— Ах, ну да! Специалист по сейфам!

— Именно, — согласился Дортмундер.

— Герман Икс.

— Он самый.

— Ну так как? — поинтересовался Келп. — Для тебя имеет значение, что он чёрный?

Дортмундер терпеливо покачал головой.

— Какое мне дело, чёрный он или ещё какой? Всё, что мне от него надо, это чтобы он открыл сейф.

— Чужая душа — потёмки, — сказал Келп. — Герман сам всегда так говорит.

Дортмундер подлил себе ещё виски.

— Ну так что, мне ему звонить? — спросил Келп.

— Почему бы и нет?

— Позвоню, — кивнул Келп, и в этот миг открылась дверь, и в подсобку вошёл Марч, а за ним его мать в шейном корсете. Оба держали в руках бокалы с пивом, а Марч — ещё и солонку.

— Стэн! — просиял Келп. — Заходи.

— Извините за опоздание, ребята, — с ходу начал оправдываться Марч. — Обычно, когда я возвращаюсь с Лонг-Айленда, то еду по Норзерн-Стэйт, Гранд-Сентрал и Куинс-бульвар до моста, что на Пятьдесят девятой улице, но тут я прикинул, что́ сейчас творится на улицах, и поехал в объезд… мам, садись.

— Виктор, — сказал Келп, — это Стэн Марч, — а это его мама.

— Миссис Марч, что у вас случилось с шеей?

— Адвокат. — Судя по голосу, миссис Марч пребывала в плохом настроении.

— Вот я и решил, — продолжал тем временем Марч, — что лучше держаться Гранд-Сентрал, и поехал через Триборо-бридж до Сто двадцать пятой улицы, а там на Коламбус-авеню и прямиком в центр. Только вот там случилось…

— Хоть здесь я могу снять эту проклятую штуковину? — сварливо поинтересовалась миссис Марч.

— Мам, если ты будешь всё время его снимать, то так и не привыкнешь. Ты всё время его снимаешь, вот он тебе и не нравится.

— А вот и нет, — возразила она. — Он мне не нравится, потому что я должна всё время его носить.

— Ну что, Стэн, — вмешался Келп, — ты ездил взглянуть на банк?

— Дай я сначала дорасскажу, — остановил его Марч. — Так что, мам, ты его не снимай, ладно?.. Ну так вот, только мы переехали Гранд-Сентрал, как на той стороне у аэропорта Ла-Гардиа попали в пробку. Наверное, там была какая-то авария.

— Но мы подъехали слишком поздно и всё пропустили, — вставила миссис Марч, не снимая своего корсета.

— Пришлось объезжать пробку по откосу. В одном месте даже случайно столкнул с дороги полицейскую машину — пришлось сворачивать с Тридцать первой улицы на Джексон-авеню, потом — на Куинс-Бульвар и на мост, а потом уже обычной дорогой. Потому-то мы и опоздали.

— Да ничего страшного, — успокоил его Келп.

— Если бы я поехал своим обычным путём, мы были бы вовремя.

Дортмундер вздохнул.

— Теперь ты здесь, — сказал он. — Это самое главное. Ты осмотрел банк?

Ему не терпелось услышать самое худшее и раз и навсегда покончить с этим делом.

— День для поездки выдался замечательный, — вставила миссис Марч.

— Посмотрел, — кивнул Марч, сразу переходя на серьёзный деловой тон. — Я осмотрел его очень внимательно, и у меня по этому поводу есть и хорошие, и плохие новости.

— Сначала плохие, — сказал Дортмундер.

— Нет, — тут же возразил Келп. — Сначала хорошие.

— Как скажете, — Марч снова кивнул. — Хорошие новости заключаются в том, что у этого трейлера есть крюк для буксировки.

— А плохие? — сразу же поинтересовался Дортмундер.

— У него нет колёс.

— Что ж, приятно было с тобой поговорить, — ухмыльнулся Дортмундер.

— Минутку! — встрепенулся Келп. — Минутку, минутку… Что значит — у него нет колёс?

— Внизу, — сказал Марч.

— Но это же трейлер, передвижной дом. У него должны быть колёса.

— Обычно трейлер ставят на место, потом поднимают домкратами и снимают колёса, — объяснил Марч. — И колёса, и оси.

— Но у него были колёса! — возмутился Келп.

— Да, конечно, — спокойно согласился Марч. — У каждого трейлера есть колёса.

— Ну и куда они подевались, чёрт бы их побрал?

— Понятия не имею. Может, их сняла компания, которая владеет трейлером.

Неожиданно Виктор щёлкнул пальцами.

— Конечно! Я видел такие вещи на стройках. Они используют трейлеры под конторы, а если это работа надолго, то строят под ними фундамент и снимают колёса.

