– Ну, как хотите.

Я помахал им на прощанье и смотрел, как они уезжают. Иногда я сам себе поражаюсь. Неужели вся эта наша затея с ограблением до сих пор мне кажется до такой степени нереальной, что я мог о ней забыть? Черт побери, еще немного, и я забрался бы в тягач и поехал бы в участок, как будто это обычный рабочий день и у меня вовсе не было никаких криминальных намерений. Поразительно! Я потряс головой и направился к Одиннадцатой авеню.

Сейчас мне предстояло где–нибудь побродить минут десять. Одним из дополнительных преимуществ провернуть это дельце в форме полицейского является то, что коп – единственный человек, который может стоять на углу улицы, ничего не делая и не привлекая к себе внимания. Такая у него работа – стоять и наблюдать, ничего не делая. Попробуй кто другой торчать без дела на одном месте, прохожие сразу бы подумали: «Что здесь делает этот парень? Уж не задумал ли он что–нибудь дурное?» Но при виде слоняющегося копа им такое и в голову не придет.

Меня даже удивляет, как это преступники не догадываются все свои делишки обтяпывать в полицейской форме.

Спустя положенное время я направился обратно к тому месту, где оставил машину. Ну кто станет пристально следить за копом, который возится под капотом патрульной машины? Я открыл его, поставил крышку от распределителя зажигания на место, сел за руль и двинулся по направлению к месту нашей встречи с Томом.

ТОМ

Разница между совершением преступления и его планированием примерно такая: вы сами попадаете в шторм на море или смотрите на картину, изображающую девятибалльную бурю и ныряющую в высоченные волны шхуну. Довольно долго мы с Джо планировали операцию, разрабатывали разные детали, и все это не особенно волновало меня, но вдруг мы всерьез оказались в центре разыгравшейся бури.

Накануне я очень плохо спал. Несколько раз просыпался и страшно пугался: мне казалось, что в доме кто–то присутствует, кто–то чужой и ужасный. Никогда я не чувствовал себя таким беззащитным, притаившись в темноте на кровати и напряженно прислушиваясь, пытаясь уловить движения неизвестного в соседней комнате. Затем мною снова овладевала дремота, мне начинал сниться очередной страшный сон, и я опять просыпался.

Помню только один из этих снов. Скорее, только часть его. Я был очень маленьким и находился в огромной, пустой и темной комнате, и вдруг ее стены начинали крениться в сторону улицы. Очень–очень медленно. Просто качались, сначала наружу, а потом назад. Страдал я ужасно.

В день операции Джо работал, а у меня был выходной, так что я провел утро в мучительном бездействии, слоняясь по дому и стараясь скрыть от Мэри свое нервное состояние. Джо уже наврал Грейс, что сегодня ему дежурить подряд две смены, а Мэри считала, что у меня дневная смена, так что мы организовали себе окно, чтобы заняться ограблением.

Но как же тянулось время! Несколько раз я был близок к тому, чтобы вскочить в машину и поехать в город только ради того, чтобы хоть что–нибудь делать, – а ведь до нашей условленной встречи с Джо оставались еще долгие часы, и мне пришлось бы в страшном напряжении торчать в Нью–Йорке, что еще хуже, чем дома. Но просто сидеть на одном месте становилось совершенно невыносимо, мне нужно было двигаться. Я съездил на своем «шевроле» на ближайшую автомойку, потом с полчаса покатался по нашему кварталу, еще какое–то время потратил на уборку гаража, я даже немного погулял, чего раньше никогда не делал. И мне вдруг стало страшно, потому что, отойдя совсем немного от дома, я почувствовал себя другим, незнакомым мне человеком, который только внешне походил на меня, но теперь имел с моей жизнью не больше общего, чем какой–нибудь пастух из далекой Монголии. Эта прогулка принесла мне больше вреда, чем пользы, и я обрадовался, вернувшись в свой квартал, к знакомым домам, и ощутил чувство безопасности, которое охватывает тебя, когда находишься в родном доме.

Затем наконец наступило время ехать, и я страшно разволновался и, казалось, не мог собраться с силами, чтобы уйти из дома. Я то и дело что–то забывал и вынужден был несколько раз возвращаться. В том числе и за своей формой. Я упаковал ее в небольшую походную сумку и чуть не укатил без нее. Вот был бы номер!

Случалось ли вам включать радио, когда вы находились в критической, чрезвычайно трудной ситуации и тогда все песни казались вам непосредственно относящимися к вашей проблеме? Именно так и происходило со мной по дороге в город.

Каждая песня, звучавшая по радио, была или о несчастном, который совершил роковую ошибку, перечеркнувшую всю его дальнейшую жизнь, или о бродяге, покинувшем свой дом и отправившемся бродить по свету, или о молодом человеке, который очертя голову кинулся навстречу превратностям судьбы, хотя любившая его девушка не хотела с ним расставаться.

Я почти жалел, что не рассказал ни Мэри, ни Грейс о нашей затее, уж они–то наверняка отговорили бы нас, и сейчас я не мчался бы по автостраде Лонг–Айленда навстречу городу со своей старой формой патрульного в сумке, валяющейся на заднем сиденье.

Не поймите меня не правильно. Я не то чтобы мечтал отказаться от ограбления. Я по–прежнему хотел его совершить, и причины для этого представлялись мне по–прежнему очень вескими, и мои планы на жизнь после обогащения все так же манили меня. Но если каким–то образом ситуация вышла бы из–под моего контроля и я был бы вынужден отступить, признаюсь, я сдался бы без борьбы.

Ну ладно. Я прибыл в Манхэттен заранее, проехал в район Уэст–Сайда и остановил машину в нижних рядах сороковых улиц, около Десятой авеню. Затем зашагал пешком к морвокзалу порта, неся в руке сумку с формой, и переоделся в нее в платном туалете.

Я пересекал первый этаж вокзала, направляясь к выходу на Девятую авеню, когда меня остановила маленькая старушка в черном пальто – в такую–то жарищу! – которая хотела узнать, где можно купить билет на автобус. Сначала это меня взбесило, потому что она отвлекала меня, когда я находился в таком напряженном состоянии. Кроме того, я не мог понять, с чего вдруг бабка пристала ко мне с расспросами, когда прямо перед нами висела огромная вывеска «Информация». Но потом я сообразил, что на мне форма копа. Я переключился на эту роль, вежливо показал ей дорогу к билетным кассам и дал несколько незначительных советов. Старушка поблагодарила меня и засеменила прочь, кутаясь в свое длинное пальто, как будто здесь дул ледяной ветер, хотя, кроме нее, этого никто не замечал. Тогда я двинулся дальше, без дальнейших осложнений покинул вокзал и направился к своей машине.

