Пуэрториканец проворно вытаскивал деньги из ячеек кассы и стопками выкладывал их на стойку: однодолларовые, затем пятерки, десятки и двадцатки. Я рассовал пачки по карманам, перекидывая револьвер из одной руки в другую и не спуская его дула с продавца.

Он оставил ящик кассы выдвинутым и стоял опустив руки, демонстрируя мне свое непротивление. Я убрал револьвер в кобуру, но застегивать ее не стал и зашагал к двери.

В стеклянной витрине перед собой я видел всех троих, как в зеркале. Пуэрториканец словно окаменел. Забулдыги смотрели мне вслед, один из них сделал неуверенный жест рукой с зажатой в ней бутылкой. Но второй яростно замотал головой и замахал своими бутылками, и оба снова замерли.

Я вышел из лавки и повернул обратно на Амстердам–авеню. По дороге застегнул кобуру. Добравшись до припаркованной машины, я уселся за руль и помчался прочь.

Глава 1

Оба приятеля жили на Лонг–Айленде, а работали в Нью–Йорке, и, когда им выпадала дневная смена, это означало томительно долгий путь по запруженной автомобилями дороге, соединяющей оба района. Но то было единственным неудобством их местообитания в Лонг–Айленде.

Сегодня оба работали днем и сейчас ползли по автостраде со скоростью черепахи, то и дело останавливаясь, в «плимуте» Джо Лумиса, потевшего за рулем в полной полицейской форме, только без фуражки, которую бросил на заднее сиденье. Он и находившийся рядом его друг Том Гэррит (коричневый костюм, белая рубашка с галстуком) работали в пятнадцатом участке полиции на Уэст–Сайд в Манхэттене, а жили в соседних домах на Мари–Элен–Драйв в Моникуа, Лонг–Айленд, что в двадцати семи милях от тоннеля Мидтаун. Джо служил патрульным полицейским, и его постоянным напарником являлся Пол Голдберг. А Том был детективом третьего класса, обычно работавшим в паре с Эдом Дантино.

Друзья всегда вместе ездили на работу, то в «плимуте» Джо, то в «шевроле» Тома. Вот и сейчас они маялись на жаре, сидя рядом в салоне автомобиля. В чем–то приятели неуловимо походили друг на друга. Разница в возрасте составляла у них два года. Том был старше, ему уже исполнилось тридцать четыре.

Оба одного роста, около шести футов, и оба – в теле. Только у Тома излишки жира скапливались в основном в области живота, тогда как у Джо он равномерно распределялся по всему корпусу, как это бывает у малышей. Они ни за что не признались бы друг другу, что считают свой вес избыточным, и каждый из них втайне несколько раз безуспешно принимался за различные диеты.

Джо был брюнетом с очень густыми волосами, отпущенными немного длиннее, чем он носил раньше, но не слишком, ибо Лумис следил за модой. Он всегда считал стрижку чертовски нудным и неприятным делом, а сейчас начальство до некоторой степени смотрело сквозь пальцы на прически своих подчиненных. Так что Джо ходил в парикмахерскую как можно реже, только когда уже рисковал заработать замечание даже от снисходительного сержанта.

Волосы Тома были красивого каштанового оттенка, но уж очень редкие. Несколько лет назад он где–то вычитал, что об лысение может быть вызвано частым мытьем волос, и с тех пор в душе всегда надевал резиновую шапочку жены, но волосы все равно безбожно выпадали, и на макушке, где совсем недавно рос целый лес, теперь явственно обозначилась гладкая полянка.

Из них двоих Джо отличался более порывистой и непоседливой натурой, тогда как Том скорее был склонен к некоторой вдумчивости и даже созерцательности. Он мог часами сидеть на одном месте, погрузившись в размышления, а Джо постоянно жаждал деятельности и относился к тому сорту людей, которые готовы ввязаться в любую драку. В противоположность другу Том всегда старался всех успокоить и решить конфликтную ситуацию мирным путем. Характер Джо не выносил бездеятельности, он начинал тосковать и становился раздражительным.

Вот и сейчас он ерзал как на иголках. Они застряли в пробке и уже минут пять не продвигались ни на шаг, и Джо изо всех сил тянул шею, пытаясь увидеть причину затора. Но впереди только тянулись вдаль три ряда неподвижных автомобилей, и, выйдя из себя, Джо со злостью нажал на сигнал.

Резкий звук острой иглой впился в мозг задремавшего было Тома. Он встрепенулся.

– Ладно тебе, Джо, – сказал Гэррит. – Перестань. Он слишком размяк от духоты, чтобы терять голову из–за пробки на дороге.

– Чертовы ублюдки! – выругался Джо и посмотрел направо. Там, за массивной фигурой Тома, он увидел в соседнем ряду новехонький голубой «кадиллак–эльдорадо». Водитель сидел в уютном, наглухо закупоренном салоне с кондиционером, свежий и аккуратный, как банкир в своем кабинете.

– Ты только посмотри на этого сукиного сына, – сказал Джо и, скривив губы, дернул подбородком в сторону «кадиллака» и его владельца.

Том повернул голову:

– А, понятно.

Оба несколько секунд с завистью смотрели на водителя. Выхоленный, тщательно одетый мужчина устремил вперед спокойный, чуть рассеянный взгляд – видимо, задержка на дороге его совершенно не беспокоила. По тому, как он пальцами отбивал такт по рулю, обтянутому дорогой кожей, было ясно, что у него включено радио. Возможно, у него даже работали часы на приборном щитке.