— На кой чёрт? — негодующе спросил Келп.

— Может, берегут шины от износа. А может, это придаёт трейлеру большую устойчивость.

— Короче говоря, факт тот, что у него нет колёс, — сказал Марч.

В комнате воцарилось молчание. Некоторое время Дортмундер просто сидел, пытаясь справиться с навалившимся приступом пессимизма, потом вздохнул, покачал головой и потянулся за бутылкой. Он отлично помнил, как Мэй сказала, что планировать самую дурацкую и безнадёжную операцию — это всё же лучше, чем вообще ничего не делать, и был полностью с ней согласен, но что бы только он сейчас не дал за адрес фабрики, где до сих пор зарплату выдают наличными.

Ну да ладно. В конце концов он же координатор, и его задача как раз и состоит в том, чтобы решать все проблемы по мере их возникновения. Нет колёс. Дортмундер кивнул и обратился к Марчу:

— Значит, эта штука стоит на фундаменте из цементных блоков, так?

— Ну да, — ответил тот. — Должно быть, они приподняли его домкратами, сняли колёса, разместили блоки в нужных местах и поставили на них трейлер.

— Эти блоки сцементированы друг с другом. Весь вопрос в том, прикреплены ли они цементом ко дну трейлера?

Марч покачал головой.

— Разумеется, нет. Трейлер просто стоит на них.

— А блоки составлены сплошной стеной под днищем?

— Только по бокам, но не с торцов.

— Не с торцов? — переспросил Дортмундер с внезапно пробудившимся интересом.

— Нет, один торец упирается в стену магазина, а другой просто прикрыт деревянным щитом. Так что туда, наверное, можно залезть.

Дортмундер посмотрел на Виктора. К его удивлению, Виктор не улыбался; наоборот, он смотрел на Дортмундера с таким напряжением, что казался парализованным. Чёрт возьми, не одно, так другое. Дортмундер прищурился.

— Бывает когда-нибудь так, что банк пустой? Когда вообще нет никакой охраны?

— Каждую ночь, — мгновенно ответил Виктор. — Кроме четвергов, когда там остаётся наличность.

— Там нет ночного сторожа?

— Они не хранят там наличных, — повторил Виктор, — кроме как по четвергам. А в другие дни там просто нечего красть. К тому же, в банке установлена стандартная система сигнализации. Да и полиция довольно часто патрулирует деловой район.

— А по выходным?

— И по выходным тоже.

— Да нет же, — перебил Дортмундер, — я имею в виду охрану. Например, в субботу днём эта штука стоит пустая?

— Конечно. При том количестве покупателей, что шастает мимо по субботам, на кой им сдалась охрана?

— Хорошо, — сказал Дортмундер и повернулся к Марчу. — Мы можем где-нибудь достать колёса?

— Конечно, — без малейшего колебания ответил тот.

— Ты уверен?

— На все сто. Что касается запчастей к автомобилям, то тут нет абсолютно ничего такого, чего я бы не мог достать.

— Хорошо, — повторил Дортмундер. — Мы можем достать колёса, которые приподнимут этот чёртов трейлер с цементных блоков?

— Что-нибудь приспособить можно. — Марч пожал плечами. — Эти блоки довольно высокие. Может не найтись подходящих по высоте комбинаций колёс и осей. Но мы можем подвести под оси что-нибудь вроде платформы, а потом поднять её ко дну трейлера.

— А как насчёт домкратов?

— Что насчёт домкратов?

— Мы сможем раздобыть достаточно мощные домкраты, чтобы приподнять трейлер?

— А нам этого и не требуется. — Марч усмехнулся. — У него есть свои домкраты — целых четыре штуки, встроенные в шасси.

— Простите, мистер Марч, — вмешался Виктор, — но как вы…

— Зови меня Стэном.

— Спасибо. А я — Виктор. Как вы…

— Рад с тобой познакомиться.

— Я тоже. Как вы узнали про домкраты? Неужели вы подползли под банк и посмотрели?

— Не-а, — довольно хмыкнул Марч. — На трейлере есть название компании, которая его построила. «Роамерика». Ты не заметил?

— Не заметил. — Виктор медленно покачал головой, с уважением глядя на Марча.

— На маленькой серебряной табличке у дальней стены, — пояснил тот. — На той, что ближе к магазину.

— Стэн всегда подмечает все мелочи, — вставила миссис Марч.

— Тогда мы поехали в то место, где ими торгуют, — продолжал Марч тем временем, — и я осмотрел точно такую же модель.

— С колёсами, — буркнул Келп. Он по-прежнему воспринимал отсутствие колёс у трейлера как личное оскорбление.

— С колёсами, — подтвердил Марч.

— Там внутри очень даже мило, — добавила миссис Марч. — Места куда больше, чем кажется снаружи. Мне понравился тот, что во французском провинциальном стиле.