Пока я туда шел, мне вдруг представилось более серьезное затруднение, чем эта старушка с дурацкими вопросами. Я подумал – мы с Джо занимаемся нашим дельцем, и тут нас останавливает и просит помощи какой–нибудь бедолага, которого только что обокрали, или что нас втягивают в розыски потерянного в квартале Уолл–стрит ребенка, или мы оказываемся первыми полицейскими, попавшими на место серьезной автокатастрофы.

И что мы сможем сделать, если случится что–нибудь подобное? Нам придется бросить все и играть роль полицейских. У нас просто не будет другого выхода – если мы откажемся участвовать в разбирательстве любого из таких происшествий, то сразу вызовем подозрения. Как только на место прибудут другие полицейские, им тут же расскажут о нас, а нам вовсе не нужно, чтобы заговорили о каких–то подозрительных копах, которые, вероятно, что–то замышляют.

Вот будет потрясающий пример иронии судьбы: быть удержанными от совершения преступления служебным долгом. Я усмехнулся и подумал, что обязательно расскажу об этом Джо, когда мы увидимся. Я хорошо представлял себе его физиономию.

Добравшись до машины, я спрятал в багажник сумку с моей одеждой. Здесь же, в хозяйственной сумке, лежали другие номера машины.

Я захлопнул багажник, сел за руль и двинулся вдоль пристани. За последние десять лет она пришла в упадок, потому что основной портовый грузопоток переместился в Джерси. Так что здесь теперь было полно всяких укромных местечек, особенно под эстакадой, по которой пролегало шоссе Уэст–Сайда, где можно прятаться, сколько вам угодно. Некоторые грузоперевозочные компании оставляют тут на время порожние трейлеры, которые скрывают вас от случайного взгляда, брошенного из окна автомобиля, проезжающего по Двенадцатой авеню.

Я остановил машину рядом с опорой эстакады, сразу за каким–то трейлером, и посмотрел на часы. Я все еще опережал наш график, но теперь меня это не волновало: когда я уже совершил несколько шагов по пути к ограблению, то начал успокаиваться и гораздо меньше нервничал. Да, интересно. Перед началом нашего спектакля я весь трясся от волнения, а сейчас напряжение постепенно покидало меня, и я уже чувствовал себя так же спокойно, как будто просто ждал появления напарника Эда Дантино, чтобы отправиться на работу. Просто удивительно!

День был слишком жаркий, чтобы сидеть в машине. Я вылез, запер дверцу и прислонился к ней, ожидая Джо.

Глава 11

Они услышали шум парада раньше, чем увидели его: многоголосицу огромной толпы, музыку марша и бой барабанов. Громче всех были слышны барабаны, еще за несколько кварталов отсюда.

В звуках парада им чудилось что–то тревожное, как будто предвещавшее нечто неотвратимое и драматическое. Вероятно, такое впечатление производил грохот сотен барабанов в колонне, растянувшейся на несколько кварталов, ритм их боя, который был быстрее частоты ударов сердца. И если ты не маршировал в такт этому ритму, он будоражил и вызывал тревогу.

А если ты и без того взволнован предстоящим, первым в твоей жизни крупным ограблением, неуемный бой барабанов может довести тебя до сердечного приступа.

Оба приятеля испытывали тревожное чувство, но друг перед другом притворялись спокойными и деловитыми, что, возможно, было и неплохо, поскольку внешняя сдержанность помогала им справиться с волнением.

Некоторое время назад, встретившись на пристани, они и в самом деле были спокойны. Каждый успешно проделал первые шаги операции: Джо обеспечил им патрульную машину, Том переоделся в форму и нашел укромное место для своего «шевроле» – и это дало им ощущение уверенности, что все идет по плану. Там, под эстакадой, друзья быстро поменяли номера на машине и прикрепили на боках новые полицейские номера. Том и Джо действовали быстро и слаженно, и их грело ощущение, что они такие ловкие и организованные, что так хорошо подготовились и держат ситуацию под контролем.

Но когда они направились в центр и особенно когда въехали в узкие улочки финансового района, оба невольно стали думать о разных непредвиденных обстоятельствах, которые способны нарушить самый подуманный план. Друзьями снова овладело напряжение, и мерный грохот барабанов отнюдь не помогал от него избавиться.

«Паркер, Тобин, Истпул и К°”, облюбованная ими контора, располагалась в угловом здании с фасадом на улицу, по которой должен был пройти парад. Дальше по этой улице прилепилось другое здание с аркой, через которую можно попасть на соседнюю улицу. Именно туда они и направлялись, и их отделял от праздничной толпы и суматохи целый квартал, хотя шум слышался довольно отчетливо.

Рядом с аркой был укреплен пожарный гидрант, и Джо остановил около него патрульную машину. Они выбрались из нее и пошли в арку, на ходу невольно приноравливаясь к ритму барабанного боя. Впереди, в проеме арки, было черно от народа, и над головами демонстрантов колыхались разноцветные флаги.

И вдруг, когда друзья оказались под аркой, Джо внезапно громко рыгнул. Звук получился настолько резким и продолжительно–утробным, что, казалось, отразился от окон магазинов по обе стороны аркады, как гулкий удар кафедрального колокола. Том кинул на приятеля пораженный взгляд, а Джо потер грудь и смущенно улыбнулся:

– Просто я очень долго молчал и нервничал.

– А ты не думай об этом, – посоветовал Том больше себе, чем другу.

Джо криво усмехнулся:

– Ничего себе совет.

Они приблизились к концу аркады и ступили на тротуар, и шум нахлынул на них оглушительной волной, как будто рядом включили радио на полную громкость. Мимо проходили оркестранты, одетые в красно–белую форму, их медные начищенные инструменты вспыхивали на солнце, и отраженные лучи проблескивали сквозь толпу зевак на тротуаре. Справа приближался еще один оркестр, его музыка заглушалась грохочущей мелодией ближайшего ансамбля и веселыми криками и смехом зрителей. Вдоль всей улицы стояли офицеры полиции, их внимание было сконцентрировано на толпе. Том и Джо также выглядели полицейскими, присланными следить за порядком, во время парада.

Между фасадами зданий и толпами людей, наблюдавших за шествием, оставалась узкая полоска свободного тротуара. Друзья повернули налево и пошли по этой полоске друг за другом, двигаясь в том же направлении, что и оркестр по мостовой, но немного опережая его. Джо шел первым, широко шагая в такт музыке и барабанному бою и наблюдая за всем, что находилось на уровне его глаз: за людьми, копами, за входами в здания. Том вышагивал более тихо, посматривая на зевак, высовывающихся из окон, – практически в каждом окне стояло хоть по одному человеку.