Джо взглянул на свои часы:

– Если мы проторчим здесь еще хоть минуту, я вылезу и пойду проверю этот чертов «кадиллак». Уверен, что какие–нибудь нарушения да найду и вручу этому сукиному сыну квитанцию на штраф.

– Валяй, – лениво усмехнулся Том.

Нахмурившись, Джо пристально следил за секундной стрелкой, но постепенно сосредоточенное выражение его лица смягчилось, и он начал усмехаться, как будто вспомнив о чем–то забавном. Не отрывая взгляда от циферблата, но уже не считая секунды, он проговорил:

– Послушай, Том.

– Да?

– Помнишь случай с той винной лавкой? Ну, пару недель назад ее ограбил какой–то парень, переодетый в копа?

– Конечно помню.

Джо обернулся к приятелю с широкой ухмылкой:

– Знаешь, а ведь это был я.

– Ну да, рассказывай, – засмеялся Том.

Джо убрал руку с руля, совершенно забыв о часах.

– Нет, серьезно, тем парнем был я. Понимаешь, мне необходимо рассказать об этом хоть кому–нибудь… А кому же, кроме тебя?

Том не знал, верить ли ему словам друга. Сощурившись, как будто это могло помочь ему лучше соображать, он сказал:

– Ты что, вздумал меня дурачить?

– Да клянусь же тебе, это правда. – Джо раздраженно пожал плечами. – Ты же знаешь, что Грейс потеряла работу.

– Ну?

– А Джеки этим летом собралась брать уроки плавания. Так что мне нужны были динары, понимаешь?

Для пущей внушительности он потер большим и указательным пальцами, как будто перебирал банкноты.

Тому начинало казаться, что приятель говорит правду.

– Понятно, – медленно сказал он. – Ну и что дальше?

– А то, что я постоянно думал обо всех этих расходах и платежах, словом, все время гадал, где взять денег на всю эту дрянь, а потом просто пошел и украл их.

Все еще сомневаясь, Том потребовал:

– Поклянись!

– Хоть на Библии. Я добыл двести тридцать три бакса. Том начал ухмыляться:

– Значит, ты и в самом деле это провернул.

– Черт, конечно!

Сзади раздался нетерпеливый гудок. Джо взглянул через лобовое стекло, впереди образовалась свободная полоса на длину трех автомобилей. Он тронул машину, догнал последнюю в длинной очереди и снова затормозил.

Том с изумлением пробормотал:

– Двести тридцать три бакса.

– Ну да. – Джо был явно рад, что решился заговорить об этом. – И знаешь, что меня поразило больше всего?

– Ну?

– Так вот, две вещи. Во–первых, то, что я все–таки провернул дело. Я все время не мог этому поверить. И когда навел пушку на того парня за стойкой, все равно еще не верил.

Том кивнул, подбадривая его:

– Ну, ну…

– Но больше всего меня потрясло, как просто это произошло. Понимаешь? Ни тебе сопротивления, ни тревоги, я даже испугаться не успел… Просто вошел, взял деньги и вышел.

– А что с тем парнем в лавке? – спросил Том.

– Он всего лишь служащий, я навел на него пушку и велел поторапливаться. Думаешь, он хотел получить медаль, спасая хозяйские бабки?

Том только качал головой и улыбался от уха до уха, как если бы дочка сказала ему, что она первая в классе.

– Просто не могу поверить, – сказал он. – Надо же, ты это сделал на самом деле, просто вошел и взял все деньги.

– И все получилось до того просто! Представляешь? До этого я даже не думал, что будет так легко.

Очередь машин снова немного сдвинулась. Какое–то время оба молчали, размышляя о совершенном Джо ограблении. Наконец Том серьезно посмотрел на друга и спросил:

– Джо, а сейчас ты что делаешь? Тот озадаченно нахмурился:

– Что значит – что делаю?

Том беспомощно пожал плечами, не зная, как по–другому сформулировать свой вопрос.

– Ну, чем ты занимаешься? Я имею в виду, именно этим? У Джо вырвался хриплый смешок.

– Деньги я обратно не вернул, если ты это хотел спросить. Я уже их потратил.

– Нет, я не о том… – Гэррит помолчал, подыскивая слова. – Как думаешь, ты сможешь сделать это еще раз?

Джо собрался было отрицательно помотать головой, но остановился и сосредоточенно сдвинул брови, обдумывая такую возможность.

– Одному Богу известно, – сказал он наконец.

ТОМ

В тот день нашим первым делом было ограбление с угрозой насилия в квартире, расположенной в районе Центрального парка. Вызов принял мой напарник, Эд Дантино. Эд дюйма на два ниже и фунта на два тяжелее меня, зато у него сохранились все волосы. Может, он стал раньше, чем я, надевать шапочку своей жены, когда принимал душ.

Закончив разговор, Эд положил трубку и сказал:

– Что ж, Том, придется ехать.

– В такую–то жарищу? – простонал я.

После выпитого накануне пива меня еще подташнивало. Обычно такое состояние проходило у меня часам к десяти утра, но сегодня этому мешала страшная духота и высокая влажность, так что мне меньше всего хотелось сейчас трястись в машине. Я надеялся еще с часик отдохнуть в дежурке, пока мне не станет лучше.

