— Может, проследить за ними и прикончить в более укромном месте? — предложил Майк.

— Нет. Вне парка их можно упустить, — возразил Вигано. — Кончать будем там. Полицейские — такие же люди, как и все остальные. К тому же, они не могут позвать на выручку коллег, пока у них в машине два миллиона монет.

— Все готово, мистер Вигано, — сообщил связной.

— Из парка не выпускать!

— Да, сэр… Мистер Вигано! Нас надули… Они уезжают с деньгами! Бристол с ними, в машине!

— Он перебежал к ним?!

— Нет, сэр, они держат его под дулом!

— Куда направляется машина? К югу?

— Да, сэр.

— Перекрыть радиальные дороги!

— Хорошо, сэр.

— Всем, кто свободен, занять позицию на восточной стороне кольцевой аллеи, к югу от виадука над радиальной дорогой. За виадук не пропускать! Прикончить прямо там.

— Хорошо, сэр.

— Шевелитесь! — он снова повернулся к Энди и Майку. — Недолго им осталось умничать!

Глава 16

Джо вел машину на юг по кольцевой аллее, а Том смотрел назад, держа под прицелом гангстера. Джо давил на клаксон, велосипедисты неохотно уступали дорогу, бросая гневные взоры на автомобиль, который посмел въехать в парк в специально для них, велосипедистов, отведенное время.

Со всех сторон за машиной бежали гангстеры. Пистолетов пока видно не было, но они могли появиться каждое мгновение. Машина стартовала с места каких-нибудь десять секунд назад, но Тому эти секунды показались бесконечно тягучими, как в кино при замедленной съемке.

— У тебя за пазухой пистолет, — обратился Том к бандиту. — Доставай его за ствол, двумя пальцами. Подними в воздух, да помедленнее.

— Какой в этом смысл? Мы же платим.

— Ой ли? И все твои приятели собрались здесь только из любви к свежему воздуху? Доставай пистолет!

Парень пожал плечами.

— Много шуму из ничего, — сказал он, но вытащил свой автоматический «файерамз интернэшнл» тридцать восьмого калибра из-под кофты и теперь держал его перед собой как снулую рыбину. Том взял пистолет правой рукой и бросил его на сиденье.

— Как дела? — спросил он Джо, не сводя глаз с пленника.

— Прекрасно, — злорадно ответил приятель. Нажимая на клаксон, он с горем пополам освободил дорогу и ухитрился никого при этом не задавить. Теперь они ехали со скоростью двадцати миль в час, вчетверо быстрее, чем бежали преследователи. Выезд на Семьдесят седьмую улицу уже виднелся впереди. Джо повернул руль, но вовремя заметил стоявшие поперек дороги зеленый «шевроле» и бледно-голубой «понтиак». Три стрелка, сгрудившиеся возле «шевроле», смотрели в сторону полицейской машины. Джо ударил по тормозам.

— В чем дело? — спросил Том.

— Нас обложили.

Машина остановилась. Лавина велосипедистов опять догнала ее и принялась обтекать с двух сторон.

— Здесь не выбраться, — сказал Том. — Поехали к другим воротам.

Джо снова крутил руль, жал на клаксон и акселератор. Машина опять поползла к югу в гуще велосипедистов, трое из «шевроле» бежали следом. Догнать автомобиль им было не под силу, но они держались как люди, которые знают, что делают, и это очень тревожило приятелей. Том вспомнил рацию, которую видел в руках одного из стрелков на холме. Похоже, у них тут есть и командный пункт, на который отовсюду поступают доклады.

Том совсем пал духом. Он был уверен, что бой проигран, а вот Джо вдруг почувствовал прилив борцовского азарта, он сгорбился над баранкой и, продолжая сигналить клаксоном, короткими рывками бросал машину все дальше и дальше вперед.

Вот и выезд на Семьдесят вторую улицу. Джо даже не удивился, когда заметил две машины за серыми барьерами.

— И здесь тоже, — с досадой сказал он.

— И везде, — обреченно добавил Том.

— Знаю.

Парень на заднем сиденье ухмыльнулся и кивнул.

— Что, убедились? — проговорил он. — Может, хватит? Что толку зря ерепениться?

— Нельзя же вечно ездить по кругу, — сказал Том. — Надо как-то выбираться отсюда.

— А мы что делаем?! — злобно заорал Джо, врезав кулаком по баранке.

Парень потянулся к корзине и вытащил из нее пачку лотерейных билетов. На какое-то мгновение он удивился, потом сочувственно улыбнулся Тому.

— Ну и дураки, — сказал он. — Даже не верится, что бывают такие тупицы, как вы.

— Уткнись в тряпочку, — посоветовал Том.

Джо резко затормозил.

— Вышвырни его вон, — попросил он. — Или пристрели.

Том взмахнул пистолетом.

— Выметайся!

Когда парень открыл дверцу, проезжавший мимо велосипедист шарахнулся в сторону и вылетел на газон.

— Конец вам, — сказал гангстер на прощание, и Джо надавил на акселератор.

— Должен же быть какой-то выход, — пробормотал Джо, вцепившись в баранку с такой силой, что она едва не погнулась. Растерянность и ярость смешались в его душе.

— Не останавливайся, — сказал Том. Он уже ни на что не надеялся.

Впереди был поворот на Шестую авеню. Здесь стояли машины, хотя Шестая — улица с односторонним движением, и выезда из парка на нее нет, только въезд. Аллея снова мягкой дугой пошла влево, огибая парк. Справа, под острым углом, виднелся въезд с Шестой авеню, дальше по курсу, возле мостика, приятели вдруг заметили группу из пятнадцати или двадцати человек. Они просто стояли на аллее и переговаривались, разбившись на маленькие кучки. У некоторых были велосипеды.