На друзей никто не обращал внимания. Они свернули в парадный вход углового здания и прошли в лифт, находящийся на самообслуживании. Кроме них, в лифте никого не оказалось, и они быстро приклеили себе усы и надели очки с обыкновенными стеклами, которые достали из карманов. Это являлось дополнительной маскировкой, главное – они были в полицейской форме, за которой обычно не видят конкретного человека. Так, наблюдавшие за парадом зрители видели оркестрантов в ярком красивом облачении, но не различали лиц и потом не смогли бы опознать хоть одного из этих музыкантов. Нацепив очки, Том сказал:

– Когда поднимемся, разговор будешь вести ты, согласен? Джо усмехнулся:

– Почему я? У тебя приступ волнения перед выходом на сцену? Том не дал ему вывести себя из равновесия:

– Да нет, просто у меня нет практики.

– Ладно. – Джо пожал плечами. – Какие проблемы?

Лифт остановился, двери бесшумно раздвинулись, и друзья вышли. Конечно, Том все подробно описал приятелю, нарисовал даже схему охраняемой территории, но Джо появился здесь впервые, поэтому быстро огляделся, чтобы совместить реальную картину действий с воображаемой.

Около стойки не было никакой суеты, в отличие от того раза, когда Том посетил этот зал: вероятно, потому, что все смотрели парад. К тому же сейчас в зале находился только один стражник. Он облокотился на стойку, поглядывая на шесть мониторов, дающих изображения различных помещений конторы. На трех или четырех экранах были видны распахнутые окна и служащие, глазеющие на улицу. Судя по выражению лица охранника, он тоже не отказался бы от такого удовольствия.

Выходит, появилось еще одно основание в пользу того, что друзья проводили операцию именно во время парада: дорога к деньгам оказалась не так многолюдна, как в обычные дни. Они не рассчитывали на это, определяя дату Великого дела, но обрадовались дополнительному преимуществу.

Охранник перевел взгляд на вошедших, и его лицо сразу расслабилось, когда он увидел полицейских. Не убирая локтя со стойки, он выпрямился и произнес:

– Я вас слушаю, офицеры. Направляясь к стойке, Джо сказал:

– Мы получили сигнал, что из окон что–то бросают. Охранник недоумевающе сморгнул:

– Простите, что вы получили?

– Жалобы, что из окон бросают разные неподобающие предметы. Из окон этого углового здания.

Тому оставалось только восхищаться бесстрастием Джо, он говорил невыразительно, как полицейский на посту. Это приходит только с практикой, как и заметил Том в лифте.

Наконец охранник понял, о чем идет речь, но все еще не мог в это поверить.

– И с нашего этажа? – спросил он.

– Вот это мы и должны выяснить, – спокойно сказал Джо. Охранник взглянул на экраны, но, конечно, ни на одном из них не увидел людей, что–либо бросающих на улицу. Несколько позже из окон станут выбрасывать бумагу, конфетти, телеграфную ленту, но это вовсе не «нежелательные» предметы – таковыми их считает только Санитарное управление. То было давно установившейся традицией служащих Уолл–стрит – устраивать целый снежный вихрь из бумаги, когда мимо проходят те, в чью честь организовано торжество. На этот раз его героями являлись четыре астронавта, побывавшие на Луне.

– Я позвоню мистеру Истпулу, – сказал охранник.

– Пожалуйста, – ответил Джо.

Телефон стоял за стойкой около стены, рядом с доской, на которой покачивались идентификационные карточки служащих. Повернувшись к ним спиной, охранник стал набирать номер, и Том с Джо воспользовались моментом, чтобы немного расслабиться, они расправили плечи, пошаркали ногами, поправили кобуру, потерли влажные от пота шеи.

Охранник говорил приглушенным голосом, но друзья все слышали. Сначала ему пришлось объясняться с секретаршей, а затем – повторить все снова человеку, которого он называл мистером Истпулом. Это имя красовалось в названии конторы, значит, он один из боссов, что дополнительно подтверждалось уважительным и даже подобострастным тоном охранника, которым тот описывал ситуацию.

Наконец секьюрити положил трубку и, повернувшись к копам, сказал:

– Сейчас он придет.

– Мы пойдем ему навстречу, – объявил Джо. Охранник покачал головой.

– Сожалею, – извиняющимся голосом, но твердо сказал он. – Я не могу позволить вам войти внутрь служебного помещения без сопровождения.

Такого ответа они ожидали, и Том нарочито повысил голос:

– Это вы нам не можете позволить пройти?

Охранник заметно смутился, но не утратил чувства долга:

– Извините, офицеры, но таковы данные мне инструкции. Движение на одном из экранов в конце стойки привлекло внимание приятелей, и, повернув головы, они увидели человека, пересекавшего какой–то кабинет; лет около пятидесяти, плотного сложения, на красноватом лице густые седые брови, очень дорогой костюм отличного покроя, узкий темный галстук, белоснежная рубашка. Он шел стремительно, как человек, привыкший к подчинению и чем–то раздосадованный. Из тех типов, что наводят страх на официантов в ресторане.

– Вот он идет, – сказал охранник. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, когда перед ним застыли два копа, а сзади приближался босс. – Это мистер Истпул, один из партнеров конторы. Он вами займется.

Том всегда легко улавливал состояние служебной неловкости в людях. Желая помочь охраннику немного расслабиться, он завязал разговор:

– Кажется, сегодня у вас не очень много работы.

– Да, народу мало из–за парада. – Он усмехнулся и пожал плечами:

– Могли бы и закрываться в такие дни. Вдруг Джо сострил:

– Подходящий момент для ограбления. Том метнул на него свирепый взгляд, но дело уже было сделано. Ни охранник, ни Джо не заметили взгляда Тома. Охранник покачал головой:

– Жуликам нипочем не смыться, когда вокруг столько народа.

Джо кивнул, как будто уже думал об этом:

– Тоже правда.

Охранник задрал голову к мониторам. Теперь Истпул маячил на другом экране. Очевидно, поняв, что пока можно не волноваться, охранник снова привалился к стойке и сказал:

– Но вообще самое крупное ограбление в мире было совершено именно здесь, в финансовом районе Уолл–стрит.

– В самом деле? – с неподдельным интересом спросил Том. Для пущей выразительности несколько раз кивнув, охранник сказал:

– Точно. Оно вошло в серию мировых ограблений. Помните тот год, когда выиграли «Метсы»?

– Разве это забудешь? – засмеялся Джо.

– Вот именно, – сказал охранник. – Это было во время последней игры, когда шла девятая подача, и, конечно, весь Нью–Йорк приклеился к радио. В это время кто–то проник в хранилище одной из здешних фирм и смылся с тринадцатью миллионами в бумагах на предъявителя.

Друзья переглянулись, затем Джо снова посмотрел на охранника:

– Почему «кто–то»? Разве вора не поймали?

– Не–а.