Наша дежурка так себе. Это большая квадратная комната со стенами, окрашенными в истерически зеленый цвет, со свисающими с потолка светильниками в форме шара. Все пространство заставлено разномастными письменными столами и пропитано застоявшимся запахом сигарного дыма и потных носков. Зато помещение расположено на третьем этаже районного отделения полиции, и в углу рядом с окном есть большой вентилятор, так что в такие тяжелые дни время от времени в комнату проникает слабая струйка воздуха, доказывающая, что снаружи жизнь еще продолжается, пока мы здесь тухнем.

Но тут Эд сказал:

– Это на Сентрал–парк–авеню, Том!

– О! – оживился я. – Тогда совсем другое дело. Когда неприятность случается у жителей богатых кварталов, нам засчитывается частный вызов. Поэтому я оторвался от кресла и поплелся за Эдом вниз по лестнице. Когда мы добрались до нашей машины, зеленого «форда» без опознавательных знаков полиции, напарник изъявил желание править, и я не стал возражать.

Сидя в машине, мчащейся по городу, я снова стал размышлять об утреннем признании Джо. Мне опять подумалось, что, наверное, он меня надувает, но затем я вспомнил, как мой дружок при этом выглядел, и решил, что он говорил правду.

С ума сойти! Увлекшись воспоминаниями, я сумел совершенно забыть о своем состоянии и даже стал усмехаться, представляя себе эту историю.

Я чуть было не рассказал о ней Эду прямо здесь, но в конце концов передумал. Вообще–то не стоило Джо распространяться об этом даже мне, хотя, видит Бог, я не собирался его выдавать. Но, как известно, чем больше людей знает о тайне, тем выше вероятность, что о ней станет ведомо не тому, кому нужно. Например, если я скажу Эду, то могу быть уверен, что он не станет доносить на Джо, просто ему захочется рассказать обо всем кому–нибудь другому, а тот расскажет еще кому–нибудь, который расскажет кому–то еще, и никогда не знаешь, чем такие рассказы могут кончиться.

Но я понимал, почему Джо не смог удержать в себе свою историю, и мне немного льстило, что для этого он выбрал именно меня. Я что хочу сказать – мы ведь дружили с ним много лет и жили совсем рядом, да и работали в одном отделении полиции, но, когда парень сообщает тебе о случае, который может ему стоить двух десятков лет за решеткой, ты понимаешь, что он – твой настоящий друг.

И при этом чертовски отчаянный парень! Подумать только – войти в винную лавку в полицейской форме, вытащить пушку и забрать все, что оказалось в кассе! И он вышел сухим из воды, потому что кто же поверит, что грабитель в полицейской форме и в самом деле был полицейским?

Пока я бредил Великим ограблением Джо, Эд ехал по Сентрал–парк–авеню, направляясь к дому, где нас ожидали. Он не включал сирену: там, куда мы направлялись, преступление уже совершено, и злоумышленники давно убрались восвояси, так что спешить нам некуда. Хозяева сообщили об ограблении, потому что это было необходимо для их страховой компании; а мы приняли частный вызов, потому что они являлись богатыми людьми.

Мне нравится западная сторона Центрального парка. Справа вдоль авеню простирается парк, зеленый и весь в холмах, а напротив, на другой стороне, тянется ряд частных домов, битком набитых богачами, которые купаются в баксах. Восточная сторона, Ист–Сайд, за последние несколько лет стала более приличной, так же преобразились и трущобы Гарлема на севере и кварталы Амстердам и Коламбас–авеню на западе, заселенные пуэрто–риканской беднотой. Но все–таки по–настоящему богатые кварталы находятся на западной стороне Центрального парка, особенно ближе к его южному концу.

Мы остановились у нужного дома. Перед парадным был красивый портик и стоял внушительный швейцар, что мне всегда нравилось. Мы вошли внутрь, и в лифте я сказал:

– Говорить будешь ты, хорошо? Я уже сказал Эду, что мне не по себе, так что он просто ответил:

– Конечно.

Апартаменты, куда мы направлялись, были очень дорогими, располагались на верхнем этаже. Их обладательница сама впустила нас, открыв дверь с недовольным видом, очевидно, она не привыкла к неприятностям. Это была молодящаяся женщина лет сорока пяти, которая явно не жалела средств для ухода за своей внешностью, но все равно выглядела хоть и дорогой, но старой, как и ее квартира.

Она провела нас в гостиную, но сесть не предложила. Мы оказались в просторной, великолепно обставленной комнате с высокими окнами, выходящими в парк. За окнами ярко сияло солнце, тихо, словно ленивые насекомые, жужжал кондиционер, и вас сразу окутывала атмосфера богатства и изящного комфорта. Находиться в этой комнате, с гуляющими по ней солнечными зайчиками, было настоящим наслаждением.

Эд говорил за нас обоих, а я бродил по помещению, восхищаясь его убранством. По всей гостиной были расставлены легкие этажерки со всяческими безделушками из мрамора, оникса и какого–то зеленого дымчатого камня, а также из различных пород дерева, хромированного металла и дорогого стекла. Казалось, каждая из этих вещиц гордилась тем, что украшала такую изящную комнату.

Эд и женщина разговаривали, стоя у окна, их голоса казались приглушенными солнечным светом, тихими и неразличимыми, подобно гулу, доносящемуся из соседней комнаты, когда, заболев, вы лежите днем в постели. Время от времени я изображал внимание к их беседе, но, честно говоря, неподдельного интереса она у меня не вызывала. Я целиком находился под обаянием этой комнаты, я всегда мечтал именно о такой, и подумать только, что сюда посмели ворваться какие–то жалкие, грязные воришки! В какой–то момент до моего слуха донесся голос Эда:

– И они проникли в дом через вход для слуг?

