ИСКАТЕЛЬ № 2 1972
Дарья Донцова
Архитектор пряничного домика
© Донцова Д.А., 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Глава 1
Чтобы сохранить хорошие отношения с людьми, надо научиться во время беседы представлять водопад и, улыбаясь, думать о том, как он прекрасен.
– Вава! – вонзился в мой мозг резкий голос маменьки. – Ты где?
Шум воды стих, Ниагара превратилась в стену моей гостиной. Я вздрогнул.
– У себя в офисе.
– Меня не обманешь, – рассердилась Николетта, – тебя тут нет!
Я вздохнул. Что такое терпение? Это умение ничего не сказать собеседнику с того момента, когда тебе захотелось надеть ему на голову ведро с мусором, да еще похлопать по донышку стулом, до той секунды, когда у тебя появляется мысль: сейчас самое время глотнуть коньяка. Вот если вы не схватились за помойное ведро, выдохнули и направились к бару, вы интеллигентный, воспитанный, безмерно терпеливый человек.
– И перестань скалить зубы, – злилась маменька, – немедленно повтори все, что я тебе говорила.
Я развел руками.
– Извини, Николетта, твоя просьба невыполнима.
Госпожа Адилье закинула ногу за ногу.
– Интересно почему? На этот вопрос отвечу сама. Потому что ты в тот момент, когда я тебе рассказывала об очень важных вещах, покинул комнату!
Я ухмыльнулся. Вот уже не первый год маменька и все ее подружки пытаются меня женить. Почему окружающие обеспокоены тем, что я холостяк? Полагаю, что дело в элементарной зависти. Я живу, как хочу, занимаюсь любимым делом, провожу время в основном с приятными людьми, мне всегда хватает денег на оплату счетов и мелких радостей.
– А как же вкусная еда, секс, в конце концов? – хором поют Зюка, Люка, Мака, Кока и прочие «девочки» из компании Николетты. – А совместное решение жизненных проблем? Воспитание детей? Ты всего этого лишен! Вава! Ты должен найти девушку, с которой можно жить и создать семью!
Выслушав эту тираду, я киваю и ретируюсь в самый дальний угол комнаты, а Николетта бросает мне в спину:
– Опять удрал. А все потому, что сказать нечего.
На самом деле мне есть что возразить Зюке, Люке, Маке, Коке и всей компании. Бытовыми проблемами у меня занимается батлер Борис. Кто такой батлер? Помощник-секретарь, который может выполнить все, о чем его просят, не путайте батлера с домработницей. Последняя, если вам повезет найти трудолюбивую, будет тщательно убирать, стирать, гладить, но навряд ли она достанет для хозяина билет на премьеру в театр, и уж точно она не окажется специалистом по компьютерам. Почему? Да потому, что, умей тетушка плавать в интернете, как Боря, она не стала бы зарабатывать на жизнь уборкой.
Что у нас там дальше по списку? Вкусная еда и секс? Ну, здесь вообще проблем нет. Рестораны, кафе на каждом углу, и вокруг много милых дам, которые благосклонно на меня смотрят. Голодным во всех смыслах я не бываю. Что же касается проблем, которые так прекрасно решать совместно… Давайте-ка подумаем, о каких таких сложностях идет речь? Нехватка денег, несовпадение взглядов на воспитание детей, проблемы с наследниками-подростками, общение с тещей, семейные скандалы, во время которых царят галдеж и лай… Как со всем этим справиться? Да очень просто! Не ходить в загс. Холостяк, если захочет, на себя всегда заработает, отпрысков у него нет, тещи тоже, и семейные скандалы не возникают в связи с отсутствием этой самой семьи. Я отлично понимаю, почему большинство окружающих горит желанием накинуть мне аркан на шею и потащить меня под венец. У них-то полно проблем, которые возникли после исполнения марша Мендельсона, а ваш покорный слуга до неприличия счастлив со своим детективным агентством и книгами. Если же мне понадобится насладиться громким лаем, то для этой цели в квартире есть собака Демьянка. И последнее. Я не хочу искать женщину, с которой можно жить. Я хочу встретить такую, без которой невозможно жить.
– Вава! Немедленно повтори все, что я тебе говорила, – опять потребовала маменька.
– Извини, – пробормотал я, – мы вместе много лет, за это время ты говорила много чего. Ну как мне всё упомнить?
В глазах маменьки заполыхали молнии, и она разразилась речью, цитировать которую я не стану. Озвучу лишь основную мысль гневного спича: я издеваюсь над Николеттой, любому ежу понятно – цитировать я должен то, что она произнесла пять минут назад. Но кто виноват, что я плохо понял маменьку? Она же велела: «Повтори все, что я говорила». И где в этой фразе слова «сейчас, или сегодня»? Кстати, Николетта ворвалась в мою квартиру в час дня, а сейчас уже полдник, и все время маменька трещала без умолку. Она ухитрилась молоть языком даже во время чаепития с кексом, который испек Борис. Ну, согласитесь, вещать с набитым ртом не очень удобно, но Николетта профессионал на ниве болтовни. А я еще в сладком детстве научился выпадать из действительности, когда на мою голову рушился словесный водопад изо рта маменьки. Я отключаю слух, зрение, приклеиваю улыбку, киваю, порой говорю: «Ты права», но ничего не слушаю, думаю о своем.