В эту минуту из дверей справа в зал ворвался Истпул. Он шел стремительно, нетерпеливо и выглядел враждебно настроенным. Возможно, ему не нравилось, что служащие пялятся в окна вместо того, чтобы работать, к тому же босса, вероятно, бесила эта парочка копов, которые болтаются здесь и заявляют, что в его заведении что–то не в порядке. Он деловито приблизился к ним, явно стремясь поскорее отделаться от неприятного визита, и нетерпеливо спросил:

– Ну, в чем дело, офицеры?

Истпул непроизвольно дергал рукой, как бы отталкивая раздражение.

Джо обладал подлинным талантом обращения с людьми такого рода. Он принимал крайне официальный и непроницаемый вид, в результате собеседник словно натыкался на каменную стену. Джо окинул финансиста внимательным, пристальным взглядом и спросил:

– Вы будете мистер Истпул?

– Да, меня зовут Истпул. Рэймонд Истпул. Чем могу быть полезен?

– Мы получили заявление, – невозмутимо сказал Джо, вовсе не проявляя суетливости, – что из окон на улицу бросали различные предметы.

Истпул не счел нужным скрывать недоверие сказанному.

– Из этих кабинетов? – нахмурившись, спросил он. Джо кивнул.

– Так сказано в заявлении, которое мы получили, – объяснил он. Всем своим видом Джо демонстрировал, что ничто не сможет заставить его смутиться или действовать быстрее, чем он считает необходимым. – Мы должны осмотреть северо–восточный угол здания, все окна на этой стороне.

Истпул предпочел бы не иметь ничего общего ни с копами, ни с их претензией, ни с чем–либо еще, касающимся сегодняшнего дня. Он взглянул на охранника за стойкой, но, видно, это ему ничем не помогло, и, сердито дернув плечом, босс сказал:

– Очень хорошо. Я буду лично вас сопровождать. Пойдемте. Джо неторопливо кивнул.

– Спасибо, – произнес он, но без излишней почтительности. Он вел себя как равный со всеми присутствующими. Это была манера, которая могла подтолкнуть человека вроде Рэймонда Истпула сделать неверный шаг.

Что и было достигнуто. Истпул повернулся, собираясь покинуть зал, затем остановился, нахмурился и спросил у охранника:

– Где ваш напарник?

Секьюрити замялся, явно растерявшись. И когда он солгал, это получилось у него крайне неловко.

– Он.., гм, сэр.., гм.., он в туалете, Не имея возможности вылить свое раздражение на копов, Истпул отыгрался на охраннике. Зазвеневшим от сдерживаемой ярости голосом он сказал:

– Вы имеете в виду, что он торчит где–то у окна, глазея на парад?!

Испуганный охранник виновато заморгал.

– Он сейчас вернется, мистер Истпул, – заикаясь, пробормотал секьюрити.

Истпул в ярости треснул кулаком по стойке:

– Мы платим за то, чтобы за стойкой двадцать четыре часа в сутки стояли два охранника!

– Он вышел всего минуту назад, – пролепетал взмокший от страха парень.

В этот момент, частично спасая охранника, частично свой собственный план действий, вмешался Джо:

– Мы хотели бы осмотреть здесь все, мистер Истпул, пока из окна не выбросят еще что–нибудь.

Истпул готов был растерзать несчастного охранника на части. Яростно сверкнув на Джо глазами, он с трудом уступил и, повернувшись на пятках, быстро пошел из зала. Джо поспешил за ним, последним двигался Том. Проходя в дверь, Том оглянулся и увидел, как охранник торопливо схватился за телефон, очевидно желая предупредить приятеля, чтобы тот оторвался от окна, пока на него не наткнулся босс.

Они двигались по довольно длинному коридору, миновали несколько просторных кабинетов, заставленных канцелярскими столами и шкафами с выдвижными ящиками. Все столы и бумаги были брошены, а служащие толпились у окон.

С того момента, как приятели вошли в лифт, чтобы подняться на седьмой этаж, они не слышали ни боя барабанов, ни музыки, но теперь звуки парада снова врывались в распахнутые окна, и они невольно шагали в ритм марша. Друзей снова охватило тревожное волнение. По мере того как они плыли в фарватере Истпула, барабанный бой отдавался в их крови.

И тем не менее Том и Джо еще не достигли того рубежа, после которого невозможно отступление от задуманного. Даже на этой стадии осуществления плана они вольны были передумать и не совершать преступления. Том и Джо могли совершить обход всех помещений конторы вместе с кипящим от гнева Истпулом, естественно ничего не обнаружив, прочитать ему лекцию и покинуть контору. Вернуться к патрульной машине, приехать домой и забыть обо всем – это еще оставалось возможным. Но каждая новая секунда навсегда отрезала их от такого финала.

Дважды на своем пути они встречали телекамеры, поднятые высоко вверх в углах комнат. Камеры медленно поворачивались из стороны в сторону, слегка наклоненные книзу, чтобы иметь лучший обзор. Эти две камеры входили в число шести, передававших изображение всех помещений на экраны в приемном зале. А также на другой набор мониторов на том же этаже. Как выяснил Том, одним из значительных преимуществ данной финансовой конторы для задуманной операции было то, что отсутствовала передача изображения на какой–либо другой этаж.

Из кабинета со второй камерой они вышли в короткий пустой коридор. Оказавшись в нем, Джо принял решение, которое наконец вывело их за черту, делая их преступниками на деле, а не только в теории. И сделал он это двумя словами.

– Остановитесь, сэр, – сказал он и взял Истпула за локоть, препятствуя ему двигаться дальше.

Истпул остановился, но всем своим видом продемонстрировал, что оскорблен этим прикосновением. Обернувшись назад, чтобы узнать, в чем причина задержки, финансист резко высвободил свою руку.

– В чем дело? – надменно спросил он. Джо еще раз оглядел коридор и сказал:

– Здесь есть камера? Охранник в зале для посетителей может видеть этот коридор?

– Нет, – сказал Истпул, – в этом нет надобности. И здесь нет окон, как вы могли заметить. – Он показал рукой в дальний конец коридора:

– То, что вам нужно, находится…

Джо жестко прервал его:

– Мы сами знаем, что нам нужно. Пройдемте в ваш кабинет.

– В мой кабинет?! – Истпул не сразу понял, что происходит. – Но зачем?

Том сказал:

– Нам, наверное, не стоит показывать вам револьвер, верно?

Он говорил спокойно, не желая, чтобы от испуга Истпул потерял самообладание.

Тот продолжал смотреть на них во все глаза, явно ничего не понимая:

– Что происходит?!

– Это ограбление, – пояснил Том. – А вы что подумали?