— Проклятье, — выдавил Джо.

— Перекрыли… — начал было Том, но тут же умолк. Дело было дрянь. Если они передавят все это кодло, мафия, конечно, отвяжется, но тогда ее место займут коллеги-полицейские, которые оцепят парк за считанные секунды.

Но и останавливаться нельзя.

Джо еще ниже пригнулся к рулю.

— Держись, — прошипел он.

— Что ты собираешься делать?

— Держись и помалкивай!

Джо рванул руль вправо, машина влетела на бордюр, пронеслась по газону, нырнула с невысокой насыпи и помчалась прямо на юг, к Шестой авеню. Нога Джо вдавила педаль газа в пол.

— Господи Иисусе! — завопил Том.

— Сирену! — крикнул Джо. — Сирену и мигалку!

Вытаращив глаза, Том смотрел вперед сквозь ветровое стекло. Наощупь отыскав на панели знакомые кнопки, он ударил по ним ладонью и услышал набиравший силу вой сирены. Машина неслась прямо на барьеры и баррикаду из двух легковушек, которая блокировала дорогу от бордюра до бордюра.

Но они забыли про тротуар. В последнее мгновение Джо вывернул руль влево, машина с резким толчком перевалила через бордюр и вонзилась в узкий коридорчик между автомобилем заграждения и каменной оградой парка.

— Бегите! — вопил Джо пешеходам, метавшимся по тротуару и бросавшимся врассыпную, но его крика не слышал даже Том; все перекрывал могучий рев сирены. Машины, ехавшие по Пятьдесят девятой улице в западном и восточном направлении, разом затормозили, словно налетев на стену. Джо направил автомобиль в узкий коридор. Гангстеры уже прыгали в свои легковушки, чтобы наладить погоню, а Том и Джо даже не успели миновать заграждение.

Фонарный столб. Машина перелетела через тротуар, Джо подал руль чуть вправо, и они проскочили между столбом и одним из преграждавших путь автомобилей, почувствовав толчок, когда правое заднее крыло царапнуло по бамперу стоявшей машины.

Друзья вырвались из кольца, и Джо помчался прямо на юг. Том потряс над головой кулаками.

— Господи! — завизжал он.

Шестая авеню тянется на север до самого парка. Здесь одностороннее движение в пять рядов. Патрульная машина неслась на юг, а впереди, в трех кварталах, виднелась фаланга встречного транспорта, занимавшая всю ширину проезжей части. Автомобили ехали плотным потоком, похожим на стадо коров, а Том и Джо летели навстречу со скоростью шестидесяти миль в час. И скорость эта росла с каждой секундой.

Одной рукой Джо впился в баранку, а другой неистово сигналил встречным водителям. Он дико орал, но из-за сирены криков не было слышно. Том прижался к спинке сиденья, уперся ладонями в приборный щиток и, выпучив глаза, смотрел вперед. Такси, грузовики и легковушки веером разбегались влево и вправо, лезли друг на друга и на тротуары, шарахались на боковые улочки, прятались за стоявшими автобусами. Пешеходы-нарушители удирали, спасая свои шкуры. На проезжей части образовался прямой коридор, и патрульная машина устремилась по нему как пуля по ружейному стволу. Перед глазами Тома и Джо мельтешили лица водителей с разинутыми ртами. Джо рвал руль из стороны в сторону, виляя между капотами такси и кузовами грузовиков.

Том внезапно впал в какое-то эйфорическое состояние. Тело стало легким и, казалось, готово было взмыть в небо. Продолжая держаться левой рукой за приборный щиток, он сжал правую в кулак и стал молотить ею по панели, визжа:

— Эх-ха! Эх-ха! Йих-хо-хо!!!

Джо усмехался и гримасничал, словно передразнивая встречных водителей. Он буквально лежал на баранке и правил машиной скорее при помощи плеч, нежели рук. Миновав три или четыре квартала, они пулей вылетели из автомобильного роя. Впереди, в шести кварталах дальше по улице, виднелся еще один такой же поток машин. Светофор сиял зеленым глазом.

— Выключай сирену и мигалку! — взревел Джо. Том ничего не слышал, и Джо пришлось здорово врезать ему по коленке. Он ткнул пальцем в выключатели, одновременно закладывая крутой вираж на Западную Пятьдесят четвертую улицу. Левые колеса оторвались от мостовой.

Том ударил по кнопкам и тут же вновь уперся ладонями в панель, потому что Джо обеими ногами давил на педаль тормоза. Скорость упала до двадцати миль в час, машина мягко подкатила к горстке автомобилей, ждавших зеленого сигнала на перекрестке перед Пятой авеню, и остановилась позади грузовичка для перевозки готового платья.

Друзья обменялись улыбками. Оба дрожали, как осиновые листочки. С восхищением и ужасом в голосе Том сказал:

— Ты сумасшедший. Законченный псих.

— Вот так смываются от погони, — заявил Джо. — Учись, браток.

Глава 17

Оба дежурили в дневную смену и оттого попали на магистраль, тянувшуюся через весь Лонг-Айленд, в самый час пик. Машину вел Джо, Том сидел рядом и читал «Ньюс».

После гуляний в парке прошла неделя. Привезя домой корзинку для пикников, друзья обнаружили в ней два миллиона долларов наличными. Они разделили пачки пополам, и каждый забрал свою долю. Том сунул деньги в парусиновую сумку из-под гимнастического инвентаря и спрятал под замок в шкаф позади бара в подвале своего дома. Джо уложил миллион в синий пластиковый пакет, которым они пользовались во время ограбления, снял фильтр бассейна (тот вновь вышел из строя), выкопал ямку, уложил в нее пакет, присыпал землей и снова поставил фильтр на место.