– Да, – ответила женщина нетерпеливым и резким тоном. – Они избили мою горничную, поранили ей лицо, и я отправила ее вниз к моему доктору. Могу вызвать ее сюда, если вам необходимо ее заявление.

– Может быть, позже, – сказал Эд.

– Не могу понять, зачем им понадобилось ее избивать, – размышляла женщина. – В конце концов, она обычная черная служанка.

– Значит, они вошли сюда, верно? – спросил Эд.

– Нет, благодарение Богу, сюда они вообще не входили, – произнесла хозяйка. – У меня здесь достаточно всяких ценных вещей. А они прошли из кухни прямо в спальню.

– А там в это время находились вы? Так?

На стеклянной поверхности кофейного столика стояла лакированная шкатулка с резным восточным орнаментом. Я осторожно взял ее, открыл и обнаружил внутри несколько сигарет. Марка «Вирджиния слим». Дерево внутри шкатулки было теплого золотистого цвета, напоминающего цвет импортного пива.

Женщина говорила:

– Я была в своем кабинете, который примыкает к спальне. Услышала там шум и пошла посмотреть. Как только я их увидела, то, конечно, сразу поняла, чем они занимаются.

– Вы не могли бы описать их?

– Пожалуй.., нет, не смогу. Я спросил:

– Извините, сколько может стоить вот эта вещица? Женщина озадаченно посмотрела на меня:

– Простите?

Я показал восточную шкатулку:

– Я говорю вот об этом. Сколько она приблизительно стоит? Она презрительно скривила губы:

– Не помню… Кажется, три семьсот, во всяком случае, не больше четырех тысяч.

Ну и ну! Четыре тысячи за эту маленькую коробочку! Чтобы держать в ней сигареты… Я повернулся и бережно поставил шкатулку на место.

За моей спиной женщина тихо говорила Эду:

– Вы спрашиваете, где мы все находились?

Я смотрел на все эти красивые штучки на кофейном столике. Мне так нравилось находиться рядом с ними, что губы у меня сами собой расползлись в глупую улыбку.

ТОМ

Не знаю почему, но весь день я ужасно злился. Это началось с самого утра, как только я проснулся. Если бы Грейс не избегала меня, мы непременно поссорились бы, потому что у меня было как раз такое настроение.

Потом мы попали в эту проклятую пробку на дороге, от которой мне стало еще хуже. Не говоря уже об адской, удушающей жаре. Я почувствовал, что сейчас смогу рассказать Тому о винном магазине, историю, которую я таил в себе уже пару недель. Но вскоре после того, как я все ему выложил и мы закончили обмен мнениями, у меня опять сделалось муторно на душе. Только теперь появилась для этого причина: я продолжал думать о том недоноске в «кадиллаке», которого утром заметил на автостраде Лонг–Айленда. Я жалел, что не оштрафовал его за что–нибудь, все равно за что. Прямо–таки бесила мысль, что кому–то сейчас лучше, чем мне.

Для меня самый лучший способ избавиться от злости – езда на автомобиле. Только не с бесконечными остановками через каждые три фута, как утром на этой несчастной автостраде, потому что тогда я еще больше выхожу из себя! Нет, я имею в виду нормальную езду, когда можно развить большую скорость, показать настоящий класс вождения. Я сажусь за руль, резко трогаю с места, обгоняю несколько машин и начинаю чувствовать себя гораздо лучше. Поэтому я изъявил желание сесть за руль нашей патрульной машины, и мой партнер, Пол Голдберг, только пожал плечами и сказал, что ему приятнее ездить в качестве пассажира. Я охотно ему поверил, он не относился к числу страстных автомобилистов. Пол даже предпочел бы, чтобы машину всегда водил я, а он сидел бы рядом и жевал бы свою жвачку. Никогда не видел людей, которые, как Пол, без конца жевали бы резинку. Он без нее просто не мог обходиться и разбирался в разных сортах, как дети в мороженом.

Напарник на пару лет моложе меня. Он – худощавый и жилистый, и на первый взгляд даже не догадаешься, какой он сильный. Его фамилия Голдберг, но внешне он похож на итальянца. У него вьющиеся черные волосы, оливковый цвет лица и большие, карие и кроткие, как у олененка, глаза, которые так нравятся женщинам. И я думаю, он пользуется большим успехом у девиц. Во всяком случае, они должны быть к нему неравнодушны, учитывая его внешность. Но наверняка я этого не знаю: пару раз я заводил речь о бабах, но он никогда не распространялся насчет своей личной жизни во время нашего совместного дежурства. И правильно делает, я и сам не люблю болтать о своей.

Хотя, с другой стороны, о какой личной жизни может говорить парень, у которого есть жена и дети?

Мы начали дежурство с того, что помотались по своему району, но, конечно, такая езда не смогла разогнать тоску, сжимавшую мне грудь. Да еще эта чертова жара, при которой не до езды гусиным шагом; нам бы нужно поехать в такое место, где можно как следует разогнаться, чтобы нас обдувало ветерком. Мне просто необходимо было остыть и проветриться.

Поэтому я направился к Семьдесят девятой и помчался по Генри–Гудзон–парквею. По дороге туда можно было видеть мост Джорджа Вашингтона. Слева от нас протекал Гудзон, под палящим солнцем он выглядел лучше, чем есть на самом деле. А на той стороне реки располагался район Нью–Джерси. На голубом небе были разбросаны кучки пухлых белых облачков, на поверхности реки пестрели лодки различных размеров, и даже сам город, справа от нас, в лучах яркого солнца выглядел чистеньким и нарядным. Вообще–то денек был по–настоящему хорошим, если, конечно, не принимать во внимание высокую влажность и температуру.

Я свернул с парквея на Девяносто шестую улицу и снова поездил по кварталам, продолжая размышлять о том, как раскололся Тому насчет своей выходки в магазине. Мог ли я по–настоящему доверять ему? Что, если он расскажет об этом кому–нибудь еще, что, если вскоре эта история станет известна всем нашим? Раз уж о ней начнут трепаться, рано или поздно это долетит и до капитана, а тогда я пропал. У нас на участке года два назад работала парочка лихих капитанов, оба беззастенчиво брали взятки, и за изнасилование ребенка вы могли без проблем откупиться от них бутылкой скотча. Но лафа кончилась совершенно неожиданно, когда появился новый капитан, который и сейчас у нас работает, да еще тот парень, который был в отделении до него и которого потом перевели в другое место. Эти ребята являлись старыми служаками и вскоре должны были уйти в отставку, кроме того, у них у обоих оказался тот еще характер. Теперешний капитан просто из шкуры лез, чтобы наладить у нас дисциплину, словно мы не обычные копы, а какие–то ангелы. Попробуй только плюнь на тротуар, когда ты свободен от дежурства, он тебя враз доконает. Можно себе представить, что капитан сделает с патрульным, который ограбил винный магазин, находясь при исполнении обязанностей.

Но конечно, Том никому обо мне не расскажет, у него для этого достаточно здравого смысла. Я знал, что могу ему доверять, потому и поделился с ним. Честно говоря, мне позарез требовалось кому–то рассказать обо всем, я просто не мог держать это в секрете. Рано или поздно я бы все равно разоткровенничался – если не с Томом, то с Грейс, чего не дай Бог – жена никогда бы такого не поняла. Вот Том – не важно, что он подумал про себя, но меня понял, это точно.

И будет держать рот на замке, это тоже точно. Во всяком случае, я на него крепко надеюсь.

Да, сегодня я просто сходил с ума, до того был раздражен, что мог любому встречному заехать в челюсть. За последние несколько лет на меня довольно часто накатывало такое состояние, и я не знал, как с этим справиться. Оставалось только ждать, когда закончится очередной тяжелый день и дурное настроение само собой развеется, что и случалось рано или поздно.

Поехав по Семьдесят второй, я снова направился к парквею. Пару раз Пол пытался завязать разговор, но я не был расположен к общению. За истекшую неделю я не раз порывался рассказать о винном магазине Полу, но знал его не так хорошо, как Тома, и между нами не имелось настоящей близости. А теперь, когда я облегчил душу откровенностью с Томом, у меня уже не было желания заговаривать об этом с кем–нибудь еще. Я даже немного жалел, что выложил все Тому.

Мы мчались по парквею. У реки воздух был немного чище и свежее, к тому же ветерок, поднимавшийся вокруг нас от большой скорости, относил в сторону городскую пыль и вонь. Настроение у меня немного поднялось.

Затем впереди я заметил белый «кадиллак–эльдорадо», в правом от нас ряду. Это была та же модель, что я видел сегодня утром, только другого цвета. Я смотрел на автомобиль, такой блестящий, роскошный и надменный, и у меня снова разыгралась желчь, даже еще сильнее, чем раньше.

Я нагнал «кадиллак» и увидел, что у него нью–йоркские номера. Отлично. Если я назначу ему штраф, он не сможет пренебречь законом, слинять в какой–нибудь другой штат и оттуда показать мне нос. Ему придется–таки выложить денежки, или он будет иметь несколько весьма неприятных минут, когда придет время обновлять лицензию.

Я засек его скорость, он делал пятьдесят миль в час. Недурно, очень даже подходяще.

– Беру этот «кадиллак» – сказал я. Пол, наверное, задремал, тихо сидя рядом со мной. Он выпрямился, посмотрел вперед и спросил:

– Какой?

– Вот этот белый.

Пол некоторое время рассматривал его, потом удивленно посмотрел на меня:

– С чего это ты?

– Да просто чувствую, что так надо. У него скорость пятьдесят четыре.

Я врубил верхний фонарь, а сирену включать не стал. Водитель «кадиллака» и без лишнего шума видел меня и сразу замедлил ход, а я притиснул его к обочине.

Пол сказал:

– Ты слишком быстро его подрезал.

– А он мог бы и порезче затормозить, – проворчал я.

Я посмотрел на Пола, ожидая, не скажет ли он еще что–нибудь, но тот только пожал плечами, мол, мне все равно, это не мое дело – что так и есть. Тогда я вылез из машины и пошел поговорить с водителем «кади».

Он выглядел лет на сорок, глаза у него были выпученными, как при щитовидке, одет в деловой костюм и белую сорочку с галстуком. Когда я к нему приблизился, водитель нажал на кнопку, и оконце мягко опустилось.

Я попросил его предъявить права и регистрационное удостоверение и долго стоял, изучая их, в ожидании, когда он затеет разговор. Его звали Дэниэл Моссман, и он нанял эту машину в одной компании, что находится в Тарритауне. И ему не о чем было говорить. Я сказал:

– Вам известно, какой должна быть предельная скорость на этом отрезке пути, Дэниэл?

– Пятьдесят, – спокойно сказал он.

– А какую я засек у вас, Дэн?

– Думаю, я делал что–то около пятидесяти пяти. Он говорил абсолютно безразлично, и на его лице не отразилось ни малейшего беспокойства, водитель просто смотрел на меня своими выпуклыми, как у рыбы, водянистыми глазами. Я спросил:

– Чем вы зарабатываете на жизнь, Дэн?

– Я поверенный, – сказал он.

Поверенный, фу–ты ну–ты. Он даже не мог сказать просто «адвокат». Я еще больше вспылил. Вернулся к патрульной машине и уселся за руль, держа в руках документы Моссмана.

Пол взглянул на меня и пошевелил пальцами:

– Получил что–нибудь? Я покачал головой:

– Нет. Я всучил этому ублюдку квитанцию.

Глава 2

Том и Джо пригласили на барбекю нескольких друзей, живущих по соседству. Гриль установили на заднем дворике у Тома, там же должна была состояться и сама вечеринка. Том и Джо взяли на себя закупку продуктов и вина, а их жены готовили салаты и десерт, а также накрывали на стол. Накануне прошел мощный летний ливень, разогнав наконец изнурительную жару, но уже к утру лужайка почти полностью высохла. К тому же заметно понизилась влажность и температура упала градусов на десять. Словом, отличная погода для вечеринки.

Были приглашены четыре супружеские пары с детьми, все из одного и того же квартала. Никто из взрослых в полиции не служил, и только один из них работал в городе. Том и Джо в основном любили соседей за то, что в их обществе они могли на время забыть о своей профессии.

Перед началом вечеринки друзья расставили на лужайке все кухонные табуретки и раскладные стулья, а на журнальном столике поближе к грилю устроили бар. Они заставили его бутылками с водкой, джином и виски и множеством пластиковых бутылей с напитками для детей. Вместо скатерти, Мэри постелила на столик большую бумажную салфетку с цветочным узором, и получилось очень красиво и нарядно.

Перед обедом Том и Джо поочередно менялись ролями: пока один угощал гостей напитками у бара, другой развлекал их на лужайке в качестве хозяина. Но официально шеф–поваром считался Том, что было видно по его большому переднику, поэтому, когда он занялся жаркой цыплят и гамбургеров на открытом огне, Джо пришлось полностью заниматься баром. Затем, когда все поели, Том снова превратился в бармена, а Джо находился у него на подхвате, бегая то в свою кухню, то в кухню Тома, чтобы принести новую порцию льда. Хорошо, что они могли пользоваться сразу двумя холодильниками, потому что один не справился бы с намораживанием льда, ведь гостей набралось человек двадцать, и все налегали на охлажденные напитки, а уж дети по большей части просто расплескивали их.

Вечеринка получилась удачной, как почти все сборища такого рода. Гости и хозяева чувствовали себя непринужденно и весело, никто не затевал ссоры или драки, и даже никто не напился, что было довольно необычным явлением. Жители их квартала – конечно, речь идет о мужчинах – имели склонность, чуть выпив, подраться, и, как правило, после летних вечеринок те, кто мог еще стоять на ногах, разводили остальных по домам. Но в этот раз все шло благопристойно, может, потому, что сезон только начался и общество еще не пустилось во все тяжкие. А может, просто потому, что после тяжелой, изматывающей жары наконец установилась нормальная погода; всем было настолько хорошо и приятно, что никому не хотелось портить такой чудесный день пьянкой.

Дело шло к вечеру, когда Джо в очередной раз подошел к бару и спросил у друга:

– Ну как у вас тут со льдом?

– Опять заканчивается, притащи еще, ладно?

– Сказано – сделано, – ответил Джо, направился в свою кухню и вернулся с кувшином полным кусочков льда в форме полумесяца. Лавируя между гостями, он пробирался с кувшином, к бару, где в одиночестве хозяйничал Том, так и не снявший с себя поварской передник. Джо поставил кувшин на столик:

– Пожалуйста, шеф!

Том пересыпал кусочки льда в ведерко и начал их дробить. Джо оглядел грязные стаканы, столпившиеся на столике, и спросил:

– Черт, куда же я дел свой стакан?

– Я приготовлю тебе новый.

– Спасибо.

Джо пил виски с содовой. Том считал, что для жаркой погоды это не очень подходящий напиток, но не стал выговаривать приятелю; Джо пил виски круглый год, так чего ради портить ему настроение?

Том начал готовить выпивку для Джо, а тот повернулся посмотреть на беззаботных гостей, разбредшихся по лужайке, постепенно погружающейся в вечерний сумрак.

Мужчины вели степенный мужской разговор, женщины оживленно болтали друг с другом, а вокруг них бегала возбужденная детвора, оглашая воздух звонкими вскриками. Джо подумалось, что из всех присутствующих женщин единственная, с которой он с удовольствием поигрался бы, – это Мэри, жена Тома. Но тут она повернулась, и он понял, что в сумерках ошибся и любовался Грейс, собственной женой. Джо усмехнулся, покачал головой и чуть было не сообщил Тому о своей оплошности, но вовремя сообразил, что это будет лишним.

Он снова осмотрелся и увидел, как Мэри направляется к дому. Немудрено спутать ее с женой: обе женщины – в слаксах и легких вязаных свитерах, только у Мэри он был розовый, а у Грейс – белый. Кроме того, по случаю предстоящей вечеринки утром они посетили парикмахерскую и вернулись с одинаковыми стрижками, напоминающими шлемы каких–то инопланетянок, что очень меняло их облик. Впрочем, эти женщины способны еще и не такое выкинуть.