– Но… – Трясущимся пальцем Истпул указал на их форму. – Вы же…

– Кто же определяет книжку по обложке! – усмехнулся Том. Он подтолкнул Истпула:

– Пойдемте в ваш кабинет. Начиная оправляться от потрясения, Истпул сказал:

– Но вы же не думаете, что сможете выбраться отсюда с… Джо толкнул его, в результате чего финансист наткнулся на стену.

– Довольно тратить время, – сказал Джо. – Я сейчас в некотором напряжении, а когда я такой, могу и ударить.

На лице Истпула вокруг глаз и рта проступила бледность. Он выглядел так, как будто вот–вот потеряет сознание, но высокомерие не покидало его, финансист мог оказаться достаточно опрометчивым, чтобы сопротивляться. Оставаясь спокойным и рассудительным. Том протиснулся между Джо и Истпулом и сказал:

– Пойдемте, мистер Истпул, не принимайте это слишком близко к сердцу. Вы застрахованы, а заниматься с людьми вроде нас – не ваше дело. Будьте благоразумны. Делайте, что мы просим, и пусть все идет как есть.

Еще до окончания этой речи Истпул стал истово кивать головой:

– Я так и поступлю, именно так. А потом прослежу, чтобы вы получили самое строгое наказание.

– Пожалуйста, – сказал Джо. Том обратился к приятелю:

– Ну, все в прядке. Мистер Истпул намерен сохранять благоразумие. Не так ли, мистер Истпул?

Тот выглядел мрачным, но смирившимся. Чуть не скрипя зубами, он взглянул на Тома:

– Что вам нужно?

– Пройти в ваш кабинет. Вы должны провести нас туда.

– И не пытайтесь нас надуть! – предупредил его Джо.

– Он этого не сделает, – сказал Том. – Идите первым, мистер Истпул.

Хозяин конторы двинулся дальше, за ним следовали Джо и Том. Это старый, проверенный прием, когда один партнер ведет себя грубо, а второй – мягко и спокойно, он даже стал неизбежным штампом в фильмах о полиции. Однако дело в том, что такой прием действительно срабатывает. Стоит только поставить перед человеком двух парней, один из которых обращается с ним дружелюбно, а второй запугивает, и в большинстве случаев добьетесь своего.

Сейчас им был нужен кабинет Истпула, и они его получили. Небольшая приемная была пуста, и они прошли прямо в кабинет. Там, у окна, стояла секретарша Истпула и смотрела на парад. В приемной вообще окна не было.

Помещение частично представляло собой гостиную, частично – рабочий кабинет богатого человека. Это была комната с окнами, выходящими на две стороны. В углу располагался большой стол не правильной формы со столешницей из оникса и с двумя телефонными аппаратами, красным и белым; на нем находилось также несколько аккуратных стопок с документами. К столу были придвинуты два стула, обтянутые тканью 9 голубую и белую полоску, а у стены стоял другой стол – большой, антикварный, словно попавший сюда из монастырской трапезной.

Примерно треть всего пространства отделялась белой решеткой. За ней сверкал хромированным металлом и стеклом обеденный стол, несколько стульев из такого же блестящего металла с белыми виниловыми сиденьями и бар с яркой подсветкой на каждой полке. Живые вьющиеся растения, поднимающиеся из горшков на полу, густо оплетали решетку до самого потолка, придавая отгороженному уголку очень уютный и уединенный вид.

По эту сторону решетки стояла софа, обтянутая голубой тканью, перед ней – восьмиугольный деревянный чайный столик с придвинутыми к нему двумя креслами. Повсюду были разбросаны торшеры, маленькие приставные тумбочки с тяжелыми пепельницами. На стенах висело с полдюжины картин, по всей видимости, очень ценные оригиналы. А над ними, укрепленные так, чтобы их можно было видеть, сидя за письменным столом, в два ряда красовались шесть мониторов. Войдя в кабинет, Том и Джо сразу взглянули на них, но не обнаружили никаких тревожных признаков. Пока все шло нормально, только в зале теперь находились оба охранника.

Секретарша Истпула вполне подходила к роскошной обстановке – высокая стройная девушка в вязаном бежевом платье. При звуках шагов она направилась навстречу боссу:

– Мистер Ист…

Взбешенный Истпул не дал ей договорить и, указывая на двух копов за спиной, начал:

– Эти люди, они…

А вот это ему не стоило говорить. Том вмешался, выступив вперед:

– Все в порядке, мисс, беспокоиться не о чем. Секретарша переводила недоумевающий взгляд с одного на другого, но пока еще не испугалась. Обращаясь равно ко всем троим, она спросила:

– Что происходит?

– Это не настоящие полицейские, – с неприкрытой горечью сказал Истпул.

Том поспешил обратить его слова в шутку, опасаясь, как бы девушка не впала в панику.

– Да, мы – отчаянные преступники, мисс, занимаемся только крупными ограблениями.

Когда бы Джо ни сталкивался с женщиной, у него возникало желание немедленно затащить ее в постель, а поняв, что это не получится, он становился враждебным к ней, что проявлялось в его манере злобно улыбаться. Так было и сейчас.

– Вам будут потом задавать вопросы и показывать вас по телевизору, как стюардессу самолета, который пытались угнать бандиты.

Не отдавая себе отчета, девушка машинально поправила прическу. В то же время в ее глазах мелькнул испуг, и она выговорила дрогнувшим голосом:

– Мистер Истпул, это действительно…

– Да, действительно, – ответил за него Том. – Но лично вы не подвергаетесь никакой опасности. Мистер Истпул, садитесь за свой стол.

Секретарша расширенными от ужаса глазами смотрела на мужчин.

– Но… – вымолвила она и замолчала, не в силах сформулировать вопрос. Не сводя с них глаз, она бесцельно водила руками и выглядела отчаянно напуганной.

Истпул выполнил требование Тома. Сидя за столом, он сказал:

– Вы сами знаете, что вам отсюда не выйти. Вы только рискуете жизнью людей.

– О Господи! – прошептала девушка, и ее рука судорожно взметнулась к горлу.

Джо показал на мониторы и обратился к Истпулу:

– Если на одном из них возникнет тревога, пока мы находимся здесь, всем вам конец.

Финансист попытался выдавить из себя презрительную усмешку, но был слишком напуган.

– Не нужно мне угрожать, – наконец произнес он. – Я побеспокоюсь, чтобы вас поймали. Согласно кивнув. Том сказал:

– Правильно, так и должно быть. Джо подтянул к себе один из полосатых стульев, чтобы сесть рядом с Истпулом. Но не сел, а, стоя рядом, сказал ему:

– Мы с вами останемся здесь. А мой товарищ и ваша приятельница пройдут в хранилище. Секретарша качнула головой.

– Я.., я не могу… – сказала она прерывистым голосом. – Я упаду в обморок.