— Лично меня вполне устраивает наш дом, — заметил Марч.

— Я же не предлагаю его покупать. Я просто сказала, что он мне понравился. Очень чистенький и уютный. И ты знаешь, что я подумала о той кухне.

— Если мы поставим его на колёса, — вмешался Дортмундер, — то сможем увезти оттуда?

Стоявший перед Марчем бокал пива опустел лишь наполовину, но шапка пены уже исчезла. Марч с задумчивым видом сыпанул туда соли и, убедившись, что у края вновь закурчавилась пена, передал солонку своей матери.

— Только не на легковушке, — наконец изрёк он. — Для этого трейлер слишком тяжёл. Здесь нужен грузовик. А ещё лучше тягач.

— Но это возможно?

— О, конечно. Хотя кое-где мне придётся ехать по центральным улицам. Ширина трейлера — двенадцать футов. Довольно много, чтобы ехать окольными путями. И значительно усложняет разработку маршрута.

— Я так и подумал, — кивнул Дортмундер.

— И ещё одна деталь, — время суток. Лучше всего нам подходит поздняя ночь, когда не так много транспорта.

— Ну, знаешь, в любом случае, мы бы до этого как-нибудь додумались, — сказал Дортмундер.

— Многое зависит и от того, куда ты его хочешь отбуксировать.

Дортмундер молча посмотрел на Келпа.

— Мы с Виктором найдём подходящее место! — с вызовом сказал тот.

Дортмундер хмыкнул и вновь повернулся к Марчу.

— Ты бы согласился попробовать?

— Что?

— Угнать этот банк?

— Конечно! Естественно! Я здесь как раз за этим!

Дортмундер кивнул и развалился на стуле, опустив голову и с отсутствующим видом разглядывая зелёную поверхность стола. Примерно полминуты все молчали, пока, наконец, Виктор не выдержал:

— Мистер Дортмундер, как вы считаете, мы можем это сделать?

Дортмундер посмотрел на него — во взгляде Виктора по-прежнему явственно читалось напряжение. Нетипичное для Виктора выражение лица, но ведь это вполне естественно, когда человек хочет услышать, осуществима его идея или нет.

— Ещё не знаю, — медленно произнёс Дортмундер. — Пока всё идёт к тому, что мы сможем угнать эту штуку, но по-прежнему остаётся ещё куча сложностей.

— Но мы можем начинать подготовку, так? — нетерпеливо спросил Келп.

— Вы с Виктором можете поискать место, где можно спрятать банк, пока… — Дортмундер замолчал и покачал головой. — Место, где можно спрятать банк! Самому не верится, что я это сказал. Так или иначе, вы двое займётесь этим. Марч раздобудет колёса, грузовик и прочее, и…

— Тут возникает вопрос с финансами, — тотчас перебил его Марч. — Чтобы провернуть эту операцию, нам понадобятся деньги, и немалые.

— Это уж моё дело, — сказал Келп. — Я об этом позабочусь.

Дортмундер кивнул.

— Договорились.

— Ну что, мы закончили? — спросила миссис Марч. — А то мне не терпится попасть домой, чтобы снять свой ошейник.

— Будем поддерживать друг с другом связь, — сказал Дортмундер.

— Так мне звонить Герману Иксу? — спросил Келп.

— Герману Иксу? — удивился Марч.

— Конечно, — сказал Дортмундер. — Позвони, но предупреди, что всё это ещё вилами по воде писано.

— Герману Иксу? — переспросил Марч.

— А ты его знаешь? — удивился Келп. — Спец по замкам, один из лучших.

Неожиданно Виктор вскочил и поднял над столом свой бокал с имбирным элем.

— Предлагаю тост! — воскликнул он. — Один за всех, все за одного!

В комнате наступила полная тишина. Наконец Келп, выдавив кривую усмешку, промямлил:

— Да, конечно.

Он тоже встал из-за стола и поднял свой стакан с виски.

Один за другим поднялись и все остальные. Никому не хотелось смущать Виктора. Все сдвинули стаканы над столом, и Виктор — на сей раз громко и отчётливо — повторил:

— Один за всех, все — за одного!

— Один за всех, все — за одного, — нестройным хором пробормотали все остальные.

Глава 9

Герман Икс намазал на чёрный хлеб чёрную икру и протянул его через кофейный столик Сьюзен.

— Сам знаю, что у меня расточительные вкусы, — сказал он, одаривая своих гостей белозубой улыбкой, — но однажды мне пришло в голову, что живём-то всего один раз.