– Джо! – позвал Том. Джо обернулся:

– Да?

– Ты помнишь, о чем… Вот, возьми. – Том протянул ему стакан с виски.

– Спасибо.

– Помнишь, что ты мне рассказывал на днях про винный магазин?

Джо отпил виски и усмехнулся:

– Еще бы мне не помнить!

Том колебался, покусывая нижнюю губу, и беспокойно поглядывал на гостей, скучившихся в другом конце лужайки.

Наконец он быстро, словно решившись прыгнуть в воду, спросил:

– Ты сделал это снова? Джо недоуменно нахмурился:

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Но ты об этом думал?

Пожав плечами, Джо отвел взгляд:

– Ну, может, и думал пару раз. Только не хочу насиловать свое везение. Том кивнул:

– Ага, я тоже об этом думал.

Тут подошел один из гостей, на некоторое время прервав их разговор. Его звали Джордж Хендрикс, он управлял супермаркетами в пяти городках. Джордж был навеселе, но так, не очень. Он подошел к бару с расслабленной улыбкой и сказал:

– Пора мне снова пропустить стаканчик.

– Ах ты, старый насос, – отозвался Том и взял у него пустой стакан.

– Точно, ты чертовски прав, – ухмыльнулся Джордж. Коренастый и рыхлый, с приличным животом, он постоянно хвастался своей сексуальной потенцией. Теперь он поинтересовался, преимущественно обращаясь к Джо, так как Том занимался его выпивкой:

– А вы оба так и работаете в городе, да? Джо кивнул.

– А я нет, – сказал Джордж. – Я навсегда вышел из этих черепашьих бегов.

Еще несколько лет назад он работал управляющим в Файнесте, что находился в Квинсе.

Пьяные всегда действовали Джо на нервы, даже когда он не был на дежурстве. Он смерил Джорджа скептическим взглядом и, сдерживая раздражение, спросил:

– А здесь что – другое дело?

– Черт, конечно! А то ты не знаешь, сам–то ведь тоже переехал сюда.

– Да, Грейс с ребятами теперь сидит здесь, – сказал Джо, – а я по–прежнему езжу в город.

Том передал Джорджу новую порцию выпивки:

– Держи, приятель.

– Спасибо.

Джордж принял стакан, но пить не стал, слишком увлеченный разговором с Джо.

– Не понимаю вас, ребята, как вы это выносите. Город просто кишит мошенниками, которые так и норовят содрать с нас доллар–другой.

Джо молча пожал плечами, а Том сказал:

– Так уж устроен мир, Джордж.

– Но только не здесь, – объявил тот тоном, не допускающим возражений.

– Здесь все то же самое, – возразил Том, – как и в любом другом месте. Всюду одно и то же.

– Ну, ребята! – Джордж сокрушенно покрутил головой. – Вы думаете, что во всем мире только и есть что воры да мошенники. Это потому, что вы все время проводите в городе, вот вам так и кажется. – Он с намеком потер пальцами, многозначительно усмехнувшись. – Все время понемногу имеете с этим дело!

Джо, который опять отвернулся и смотрел на женщин, безуспешно пытаясь пробудить у себя интерес к тощей супруге Джорджа, повернул голову и бесстрастно посмотрел на него:

– Ты так думаешь?

– Уверен на все сто процентов, – засмеялся Джордж. – Уж я–то знаю, что за копы в Нью–Йорке.

– Люди везде одинаковые, – спокойно сказал Том. Его не задело замечание Джорджа, потому что он давно перестал болезненно реагировать на попытки запятнать честь мундира полицейских. – А ты думаешь, ребята, что работают здесь, могут прожить только на свою зарплату?

Джордж снова рассмеялся и ткнул стаканом в сторону Тома:

– Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Город вас развращает, и вы в каждом видите мошенника. Не сдержавшись, Джо со злостью сказал:

– Вот ты, Джордж, каждый вечер приносишь домой полную сумку продуктов. Ты же не покупаешь их за счет скидки для служащего, а просто набиваешь сумку и выносишь ее из магазина.

Джордж побагровел, и сразу стало видно, что он все–таки здорово пьян.

– Я за них работаю, за эти продукты! – заревел он так громко, что его могли услышать в другом конце двора. – Если бы руководство платило человеку приличную зарплату…

– Ты делал бы то же самое, – закончил за него Джо. Том примирительно сказал:

– Ну, не обязательно, Джо. – Как настоящий хозяин вечеринки, он не хотел допускать ссоры. – Все мы понемногу ловчим, хотя предпочли бы обойтись без этого. Ведь никто из нас, ни ты, Джо, ни Джордж, ни я сам, не хотим, чтобы наши жены работали. И что нам тогда остается делать?

Вероятно смущенный своей вспышкой, Джордж сделал неловкую попытку перевести все в шутку:

– Только заложить дом.

Миролюбиво усмехаясь. Том продолжал:

– Насколько я понимаю, проблема очень простая. В стране невероятно много денег, но и людей страшное количество. Потому–то денег на всех не хватает. Вот человек и делает единственное, что ему остается: он их ворует, чтобы устранить это вопиющее несоответствие.

Джо кинул на Тома предостерегающий взгляд, но тот не думал сейчас об ограблении винного магазина, во всяком случае, он не заметил его взгляда.

Джордж, все еще желая загладить свою выходку, сказал:

– Ладно, чего там, я с тобой полностью согласен. Вам тоже приходится как–то выворачиваться, и вы берете понемногу то здесь, то там. Вроде как я с продуктами. – Затем ухмыльнулся и снова тяжеловесно пошутил:

– А вы, ребята, там, где подвернется.

– Не смейся, – сказал Джо. Он был очень серьезен. – В нашем положении мы можем взять все, что пожелаем. Просто мы сдерживаем себя.

Джордж рассмеялся, а Том задумчиво посмотрел на друга. Но Джо мечтательно изучал Джорджа, думая о том, с каким бы удовольствием он при случае штрафанул бы его.

ТОМ

Если ты за кем–то долго охотился и тебе нужно захватить его в забегаловке, где у него наверняка полно друзей, следует действовать стремительно и решительно. В кофейне на Макдугал–стрит в Гринвич–Виллидж всегда толклись любители попить кофейку, и в час ночи с субботы на воскресенье она тоже не пустовала: там собрались студенты, туристы, местные жители, хиппи, то есть основные группы населения, которые не питают ни малейшей симпатии к нам, копам.

Эд сторожил снаружи, на тротуаре. Если дело пойдет туго, я могу спровоцировать Лэмбита бежать, а там он попадет прямо Эду в руки.

Лэмбит сидел за столом справа, как и сказал осведомитель, еще с четырьмя посетителями: двумя мужчинами и двумя женщинами. Зажав в кулаке скомканный носовой платок, он все время водил им под носом. Или простудился, или был под кайфом – рано, или поздно продавцы наркотиков начинают бесплатно прикладываться к тому, что сами и продают.

Я остановился у него за стулом и слегка наклонился к нему:

– Лэмбит!

Он обернулся и посмотрел на меня, и я увидел, что глаза у него влажные и все в красных прожилках. Это могло быть результатом простуды или дозы героина.

– Да? – спокойно отозвался он.

Что бы там киношники ни показывали в своих фильмах, люди не всегда способны распознать полицейского в детективе, одетом в штатское.

– Полиция, – сообщил я ему тихо, чтобы слышал он один. – Пойдем со мной.

Он небрежно усмехнулся.

– И не подумаю, парень, – сказал он и снова повернулся к своим друзьям.

На нем была куртка из оленьей кожи с бахромой. Я схватил его за плечи и сдернул куртку с рукавов назад, так что он оказался как бы в смирительной рубашке, и в то же мгновение я оторвал Лэмбита от земли и ногой выбил из–под него стул.

Если бы он свалился на пол, я бы потащил его за собой, как куль. Хотя, может, и не успел бы добраться до выхода, поскольку некоторые любители вмешиваться не в свое дело могли бы испортить мне работу. Но он тут же встал на ноги, обретя равновесие. Тогда я развернул его лицом к дверям и стремительно потащил к выходу.

Он взвыл и попытался завалиться на бок, но я крепко держал его и заставлял двигаться. Дверь была закрыта, но я легко распахнул ее головой Лэмбита. Мы промчались через все помещение так быстро, что у завсегдатаев не нашлось времени как–то среагировать.

Лэмбит все еще сопротивлялся, когда мы с ним вылетели на улицу. Эд стоял на месте, а наш «форд» был припаркован как раз перед входом. Я не стал медлить – проскочил по тротуару и распластал Лэмбита по борту машины. Мне нужно было выбить из него дух, сломить сопротивление наркодельца. Подтянув его к себе, я еще раз всем телом шмякнул Лэмбита о корпус автомобиля: он осел и наконец перестал вырываться.

Эд с наручниками был тут как тут. Я отпустил куртку и задрал вверх заведенные назад руки Лэмбита так, что тот наклонился к багажнику. Эд щелкнул наручниками, запирая их, и открыл заднюю дверцу «форда». Я старался перевести Лэмбита в стоячее положение, чтобы затолкать его в машину, когда кто–то похлопал меня по плечу и женский голос произнес:

– Офицер!

Я оглянулся и увидел женщину средних лет в цветастом платье и с соломенной хозяйственной сумкой. Видно было, что она возмущена, но старается говорить спокойно и убедительно:

– Офицер, вы совершенно уверены, что при аресте необходимо применять вот такие жестокие меры?

Черт, в любую секунду из кафе могли выскочить приятели Лэмбита!

– Не знаю, леди, – сказал я. – Видно, так уж приходится. Потом отвернулся от нее, подтолкнул Лэмбита в машину и забрался внутрь вслед за ним. Эд захлопнул за мной дверцу, прыгнул за руль и рванул с места в ту минуту, когда дверь кафе распахнулась и оттуда на тротуар высыпала возбужденная толпа.

Лэмбит съежился в углу, как побитая собака. Я помог ему принять сидячее положение. Глаза у него были мутные, и он бормотал что–то неразборчивое.

– Том! – позвал меня Эд.

– Да?

– Похоже, ты получишь еще одну жалобу.

Я взглянул на него – он посматривал в зеркало заднего обзора.

– В самом деле? – спросил я.

– Ага, она записывает наш номер.

– А я скажу, что это был ты.

Эд усмехнулся, свернул с улицы на шоссе, и мы покатили в участок.

Квартала через два Лэмбит вдруг ясно сказал:

– Парень, у меня руки болят.

Я посмотрел на его лицо. Он уже полностью пришел в себя. От простуды так быстро не оправишься.

– А ты бы не тыкал в них иглой, приятель.

– Я говорю, из–за этих наручников, – объяснил он. – Вы меня чуть не наизнанку вывернули.

– Что ж, извини.

– Может, снимете их?

– Когда будем на месте.