Успокаивая ее, Том мягко сказал:

– Нет, нет, не упадете. Вы все прекрасно сделаете, не надо ни о чем волноваться. Джо посоветовал ей:

– Вам нужно сделать только то, что скажет босс. После чего подарил Истпулу тяжелый, грозный взгляд. Ответ Истпула был грубым по тону, но беспомощным. Глядя вниз, он сказал:

– Будем делать то, что они хотят, мисс Эмерсон. А позже ими займется полиция.

– Правильно, – одобрил Джо.

Том сделал секретарше приглашающий жест:

– Пойдемте, мисс.

Она бросила последний умоляющий взгляд на босса, но он не поднимал головы. Ее руки снова вспорхнули вверх, как бы показывая, что она не находит слов, затем секретарша повернулась и послушно двинулась к выходу. За Томом и девушкой закрылась дверь.

ТОМ

До того момента, как Джо схватил Истпула за локоть и сказал «Остановитесь», у меня еще не имелось полной уверенности, что мы действительно совершим налет. Может, было необходимо, чтобы у меня оставались некоторые сомнения, может, именно это и позволило мне готовиться к ограблению, затем вылезти сегодня из постели, приехать в Нью–Йорк и уже на самом деле шаг за шагом начать осуществление нашей затеи. Для меня такая вот легкая неопределенность являлась чем–то вроде отдушины, чтобы я не особо нервничал и не сильно боялся того, что мы намерены сделать.

Ну а теперь эта отдушина закрылась. Мы уже ввязались в дело, мы его начали. И если что–то упустили, то теперь уже поздно. Если выяснится, что мы не учли какой–то фактор, который может нам помешать, сейчас уже нет времени думать об этом. Если в нашем плане имелся некий изъян, сейчас слишком поздно исправлять его.

Первая часть операции, то есть препровождение Истпула в кабинет и его успокоение, чтобы он стал сговорчивым, получилась неплохо. Мы как будто раскалывали подозреваемого, в чьей вине были не очень уверены, но он мог сделать все расследование очень тяжелым, если не справиться с задержанным сразу. В этой ситуации оказалось много схожего с моей работой, которую я знал достаточно хорошо, потому я вел себя почти автоматически.

Кроме того, на данной стадии мы работали вместе с Джо. Не знаю, помогло ли ему мое присутствие, но мне при нем было определенно легче. Видя приятеля в том же положении, в котором находился я сам, зная, что мы с ним связаны воедино, я легче переносил всю процедуру.

Но теперь мне приходилось полагаться только на себя. Секретарша Истпула, которую он назвал мисс Эмерсон, шла со мной через кабинеты, полные людей. Что, если она вздумает поднять панику, начнет кричать и звать на помощь? Что, если ее испуг был наигранным и она только ждет случая, чтобы поднять тревогу? Что, если произойдет тысяча и одна случайность, которые невозможно предвидеть? У меня не имелось подходящей идеи, как поступить, если она воспротивится моему приказу, и я не был уверен, каким образом следует с ней обращаться, чтобы она совершенно точно стала подчиняться. Все вместе это страшило меня. Наверняка я знал только одно: секретарша не должна догадываться о моем тревожном состоянии. Это или ввергло бы ее в полную панику, или побудило бы к размышлениям о выходе из создавшейся ситуации, а мне не нужно было ни того ни другого.

В дополнение ко всему, здесь возник и сексуальный момент, что меня крайне удивило: я не ожидал ничего подобного. Я не хочу сказать, что половые инстинкты во мне умерли или что мое влечение к противоположному полу ограничивалось только Мэри. Я так же жаждал других женщин, как и любой мужчина, и даже несколько лет назад имел интрижку с одной бабенкой, живущей неподалеку от нас, буквально через квартал. Ее муж работал в компании «Граммэн Эйркрафт». Несколько лет назад они переехали в Калифорнию. История с той женщиной произошла осенью, в начале октября, и, возможно, потому, что я работал тогда с необычным чередованием смен и большую часть дня проводил дома. Ее звали Нэнси. Однажды она появилась у моего дома со своими детьми. Мэри куда–то ушла, я был один, и выяснилось, что накануне Нэнси страшно поссорилась с мужем. Как–то неожиданно мы оказались на диване в гостиной. Это было восхитительно.

Мы занимались с ней сексом у меня дома единственный раз. Потом, если у меня возникало желание увидеться с соседкой, я брел к ней домой, и там в ее спальне мы и развлекались. В постели она несколько отличалась от Мэри, и эта новизна возбуждала меня, и какое–то время я очень гордился, что у меня две женщины в одном и том же квартале. Затем мы оба переменили отношение к нашей связи, больше стали интересоваться своими семьями, и вся прежняя прелесть любовных встреч как–то потускнела и потеряла привлекательность. Мы не ссорились, не оскорбляли друг друга и вроде бы не рвали отношений, но к середине декабря я уже перестал к ней наведываться, а она больше не звонила мне, как делала это пару раз в октябре и ноябре, намекая, что сегодня подходящий день, чтобы поваляться в постели.

Тем не менее хорошенькие женщины продолжали меня волновать, и я по–настоящему мечтал о какой–нибудь высокой стройняшке с красивой походкой, коими качествами и обладала мисс Эмерсон. Когда мы оказались в кабинете мистера Истпула, я сразу обратил на нее внимание, но потом меня отвлекли проблемы с ее боссом, и при нормальных обстоятельствах на этом все и закончилось бы.

Оттого я и был так удивлен и встревожен той сексуальной аурой, которая теперь между нами образовалась. Возникло что–то новое, отличавшее данный случай от других проявлений моего обычного влечения. Оно было сильнее и болезненнее, и самое смущающее заключалось в том, что я знал этому причину. Девушка являлась моей пленницей. «Ах, моя гордая красавица, вы в моей власти!» Да, как раз из этой оперы. Конечно, она не была пленницей в том смысле, что я мог сделать с ней все, что захочу, но нечто в таком роде чувствовалось между нами, поскольку она действительно оказалась в моей власти, а я играл роль отъявленного негодяя.

Да, собственно, и был им, разве нет? Я появился здесь, как сказал ей, чтобы совершить крупное ограбление, что отличало данную ситуацию от тех редких случаев, когда во время работы в моих руках оказывались симпатичные девушки, так или иначе преступившие закон. Тогда я не был негодяем, а, наоборот, – хорошим парнем, выступающим на стороне закона. Кроме того, меня стесняли правила моей профессии и рамки все того же закона. Что начисто отсутствовало сейчас.

Конечно, я не собирался ее насиловать, хотя, видит Бог, фигурка у нее ужасно соблазнительная. Но сейчас гораздо важнее было не испугать ее, чем думать об удовлетворении своих неуместных плотских желаний. Поэтому я решил поговорить с девушкой, смягчить ее напряженность, но еще не знал, что сказать, чтобы ненароком не усилить сексуальный дискомфорт, возникший между нами. И я довольно долго шел рядом с ней молча, что не могло действовать на нее успокаивающе.