— Вот уж поистине верно подмечено, — подхватил Джордж Лэйчин. Он и его жена Линда были единственными белыми на этой вечеринке, что со стороны Германа было неизбежной данью светским приличиям, поскольку Сьюзен и три других пары были чёрными. Джордж работал где-то в БЭК[9] — к несчастью, не в отделе финансирования социальных программ, — но дело было отнюдь не в нём. Герман имел свои вполне определённые виды на Линду. Он ещё не решил окончательно, с кем из двоих он хотел бы закончить вечер в постели — с Линдой Лэйчин или с Растусом Шарифом — всё зависело от того, кем он сегодня себя почувствует, и в этой изумительной неопределённости было что-то будоражащее. Как и в том, что никто из них ещё ни разу не побывал в его постели, так что в любом случае это сулило новое приключение.

Сьюзен лукаво посмотрела на Джорджа.

— Я отлично знаю мужчин вашего типа. Хватаете всё, до чего можете дотянуться.

Герман подумал, что она вряд ли по-настоящему вожделеет Джорджа, но поскольку догадывается о намерениях Германа, то, скорее всего, просто хочет позлить Линду.

И это ей отлично удалось. Пока Джордж сидел, взволнованный и смущённый этим комплиментом, Линда, поджав губы, наградила Сьюзен полным ненависти взглядом. Впрочем, отметил Герман, она слишком хорошо владеет собой, чтобы высказаться по этому поводу прямо сейчас. Это ему понравилось. Он всегда уважал людей, которые умеют сохранять самообладание. «Званый ужин, — как-то раз сказал он, — должен представлять собой ни что иное, как клубок искусно замаскированных интриг».

Как раз именно такой и выдалась сегодняшняя вечеринка. Из десяти присутствующих практически все успели в разное время переспать друг с другом — разумеется, за исключением Лэйчинов, пока даже не подозревавших, что процесс втягивания их в эту увлекательную игру идёт полным ходом.

И не считая его с Растусом. И как только он позволил себе тянуть с этим столько времени? Герман посмотрел на Растуса и увидел, как тот, вытянув свои длинные ноги, со скучающим видом что-то лениво шепчет на ухо Дайане.

Растус Шариф; он сам выбрал себе это имя, которое, по его мнению, должно было в полной мере отражать его африканское происхождение и одновременно напоминать о том, что его предки когда-то были рабами. Поступив таким образом, он превратил себя в ходячее оскорбление для каждого, кому доводилось с ним знакомиться. И белые, и чёрные с одинаковой неохотой буквально заставляли себя обращаться к нему по имени. Глядя на него, Герман подумал, что задержка в их сближении вызвана скорее всего его собственным восхищением и завистью — ведь порой нелегко решиться лечь в постель с единственным человеком на свете, по отношению к которому не испытываешь чувства превосходства.

Неожиданно на пороге гостиной возникла миссис Олаффсон.

— Телефон, сэр.

Герман резко повернулся к ней, озабоченно нахмурившись.

— Что, звонят с Западного побережья? — Он невольно обратил внимание, что все разговоры вокруг тотчас же смолкли.

— Да, сэр. — Миссис Олаффсон играла свою роль просто превосходно.

— Сейчас иду. — Герман встал и повернулся к гостям. — Извините, друзья мои, но это может занять некоторое время. Постарайтесь без меня не скучать.

Гости разразились потоком солёных шуточек и, выходя из комнаты, он усмехнулся. Герман делал вид, будто его работа заключается в «налаживании контактов», порой намекая на то, что она связана с книгоиздательством, порой — с кино. Выглядело это довольно расплывчато, но в то же время настолько впечатляюще, что подробностями никто никогда не интересовался.

Выйдя вслед за миссис Олаффсон на кухню, Герман спросил:

— Дверь в студию заперта?

— Да, сэр.

— Вот и хорошо. Ну ладно, оставляю крепость на ваше попечение. — Он похлопал её по розовой щёчке, выскользнул из квартиры через чёрный ход и, перешагивая через две ступеньки, начал спускаться по лестнице.

Как обычно, время миссис Олаффсон рассчитала отлично. Едва Герман распахнул дверь чёрного хода и вышел на Сентрал-Парк-Уэст, как у бордюра напротив пожарного гидранта затормозил заляпанный грязью бело-зелёный «форд». Герман открыл заднюю дверцу и сел рядом с Вэном; не успел он захлопнуть её за собой, как сидевший за рулём Фил резко взял с места.

— Держи. — Вэн протянул Герману маску и пистолет.

— Спасибо, — пробормотал тот, кладя их на колени.

Фил уверенно вёл машину на юг, в сторону центра. Никто не разговаривал, даже четвёртый пассажир «форда» — новичок Джек, который участвовал лишь во втором своём деле. Глядя в окно, Герман вспомнил о своей вечеринке, гостях и о том, как хорошо он провёл последние два часа. И, разумеется, о меню ужина.

Уж что-что, а меню он составил с величайшей тщательностью. Сначала — коктейли «негрони», в которых крепость джина искусно скрыта лёгким ароматом вермута и кампари; на закуску — икра и чёрные оливки без косточек. Сам ужин начнётся с супа с чёрной фасолью, затем последует филе варёного чёрного морского окуня, которое гости будут запивать изумительным «шварцкатцем». В качестве основного блюда — стэйки, приготовленные из мяса молодых бычков породы «чёрный ангус», обжаренного в чёрном масле, с гарниром из чёрных трюфелей, и чёрный рис, политый отличным «пино нуар». На десерт — шоколадный пирог и кофе. После ужина в гостиную подадут напитки — коктейли «чёрный русский» и бренди из чёрной смородины с чёрными орешками.

Наконец Фил выехал на Седьмую авеню в районе 40-х улиц и остановился. Герман, Вэн и Джек вылезли из машины, дошли до угла и огляделись по сторонам. Впереди, мигая разноцветными лампочками афиш, тянулась длинная вереница бродвейских театров.

В одном из них — точнее, в третьем по правой стороне улицы, — сегодня давали рок-мюзикл под патетическим названием «Справедливости!». Гастроли прошли, что называется, «на ура», и когда было объявлено о серии спектаклей в Нью-Йорке, ожидалось, что их ждёт точно такая же судьба. Премьера состоялась прошлым вечером, и даже самый распоследний нью-йоркский критик посчитал себя обязанным дать в своей колонке восторженный отзыв. На следующий день народ повалил валом, и очередь за билетами чуть ли не до вечера извивалась по всему кварталу. Продюсеры, не ожидавшие подобного ажиотажа, оказались совершенно неподготовленными к такому притоку наличности, и теперь дневной выручке предстояло провести всю ночь в театральном сейфе. Точнее, всего лишь часть ночи, поскольку один из «чернокожих братьев», певший в хоре, шепнул словечко руководству Движения, которое тут же направило Германа, Фила, Вэна и Джека для экспроприации оных. Они встретились в конце дня, тщательно изучили составленный «братом» план театра, выработали свой собственный и… теперь приводили его в исполнение.

В вестибюле стоял всего один билетёр — невысокий коренастый человечек в тёмно-синей форме. Высокомерно взглянув на вошедших Германа, Вэна и Джека, он процедил сквозь зубы:

— Чем могу вам помочь?

— Ты можешь повернуться, — негромко сказал Вэн, показав ему пистолет. — Или я снесу тебе башку.

— Боже! — простонал билетёр, побледнел и, приложив руку ко рту, попятился от двери.

— Ну вот, теперь-то уж он точно белый, — усмехнулся Герман. Он даже не стал доставать пистолет, а только надел маску. Это была обыкновенная чёрная полумаска вроде той, что носил Одинокий Всадник в комиксах.

— Повернись, — угрожающе прорычал Вэн.

— Ты лучше делай, что он говорит, — посоветовал Герман билетёру. — Я-то парень добрый, а вот он…

Билетёр послушно повернулся.

— Что вам нужно? Мой бумажник? Пожалуйста. Вовсе не обязательно делать мне больно. Я не хочу никаких…

— Я просто хочу, чтобы ты вёл себя тихо, — сказал Вэн. — Сейчас мы пройдём внутрь, повернём налево и поднимемся по лестнице. Ты идёшь первым. Не вздумай строить из себя героя, потому что мы будем прямо у тебя за спиной.

— И не собираюсь. Я не хочу быть…

— Просто иди. — Вэн легонько подтолкнул его пистолетом. Как обычно, во время «работы» он производил настолько сильное впечатление матёрого профессионала, что его жертвы помимо своей воли начинали охотно выполнять его приказания, не желая выглядеть в его глазах жалкими любителями.

Билетёр покорно зашагал вперёд. Вэн спрятал пистолет в карман и нацепил маску. Джек и Герман тоже были в масках, но случайный свидетель, наблюдающий, как они идут по полутёмному фойе театра, вряд ли заметил бы это.

Тем временем хор на сцене затянул песню:

«Свобода эта мне дана, мне дана, мне дана. Свобода эта мне дана. Свобода эта тебе дана, тебе дана…»

Ступени лестницы были покрыты тёмно-красным ковром. Поднявшись наверх, Вэн толкнул билетёра, чтобы тот поворачивал направо, и они, пройдя мимо последнего ряда кресел ложи и через вторую дверь, поднялись по узкой лестнице в бухгалтерию.