Спустя пару дней после происшествия в парке управление полиции вывесило в каждом участке бюллетень, призывающий к особой осторожности при езде по улицам с односторонним движением. Начальству, конечно, очень хотелось узнать имена нарушителей, выкинувших смертельный номер на Шестой авеню, но это было невозможно. Скорее всего, оно даже и не пыталось.

Друзья сидели в «плимуте» Джо и ехали короткими бросками в поминутно замирающем на месте потоке машин. Оба молчали. Вдруг Том выпрямился и сказал:

— Эй, взгляни-ка!

— Что такое?

— Вигано помер.

— Не врешь? — Джо тронул «плимут» с места, но тут же опять затормозил. — Ну-ка, прочти вслух.

— Ага, вот… «Король преступного мира Энтони Вигано, долгое время занимавший важный пост в семье мафии, главой которой является Джозеф Скараччи из Нью-Джерси, был застрелен вчера в десять часов сорок пять минут вечера при выходе из ресторана итальянской домашней кухни в Бейонне. Убийство, по свидетельству бейоннской полиции, обставленное в духе мафии, совершил неизвестный мужчина… Выйдя из припаркованного возле ресторана автомобиля, он дважды выстрелил в голову Вигано и скрылся на той же машине. Полиция разыскивает двух человек, бывших в ресторане вместе с Вигано, но исчезнувших с места преступления до приезда полицейских. Вигано скончался в карете „скорой помощи“ по пути в бейоннскую Мемориальную больницу. Пятидесятисемилетний Вигано впервые попал в поле зрения полиции в тысяча девятьсот…» Ну, дальше биография пошла.

— Картинки есть?

— Снимок ресторана и белый крестик на том месте, где его кокнули.

Джо кивнул. Легкая довольная улыбка тронула его лицо.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил он.

— Парень упустил два миллиона из казны мафии, и ей это не понравилось, — ответил Том.

— И все?

— А что еще?

— А то, что они не могут нас найти, — сказал Джо. — Попробовали, но ничего не вышло. Вот они и бросили это дело.

— Мафия не сдается, — возразил Том.

— Чушь! Все сдаются, когда больше нечего делать. Если б они еще надеялись нас разыскать, Вигано сейчас был бы жив, — Джо широко улыбнулся. — Мы чисты и свободны, дружище. Вот что означает эта статья.

Том посмотрел на него и тоже заулыбался.

Стоявшая впереди машина дернулась с места и проехала десяток футов.

ПРИКЛЮЧЕНИЕ — ЧТО НАДО![3]

ИМПЕРИЯ ПОЛУМЕСЯЦА

Девица оказалась на редкость занудной.

— По-моему, это ужасно, — заявила она. Кэрби Гэлуэй кивнул.

— Я того же мнения, — пробормотал он, позвякивая кусочками льда в стакане. Вечеринка была в разгаре, отовсюду слышались бессмысленные разговоры; на стенах висели громадные картины, изображавшие замочные скважины или подоконники, а чуть ниже картин колыхалось море лиц и макушек — гости. Неподалеку маячил человек, ради которого Кэрби сюда и пришел, — некто Уитмэн Лемьюел, помощник куратора музея доколумбова искусства в Дулуте. Здесь, в Нью-Йорке, он был с закупочной комиссией, а на вечеринку пришел для разрядки и чтобы было о чем рассказать своим дулутским приятелям. Кэрби только нынче утром пронюхал, что Лемьюел в Нью-Йорке, и пришел на вечеринку загодя, дабы подготовиться к прибытию жертвы. Высокий самоуверенный симпатяга, Кэрби гордился своими рыжими усиками и небрежностью в одежде. Вряд ли на свете нашлась бы компания, которую он не сумеет очаровать. Тем более тут, в Сохо. Сюда он мог заявиться прямо из джунглей, в походных сапогах, заляпанных маслом брюках цвета хаки и потрепанной шляпе, и его бы приняли с восторгом, как художника или любовника какой-нибудь художницы.

Но он не был ни художником, ни любовником. Он был торгашом, и сегодняшний его покупатель — Уитмэн Лемьюел. Или нет? Похоже, положение осложняется. Неужели Лемьюел направился к выходу?

— Мистер Уитмэн Лемьюел, если не ошибаюсь?

Люди не ахти какие знаменитые любят, когда их узнают незнакомцы.

— Да, это я, и никто иной, — сказал круглолицый Лемьюел. Круглые очки, добренькие глазки, широкая улыбка и галстук-бабочка.

— Я хотел вам сказать, что выставка предметов искусства верховьев Амазонки очень впечатляет. Вы недавно устраивали…

— О! — Улыбка стала еще шире, а глазки подобрели пуще прежнего. — Вы видели ее в Дулуте?

— Увы, нет. В Хьюстоне. Она неплохо попутешествовала.

— Да, уж это точно. — Лемьюел закивал, но его физиономия чуть омрачилась. — Жаль, что не все экспонаты можно было вывозить из музея. Боюсь, вы получили неполное представление…

— Того, что я видел, вполне достаточно. Кстати, меня зовут Кэрби Гэлуэй.

— Вы связаны с хьюстонским музеем?

— Нет, я просто любитель. Я живу в Белизе и, понимаете ли…

— О, Белиз! — Лемьюел просиял.

— Так вы о нем знаете? Большинство людей даже не слышали о Белизе.