Наконец я решил, что самое лучшее – это выглядеть напористым и деловитым.

– Хочу вам сказать пока, что именно нам нужно. Вы должны будете войти в хранилище одна, поэтому лучше я сейчас сообщу вам, что вы должны вынести для нас.

Она не смотрела на меня, а, не отрывая глаз от пола, кивнула:

– Да.

Ее лицо выглядело напряженным, кожа натянулась на скулах, глаза были раскрыты слишком широко.

– Нам нужны ценные бумаги на предъявителя. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, – опять коротко сказала она.

Конечно, девушка это знала, ведь она здесь работала.

– Хорошо, – продолжал я. – Нам нужно, чтобы каждая из них была не больше чем на сто тысяч долларов, и не меньше чем на двадцать тысяч, и чтобы сумма их составила десять миллионов.

Она на секунду обратила на меня удивленный взгляд, но тут же снова отвернулась, кивнула и сказала:

– Хорошо.

– Теперь я понимаю, что вы будете умницей и все сделаете правильно, но хочу все же напомнить вам об одном. Мой партнер находится в кабинете вашего босса, и он может видеть хранилище на одном из мониторов, а также каморку перед хранилищем, где сидит охранник. Если вы попытаетесь заговорить с ним или сделать что–то не то в хранилище, он увидит это.

– Я.., я не сделаю ничего такого. – Она едва не плакала от страха – Я знаю. Только я подумал, что стоит вас предупредить, вот и все Но я знаю, что вы будете вести себя благоразумно.

Мы как раз проходили через очень большое помещение, где все сотрудники, побросав свои дела, сгрудились у окон. Там оказалось около сорока человек, которые глазели на парад. Незаметно для себя я шагал в ритм бою барабанов, а вот походка мисс Эмерсон была какой–то неуверенной, порой она неожиданно замедляла шаги. Я решил, что такие судорожные движения вызваны нервным состоянием девушки, и пытался изо всех сил приноровиться к неровному ритму ее шагов, хотя из–за маршевого темпа музыки это оказалось затруднительно.

Когда мы вышли из огромного офиса в коридор, ведущий вправо, она вдруг споткнулась, и я автоматически схватил ее за предплечье, пытаясь удержать девушку в состоянии равновесия. Но мисс Эмерсон испуганно рванулась от меня. Держась на ногах только от ужаса, она попятилась и прижалась к стене.

Я огляделся и понял, что мы в коридоре одни.

– Успокойтесь, – тихо и быстро проговорил я, опасаясь, что она в любую секунду может закричать. – Пожалуйста, успокойтесь, никто не собирается причинять вам какой–либо вред.

Она снова в страхе поднесла правую руку к горлу, как в кабинете Истпула. Я видел, что она заставляет себя ровно дышать, пытаясь овладеть собой. Действительно, девушка взяла себя в руки и подавила страх. Я терпеливо ждал, когда она полностью оклемается, и наконец она тихо сказала:

– Теперь все в порядке.

– Ну и отлично. Вы себя прекрасно ведете. Вам не о чем беспокоиться, обещаю вам. Все, что нам нужно, это деньги, а от вас нам ничего не надо, так чего вам бояться?

Разведя руками, я улыбнулся ей.

Она кивнула, отклеилась наконец от стенки, но не ответила на мою улыбку и, как могла, избегала встречаться со мной взглядом. Не знаю, что являлось причиной этого – страх или стремление выйти из сексуальной ауры, но полностью успокоить ее не стоило и пытаться. Впрочем, в любом случае устранить ее нервозность в данной ситуации было бы невозможно, лишь бы она сделала все рассудительно и деловито.

А девушка теперь вела себя нормально. Мы шли по коридору, и вот она указала на закрытую дверь впереди:

– Это комната перед хранилищем. Там должен находиться охранник, а хранилище – как раз за ним.

– Я подожду вас в коридоре, – спокойно произнес я. – Вы уже знаете, что нам нужно.

Не глядя на меня, она быстро кивнула. Я сказал:

– Повторите это мне. Успокойтесь, не волнуйтесь и просто повторите то, что я просил вас сделать.

Ей пришлось откашляться, прежде чем она смогла заговорить.

– Вам нужны бумаги на предъявителя. Не крупнее чем на сто тысяч долларов, и не мельче чем на двадцать тысяч.

– И на какую сумму всего?

– На десять миллионов долларов.

– Все правильно. И поймите, мой партнер следит за вами.

– Я не сделаю ничего плохого, – сказала она, так и не глядя мне в лицо. – Теперь мне идти?

– Конечно.

Она открыла дверь и вошла внутрь, а я прислонился к стене и стал ждать – или десяти миллионов, или полного крушения наших планов.

ТОМ

Когда я выдвинул стул из–за письменного стола Истпула, это являлось только бравадой. Я не собирался им пользоваться, по правде говоря, я был слишком взвинчен, чтобы усидеть на одном месте. Если бы я мог расхаживать по его кабинету, думаю, что просто взорвался бы.

Тем не менее только из–за стола можно было следить одновременно за Истпулом и за экранами телекамер. Поэтому я оставил финансиста сидеть на своем месте, а сам встал за его спиной, в углу кабинета, между окнами, выходящими на две стороны. Оттуда я мог наблюдать за кабинетом и за улицей.

Устройство мониторов здесь было такое же, как в приемном зале. Первый экран справа в верхнем ряду показывал самый зал с обоими охранниками на своем посту за стойкой. Второй и третий верхние, а также правый в нижнем ряду демонстрировали три разных офиса, через два из которых мы проходили по пути сюда. В середине нижнего ряда экран показывал хранилище, а соседний, слева от него, – маленькую комнатку перед хранилищем.

В самом хранилище никого не оказалось, и оно выглядело, как уличный туалет. Двери на экране видно не было, следовательно, камеру установили прямо над ней. На трех стенах с пола до потолка находились полки с ящичками размером с печатный лист. Открытое пространство в середине хранилища имело не больше шести квадратных футов, и там не оказалось никакой мебели.

Предбанник тоже не выглядел большим. С того места, где в нем висела камера, можно было видеть распахнутую тяжелую дверь хранилища в дальней стене. Слева за столиком лицом к камере сидел охранник на обычном деревянном стуле и читал «Дейли ньюс». На столе был только телефон и разлинованный лист бумаги с шариковой ручкой. Рядом со столом виднелся еще один стул, вот и вся мебель. Здесь, как и в хранилище, телекамера тоже находилась над дверью.