– Она тебе понравится! – заявила Николетта. – Ирэн сказала: прелестная девочка!
Я подавил вздох. Ирэн – мать Олега Котина, моего соседа по лестничной клетке, а теперь и друга
[1]. Ирэн и Николетта похожи, как чашки из одного сервиза. Если обе дамы задумали нечто вместе, у меня нет шансов выбраться живым из этой передряги.
– Бэтти прелесть, – объявила маменька.
Загадочность фразы меня удивила.
– Бэтти? Кто это? – спросил я.
Николетта воздела руки к потолку.
– Где мне взять терпение?
И тут раздался звонок телефона, я взял трубку.
– Иван Павлович, – сказал Борис, – пришла новая клиентка, она поднимается в офис.
Николай КОРОТЕЕВ
– Иду встречать, – ответил я.
ПО СЛЕДУ УПИЕ
– Кого? – насторожилась маменька.
Повесть Николая Коротеева «По следу упие» удостоена премии на конкурсе произведений о милиции, проводившемся МВД СССР и Союзом писателей СССР.
– Ко мне направляется посетительница, – пояснил я.
Рисунки Ю. МАКАРОВА
– Мы не договорили, – возмутилась Николетта, – я так и не поняла, ты поможешь? Что мне сказать Ирэн? Она ждет ответа!
Раздался звонок домофона, я поспешил в холл, маменька двинулась следом. Через секунду передо мной возникла женщина средних лет.
Было раннее утро. Тишина стояла ясная, хрустальная, как воздух, каким он бывает в глухой тайге в августе после ливня, прошедшего три дня назад. Вода уже подсохла, и лишь запах от полусгнивших колодин, терпкий и вязкий, устойчиво держался у земли. Деревья, даже смолистые кедры, и кустарники уже не пахли, потому что на них созрели плоды, а листья и хвоя стали суховатыми, жесткими. Наискось по склону сопки поднимался неторопливо, но споро таежник с котомкой за плечами. Одет он был в шинель с подрезанными полами, штаны из шинельного сукна, на ногах олочи из сыромятной кожи. Голени оплетены сыромятными ремешками, а из олоч торчала ула — мягкая трава, которая греет не хуже шерстяных носков.
– Вы Иван Павлович? – осведомилась она.
Легко поднявшись на середину склона, человек остановился и осмотрелся.
– К вашим услугам, – улыбнулся я.
Меж стволов высоченного, но молодого столетнего кедровника ему стала видна долина, перемежеванная полосами зарослей и леса, с распадками и полянками.
– Обратиться в ваше агентство мне посоветовала Наталья Михайловна, – сообщила незнакомка, – вы очень ей помогли.
«Где-то здесь искать надобно, — подумал человек. — А не останусь ли я в дураках? Верно ли я понял Ангирчи? Не хвастался ли он, говоря о женьшене, который будто нашел еще его прадед? И вряд ли там лишь один корень… Вдруг целая плантация?
– Проходите, пожалуйста, в кабинет, – предложил я.
Рано, рано размечтался, Петро Тарасович, — остановил себя таежник. — Прибыль хорошо считать, когда красненькие в руках. А ну как ошибешься?… Теперь надо смотреть в оба. Затески, хао-шу-хуа
[1] — язык панцуев
[2] не проглядеть. Ягоды женьшеня очень ярки — их птицы склевать могли… Листья — маралы или лоси объесть. Они великие охотники до женьшеня и прочих растений из семейства аралиевых, как говорит Наташка Протопопова. Верно, оттого в их рогах и копится особая сила, во многом похожая на женьшеневую.
– Это куда? – растерялась посетительница.
– С удовольствием провожу вас, – галантно сказал я.
Смышленая девка. Ничего не скажешь. Коли ее отец не был бы участковым инспектором, милиционером, велел бы Леньке жениться на ней. Вот ведь только не та семейка, чтоб родниться. Узнай Самсон Иванович про мои дела — по-хорошему, по-родственному он не поступит. Упекет крепче, чем чужого. Чудак человек, будто кто знает, сколько я корней нашел, а сколько сдал? Тут меня голыми руками не возьмешь. И никогда Самсону не угадать, кто сбывает в городе мои корешки. За столько-то лет не сообразил!
– Значит, я ухожу, так и не получив ответа на вопрос: что сказать Ирэн? – процедила Николетта. – Может ли она рассчитывать на твою вежливость?
Но теперь — всё. Хватит! Пофартило мне… Пора и тихо пожить. Годы не те, а подыхать в тайге, как Ангирчи собирается, мне совсем не хочется. В городе в свое удовольствие поживу.
– Конечно, – заверил я, – в плане вежливости со мной никогда проблем нет.
Да и надоело слышать у своего затылка дых Протопопова. Совсем на пятки наступать стал. За каждым корнем смотрит, все учитывает…
Николетта ушла, а я отправился вместе с клиенткой в кабинет.
Ну, где же ты, корешок? Не зверь, не отзовется и следов не оставит… Сидит в земле, помалкивает…
Вот!»
Глава 2
Петро Тарасович Дзюба замер, словно мог спугнуть корень. Даже не сам корень, а затески, особые надрубки на стволах кедров, которые для настоящего таежника — замок покрепче того, что в Государственном банке. Затески свежие, прошлогодние…
– Вас мне порекомендовала Наталья Михайловна, – повторила женщина, сев в кресло, – она очень вас хвалила. Помните Наташу? Лет пять назад вы с ней беседовали по какому-то делу, что-то у нее спрашивали о ком-то. Что и о ком, она забыла, но помнит, какой вы милый.
Снял с плеч котомку, все так же осторожно и тихо, лишь шевельнув плечами. Сглотнул слюну — горло пересохло от волнения.
Взгляд таежника рыскал по редкой траве меж стволов. И, наконец, наткнулся на то, что искал. Удивление охватило Дзюбу. Хотя он и готовился к негаданному, но увиденное превзошло все надежды.
Я решил не отвечать на вопрос посетительницы, а задал свой:
— Чудо… — шепотом протянул Дзюба. — Чудо…
– Что привело вас ко мне?
В нескольких шагах от него, рядом с полусгнившей валежиной, вымахал едва не по грудь Петра Тарасовича толстый, в два пальца, мясистый стебель, увенчанный зонтом ярких красных ягод. Дзюба стал считать листья на стебле — по их количеству можно определить примерный возраст корня, но от удушливого алчного волнения сбился со счета.
– Я на метро приехала, – ответила дама, – меня никто не приводил.
— Старый корень — упие.
[3] Ясно. Ясно, старый, еще прадедом Ангирчи найден! Ему сто — сто пятьдесят лет! — бормотал Дзюба, по-прежнему стоя на месте, будто не решаясь до конца уверовать в свою воровскую удачу: так точно все разведать! Сколько ж лет ему понадобилось, чтоб втереться в доверие Ангирчи, льстить, подлаживаться к этому старому дураку…
Дзюба постоял еще немного, дав сердцу успокоиться. Потом вытер потные от волнения ладони и, не спуская глаз с яркого красного зонтика, присел, на ощупь отыскал в котомке две костяные палочки, не длинные, с авторучку, шагнул к женьшеню. Двигался Петро Тарасович медленно, крадучись. Он все еще не обвыкся с мыслью, что корень, к которому подбирался столько лет, — вот, перед ним. Подойдя к стеблю почти вплотную, Дзюба протянул руку к плодам и погладил тугие, глянцевые, мясистые ягоды. Затем огляделся.
– Как вас зовут? – Я предпринял новую попытку завязать беседу и услышал:
Ни рядом, ни поодаль стеблей женьшеня не было.
«Жаль, — подумал Дзюба. — Жаль! Одно верно: нашел я именно тот корень, о котором проговорился Ангирчи. Выходит, плантация у него в другом месте…»
– Валя.
– Валентина… подскажите отчество, – попросил я.
Опустившись на колени, Дзюба стал осторожно отгребать от ствола женьшеня опавшие и полусгнившие прошлогодние листья, длинную темную кедровую хвою, веточки. Он делал это без спешки, тщательно и очень осторожно. Заскорузлые, крючковатые пальцы двигались удивительно ловко и плавно. Очистив метра на полтора землю вокруг стебля, Дзюба взял костяные палочки и, став на четвереньки, словно в глубоком молитвенном экстазе, движениями, легкости и точности которых мог бы позавидовать нейрохирург, начал откапывать шейку женьшеня. «Да, работы здесь хватит дня на три… Если не на неделю…»
– Ой, не надо, Иван Павлович, я еще не успела состариться, – улыбнулась Валентина, – по отчеству только стариков называют.
* * *
Бывают же такие странные дни… Поначалу все вроде бы как надо, а потом вдруг пойдет наперекосяк, комом, будто кто подножку поставил. В домашних нескончаемых мелких хлопотах прошел день. Антонина Александровна, жена участкового, не успела к отлету, чтобы, как повелось, проводить и отправить пассажиров. Самого Самсона Ивановича в селе не было — ушел с инспектором из райотдела в дальний леспромхоз. В таких случаях в «аэропорту» — на выгоне, где приземлялся вертолет, дежурила либо сама Антонина Александровна, либо кто-нибудь из общественников. Чаще всего начальник «аэропорта» — Степан Евдокимович.
Я сохранил серьезное выражение, хотя улыбка так и просилась на лицо. Значит, по мнению Вали, господин Подушкин, которого она именует «Иван Павлович», библейский патриарх.
Никто из живущих в селе и появляющихся в нем не считал подобную щепетильную заботливость участкового и его помощников ни обременительной, ни навязчивой. Напротив, уходящие в таежные дебри считали долгом сообщить участковому и о своих намерениях, и о маршруте. Мало ли что может случиться в тайге! Не появись они в названный самими срок, участковый организует поиски, придет на помощь. Обычай этот укоренился несколько лет назад. Пропали тогда в тайге двое охотников-любителей. Ушли по чернотропу на кабанов — и сгинули.
– Что у вас случилось? Зачем вам понадобился частный детектив?
Вечером Антонина Александровна пошла в клуб. По средам вертолет доставлял в Спас кинофильмы, и первым обычно крутили самый новый.
Статная, с косами, светлой короной уложенными на голове, жена участкового выглядела много моложе своих сорока лет.
У клуба ее окликнул Степа, или Степан Евдокимович, начальник «аэропорта».
– Сейчас, сейчас, – затараторила Валентина, – у меня две дочери. Таня, Саня и Маня. Все замужем, хорошо устроены. Таня развелась. Супруг ее, Колька, полный балбес. Женился на Танюше из-за денег. Слава богу, от моей дочки отлип! Вот так я еще недавно радовалась. А зря. Наталья Михайловна умерла. Это Колька постарался.
— Что же вы решили предпринять, Антонина Александровна?
— Ты о чем, Степан Евдокимович?
Я понял, что в моем кабинете сидит человек, не способный логично изложить суть проблемы, и решил взять управление беседой в свои руки:
— Как о чем? — Начальник «аэропорта» аж глаза вытаращил. — Разве Леонид вам ничего не сообщал?
– Валентина, кто умер?
— Он бы еще с оркестром в хлев заявился. Дренькнул гитарой, Астра подойник опрокинула. Турнула я твоего Леонида со двора.
– Наталья Михайловна! Она посоветовала к вам обратиться. Я только что рассказала.
Мне пришлось сделать глубокий вдох, и тут на помощь пришел Борис, который до сих пор молча присутствовал при беседе.
— Турнула…
— Случилось что?
– Разрешите уточнить. Ваша подруга, Наталья Михайловна…
— Пассажир перед самым отлетом объявился. По реке пришел. На берестянке-самоделке. Сказал: смердит, мол, у Радужного. У водопада, в скалах.
— Что смердит?
– Подруга? Нет, – возразила гостья, – она у меня работает. С подчиненными дружить не стоит, но мы члены одной семьи.
— А может, «кто»? — Степан Евдокимович склонил голову набок, как бы желая получше разглядеть, какое впечатление произвел вопрос на жену участкового.
– Ваша родственница… – предпринял новую попытку Боря.
— Так уж и «кто»… Зверь в обвал попал. Чего только не может случиться в этих Чертовых скалах! Недаром их так назвали.
Немолодой уже, краснолицый начальник «аэропорта», с мешочками под глазами, как у всех истых любителей пива, достал папиросу и долго, старательно разминал ее.
– Родственница? Нет! – затрясла головой Валентина. – Слава богу, у меня есть только дочери. Две. Маня, Таня, Саня.
— Мое дело сказать. Фамилия его Крутов. Вроде геолог. Рыжий такой. Торопился он.
Около Антонины Александровны и Степана Евдокимовича, стоявших у клуба, задержалось несколько жителей. Прислушались к разговору, переглянулись. Один вмешался.
Борис замолчал, зато заговорил я.
— Да не столько пассажир торопился, сколько Степа был занят. С летчиками ругался.
— Брось, — махнул рукой Степан Евдокимович.
– У вас две девочки?
— Чего уж там — брось. Пива тебе обещанного не привезли, вот ты и ругался. А на геолога тот рыжий не похож. В комбинезоне и без кепки. Скорее пожарник-десантник.
Антонина Александровна разволновалась. Неопределенность, неясность, намеки сильнее всего действуют на воображение. А тут еще Степа явно наплевательски отнесся к важному делу. Так уж всегда — одно к одному.
– Да.
— Степан Евдокимович, толком расскажи! — взмолилась Антонина Александровна.
– И как их зовут?
— Да все я рассказал… — пожал тот плечами. — Говорит Крутов этот смердит, мол, у Радужного. А что, почему — не знает. Торопился… Ну, хоть Леонида спросите. Он рядом стоял.
– Маня, Саня, Таня!
Борис растопырил пальцы.
Будь Самсон Иванович дома, все было бы просто: он сам бы находился на «аэродроме» и решил бы, как поступить. А Протопопов и инспектор угрозыска из райотдела появятся в Спасе лишь дней через десять. Может быть, у Радужного ничего и не случилось — так, пустяки: зверь попал в каменную осыпь. А может, что и серьезное. Тут еще таинственней то ли геолог, то ли пожарник-десантник… Вдруг и «засмердило» у Радужного после того, как он там побывал? И торопился он, чтоб скрыться? Или видел что-то, а сообщить не захотел: чего, мол, мне не в свое дело вмешиваться?
«Вероятно, Леонид подробнее расскажет», — подумала Антонина Александровна.
– Получается три.
Но Леонид в клубе не появился. Идти же в дом к своей бывшей подруге, Дуне Дзюбе, Протопопова не захотела. И не пошла бы, даже если появилась еще большая надобность. Так уж складываются порой отношения между подругами.
– Верно.
Фильм Антонина Александровна видела и не видела. Не до того было. Ждала окончания, чтоб поговорить с председателем сельсовета: больно уж странное дело. Илья Ильич был, кстати, и начальником штаба народной дружины. И еще Протопопова надеялась, что на танцах после кино появится Леонид.
– А вы сказали, что девочек две.
Илья Ильич по своей привычке сначала больше гмыкал да вытирал платком лысину, нежели отвечал. Потом принял соломоново решение.
— Подождем до утра. Вдруг кто из тайги придет?
– Они уж давно не девочки.
— Кому прийти-то? Не время, — возразила Антонина Александровна.
— «Не время»… Корневщики месяца не будет, как ушли… Кородеры тоже. А те, кто пантачил, вернулись. Гм… Гм… Я и говорю — вдруг, — добавил Илья Ильич и вытер платком лысину. Был он полнотел, медлителен в движениях и мыслях.
– Но и не мальчики ведь, – пошутил Борис.
Возвратившись домой, Антонина Александровна поужинала без вкуса и аппетита. Потом прокрутилась всю ночь с боку на бок, чего с ней никогда не бывало.
Засыпая, решила наконец, что чуть свет, едва выгонит корову, пойдет к Илье Ильичу. Но поутру он пришел сам.
– Сыновей у меня нет, – вздохнула Валя, – хотелось, конечно, но не вышло.
— Гм… Гм… — Откашлявшись то ли от смущения, то ли после первой папиросы, Илья Ильич сказал: — Не спал… Оно таки очень странно. Съездить надо… Дней за пять обернемся.
Полдня ушло на сборы.
– Так сколько у вас дочек? – продолжал батлер.
Поехали втроем: сам Илья Ильич, Степан Евдокимович и Леонид Дзюба.
Я с укоризной взглянул на него. Зачем задавать без конца один и тот же вопрос?
Сын старика Дзюбы приехал со стройки, где он шоферил, в отпуск. Тайга парня не манила: наломаешься больше, чем за баранкой. Красивый, чубатый и кареглазый, Леонид пропадал на реке, охотился неподалеку по перу, отдыхал в свое удовольствие. Старый Дзюба держал сына в строгости; но в последний год что-то случилось, после чего Петро Тарасович не возражал, когда сын, как он говорил, дармоедничал.
Прежде чем согласиться, Леонид долго отказывался. Как заметил Илья Ильич, его аж в пот бросило, что придется, может быть, иметь дело с уголовщиной. Но и отказаться Леонид не мог — в отпуске все же. Степана Евдокимовича тоже уломали с трудом. Но экспедиции нужен был радист.
– Иван Павлович, никак не пойму, чего вы от меня хотите, – вздохнула Валентина. – Зачем вам мои девочки?
Чтобы скорее добраться до водопада Радужного и вернуться обратно, решили идти на моторке и по ночам.
* * *
А и правда, зачем?
Река Солнечная, если глянуть на карту, гигантской подковой огибала горный кряж. В том месте, где она прорывалась сквозь сопки, и образовался водопад.
Илья Ильич со спутниками добрались до Радужного к концу третьих суток. Ведь шли против течения и без отдыха, даже отсыпались в моторке. Отсюда легкие баты, оморочки или берестянки тащили на себе и спускали в реку уже выше водопада. Но они подниматься по Солнечной не собирались.
– Что у вас случилось плохого? – снова вступил в беседу Боря.
Выпрыгнув из лодки первым, Степан Евдокимович долго и тщательно чалился. Илья Ильич гмыкал — первый раз ему доводилось вот так, без Самсона Ивановича, выходить в тайгу на проверку «сигнала». Беспокойство Антонины Александровны, молчаливость Леонида во время пути, мрачность Степана Евдокимовича, твердившего, что погнали его зря и что тот рыжий — геолог ли, пожарник ли — балбес и выдумщиц, настраивали Илью Ильича на тревожный лад.
Наконец они сошли на низкий травянистый берег.
– Наше общество раскололось, – вздохнула Валентина, – на несколько частей. Марсианцы, пилигримы и научники. Наталья Михайловна Варякина поехала на очередное собрание и пропала. Умерла.
— Тут устроимся, — сам не зная толком почему, сказал Илья Ильич.
С ним молча согласились.
– Пропала или умерла? – уточнил я.
От узкой поймы вверх к скалам, через чернолесье, вела узкая извилистая тропа — волок. Трава и кустарник выглядели нетронутыми, свежими. Лишь приглядевшись, можно было увидеть, что густая розоватая, и белая кипень метелок крупного иван-чая и леспедеция попримята, поломана.
– Умерла. Пропала, – переставила местами глаголы Валя.
Говорливо трепетали по-августовски звонкие кроны осин, шумели березы, мерцали под ветром листья кленов, а в вершинах лип кое-где светились первые желтые пряди, очень яркие, среди остальной темной зелени. Шуму леса вторил низкий, густой, немолчный гул водопада, доносившийся издалека.
– Если человек исчез, то это не означает, что он лишился жизни, я знаю случаи, когда те, кто не выходил на связь с родными много лет, вдруг приезжали домой живыми и здоровыми, – сказал я.
Подъем по просеке был не крут, но и не легок: трава скрывала острые выступы камней. Гул водопада с каждой минутой нарастал. Слева из-за верхушек лиственного леса поднимались причудливые, сильно выветренные, даже на вид непрочные верхушки красных скал. Наконец, скалы взмыли вверх прямо перед ним. И так высоко, что деревья у их подножия выглядели крошечными. А справа, в клубах седой водяной пыли, вспыхнула радуга. Они вышли на площадку перед водопадом.
Никогда раньше Илья Ильич не замечал мрачной красоты этого места. Неуютным оно было, даже опасным. Меж скал виднелись светлые языки каменных осыпей. Но другого, более легкого пути к верховьям Солнечной не существовало. А там, за скалами, начинались самые богатые пушным зверем охотничьи угодья, заросли бархата-пробконоса. Там бродили стада пятнистых оленей, гиганты сохатые и жирные кабаны, рос женьшень. Ниже Радужного река растекалась бесчисленными протоками по болотистой — долине, бедной зверем.
– Нет, Ната испарилась, – всхлипнула Валя, – Леник остался один. Я его никогда не оставлю, знаю, что он беспомощный, пропадет без ленты присоединения. И обо мне подумает: как Стекловой теперь жить?
Остановились на краю поляны.
Я взял бутылку минералки и вопреки своей привычке стал пить прямо из горлышка.
— Ерунда, — сказал Леонид. — Где ж тут смердит?
– Валентина, ваша фамилия Стеклова? – самым нежным тоном осведомился Борис.
Степан Евдокимович вынул платок, трубно высморкался.
– Точно! – восхитилась потенциальная клиентка. – Как вы догадались? О! Вы наши?
— Не гожусь я в гончие… Ничего не чую.
Борис принялся стучать по клавиатуре одного из своих ноутбуков, а я продолжил беседу:
— Гм… Раз уж мы здесь, надо по порядку…
– Секунду назад вы произнесли: «Как Стекловой жить теперь?» Стало понятно, что это ваша фамилия. У вас есть сотрудница Наталья Михайловна Варякина. Она исчезла, и вы думаете, что ее убили. Верно?
— «По порядку»… — пробурчал Степан Евдокимович. — Один дурень сбрехнул, другие — поверили…
– В общем, да, а так нет, – выпалила Валентина. – Она не член моей семьи. У меня только…
— Бабий переполох, — поддержал его Леонид.
– Две дочери, – быстро добавил Борис, – Маня, Таня, Саня.
— Чего ж серчать? Радоваться надо. Ложная тревога — хорошо… Гм… гм… Только что ж вы решили, что вот так посреди поляны и наткнемся?… Давайте всерьез все осмотрим. Придется и в скалах полазить. Осторожно. Там и свою голову оставить пара пустяков.
– Ой, нет, – возразила клиентка, – есть еще Петя и Андрей. Простите, телефон звонит.
Стеклова вынула из сумки айфон самой последней модели в чехле из желтого пластика, секунд пятнадцать смотрела на экран, потом зевнула.
На поляне то тут, то там валялись серые ошкуренные стволы с торчащими корнями. Их вырвали из земли мощные сели — послеливневые паводки, которые возникали, когда вода в реке от дождей поднималась на несколько метров и горловина водопада не успевала сбросить поток. Река сама создала себе второе русло, смыв часть скал выше обычного уровня. По этому «аварийному руслу», по камням, отполированным тысячами селей, и перебирались в верховья Солнечной. Путь, что и говорить, трудный, но все же это было легче, чем тащить поклажу через горный кряж. Да и самый тяжелый путь — обратно, с добычей — пройти по реке одно удовольствие: сама к дому принесет.
– Я устала! Надо отдохнуть.
После селей поляна быстро зарастала травой, и лишь огромные валежины с щупальцами корней напоминали о редкой силе наводнения.
Я уже понял, что ко мне забрела дама со странностями, поэтому очень обрадовался, услышав сие заявление, и предложил:
Степан Евдокимович и Леонид двинулись за Ильей Ильичом вдоль скал. Они шли от расселины к расселине, старательно принюхивались. Степан Евдокимович ворчал на «собачьи» обязанности, да и в душе Ильи Ильича место тревоги и настороженности заняла досада. Леонид следовал за ними как бы поневоле.
– Давайте продолжим беседу в другой раз.
И тут Илья Ильич споткнулся, точно его нога попала в петлю. Кряхтя, поднялся с четверенек и увидел, что он зацепился за ремень валявшегося в траве карабина.
Валентина встала.
— Это-то… что? — с трудом вымолвил Илья Ильич, поднимая оружие.
– Пойду.
— Э-те-те-те! — опешив от изумления, пророкотал Степан Евдокимович. — Находочка! Целый? Дайте-ка я посмотрю.
– Я провожу вас, – встрепенулся Борис.
— Подожди! — отцепляя руки Степана от цевья и дула, воскликнул Илья Ильич. — На номер надо взглянуть.
Стеклова повернулась ко мне.
Леонид, стоявший за спиной Степана Евдокимовича, сказал негромко:
— Отцов, похоже…
– Я еще вернусь.
— Подожди… Подожди… Очки достану. Дело такое…
— Отцов! Отцов карабин! — закричал Леонид, отстраняя Степана Евдокимовича, но к оружию не притронулся. — По ложе узнал! Отцов!
– Конечно, конечно, – закивал я, – непременно.
— Дзюбы? Погодь, паря… погодь. Чего ты сразу так?… Гм… Мало ли что бывает… Гм… Гм… — Кое-как сладив с очками, Илья Ильич прочитал номер. — Точно… А сам-то Дзюба где? — Илья Ильич сдвинул очки на кончик носа и пристально огляделся вокруг, словно надеясь увидеть коренастую фигуру Дзюбы.
— Н-да!.. — покрутил головой Степан Евдокимович. — Не такой Дзюба человек, чтобы живым из рук оружие выпустить. Ишь ты, смердит… Ловко он! И смылся.
Стеклова сделала пару шагов, поравнялась с диваном, села на него, потом легла, вытянула ноги и прошептала:
— Раскаркался! — одернул его Илья Ильич и двинулся к широкой расселине.
Потоптавшись около карабина, Леонид пошел за ним, а Степан Евдокимович присел на корточки и сам прочитал номер:
– Быстро до дома доехала, хорошо, что в пробку не попала.
— Дзюбы…
— Степан! — послышался крик Ильи Ильича. — Иди сюда!
Мы с Борей переглянулись, а гостья начала мерно посапывать.
Подбежав к председателю сельсовета и Леониду, Степан Евдокимович потянул носом: действительно смердило.
— Пахнет, — подтвердил Степан Евдокимович.
– Она спит, – констатировал мой помощник.
Леонид пошел было вперед, но председатель сельсовета удержал его:
— Не лезь… Дело такое…
– Похоже, у бедняги проблемы с головой, – вздохнул я.
И тут Илья Ильич увидел торчащую из-под камней страшную, непомерно распухшую фиолетовую руку с почерневшими ногтями.
– Посмотрите в ноутбук, – попросил Борис, – я нашел кое-что.
Я сел к столу и начал читать. «Валентина Сергеевна Стеклова. Бизнесвумен. Владелица фирмы «Товары для инопланетян», жилищно-развлекательного комплекса «Звезда счастья», издатель газеты «Встреча с Родиной». В прошлом году ее состояние равнялось…»
Обернувшись, Илья Ильич глянул на Леонида: огромные, будто совсем белые, без зрачков глаза; лицо словно без губ, так они были бледны.
— Откопать… Откопать!..
Я уставился на цифру, три раза пересчитал нули, потом взглянул на даму, которая похрапывала на диване. Она обладает такими деньгами? Совсем не похоже. Одежда на ней отнюдь не лучшего качества, от неизвестных производителей.
— Он давно умер… Он давно умер… — приблизив губы к уху Леонида, почему-то шепотом твердил Илья Ильич.
— Ну что ты… Ну что ты… — басил растерянно Степан Евдокимович.
– Я о том же подумал, – сказал Борис, который будто услышал мои мысли, – там есть интервью. Почитайте. Оно короткое.
— Откопать! Похоронить… дайте!
— Нельзя… Нельзя, — увещевал Илья Ильич.
Я вновь повернулся к компьютеру.
— Темное… Темное дело… — вторил ему Степан Евдокимович.
Но Леонид не слушал их, вырывался, кричал. Они силком увели его подальше от скал. Когда он немного успокоился, спустились вниз, к лагерю.
«– Валентина, вы не любите отчество.
Потом Степан Евдокимович развернул рацию, связался с райотделом внутренних дел и сообщил обо всем. Начальник отдела сказал, что завтра, видимо, на место происшествия прибудет вертолетом следователь прокуратуры. По пути, хоть и не совсем, они захватят участкового Протопопова и инспектора уголовного розыска Свечина.
Главное — не трогайте ничего! Пусть все останется, как есть.
– Да.
Чтобы Леонид не натворил глупостей, Илья Ильич и Степан Евдокимович дежурили по очереди у костра.
Леонид тоже не спал, но и не пытался уйти в скалы.
– Почему?
* * *
Свечин вышел к реке первым. Хотелось лечь ничком и прикрыть веки. Но сильнее усталости, сильнее головной боли мучила жажда. Сбросив с плеч котомку, Кузьма подошел к заводи. Сквозь воду виднелись рыжее дно, стебли, поднимающиеся вверх. От воды веяло прохладой.
– Я знаю, что Сергей Стеклов не был моим биологическим отцом. Зачем вспоминать его всякий раз, когда меня зовут?
— Не надо, — раздался позади голос Самсона Ивановича.
— Чуть-чуть… Глоток.
– А кто ваши родители, если не секрет?
— Не удержишься. Потом совсем сдашь. Чай сварить — минутное дело. Лучше сядь в тени.
У берега стояло гладкоствольное дерево. Ветви его раскинулись, словно пальмовые, и отбрасывали короткую густую тень. Там, в траве, кое-где светились росинки, спрятавшиеся от солнца. Кузьма лег ничком, окунув лицо в зелень, пахучую и влажную. Стылые капли росы смочили губы. Пить захотелось нестерпимо. Он поднял голову и взглянул на заводь, близкую и манящую. Сквозь слепящий отраженный свет он увидел нечто поразившее его. Белые лилии в заводи стали голубыми… Как небо.
– Я родилась на планете Цельта. Она находится так далеко от Земли, что ваши астрономы не могут ее увидеть. Моя родина прекрасна, у нас нет больных, несчастных, бедных. Все ее обитатели здоровы и живут вечно. Когда у нас изнашивается одно тело, мозг просто пересаживается в другое.
Вскочив на ноги, Кузьма шагнул назад. Хмыкнул. Закрыл ладонями глаза, опять глянул на заводь.
– Инопланетяне люди? Не зеленые человечки?
— Лотосы… Обычные лотосы, — послышался за спиной Кузьмы голос Самсона Ивановича. — Нелумбий.
– Давным-давно цельтяне прилетели на Землю для изучения дикой планеты. Но у членов экспедиции сломался разбиратель материи.
Повернувшись в его сторону, Кузьма увидел, что участковый вроде и не смотрел на заводь. Он копался в котомке.
– Что?
Усталость пропала, даже пить вроде расхотелось. Пожалуй, Кузьма просто не помнил уже, хотел или не хотел он пить.
Кузьма глядел на заводь, и объяснение Самсона Ивановича представилось ему слишком обыденным и отвлеченным: «Лотосы…» Память по ассоциации вытаскивала из своей кладовки: «Древний Египет… Пирамиды… Фараоны… Нил… Священный цветок». Чересчур мало, чтобы объяснить чудо. Не древняя история, не Египет, а вот — наклониться и дотронуться.
Лотос поднялся над водой почти у самого берега. Он очень напоминал пион и был такой же величины. Но лепестки выглядели плотнее, восковатее. Кузьма заглянул в голубую чашу цветка фарфоровой прозрачности. Там карбункулами сияли капли росы.
– Мы путешествуем не на кораблях или самолетах. Входим в кабину, она разбирает человека на атомы и отправляет куда надо. На месте прибытия оборудован порт сборки. Опля, и вы снова целый человек. Путешествие от Земли до Цельты занимало минут десять. Но у тех исследователей не сработала функция отправки домой, цельтяне остались на Земле. Они размножились, так появились земляне. Не все сохранили память о родной планете, большинство начисто о ней забыло, а их дети-внуки и вовсе стали считать существование инопланетян сказкой. Через пару столетий после аварии члены Совета Старейшин Цельты признали нецелесообразным возобновлять работу канала переброски Земля – Цельта – Земля.
Время словно пропало. И будто померк солнечный день. Светился только цветок. Неожиданно Кузьма услышал у себя за спиной усердное сопение, и нагой Самсон Иванович, пробежав рядом, плюхнулся в воду. Вынырнул, долго отфыркивался и кряхтел, по-бабьи обхватив руками плечи. Очевидно, вода была холодная.
— Зачем?… — Кузьма сморщился точно от зубной боли.