— Дорогой мой, — сказал Лемьюел, — Белиз — это бывший Британский Гондурас. Теперь, кажется, независимый…

— И даже очень.

— Белиз — очаровательная страна, мистер Гэлуэй. С точки зрения человека моей профессии.

— Правда?

— Это же самое сердце древнего мира майя.

— Не может быть! Я-то думал, Мексика…

— Там ацтеки, ольмеки, тольтеки. А майя там было сравнительно мало.

— Ну, тогда Гватемала. Как бишь его? Тикаль? Ну, где они…

— Разумеется, разумеется. — Лемьюел уже раздражался. — До недавнего времени считалось, что основные городища майя там, и это верно. Но дело в том, что никто серьезно не изучал Белиз, никто не знал, что там, в джунглях.

— А теперь знают?

— Начинают познавать. Сейчас известно, что империя майя имела форму огромного полумесяца и тянулась от Мексики на юго-запад, в Гватемалу. Но знаете ли вы, где была самая середка этого полумесяца?

— В Белизе? — рискнул Кэрби.

— Вот именно! Из Белиза начали доставлять предметы искусства доколумбовой эпохи — нефритовые статуэтки, резьбу, золотые украшения. Просто удивительно! Замечательно! Невероятно!

— Э… вот что… — задумчиво сказал Кэрби, забрасывая крючок, — на моем участке в Белизе есть…

— Майя? Я не ослышалась? Майя?

Это воскликнула все та же девица. Кэрби почувствовал себя как человек, которого толкнули под локоть, когда он уже поймал цель на мушку. Чертова баба! Кэрби повернулся и увидел ее перед собой. Это была высокая девушка лет двадцати пяти, привлекательная, несмотря на некоторую резкость черт продолговатого овального лица. Прямые волосы, горящие глаза. Блузка, длинная юбка и коричневые кожаные сапоги уже несколько лет как вышли из моды, зато на шее болталась тяжелая серебряная мексиканская цепочка, а уши украшали крупные серьги из Центральной Америки. Вероятно, гватемальские, туземные, ручной работы. Кэрби почуял неладное. «Черт бы тебя побрал!» — подумал он.

Лемьюела, напротив, присутствие хорошенькой высокой девушки воодушевило куда больше, чем давно исчезнувшие майя. Он с радостью принял ее в свое общество.

— Да, майя, — сказал он. — Вас интересует их культура? Мы как раз беседовали о Белизе.

— Я там еще не была, — защебетала девица. — Хочу поехать. Я писала диссертацию в Королевском музее в Ванкувере, классифицировала материалы из Гайаны.

— Так вы антрополог?

— Археолог, — ответила надоедливая красотка.

— В Гайане мало что можно найти, наверное, — заметил Лемьюел. — Так вот, о Белизе…

— Десполиация! — закричала девица. Глаза ее метали молнии. Кэрби ни разу не слыхал, чтобы кто-нибудь употреблял в разговоре такие словечки. Он посмотрел на нее с уважением и еще большей злостью. Лемьюел моргнул и пробормотал:

— Не уверен, что я…

— Вы знаете, чем они занимаются в Белизе? — спросила девица. — Все эти города и древние городища майя в джунглях совершенно не охраняются…

— Уже тысячу лет или больше, — вкрадчиво вставил Кэрби.

— Но теперь-то! Теперь тамошние находки приобрели ценность. А всякие воры и грабители могил едут туда и спокойно растаскивают постройки…

Беда, подумал Кэрби. Такого невезения он никак не ожидал.

— Ну, не так уж плохо обстоят дела, — поспешно перебил он и попытался сменить тему. — Что меня действительно тревожит, так это война в Сальвадоре. Если так и дальше пойдет…

— А, ерунда! — Она презрительно тряхнула головой. — Подумаешь, война! Лет через семьдесят она кончится, а вот уникальные постройки майя исчезают навсегда. Правительство Белиза делает что может, но у них не хватает людей и денег. А тем временем нечистые на руку торгаши и директора американских музеев…

О, боже, заставь ее замолчать! Боже…

Но было поздно. Лемьюел теребил свой галстук и переминался с ноги на ногу с таким видом, будто проглотил жука.

— Э… мой бокал, кажется, опустел. Прошу прощения…

Какая чудовищная несправедливость! Разве он, Кэрби, виноват, что эта девка встряла в разговор? А теперь Лемьюел ушел, и, значит, ему придется остаться и поболтать с ней хотя бы пару минут. Если даже и удастся опять заарканить Лемьюела, дело пойдет туго, он уже не сможет небрежно бросить: «У меня есть кое-что на продажу».

Девушку, похоже, вполне устраивала аудитория и из одного слушателя.

— Меня зовут Валери Грин, — представилась она, протягивая узкую ладонь с длинными пальцами. Кэрби не знал, то ли пожать ее, то ли тяпнуть зубами. На всякий случай он пожал эту проклятую руку и тоже представился.

— Кэрби Гэлуэй. Было очень приятно с вами…

— Я не ослышалась? Вы живете в Белизе?

— Совершенно верно.

— Вы, часом, не археолог?

— Боюсь, что нет. Я фермер. То есть будущий фермер. Я сейчас скупаю землю. А пока работаю пилотом, вожу грузы по фрахтам.

— В какой компании?

— У меня собственный самолет.

— Стало быть, вы не можете не знать, какому разграблению подвергаются районы археологических раскопок в Белизе.

— Я видел кое-что в газетах.

— По-моему, это ужасно.

— По-моему, тоже, — пробормотал он, глядя, как Уитмэн Лемьюел проталкивается к двери. Ужасно. Но не смертельно, утешил он себя. Когда речь зашла о краже древностей, Лемьюел явно смутился. Значит, этим типом наверняка стоит заняться. Не удалось сегодня — удастся в другой раз. В Нью-Йорке, в Дулуте или еще где-нибудь. Сегодня десятое января, у него еще три недели до возвращения в Белиз. За это время он найдет пару-тройку уитмэнов лемьюелов. Как бы там ни было, он уже подцепил на крючок две крупные рыбины.

— Люди, которые занимаются такими делишками, утратили всякий стыд! — долдонила свое Валери.

— Да, да, я согласен, — ответил Кэрби, видя, как за Лемьюелом закрылась белая дверь пожарного выхода. — Полностью согласен. — Он улыбнулся ей, сгорая от ненависти, и пошел прочь.

Вот же зануда!

РЕЙС 306

Ясным солнечным днем в начале февраля человек по имени Инносент Сент-Майкл выехал из Белиз-Сити и направился в международный аэропорт, чтобы поглазеть на посадку самолета из Майами. Инносент только что отобедал в обществе сослуживца-чиновника, фермера с тростниковой плантации возле Ориндж-Уолк и еще одного парня, который хотел бы построить в Белизе телецентр. Обед приятной тяжестью лежал под ложечкой, кондиционер в салоне зеленого «форда» выдувал ледяную струю воздуха прямо в довольную круглую физиономию Сент-Майкла. Воротничок белой сорочки был расстегнут, хлопчатобумажный пиджак еще не успел помяться. Эх, до чего же славная штука жизнь!

Бог уже подарил ему пятьдесят семь лет этой хорошей жизни, а ей еще конца не видно. Сент-Майкл любил поесть, был не дурак выпить и приударить за дамочками. И хотя туловище его напоминало бочонок, он пребывал в прекрасной форме, а сердце его работало не хуже пароходного котла. Созданный объединенными усилиями индейцев майя, испанских конкистадоров, африканских невольников и выброшенных на берег ирландских моряков, он удался на славу. Любой из предков был бы счастлив видеть такой результат своих трудов. Шевелюра у Сент-Майкла была негритянская, кожа — индейская; он был храбр, как ирландец, и хитер, как истый испанец. Вдобавок ко всему — и это немаловажно — Сент-Майкл был заместителем директора бюро распределения земельных наделов и оборотистым торговцем участками земли. Ну не прелесть ли?

Инносент развалился на сиденье, небрежно придерживая руль двумя пальцами. Проезжая мимо публичного дома, он надавил на клаксон, и девицы замахали руками, когда увидели знакомую машину. Минуту спустя он свернул налево, к аэропорту.

Справа располагалась база британских ВВС. Там стояли два «харриера», похожие на огромных черных насекомых и прикрытые маскировочной сеткой. Хищники дремали, и им снилась добыча. Возможно, эти самолеты участвовали в фолклендской кампании. Они входили в состав британских сил по поддержанию мира, которые насчитывали тысячу шестьсот человек. Последнее напоминание о колониальном прошлом страны. И необходимость: соседняя Гватемала начала предъявлять территориальные претензии. Говорят, Белиз — ее колония, хоть и давным-давно утраченная, и Гватемала грозится вновь захватить ее силой оружия, правда, тамошние деятели немного поумерили свой пыл после неудачной попытки Аргентины пойти войной на Великобританию. Теперь, возможно, с ними удастся договориться по-хорошему, а такая перспектива вполне устраивала Сент-Майкла: война помогает в делах, а вот угроза войны — только помеха. А у Сент-Майкла много земли, и ее надо поскорее продать желающим из Штатов. Вероятность войны — единственное, что сдерживает земельный бум.

Международный аэропорт Белиза имеет одну посадочную полосу, которая тянется мимо маленького двухэтажного бетонного здания конторы. В окнах первого этажа нет стекол. Пыльные такси сбиваются в кучку вокруг конторы, солнце режет глаза, отражаясь от ржавого хрома и испещренных трещинами лобовых стекол. Инносент проехал мимо такси и загнал машину на лужайку, где торчал щит с грубо намалеванной надписью: «Для гостей». Тут стоял только один автомобиль — побитый пикап, показавшийся Сент-Майклу смутно знакомым. Неужто Кэрби Гэлуэй уже вернулся? Инносент заулыбался, предвкушая встречу.

Кэрби сидел на корточках в тени здания, будто беззаботный местный мальчишка, но одет он был как деловой человек: белая сорочка, галстук в черную и красную полоску, строгие брюки и замшевые сапожки.

— Добро пожаловать домой! — воскликнул Сент-Майкл, подходя и протягивая руку. Он лучился неподдельной радостью. При виде Кэрби Инносент всегда вспоминал: «Какой я умница и пройдоха. Лихо же надул этого парня!» Ну как тут не радоваться? — Я уж боялся, что ты навсегда покинул нас. — Сент-Майкл изо всех сил сжал руку Кэрби и тряс ее, как рычаг водокачки. Кэрби не остался в долгу. Парень он был на удивление сильный. Улыбнувшись, он сказал:

— Ты меня знаешь, Инносент. У меня монетка всегда падает не так, как надо.

Если Сент-Майкл и чувствовал себя неуютно после того, как околпачил Кэрби, то лишь по одной причине: Кэрби это было почему-то безразлично. Вроде так и надо. Никакой злости, никакой горечи, никакого унижения он, похоже, не испытывал. И чтобы напомнить парню о случившемся, Инносент сказал:

— Ну, а ты знаешь меня, Кэрби. Как бы ни упала монетка, я ее всегда заграбастаю.

— Ну, с меня-то ты получил сполна, — с непринужденным смехом ответил Кэрби. Еще одно пожатие рук, и они наконец отцепились друг от друга.

— Ты еще торгуешь землей? — спросил Кэрби.

— От случая к случаю. А ты хочешь сплавить свой надел?

— Нет еще.

— Обязательно дай знать, как соберешься.

— Ага, — с легким раздражением ответил Кэрби и поднял глаза к небу.

Самолет из Майами? Инносент не видел и не слышал его приближения, но Кэрби наверняка что-то заметил.

— По расписанию, — сказал он.

— Встречаешь кого-нибудь?

— Двух приятелей из Штатов. Приятно было поболтать с тобой, Инносент.

— Взаимно, — ответил Сент-Майкл и с радостным изумлением подумал: «А ведь мы друг другу по душе!»

А вот и самолет, теперь Инносент видел и слышал его. Тот легко скользнул над аэропортом, описывая широкий круг, будто веселый и любящий подурачиться конькобежец на катке. Самолет был слишком большой для такого поля. Он заревел, когда шасси коснулось земли, и пронесся мимо здания аэропорта в дальний конец посадочной полосы. Рев усилился, казалось, царь небес возвещал прочей летучей мелюзге о своем прибытии.

Инносент никого не встречал. Ему просто нравилось примечать людей, вынужденных пользоваться воздушным транспортом и имевших на это средства. Рассеянно поигрывая золотой зубочисткой, он стоял в тени и смотрел на самолет, походивший теперь на большую игрушку. Самолет остановился, и по трапу спустились человек пятнадцать пассажиров, обычное число. Они гурьбой двинулись к зданию, сопровождаемые чиновниками иммиграционной службы, одетыми как попало — кто в форменные брюки, кто — в сорочки и цивильные штаны.

Несколько туристов из Северной Америки. Эти скорее всего направляются на барьерный риф. Говорят, больше нигде в мире так не поплаваешь с аквалангом. Черт его знает. Инносент никогда не погружался и не собирался погружаться ни в один водоем, превосходивший размерами его домашний бассейн, в котором он уж наверняка был единственной акулой.

Три серьезных молодых человека в костюмах и при галстуках. Эти местные, учатся в Штатах. Университет Майами сейчас главный поставщик юристов в страны Карибского бассейна.

Два американца в спортивных куртках, с чемоданчиками. Либо дельцы, либо посольские. А вот эта парочка гомосеков — наверняка «приятели» Кэрби.

Определенно между ними нежные отношения. Обоим чуть за сорок, высокие и почти болезненно тощие. И оба тщетно скрывают жгучее волнение. Один отрастил усы, чтобы не так расстраиваться из-за лысины. У второго усики были поменьше, с рыжеватым отливом, зато голову украшала волнистая шевелюра цвета апельсиновой кожуры. Темные очки сдвинуты на лоб, рубаха «сафари», английские армейские шорты, ковбойские сапожки с пряжками в виде лошади. Он тащил на плече небольшую сумку оливкового цвета.

Да, это они. Но что за дела могут быть у них с Кэрби? И почему они так трясутся? Деньги, подумал Инносент. Сегодня деньги перейдут из рук в руки. А коли так, он должен все об этом знать.

Инносент следил за Кэрби и за двумя приятелями, которые проходили иммиграционный контроль. Вот они пожимают Кэрби руку. Так, берут багаж, и Кэрби ведет их к пикапу. Хоть Белиз и маленькая страна, а Белиз-Сити — больше не столица, тем не менее в городе два аэропорта. Местные и фрахтовые рейсы идут через муниципальный аэропорт, что возле бухты. Кэрби отвезет их туда, а потом полетит. Куда же он полетит?

Эти парни — не покупатели марихуаны, иначе они встретились бы с Кэрби не тут, а во Флориде.

Сунув зубочистку в карман, Инносент отправился поболтать с чиновниками иммиграционного контроля. Приезжих звали Алан Уитчер и Джерролд Фелдспэн, жили они на Кристофер-стрит в Нью-Йорке, в одной квартире. В графе «род занятий» оба написали: «Торговец древностями».

Инносент нахмурился и вышел на улицу. Пикап исчез. Сент-Майкл пожалел, что у него нет крыльев, таких, как у суперменов. Что же у Кэрби за дела с этой парочкой? Куда он их повез? На свой участок?

— Но там же ни черта нет! — пробормотал Инносент.

Уж он-то знает.

НАДЕЛ КЭРБИ

— Чиви-и-и-и, чиви-и-и-и, чиви-и-и-и, — сказал тинаму.

— Кэкл-икер-ко! — сказал тукан.

— Библ-ибл-библ-библ, — сказала черная обезьяна-ревун.

— Ш-ш-ш-ш-ш, — сказала коралловая змея.

— Сюда, господа, — сказал Кэрби. — Осторожно, змеи. — Он хлопнул мачете по стволу поваленного дерева, которое при этом сказало: «Крэк!» — Шум загоняет их в норы, — пояснил Кэрби.

Уитчер и Фелдспэн нервно вцепились друг в друга еще в самолете. Теперь, услышав о змеях, они и вовсе слились воедино и принялись разглядывать округлившимися глазами обманчивую зелень травы. Возможные неприятности со змеями, по крайней мере, отвлекли их от мыслей о трениях с законом.

— Я купил эту землю, чтобы вложить капитал, — сказал Кэрби, и это была чистая правда. — Тут очень хорошо пасти скот, как видите.

Уитчер и Фелдспэн послушно огляделись, но их явно больше волновали змеи, чем пастбища. Однако сейчас участок действительно выглядел очень мило: на востоке лежала довольно ровная лужайка, на которую Кэрби посадил свою «цессну», а к западу, ближе к горам Майя, росли джунгли, куда он и вел теперь гостей. Сейчас джунгли буйно разрослись; лианы опутывали деревья, подлесок стал гуще. Но человек с воображением без труда увидел бы, как все это будет выглядеть после рубки и чистки. Вот тут можно построить сарай. А там, на кряже, белую асиенду навроде тех, что описаны в романах о Гражданской войне. Оттуда открывался бы чудесный вид на пастбище.

Инносент Сент-Майкл привозил Кэрби смотреть участок именно в это время года. Потом парень наскреб необходимую сумму, влез в долги и купил его. Прошло два года, а Кэрби все еще не выбрался из лужи, в которую его посадили. Но он выберется. Теперь у него есть план.

Самоуверенный молодой человек тридцати одного года, зарабатывавший на жизнь в основном доставкой тюков с марихуаной из северного Белиза на юг Флориды, Кэрби всегда считал себя неглупым малым. Живя в Белизе, он видел, как нарастает поток иммигрантов из Штатов, которых манили благодатный климат, устойчивое правительство, дешевая и щедрая земля. Все это могло принести владельцам участков невероятно крупные состояния. И тем не менее тут, в Белизе, Кэрби был еще на самой первой ступеньке, и богатый скотовод Гэлуэй существовал пока только в приятных мечтах (он научится ездить на лошади и будет носить сатиновые рубахи). Свою подержанную «цессну» по имени «Синтия» он купил в Титерборо, в Нью-Джерси, и перегнал сюда, сделав по пути несколько мелких делишек. Он уже тогда столкнулся с хитрыми и суровыми ребятами, которые нарушали закон, и с крутыми парнями, которые его защищали. И не попался. Он был умницей и гордился этим.

А потом ему повстречался Инносент Сент-Майкл.

— Сейчас сюда приезжает много американцев, — сказал он Уитчеру и Фелдспэну, ведя их в джунгли, — потому что тут вдоволь земли. Мы находимся в стране, похожей очертаниями на штат Нью-Джерси и равной ему по площади, а живет тут сто пятьдесят тысяч человек. Вы знаете, сколько народу в Нью-Джерси?

— Я там никого не знаю, — ответил Уитчер, отвлекаясь от мысли о змеях.

— У меня когда-то была тетка в Нью-Джерси, — сообщил Фелдспэн, — но она переехала во Флориду и скончалась.

— В Нью-Джерси семь миллионов человек, — объявил Кэрби. — А здесь — всего сто пятьдесят тысяч. — Он стукнул по стволу дерева и начал прорубать дорогу в гуще лиан. Тут была торная тропа, по которой ходил он сам и индейцы, но Кэрби подумал, что так для покупателей будет романтичнее. А покупатель всегда прав.

— Ужасно дикая страна, правда? — подал голос Уитчер, цепляясь свободной рукой за локоть Фелдспэна.

— Просто малонаселенная. Люди не жили здесь с тех пор, как… Впрочем, вы сейчас увидите, с каких пор.

— Увидим? — Они снова принялись озираться, разглядывая густую растительность и не видя ничего, кроме блестящей зелени листвы, стволов и похожих на веревки лиан. Только что кончился сезон дождей, и зелень была еще пышной.

— Вон там. — Кэрби указал мачете вперед и чуть влево. — Подождите, я сейчас прорублю тропку.

Крэк, квэк, шмяк! Лианы и ветки с треском разлетались по сторонам, в зеленой стене появилось окно, сквозь которое была видна частично очищенная верхушка холма высотой футов шестьдесят или чуть больше. На склоне росли трава, кусты и несколько карликовых деревьев, а завершался он голой конической вершиной.

— Вот, — Кэрби отступил на шаг и улыбнулся, — взгляните.

Они взглянули. Они вытаращили глаза. Змеи были напрочь забыты. Все мысли о законе, который они собирались нарушить, разом улетучились.

— Это он? — спросил Фелдспэн севшим голосом.

Кэрби снова взмахнул мачете.

— Видите? Справа, на середине склона.

Они видели. Не могли не видеть.

— Ступени, — выдохнул Фелдспэн.

— Храм, — выдохнул Уитчер.

— Давайте подойдем поближе, — предложил Кэрби.

— О, давайте! Давайте!

Кэрби замахал мачете, с воодушевлением прорубая тропу сквозь чащу. На открытом месте он остановился и звякнул лезвием мачете об искусно подложенный сюда камень размером фут на фут. Слегка запыхавшиеся гости догнали его.

— Я уже говорил вам в Нью-Йорке, что я не археолог, — сказал Кэрби. — Я профан в этом деле, но храм, по-моему, начинается прямо здесь.

Фелдспэн первым заметил камень.

— Смотрите! — дрожащим от возбуждения голосом вскричал он. — Камень от мостовой. Он обтесан!

Кэрби задумчиво кивнул.

— Я заметил тут несколько таких камней, они-то и заставили меня призадуматься. Потом я поехал в Бельмопан и поговорил с чиновниками. Все утверждали, что в этих краях нет городов и храмов майя. Они, мол, уже все осмотрели, проверили и ничего не нашли.

— Они заблуждались, — выдохнул Уитчер. Камень весил фунтов сорок, но Уитчер поднял его и принялся разглядывать, осторожно поворачивая и так и эдак.

— Как называется это место? — спросил Фелдспэн.

— Название утрачено тысячу лет назад, — ответил Кэрби. — Местные индейцы зовут этот холм Лава Шкир Ит.

— Лава Шкир Ит, — эхом откликнулся Фелдспэн. В голосе его слышались нотки благоговения. Казалось, он бормочет заклинание, призывая древнего кровожадного жреца племени майя.

— Давайте поднимемся выше, — предложил Кэрби. Уитчер осторожно положил камень на место, и они двинулись вверх. Вскоре подошли к частично очищенным ступеням, составлявшим, очевидно, внешнюю стену храма. Уитчер и Фелдспэн радостно загалдели, обсуждая свое новое открытие, но Кэрби погнал их дальше. Возле самой верхушки, откуда и полог леса, и стоявший вдали самолет казались игрушечными, они наткнулись на невысокое надгробие шириной в два фута и толщиной около шести дюймов. Оно лежало наклонно, выступая из земли примерно на фут. Бока были грубо обработаны рубилом, а на передней стороне виднелись глубокие царапины.

Тут уж Уитчер и Фелдспэн совсем потеряли голову. Они плюхнулись на колени, и Фелдспэн принялся плевать на камень, развозя слюну кончиками пальцев, чтобы царапины проступили более четко. Уитчер отдирал ногтями сухую землю, обнажая скрытую часть стелы.

— Ягуар! — выпалил Фелдспэн, водя пальцами по линиям.

Да, это был ягуар. Верхняя часть стилизованного изображения головы ягуара, линии тянулись дальше, но Уитчер еще не расчистил другую часть плиты.

— Скорпионы, — тихо сказал Кэрби. Американцы подпрыгнули и, отпрянув, в ужасе упали на покрытые травой ступени.

— Где? — вскричал Уитчер, барахтаясь и пытаясь встать.

— Нет, нет, я просто предупредил, чтобы вы остерегались их, — пояснил Кэрби. — Я бы не стал рыть тут землю голыми руками.

— Уф! Понятно. — Фелдспэн начал приходить в себя. — Вы совершенно правы.

— Эта стела может оказаться очень ценной, — сказал Уитчер, указывая на камень. — Смотря в каком состоянии остальная ее часть.

— Их тут целая куча, — небрежно бросил Кэрби и заметил, как Уитчер и Фелдспэн обменялись быстрыми алчными взглядами. — Пойдемте дальше.

Они добрались до самой верхушки, где была поросшая травой площадка. На одном краю ее виднелись старые камни. Уитчер и Фелдспэн, будто заколдованные, бродили по ней. Еще бы. Проделать за один день путь в тысячу лет и оказаться в далеком прошлом! Должно быть, эти камни пропитаны кровью жертв, а по ступеням тянулись вереницы свирепых идолопоклонников в ярких мантиях и уборах из перьев. Вот здесь, именно здесь, ждал жрец, подняв высоко над головой свой тяжелый кремневый нож.

— Храмы… — начал Уитчер, но поперхнулся от прилива чувств и был вынужден начать сызнова: — Храмы красили в багровый цвет. В древности, когда майя жили здесь. Вы только представьте себе: громадный красный храм возносится к небу среди джунглей! Его было видно за много миль.

— Сказка! — выдохнул Фелдспэн.

— Да, не худо, — согласился Кэрби, стараясь выглядеть слегка мужиковатым рядом с этими утонченными ценителями. Он должен был иметь менее почтенный вид, чем они, но в то же время производить немного зловещее впечатление. Ему вполне подходила и нравилась эта роль. Вырываешь человека из привычного окружения, напеваешь ему свою песенку, разыгрываешь спектакль театра теней, и, если ты достаточно хорошо проделал все это, человек верит тебе. И тогда ты заключаешь сделку.

— Когда мы могли бы начать? — спросил Уитчер.

— Придется выждать несколько дней, — ответил Кэрби. — Со стороны побережья почва еще не просохла, бульдозер не пройдет. А дорог тут нет.

Фелдспэн огляделся. На его физиономии появилось печальное выражение.

— Какая жалость, — проговорил он.

— Я вас понимаю, — сказал Кэрби. Он знал, в чем дело: ему уже приходилось помогать случайным покупателям в борьбе с муками совести. — Мы стоим не просто на сокровищах, не просто на золоте, нефрите и ценных резных изделиях. Под ногами у нас — наследие целого народа.

— Истинная правда, — ответил Фелдспэн (Уитчер тоже явно оробел). — Вы очень хорошо сказали, мистер Гэлуэй.

Отчего же нет? У него большой опыт.

— Я испытываю те же чувства, что и вы, — проговорил Кэрби, — и сожалею, что у нас нет другого способа справиться с этой задачей. Будь у меня деньги… Слушайте, ребята, по-моему, мы уже достаточно близко знаем друг друга, и я могу говорить начистоту.

Уитчер и Фелдспэн вздрогнули и насторожились, приготовившись в зависимости от обстоятельств развеселиться, посочувствовать, выразить негодование или просто проявить мужскую солидарность. Кэрби обвел взглядом свои джунгли и продолжал:

— Месяц назад я сказал вам, что работаю пилотом, вожу грузы. Так оно и есть, но владельцу личного самолета нечасто везет с работой в этих местах. Во всяком случае, с легальной работой. Так вот, чаще всего я вожу на борту моего самолета марихуану.

— Я это подозревал, — кивнув, сказал Уитчер.

— У вас в кабине стоит… легкий запашок, — добавил Фелдспэн.

— Я бы не занимался этим, кабы не нужда, — объяснил Кэрби. — У меня много расходов. Закладная на землю (тут он врал), взносы за самолет (тут тоже), то да се. Только это и заставляет меня возить зелье.

И только по этой причине я решился продать древности майя, — заявил он и, словно защищаясь, добавил: — Я обращался к правительству, но меня и слушать не хотят. Никто не платит мне за охрану этих вещей.