После того как ушли Том с секретаршей, я занял позицию за Истпулом, посматривая на экраны и время от времени кидая взгляд в левое от меня окно, которое выходило на улицу, где шумел народ. Один за другим по мостовой проходили и удалялись оркестры. Справа по улице на протяжении целого квартала все выглядело так, будто в июле вдруг пошел снег. Это были телеграфные, телетайпные ленты и разные бумажки, потоком падающие вниз и отмечающие место, где в настоящий момент находятся астронавты. Пока я их еще не видел.

Потом я посмотрел на Истпула. Он сидел слегка наклонив голову вперед, словно рассматривал ногти на положенных на стол руках, и немного сгорбив спину; вероятно, он нервничал, так как я стоял у него за спиной. Конечно, не очень приятно.

Меня всегда раздражали деятели вроде Истпула, разъезжающие в роскошных «кадиллаках» с кондиционерами. Мне нравится штрафовать этих ублюдков, но что значат какие–то двадцать пять долларов для таких, как Истпул?

Я поднял глаза к мониторам, как раз на одном из них было видно, как Том с секретаршей проходят по какому–то офису. Я внимательно следил за ними, у мисс Эмерсон симпатичная попка. Мне нравится, когда на женщинах вот такие трикотажные платья – они отлично облегают фигуру, а эта девушка была сложена просто восхитительно.

Интересно, спит ли с ней Истпул. Нечего было и думать спрашивать его об этом, в любом случае он все бы отрицал. Тут деляга оглянулся на меня; его взгляд выражал некое недоумение, как будто он сам себе не верил, что такое животное, вроде меня, околачивается в его роскошном кабинете. О, я хорошо знаю этот тип людей!

Ждать, ничего не делая, было очень тяжело. Я испытывал желание слегка уколоть Истпула. Может, толкнуть его в плечо и посмотреть, так ли он нервничает, как я. Но я понимал, что этого делать не следует, нельзя, чтобы он потерял самообладание. Ради того, чтобы заработать направление на двадцать лет в федеральную тюрьму, не стоило дразнить Истпула.

Двадцать лет! Мысль об этом вдруг привела меня в чувство. Мы на самом деле совершаем то, о чем до сих пор только говорили, к чему готовились и о чем постоянно шутили; мы пересекли ту черту, когда все было еще неопределенным. Теперь уже не скажешь – может, сделаем, а может, нет. Это как впервые съехать на лыжах с высокой горы: позади уже все возможности взвесить последствия, теперь остается думать только о том, как устоять на ногах.

А ведь я, выходя с Истпулом из приемного зала, вовсе не собирался хватать его за плечо. Я продолжал думать о нашем дельце, как будто это была шутка, розыгрыш. В душе я просто собирался осмотреть здание в его северо–восточной части, может, прочитать служащим лекцию насчет того, что не следует бросать из окон неподобающие предметы, – мне представлялось, что я произношу целую речь и никто не смеет меня прервать, – а затем просто развернуться и выйти оттуда. Я считал, что наше ограбление никогда не будет чем–то большим, нежели просто шуткой.

Если бы со мной не было Тома, вероятно, я так и поступил бы. Но, ощущая рядом присутствие друга, ожидающего, когда я начну действовать, я просто не мог оказаться трусом. Опять как в спуске на лыжах. Когда ты вдрызг расхвастался и теперь все на тебя смотрят, вдруг становится все равно, сломаешь ты шею на той проклятой горе или нет. Ты просто обязан скатиться вниз, потому что иначе окажешься в дураках, а хуже этого ничего быть не может.

Но – двадцать лет?! Да, ничего себе!

На одном из экранов мелькнуло какое–то движение. Я поднял голову и ощутил, как напрягся Истпул.

В комнатку перед хранилищем вошла секретарша. Она стояла ко мне спиной, так что я не мог видеть ее лица. В любой другой момент, красотка, я бы с радостью полюбовался на твой задик, но сейчас мне нужно посмотреть на твое лицо!

Вместо этого я увидел физиономию охранника. Он поднял глаза и широко улыбнулся мисс Эмерсон. Насколько я мог судить, до сих пор она не сказала ему ничего лишнего, потому что его улыбка не погасла. Она прошла вперед, склонилась у стола, чтобы расписаться на листе бумаги, после чего проследовала в хранилище. Я продолжал следить за охранником, но он вел себя спокойно. Парень даже не удосужился посмотреть на ее подпись, а сразу снова развернул свою газету и углубился в чтение.

Теперь я мог следить за девушкой по изображению на соседнем мониторе. Она вошла в помещение, оглянулась и посмотрела вверх, на камеру. Да, дорогуша, я за тобой слежу!

Я перевел взгляд на изображение зала для посетителей. Оба охранника облокотились на стойку и мирно болтали, не глядя в сторону экранов.

Тем временем в хранилище секретарша выдвинула один из ящиков. Она начала перебирать находящиеся в нем бумаги и вытянула один плотный лист, на каких печатают аттестаты зрелости. Открыла другой ящик и положила один лист сверху, затем вернулась к первому ящику и достала оттуда еще несколько документов.

Оставалось надеяться, что девушка вынимает нужные бумаги, что Том все как следует ей растолковал, а она поняла, что нам нужно.

Это занятие отнимало у нее чертову уйму времени. Она просматривала одну бумажку за другой и по большей части просто всовывала их назад в ящик. Господи, почему так долго? Давай же, поторопись, хватай бумаги, и пойдем. Мы не должны пропустить парад, ведь он – часть нашего плана операции!

Я снова глянул в окно. Астронавты, должно быть, находятся в самом конце парада, там, где падал бумажный дождь. Они приближались, но все еще были на расстоянии квартала. Но не вечно же так будет!

Я вернулся к обозрению мониторов. Девушка в хранилище все еще выбирала бумаги. «Давай, – шептал я одними губами, так что Истпул не мог меня услышать, – ну давай же, скорее!»

Но она по–прежнему возилась у ящиков. Пачка бумаг на одном из них становилась все выше, но девушка еще не закончила дело.

Мы слишком многого хотели, вот и все. Нужно было удовлетвориться половиной. Вязли бы пять миллионов, получилось бы по полмиллиона на брата. Целых пятьсот тысяч, куда больше! С моей зарплатой я получил бы такую сумму только за сорок лет. Мы пожадничали, а в результате это занимает слишком много времени!

Ну, пошевеливайся, сука, живее!

Какое–то движение. Я метнул взгляд на правый экран сверху. В зале для клиентов открылся лифт, оттуда вышли три патрульных в форме и направились к охранникам.

Я опустил руку на плечо Истпула, он тоже увидел полицейских и окаменел. У меня пересохло в горле, и я еле выговорил охрипшим голосом:

– Что происходит?

Копы остановились у стойки, один из них что–то сказал охранникам. Секьюрити повернулся к телефону. Я изо всех сил сжал плечо Истпула: