке?!

– Куда же тебе деваться, – пробормотала она. Позже они выкурили по сигарете, обсудили планы на вечер. Вариантов было несколько. Просмотр нового фильма Мела Брукса.

Я покатилась по земле, ощупывая траву в надежде отыскать яму или хотя бы ложбинку. Но напрасно.

– Я так устала, что мне не до смеха, – заупрямилась Кларисса.

Я снова приподняла голову и увидела, что Питер бросился на скелет с ножом, а Рауль помчался к реке.

Другой вариант – официальный ужин в честь старого актера.

Я ничего не соображала. Нечеловеческие крики сломили что-то во мне, а два выстрела добили окончательно. Кажется, я орала. И... Все.

– С какой стати? – удивился Джек. – Таланта там не было никогда, даже в молодости. Состариться – это еще не достижение.

Когда я очнулась, было тихо. Я лежала и боялась пошевелиться. Так прошло минут десять.

Потихоньку я стала отползать к реке и искать тропинку.

Третья идея – ужин с агентом Клариссы в «Спаго».

— Мэвис, где вы? Идите ко мне!

– Нет, больше чем на ленч, он не тянет, – решила Кларисса.

Кто это зовет? Голос знакомый, но чей? В голове у меня все перемешалось.

– Так чего же тебе хочется? – спросил он, включая телевизор. Могу позвонить в китайский ресторан, поедим прямо здесь.

— Мэвис, вы живы? Это я, Ред Жордан.

Кларисса выключила телевизор.

— Ред? Откуда вы? Из багажника? С неба? Из-под земли?

— Подождите, сейчас я сниму эти тряпки, и мы поговорим.

– Как насчет приема у твоей сестры?

В полутьме я увидела разоблачающегося человека.

— Ред, здесь убийцы: Питер и Рауль из банды Барона. И еще здесь... очень страшный некто...

– Что? – Он даже удивился. А тебе-то откуда известно о приеме у Силвер?

Ред рассмеялся так беззаботно и весело, что и у меня на душе полегчало.

— Страшный — это я. У меня был карнавальный костюм скелета... Ну и пришлось завыть, чтобы напугать эту шайку. Смотрите, — Ред показал мне черное одеяние, на котором светились нарисованные череп и кости.

– Я приглашена.

— Спасибо, Ред. Как хорошо, что вы надели костюм покойника, а не Кота в сапогах или херувима. Меня вы напугали, уж точно. И спасли.

– Ты ее даже не знаешь.

— Не знаю, почему, но я действительно вас спас, — голос Реда стал прохладным. — Значит, вы снова будете бить меня по голове — привычки у вас остались те же. Не так ли?

— Ред, я постараюсь смягчить все свои удары, памятуя сегодняшний вечер. Но где Питер? Он хотел прирезать меня.

– Может, стоит познакомиться.

Я вспомнила его руку с ножом, занесенную для удара, и содрогнулась.

– Почему?

— Мне пришлось выстрелить в него, — сухо сказал Ред.

– Потому что она твоя сестра, а ни с кем из твоей семьи я не знакома. Не знаю ни отца, ни племянницу. Мне кажется, Силвер Андерсон – женщина очень интересная, я даже заинтригована.

— Я слышала выстрелы...

– Чушь! – выкрикнул Джек, выскочил из постели и начал вышагивать по темной спальне.

– Мысль о ее обществе заставляет нас так нервничать? – поддразнила Кларисса. – Может, в ее присутствии у тебя возникает комплекс неполноценности?

– Ты иногда такую ахинею несешь.

– Да ну? А мой психиатр говорит: чтобы победить страхи, надо просто взглянуть им в лицо.

– Ты платишь две сотни в час за совет, который можно найти в китайском печенье с предсказанием. – Мой психиатр мне очень помогает.

– Эй… я не собираюсь из-за этого лезть в бутылку. Силвер вовсе не заставляет меня нервничать. Я вообще на нее никак не реагирую.

– Значит, пойдем?

– Если субботний вечер ты предпочитаешь провести там – пойдем.

– Предпочитаю.

Не ругаться же с ней. Кларисса – женщина упрямая, если она что-то возьмет в голову, обычно всегда выходит по ее.

Ругаться, сражаться за что-то – он в это не верил. Он всегда считал, что лучше уйти. Спокойно и тихо. Когда чаша терпения переполняется.

16

За прием у Силвер Андерсон платило телевидение, «Сити телевижн». Всем было известно, что сама Силвер – особа прижимистая, и не могло быть и речи о том, чтобы она отстегнула тридцать или сорок тысяч долларов – даже на собственный день рождения, даже при том, что эти деньги у нее несомненно были.

«Сити» собиралось закатить серьезный банкет в честь съемочной группы «Палм-Спрингс» перед летними каникулами, но тут Нора предложила: а что если устроить прием в честь дня рождения Силвер? «Смотрите, какую идею я вам подарила! – убеждала она телевизионщиков. – Шик. Блеск. Звезды. Вся пресса стоит на ушах». Студийцы сразу оценили эту идею по достоинству, а когда они уже были на крючке, ей осталось только уговорить Силвер.

Труда это не составило. Как только Силвер стало известно, что за все платит телевидение, она сразу согласилась. «Что же, я дам этот прием, – объявила она. – Но только после него во всем доме должны поменять ковры. Пусть сделают мне небольшой подарок. Не развалятся. – Последовала эффектная пауза. – Кстати, Нора. В этом году мой официальный возраст – сорок пять лет. Ни на мгновение больше».

Нора не стала стыдить ее за вымогательство. Она решила, что «Сити телевижн» понесет такой расход – купить Силвер новые ковры, – не моргнув глазом. Да за ту рекламу, какую они получат, это просто гроши! Об этом приеме напишет весь мир – можно не сомневаться. В рекламе Нора Карвелл как-нибудь разбирается. С программой «Энтертейнмент тунайт» она договорилась – приглашена Джин Вулф. Девятый канал присылал Чентел Уэстермен с ее бригадой, седьмой канал обещал откомандировать Синтию Эллисон. Ожидалась съемочная группа и с четвертого канала. Это – телевидение. Дальше – фотожурналисты: «Ю-Эс-Эй тудей», «Пипл», «Ньюсуик». Личный фотограф, который будет снимать без устали и разошлет наиболее интересные снимки по фототелеграфу в самые разные страны. Снаружи будут караулить папарации, толпиться вдоль красной ковровой дорожки и ломать барьерные оградки вокруг дома. Лучшие полицейские силы Беверли-Хиллс будут строго следить за безопасностью.

Список гостей составлялся под личным наблюдением Норы, она тщательно отобрала крупных кинопромышленников, устроила пеструю смесь из знаменитых актеров, актрис, звезд спорта и разных важных персон из прочих сфер бытия.

В бархатном костюме сливового цвета, с несколько вычурными украшениями из жемчуга, которые плохо сочетались с ее короткими и слегка неряшливыми седыми волосами, она примчалась к Силвер задолго до срока.

Благоухающая духами «Ма Грифф» и сигаретным дымом, она припарковала машину рядом с Уэсом Мани, который как раз вылез из своего престарелого «Линкольна».

– Вы кто? – резко бросила она, прекрасно зная, что могут заявиться незваные шпионы из «Нэшнл инкуайэрер» или «Скандала».

– Я – бар. А вы?

– Я – реклама. Можете передать всем и каждому: если кто-то вздумает звонить в паршивые газетенки и передавать подслушанные сплетни, в этом городе он больше работать не будет. Ясно?

Уэс кивнул. Эта старая калоша только что подсказала ему, как пополнить свой бюджет. Она заспешила в дом, а он вальяжно прошествовал садовой дорожкой к задней двери, которая привела его в большую, но загроможденную кухню.

– Я – бар, – сказал он пожилой китаянке, которая пригвоздила его взглядом к стене. – Где бар? – спросил он у пышногрудой девушки в белой униформе.

Она неопределенно указала в направлении двери.

Он выполнил указание – и оказался в доме, как таковом. Ничего себе домик. Полы из мрамора. Немыслимые диваны. Шикарные комнаты, переходившие в другие шикарные комнаты. И наконец стеклянная стена, выходившая на бассейн с черным дном, увенчанный искривленным баром из черного мрамора.

Ему яростно махал Рокки.

– Фу, старик, слава Богу, ты здесь, – пропыхтел он, разгружая ящики с выпивкой. – Где так застрял?

– Найти не мог, – пожаловался Уэс. – Этот Бель-Эйр, чтоб он пропал, – как лабиринт в парке с аттракционами. Ты мне что сказал: Белладжио. А это Белладжио расползается во все стороны. Тебе еще повезло, что я вообще сюда добрался.

– Ну ты и кадр, – презрительно фыркнул Рокки, напоминавший Сильвестра Сталлоне в варианте для бедных – отсюда и имя. – Заблудиться в Бель-Эйр – это же надо уметь.

– Объяснять надо уметь, – парировал Уэс. – Хрен знает сколько бензина из-за тебя спалил.

– Ладно, сделай одолжение – займись делом, – сказал Рокки, пихая в его сторону тяжелый ящик с вином. – До взрыва бомбы остался всего час. – Он понизил голос. – Тут я кое-что в ящичек сложил. Как только улучишь минутку – оттащи в свою тачку. Завтра я к тебе подскочу, и все разделим.

– Почему в мою? – возмутился Уэс.

– Потому что присматривать будут за мной. Конечно. Кого еще могут застукать на краже бухла?

Никого, кроме старины Уэса Мани.

Этот Рокки – скотина. За кого он Уэса держит? Да какая разница! Спереть ящик бухла – почему нет? Жизнь – это риск, а рисковать, щекотать себе нервишки – это ему нравилось.



Силвер перебрала пять вариантов, прежде чем остановилась на фиолетовых шифоновых брючках а-ля гарем, текучем верхе с золотым шитьем и длинном парике под Клеопатру. Вид получился экзотический – эдакая египетская королева. Особенно когда она дополнила туалет массивными – в такие заковывали рабов – золотыми браслетами, гигантскими кольцами-серьгами и несколькими бриллиантовыми кольцами впечатляющих размеров.

Спиртного она не брала в рот уже несколько месяцев, но вовсе не потому, что была алкоголичкой и держала себя в руках. Бокал шампанского со льдом перед вечерним выходом будет в самый раз. Она решительно сняла трубку внутреннего переговорного устройства и позвонила на кухню.

Ее управляющий, Владимир, оттолкнул локтем китаянку, чтобы откликнуться на зов хозяйки. Бедная женщина чуть не упала и выругалась по-китайски – дескать, до чего же эти американцы свиньи. Владимир, немного понимавший по-китайски (у него был пятилетний роман с китайской официанткой, которой не повезло – в Санта-Монике она упала с пирса в воду и утонула), не обратил внимания на эти оскорбления и закурлыкал в трубку.

– Слушаю, мадам? – Его английский был почти безупречен, если не считать легкого оглушения согласных. – Што мадам угодно?

– Шампанское, Владимир. Очень холодное. И очень быстро.

– Конешно, мадам. – Он схватил Уэса, который как раз шел к задней двери с ящиком контрабанды, тщательно отобранной Рокки. – Ты! – резко выкрикнул он.

– Кто, я? – невинно откликнулся Уэс, думая: ну, мать честная, вот меня и зацапали.

– Шампанское. Для мадам. Pronto. (Pronto он унаследовал от итальянского официанта, с которым две ночи делил любовь, и тот всякий раз в минуты оргазма – довольно частые – кричал «Pronto! Pronto!»)

– Для какой мадам? – терпеливо спросил Уэс: может быть, этот русский гомосек имеет в виду мадам Вонг, которая в данную минуту пыталась испепелить их взглядом? Только чем таким она могла заслужить шампанское?

– Мадам Силвер, – пояснил Владимир, презрительно поднимая бровь – есть же необразованные кретины на свете! – «Кристалл». В бокале «Баккара». И штобы очень холодное. Шевелись, шевелись!

– Уже, – повеселел Уэс, поняв, что игра совсем не проиграна. Он поспешил к своей машине и погрузил ящик в багажник.

Когда он вернулся на кухню, Владимир заголосил:

– Ну, где?

– Что?

– Шампанское для мадам.

– А-а, это. Несу.

– Мигом! – Владимир даже подпрыгнул от возмущения. В молодости он учился на танцора – задолго до того, как выбрал Запад и свободу.

Уэс шаловливо взял под козырек.

– Будет исполнено, сэр, капитан. Бокал с пузыречками уже наверху.



— Питер бросился на меня с ножом и получил свое.

— Вы ранили его?

— Убил.

Мы замолчали. Шумела река, ветерок играл ветвями кустов, но больше не доносилось ни звука. Я пришла в себя, со мною был защитник и спаситель, а мысли завершить свой жизненный путь в реке остались в прошлом. Но...

— Где Рауль?

«Мустанг», образца 1965 года зачихал, закашлялся – и остановился на полдороге к каньону Колдуотер.

— Это тот, второй, который был за рулем машины? Завидя скелет, он, как заяц, бросился к реке. Потом я слышал всплеск. Наверное, Рауль прыгнул в Миссисипи и уплыл. Здесь сильное течение. Либо Рауль утонул, либо уже подплывает к набережной города — если он хороший пловец.

— Было бы лучше, если бы, прыгнув в реку, он ударился о камень!

– Только этого кайфа не хватало! – взвизгнула Хевен.

— Я того же мнения, Мэвис. Давайте, сниму веревку.

– Ах, зараза! – простонал Эдди.

– Что за свинство! – завопила она и выпрыгнула из машины.

— О, Ред! Как вовремя вы появились. Я уже отчаялась...

— Конечно, это моя очередная глупость. За удовольствие видеть вас я расплачиваюсь головной болью и шишкой на черепе. Признаюсь, Мэвис, что я следил за вами от самого отеля.

– Зараза! – повторил Эдди, вылезая следом. – Когда я ехал к тебе, она пела, как скрипочка.

— Вы узнали меня под маской?

– И что ты собираешься делать? – прошипела она со злобой в голосе.

— Еще раньше я видел, как вы ходили покупать карнавальный костюм. Я понял, что вы хотите стать неузнаваемой, и внимательно рассматривал всех женщин, выходивших из отеля. Когда вы садились в такси и называли адрес, вы сделали такой жест... Я бы сказал, незабываемый жест, — Ред потер голову в том месте, куда пришелся мой удар, — короче, я поехал за вами на своей машине к дому кипиджей. Долго ждал на улице, увидел этот спектакль — «принудительную свадьбу» — и все понял. Там, в городе, я не мог освободить вас: вокруг были люди Барона. В машине с погашенными фарами я следовал за автомобилем Рауля. Ну, а что было дальше, вы знаете сами.

– Что мы собираемся делать, – поправил он.

Я не могла не сказать коронную фразу всех спасенных:

– Виноват ты, – настаивала она. – Эта дурацкая тачка – твоя. – Она пнула старый «Мустанг» заостренным носком своей туфельки.

— Чем я могу отблагодарить вас, Ред?

– Не пинай машину! – крикнул он.

– Захочу и буду, – ответила она нараспев – капризный ребенок – и, подтверждая свои слова, пнула машину еще раз.

И достала из декольте розу. Я протянула розу Жордану, но он покачал головой:

Он вскипел.

– Эй, завязывай! Разошлась!

– Я в отпаде, – проныла она. – В полном отпаде.

— Женщина прекрасно знает, чем она может спасти мужчину...

– А я, по-твоему, от этого балдею, да?

Я прикусила язычок и начала оглядываться в поисках средства передвижения.

Они уставились друг на друга – глаза метали молнии. У Хевен не прическа, а разноцветные химические сосульки. Черные волосы Эдди зализаны наверх под шестидесятые годы.

– Бестолковка всех времен и народов, – объявила она усталым голосом.

— Где ваш автомобиль?

Эдди подошел к капоту машины.

– Не боись. Сейчас починим, – сказал он бодро, хотя совсем не был в себе уверен.

— Я оставил его вон за теми кустами. Возьмите фонарь. Пора ехать.

Тягостно вздохнув, она опустилась на траву, пробурчав:

Мы шли по тропинке, и вдруг пучок света выхватил из травы растопыренную пятерню. Рука человека... нет, убийцы.

– Как же. Интересно, с чьей помощью.

— Питер? — почему-то шепотом спросила я.



— Не смотрите, Мэвис, мы не будем задерживаться для похорон. Вспомните, что, не будь меня, вы уже лежали бы вот так же на дне реки...

Силвер не любила, когда ее заставляли ждать. Если ей что-то требовалось, это требовалось немедленно. Она попросила шампанское десять минут назад, и организм пребывал в ожидании. Раздраженно фыркнув, она позвонила на кухню вторично, и Владимир, по колено завязший в шедеврах китайской кулинарии, схватил трубку.

Дрожа всем телом, я прошла мимо убитого. Ред замолчал. Не думаю, что ему было приятно это приключение.

– Ты заставляешь меня ждать, Владимир? – ледяным тоном произнесла Силвер.

В пути я пыталась собраться с силами и привести мысли в порядок. Ред не тревожил меня расспросами, я положила голову на сиденье и сделала вид, что задремала.

– Никогда, мадам.

– Тогда почему ты еще в кухне?

До сих пор мое пребывание в Новом Орлеане проходило под знаком карнавала. Но вот появился труп и, возможно, не один. Значит, будут и еще убитые. Кто? Джонни? Ред? Или я сама? Ставки очень высоки...

– Бармен поднимается к вам в эту самую минуту, – солгал он.

– Надеюсь, что это так. – И она швырнула трубку на рычаг.

— Мы приехали.

Владимир смачно выругался по-русски себе под нос. Он всегда прибегал к родному языку, когда требовалась разрядка.

Я и не заметила, что машина уже стоит у тротуара.

– Бар! – прогремел он.

— Это отель? — спросила я, сделав заспанное лицо.

Через пять минут Уэса нашли. Владимир оснастил его серебряным подносом, бокалом «Баккара», доверху наполненным охлажденным шампанским, и отрядил наверх предстать пред гневные очи мадам. Владимир прекрасно знал, когда надо не высовываться и вместо себя подставить другого.

— Нет, это мой дом.

Поднимаясь по широченной лестнице и насвистывая что-то из «Битлз», Уэс размышлял о превратностях жизни. Этим самым утром он проснулся в каком-то домишке в Вэлли с дешевой крашеной блондинкой. А сейчас он с подносом в руках идет к спальне одной из крупнейших телезвезд Америки, хозяйке этой хоромины. Вот бы с кем потрахаться! Хотя, если на то пошло, уж лучше с Уитни Валентайн Кейбл. Вот уж баба так баба! Не то, что он обожал глазеть в ящик – так, иногда спорт да кинишко вечером, если было настроение. Если честно, он плохо представляет, как эта Силвер Андерсон выглядит. Видел, конечно, на обложках журналов – кажется, крупная такая, темноволосая.

Уэтса ждал сюрприз. Силвер Андерсон и вправду была темноволосой, с длинными смоляными локонами и миндалевидными сильно подведенными глазами. Но крупной – вовсе нет. Маленькая, изящная, почти миниатюрная. И как-то яростно и эффектно красивая. Он уставился на нее, когда она распахнула дверь, едва он постучался в ее спальню.

— А почему вы не отвезли меня в отель?

Она окинула его ледяным взглядом и холодно произнесла:

— Потому, что я хочу с вами выпить по бокалу — за освобождение. Мужская прихоть.

– Интересно, сколько времени требуется на то, чтобы налить один бокал шампанского и пронести его через один лестничный пролет?

Он прошел мимо нее в фиолетовый рай ее спальни, высматривая, куда бы поставить поднос.

— Я устала и хотела бы...

– Без понятия, – весело ответил он. – В следующий раз включу секундомер.

— Мэвис, вы ведь так и не отблагодарили меня, хотя и сказали об этом... Извините, что я говорю такие вещи.

– Простите? – сказала она, ошарашенная подобной наглостью.

Мне нечего было возразить. В конце концов, если я пила на карнавале с самим сатаной, почему бы мне не выпить с ангелом, вырвавшим меня из объятий смерти? Ред, конечно, не ангел, но и выбора у меня нет. Не идти же пешком в отель!

Он обнаружил туалетный столик с зеркалом – поднос вполне можно бухнуть туда. Ставя поднос, он на долю секунды поймал ее взгляд в зеркале. Их глаза встретились.

Мы поднялись к Реду, и я с удовольствием и наслаждением утонула в мягком кресле.

Силвер увидела привлекательного сорви-голову, слегка взвинченного и готового плевать на все на свете.

Ред переоделся, вымылся — он уже почти нравился мне. Его взгляд скользил по моему телу с восхищением.

Уэс увидел слегка стареющую, но очень интересную женщину и – хотя особой чувствительностью не отличался – нутром учуял исходившие от нее волнами одиночество и жажду подлинной близости. Эти волны, в сочетании с ее зрелой красотой, взволновали бы любого.

В воздухе сильно запахло химической реакцией – секс!

Кошмары у реки отступили перед бокалом шампанского. Я чувствовала себя прекрасно и перестала вздыхать, ко мне вернулся даже аппетит, и я попросила хозяина дома принести чего-нибудь поесть.

Он знал – нужно ловить момент, но ловить его должен был не он, а она. Если она не сделает первого шага, он ни за что не станет подставляться – не хватало ему получить подзатыльник от телезвезды, да еще такой яркой. И вообще, может, это он просто размечтался.

— Но вначале мы выпьем, Мэвис. Выпьем за вас! За вашу долгую жизнь и спокойную старость! — провозгласил Ред.

Все же он подбросил пробный шар, на всякий случай.

— Долгую жизнь, старость? У меня еще нет морщин!

– Вам нужно что-нибудь еще? – спросил он, с едва уловимым намеком.

— Тот, кто однажды умирал, будет жить до ста лет.

Силвер не была дурой. Интрижка с каким-то бесшабашным барменом менее всего входила в ее планы. Она окинула его ледяным взглядом и холодно отрезала:

— Столетняя Мэвис? Бр-р...

– Нет.

Момент был упущен. Оставив покои звезды, он вернулся вниз.

На него накинулся Владимир.

Передернув плечами, я все же выпила. Комфорт тела, душевный комфорт... Мне было здесь очень хорошо. Я даже растрогалась:

– Ну, што, мадам довольна? – взволнованно спросил он.

— Спасибо, Ред...

– Да, – беззаботно ответил Уэс. Русский гомосек наверняка ожидал, что она даст ему нагоняй. Крутая дамочка, ничего не скажешь. А ему что – как с гуся вода.

Или не совсем?

— Мэвис, будьте со мной откровенны. Почему вы надели карнавальный костюм и пошли в дом кипиджей? А? Почему Барон решил убить вас?

— Понятия не имею.

17

— Позвольте вам не поверить. Барон — грязная скотина, на его счету много смертей и прочих мерзопакостных делишек, но он никогда не убивает просто так, без веской причины.

Правило первое: улыбайся для фотографов. Правило второе: перед телекамерами будь само очарование.

Правило третье: всегда старайся оставить о себе хорошее впечатление у сотрудников и съемочной группы. Именно эти люди в первую очередь делают тебя знаменитой, так что всегда помни о них.

— Позвольте тогда и мне задать вам пару вопросов. Если вы так много знаете, если вы следите за мной, то кто вы? Кто вы, Ред?

Уитни Валентайн Кейбл знала эти правила назубок. Еще бы – ей их не знать! Она сама их придумала – и следовала им с религиозным фанатизмом.

— Человек, который вас спас, — вывернулся Ред и тут же вновь пошел в атаку. — А не будете ли вы, Мэвис, столь любезны и не сообщите ли, кто прошлой ночью оглушил меня? Да так, что я два часа не мог придти в себя...

Она вылезла из красного «Порша» Чака Нельсона и позволила папарацци запечатлеть ярчайшую улыбку Америки. К ней присоединился Чак, по-молодцеватому красивый – хотя тридцать пять были давно в прошлом, – и они стали позировать вместе.

— Ну, я-то в данном случае к вам не прикоснулась, хотя вы угрожали мне оружием. Помните?

Папарацци щелкали затворами без остановки. Еще бы – такой снимочек захотят увидеть во всем мире. В прошлом году только и разговоров было, что об Уитни Валентайн Кейбл и Чаке Нельсоне – роман эпического масштаба. Крупнокалиберные скандалы и такие же примирения. Потом они расстались, и Чак похитил у английского режиссера жену, актрису-фрунцуженку – какой лакомый кусочек для прессы! Уитни тем временем чередовала поклонников – кусочек не менее лакомый. И вот, похоже, они снова сошлись. Мечта папараццо! Большей сенсацией будет только воссоединение Уитни с Мэнноном Кейблом.

— Тогда зайдем с другой стороны. Кто тот шутник, который вывел меня из отеля? Я был в полубессознательном состоянии, а он не нашел ничего лучшего, как посадить меня прямо в контейнер с мусором... Я бы хотел сделать с ним то же самое. Шутку надо повторить. Кто он?

Они плавно прошествовали в дом, где их бурно приветствовала Джин Вулф из «Энтетейнмент тунайт».

— Портье. Швейцар. Официант. Кто-то из обслуги отеля. Не помню.

Тем временем в очень длинном, в очень шикарном лимузине подкатили Хауэрд и Поппи Соломен. Хауэрд решил: с какой стати вечером садиться за руль самому, когда лимузин студии к его услугам в любое время дня и ночи?

Папарацци на их появление почему-то решили не реагировать, что слегка разозлило Хауэрда, а Поппи просто повергло в транс.

Если вы думаете, что мы выясняли отношения и скандалили, то ошибаетесь. Это произносилось негромко, мягко, не придавая словам большого смысла. Больше говорили наши руки и глаза.

Одинокая вспышка – вот та дань, какую папарацци отдали их оцепенению. И тут же вся шайка навострила объективы: появился Майкл Кейн со своей очаровательной женой Шакирой.

— У вас что-то с памятью, Мэвис...

Первым человеком, которого Хауэрд и Поппи увидели в доме, оказалась Уитни, в белом платье с открытыми плечами она выглядела потрясающе. Последовал обмен голливудскими поцелуями. Хауэрд вдохнул запах ее духов, и в голове у него мелькнуло: неужели она хочет его так же сильно, как он ее?

– У меня появилась идея – кажется, как раз для тебя, – выпалил он, дергаясь всеми мышцами лица.

— Не вы первый мне это говорите... Да, я бываю рассеянной... Это придает мне пикантности...