В комнате было шесть человек. Две женщины и мужчина, сидевшие за столами, считали деньги с помощью счётных машинок. Трое мужчин с пистолетами в кобурах были одеты в форму частной охранной фирмы. Едва распахнув дверь, Вэн дал билетёру подножку, одновременно толкнув его в спину, и тот с жалобным воплем полетел на пол. Эта сцена отвлекла всех достаточно надолго, чтобы Вэн, Джек и Герман успели выстроиться в ряд перед дверью с пистолетами наизготовку, всем своим видом демонстрируя, что они полностью контролируют обстановку.

— Руки вверх! — рявкнул Вэн. — Ты тоже, дедуля, — добавил он, обращаясь к одному из охранников. — Я уже месяца три как не всаживал пулю в пенсионера, так что не вынуждай меня понапрасну.

Порой Герману казалось, что Вэн нарочно так нажимает на людей, чтобы кто-нибудь своим отказом повиноваться дал ему повод подстрелить его, но потом каждый раз был вынужден признать, что он ведёт куда более тонкую игру. На самом деле люди начинали думать, что он специально провоцирует их на какую-нибудь необдуманную выходку, поскольку это кровожадный маньяк, только и мечтающий пострелять. И, как следствие, Вэн добивался того, что они вели себя паиньками. Герман не очень хорошо знал Вэна, но одно знал точно — во время ограблений, которые они провернули вместе, стрельбы не было ни разу.

И сейчас произошло то же самое. Трое охранников, испуганно переглянувшись, подняли руки. Джек мигом подскочил к ним и отобрал пистолеты. Вэн достал из-под куртки две больших пластиковых сумки для продуктов, и, пока он держал на мушке всех семерых — билетёр поднялся на ноги, держась за нос, хотя крови не было, — Герман с Джеком набили их наличностью. Поверх денег они положили мятую бумагу, и Герман чуть ли не с сожалением посмотрел на сейф в углу. Что ни говори, а он специалист со стажем и мог бы открыть сейф быстрее, чем сам Джимми Валентайн.[10] Но этот сейф был уже открыт и внутри не было ничего ценного. Впрочем, сегодня он участвовал в деле не как «медвежатник» экстра-класса, а лишь как обыкновенный участник команды.

Что ж, в конце концов, они работали на благо общего дела. И тем не менее было бы здорово, будь здесь какой-нибудь сейф, который требовалось бы быстро открыть.

После того, как все деньги перекочевали в пластиковые сумки, Герман и Джек связали всех семерых служащих театра их же собственными поясами, галстуками, шнурками и чулками, и аккуратным рядком разложили их на полу. Затем Джек бережно отвинтил телефонный шнур от розетки на стене.

— Ты что делаешь, чёрт возьми? — удивился Вэн. — Просто вырви шнур, и дело с концом. Ты что, кино никогда не смотрел?

— Мне нужен параллельный аппарат в спальне, — буркнул Джек, укладывая телефон в одну из сумок.

Вэн неодобрительно покачал головой, но промолчал.

Заперев за собой дверь, они спустились по узкой лестнице и остановились у двери в ложу. Было слышно, как хор мощно грянул очередную арию: «Я ненавижу расистов! Пойми! Пойми!».

— Слушайте внимательно, — предупредил Вэн. — Нам нужно дождаться строчки, которая звучит так: — «Любите всех, ублюдки».

Герман кивнул, и все трое принялись сосредоточенно слушать. Когда нужная строчка прозвучала, они толкнули дверь ложи и, пройдя через неё, повернули налево и начали спускаться по лестнице.

Время для выхода было рассчитано идеально. Когда они оказались у подножия лестницы, занавес в зале опустился, знаменуя окончание первого акта, и зрители партера толпой повалили по проходам в вестибюль, чтобы перекурить. Тем временем Герман, Вэн и Джек сняли маски и миновали вестибюль, лишь ненамного опередив разгорячённых театралов. Выйдя на тротуар перед театром, они сразу увидели «форд» — он находился примерно в половине квартала слева от входа, двигаясь следом за медленно ехавшим такси.

— Чёрт бы его побрал, — проворчал Вэн. — Что он там копается?

— Наверное, пришлось постоять перед красным светофором, — пожал плечами Герман.

Обогнав такси, «форд» притормозил перед входом в театр. Все трое сели в машину — тротуар за их спинами уже был заполнен курильщиками — и Фил неторопливо отъехал от театра.

Теперь Вэн сидел впереди рядом с Филом, а сумки с деньгами стояли на полу у ног расположившихся на заднем сиденье Германа и Джека. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабе, проклятый телефон позвякивал, что вскоре начало действовать Герману на нервы. Он обожал разговаривать по телефону, но на этот раз ответить на звонок было невозможно.

К тому же ему не давали покоя деньги. Разумеется, он был рад внести свой посильный вклад в общее дело, пусть и в лучших традициях ИРА,[11] и помочь Движению покрыть свои расходы, но тем не менее время от времени чувствовал, что у него чешутся руки прикарманить часть наличных, которые он раздобыл для него очень похожим способом. Не говоря уже о том, что не далее, как сегодняшним вечером он сам заявил своим гостям, что у него расточительные вкусы.

Герман подумал, что было бы весьма неплохо поучаствовать в какой-нибудь операции как частное лицо, поскольку весь последний год он занимался исключительно политическими ограблениями, и деньги, заработанные на последнем деле, уже подходили к концу.

Они подъезжали к Сентрал-Парк-Уэст, когда Фил сказал:

— По-моему, я слышу какие-то звонки. Мне всё время кажется, что звонит телефон.

— Джек свистнул оттуда аппарат, — пояснил Вэн.

Герман заметил, как Фил недовольно нахмурился.

— Свистнул телефон? На кой чёрт? Просто из вредности?

— Мне нужен параллельный аппарат в спальне, — сказал Джек. — Подожди, сейчас попробую сделать так, чтобы он не звенел. — Он вытащил его из сумки и поставил себе на колени, после чего аппарат перестал позвякивать так часто.

Доставая телефон, Джек слегка сдвинул прикрывавшую деньги бумагу, и теперь Герману были хорошо видны зелёные банкноты. Всего сто долларов, подумал он, просто на покрытие расходов. Впрочем, что за чушь, какой в этом смысл? При его расходах сто долларов — сумма просто мизерная.

Он вылез из машины на противоположной стороне улицы от его дома, а «форд» тут же уехал, направляясь в сторону окраины. Герман перебежал через дорогу, юркнул в подъезд, поднялся на служебном лифте на свой этаж и сразу же нажал кнопку «1», отсылая лифт вниз. Миссис Олаффсон ждала его на кухне.

— Всё в порядке, — доложила она.

— Хорошо.

— Они все перепились.

— Очень хорошо. Можете подавать на стол в любой момент.

— Слушаюсь, сэр.

Войдя в гостиную, Герман сразу заметил ряд перемен, произошедших в его отсутствие. В том числе и в отношениях Джорджа и Линды Лэйчинов. Теперь Джордж с довольно глупой улыбкой сидел рядом с Сьюзен, слушая её болтовню, а Линда стояла в дальнем конце комнаты, делая вид, что с восхищением разглядывает афишу с У. С. Филдсом.[12]

Растус и Дайана по-прежнему сидели рядышком, причём рука Растуса мягко поглаживала колени Дайаны. Звякающий телефон в машине и денежные неурядицы основательно испортили настроение Германа, и у него возникло ощущение, что в таком состоянии он не способен справиться со сложностями, которые может доставить ему Растус. Что ж, раз так, то почему бы ему сегодня не остаться гетеросексуалом?

Но сначала придётся как-то объяснить своё долгое отсутствие гостям, которые встретили его появление смехом и язвительными замечаниями.

— О, вы же знаете этих людей! — Он небрежно взмахнул рукой. — Сами ни на что не способны, всё приходится решать за них.

— Проблемы? — с сочувственным видом спросил Фостер. Он пришёл с Дайаной, но, похоже, был совершенно не заинтересован в том, чтобы и уйти вместе с ней.

— Да нет, ничего такого, с чем бы они не смогли справиться сами, — усмехнулся Герман, обходя кофейный столик и направляясь к Линде.

Но пройти к ней ему так и не удалось, поскольку в гостиной вновь появилась миссис Олаффсон с той же самой фразой, что и в первый раз:

— Телефон, сэр.

Несколько секунд Герман только молча смотрел на неё, слишком удивлённый, чтобы произнести хоть слово. Он не мог сказать: «Что, звонят с Западного побережья?», потому что эта отговорка уже была использована. Он чуть было не ляпнул: — «Мы ведь сделали всё как надо!», но вовремя спохватился и спросил:

— Кто это?

— Просто сказали, что это друг, сэр.

— Слушай, Герман! — окликнул его Растус голосом, в котором явственно слышался южный акцент — явное свидетельство того, что он раздражён. — Нас так никогда и не накормят?

— Сейчас, — тихо сказал Герман Растусу, миссис Олаффсон и всем присутствующим. — Я быстро, — сердито пообещал он, вышел из комнаты, спустился в холл и с размаху, не останавливаясь, толкнул дверь студии, забыв, что она заперта. В результате он налетел на дверь, с силой ударившись об неё носом.

— Чёрт возьми! — прорычал Герман. Было так больно, что из глаз брызнули слёзы. Держась за нос — тут он вспомнил давешнего билетёра — он метнулся в кухню и, миновав её, вбежал в студию через другую дверь. Плюхнувшись в кресло за письменным столом, он поднял трубку.

— Да?

— Алло, Герман?

— Да, да. Кто это?

— Келп.

Настроение Германа сразу резко улучшилось.

— А, привет-привет! Давненько ты не появлялся.

— У тебя что-то с голосом. Ты, часом, не простудился?

— Нет, только что расшиб нос.

— Что?

— Да ладно, неважно. Как дела?

— Когда как, — уклончиво ответил Келп. — Ты сейчас свободен?

— Не то слово, только свистни!

— Но это дельце ещё не на сто процентов. Всё ещё существует маленькое «может быть».

— Ну, это всё же лучше, чем ничего, — быстро сказал Герман.

— Верно, — с удивлением согласился Келп таким тоном, будто эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. — Ты знаешь «О-Джей Бар»?

— Конечно.

— Завтра вечером в восемь тридцать.

Герман нахмурился. Вообще-то на завтра он был приглашён на собеседование с потенциальными кандидатами… Нет. Как он сказал гостям, у него разорительные вкусы, а «может быть» всё же лучше, чем ничего.

— Я приеду.

— Тогда до встречи.

Герман положил трубку и потянулся за бумажной салфеткой. Улыбаясь, он вытер слёзы, осторожно отпер дверь студии и вышел в холл, где его встретила миссис Олаффсон.

— Ужин готов, сэр.

— И я тоже.

Глава 10

Виктор стоял в лифте и улыбался. Хотя дом, расположенный на Парк-авеню в районе 70-х улиц, был построен на рубеже веков, а лифт, как извещала табличка, установлен в 1926 году, его внешний вид вполне соответствовал общему интерьеру. Виктору доводилось видеть подобные лифты в старых фильмах — обшивка из тёмного дерева, медные перильца на уровне пояса, мутноватое зеркало и светильники в углах кабины, похожие на миниатюрные перевёрнутые небоскрёбы со шпилями. Он чувствовал себя так, будто перенёсся в столь любимую им эпоху бульварных журнальчиков, и именно поэтому то и дело со счастливой улыбкой обозревал кабину, пока поднимался со своим дядюшкой на семнадцатый этаж.

— Ты чего разулыбался, чёрт возьми? — спросил Келп.

— Извини, — Виктор вздохнул с сокрушённым видом. — Просто мне нравится этот лифт.

— Мы идём к доктору медицины, — напомнил Келп, — а не к психиатру.

— Я всё понял, — трезвым голосом сказал Виктор.

— И запомни — говорить буду я.

— О, ну конечно, — охотно согласился Виктор.

Он был в бешеном восторге от всей операции. Дортмундер был мужик что надо, Марч и его мать были ребятами что надо, задняя комната «О-Джей Бара» была что надо, не говоря уже обо всех этапах, из которых складывалось дело. Даже явное нежелание Дортмундера допускать Виктора к непосредственному участию в операции вполне соответствовало его представлениям о таких людях — ещё бы, какой же старый опытный профессионал захочет работать рука об руку с зелёным новичком? Но Виктор знал, что в конце концов у него будет возможность продемонстрировать свою ценность. От этой мысли он снова заулыбался, но, почувствовав строгий взгляд Келпа, поспешно согнал улыбку с лица.

— Вообще-то не стоило брать тебя с собой, — буркнул Келп, пока они открывали дверь лифта и выходили в холл семнадцатого этажа. Дверь доктора со скромной табличкой, на которой стояло только его имя, находилась слева от лифта. — Он может даже отказаться разговаривать о делах при тебе.

— Надеюсь, что нет, — с мальчишеской улыбкой сказал Виктор.

— Если не захочет, — продолжал Келп, — ты сразу же отправишься прямиком в приёмную. И не вздумай с ним спорить.

— Ни в коем случае, — совершенно искренне откликнулся Виктор.

Фыркнув, Келп вошёл в кабинет, Виктор — за ним.

Справа от входа за конторкой сидела медсестра. Виктор остановился у двери, пока Келп вёл с ней переговоры.

— Нам назначено. Чарльз Уиллис и Уолтер Маклейн.

— Да, сэр. Если вы присядете… — Нажав на кнопку, открывающую дверь в перегородке, девушка впустила их в приёмную.

Приёмная выглядела как уменьшенная модель вестибюля отеля «Холлидей-инн». Толстая дама, на секунду оторвавшись от журнала «Следим за весом», окинула их враждебным взглядом — именно так пациенты частенько смотрят друг на друга в приёмной врача.

Перебрав стопку журналов на низком столике, Келп уселся в кресло с относительно свежим номером «Ньюсуика». Виктор продолжал рыться в газетах, но, не найдя для себя ничего интересного, решил остановиться на «Гурмане». Он сел рядом с Келпом, лениво перелистывая страницы, и через некоторое время с удивлением заметил, что почти на каждой попадается слово «благоухающий». Он начал бороться со скукой, подсчитывая, сколько раз на каждой странице ему встретится это слово.