— В самом деле?

— Нет, благодарю. Двадцать, даже двадцать один год — большой срок. Быть может, еще давным-давно, когда я учился в университете, мне следовало предложить свои услуги ЦРУ или государственному департаменту, благо основными курсами у меня были политология и иностранные языки. И теперь бы я сидел в отдельном, достаточно большом кабинете и объяснял бы газетчикам, что происходит во Вьетнаме или Гане. Но не забывай, Курт, если я что-то и умею, так это вести дела в салуне. Языки я знаю лишь потому, что учили меня с детства. Причем хорошо я только говорю, ибо не знаком даже с азами грамматики. Я лишь умею произносить звуки. Я слаб в истории, давно забыл политологию, не слишком разбираюсь в мировом балансе сил. Двадцать лет я вижу во сне кошмары и просыпаюсь в холодном поту. — Он вытянул перед собой руки. Пальцы слегка дрожали. — Нервы у меня ни к черту, я слишком много пью, еще больше курю. Я выработал свой ресурс и ухожу на покой. Решение мое непоколебимо, и ничто в мире не заставит меня изменить его.

Я заставила себя улыбнуться. «Соберись, не раскисай».

Вольгемут внимательно выслушал монолог Падильо.

— Нет, все замечательно. — Выдавливая эти слова, я следила за голосом, чтобы он не дрожал. Смотрела на улыбающееся лицо Пита. — Перезвоню позже. Не могу сейчас говорить.

— Разумеется, ты недооцениваешь себя, Майк. Ты обладаешь редким качеством, которое заставляет твоих работодателей раз за разом приходить к тебе с просьбой выполнить еще одно задание. У тебя дар актерского перевоплощения. Ты без труда становишься новым человеком, со всеми его личностными особенностями. В Германии ты ходишь, как немец, ешь, как немец, куришь, как немец. А ведь даже после двадцати лет оккупации европеец может узнать американца по его толстой заднице и походке. У тебя уникальная мимика, а наряду с решительностью и уверенностью в собственном превосходстве тебе свойственны хитрость и цинизм процветающего адвоката по уголовным делам. За такое сочетание я готов заплатить очень высокую цену.

И это правда. Я убрала мобильник. Поскорей бы уйти: от терпкого запаха ее духов мне по-настоящему тошно.

Я встала и глубоко вздохнула.

Падильо поднял бокал.

— Мне надо еще подумать, Дебс, — непринужденно сказала я. — Комната немного меньше, чем я рассчитывала. Пожалуй, тут будет тесновато. Могу и вам перезвонить?

— Я принимаю комплимент, но отказываюсь от предложения. Тебе следует поискать кого-нибудь помоложе, Курт.

— Ну конечно! — Дебс радостно улыбнулась.

— Не поддашься ли ты на искушение отомстить своим бывшим работодателям?

Похоже, у этой девушки в жизни не было ни одной неприятности. Ей все равно, соглашусь я снять комнату или нет.

— Ни в коем случае. Они полагали, что им предложили хорошую сделку. Русским требовался действующий агент, которого они могли бы показать всему миру, клеймя американский империализм. Мои работодатели, благослови их Бог, желали, чтобы им по-тихому вернули Симмса и Бурчвуда. Поэтому они с легкой душой отдали А за В и S, тем более что А, по их мнению, уже выдохся. Кто готовил операцию на Востоке — наш добрый полковник?

Через пять минут я снова была на улице. Прислонилась к закрытой двери, глотнула воздух. Если бы у меня в сумке не было открытки и сережек, я бы не поверила, что все это случилось в реальности.

— Насколько я знаю, да, — кивнул Вольгемут. — Он вернулся несколько месяцев назад и теперь вроде бы занимается пропагандой.

— Он поднаторел в такого рода обменах, а у нас есть парни, которые не упустят своей выгоды. Вот они и подсунули меня.

Глава 15

В дверь постучали. Вольгемут разрешил войти, и на пороге появился один из здоровяков с большим конвертом из плотной бумаги. Он отдал конверт Вольгемуту и удалился. Немец разорвал конверт и вытащил два потрепанных бумажника.

Ноги сами собой отыскали дорогу к станции. Я села в поезд и тяжело опустилась на скамью. Голова отупела и слегка кружилась. Какого черта я делала? Что там случилось? Неужели я в самом деле видела фотографию Пита возле кровати другой женщины? Может, мне приснилось… Нет, я видела ее собственными глазами. Я видела эту фотографию, квартиру, ее одежду, ее кровать. И рядом с кроватью — его.

Двери поезда, лязгнув, закрылись. Я достала из сумки открытку. Провела пальцем по дарственной надписи, сделанной его рукой. Виновато убрала в сумку. Смешно: я украла снимок у женщины, с которой спит мой бойфренд.

— Я знаю, что ты не любишь такого старья, но в данном случае они могут оказаться весьма кстати.

Поезд вышел из Лондона. Заливаясь слезами, я вдруг одновременно икнула и чихнула, обратив на себя внимание пассажиров, выглянувших украдкой из-за раскрытых книг и газет. Уставилась в окно на пролетавший мимо ландшафт. Пассажиры старались не смущать меня, зарылись в газеты: какое им дело? Только одна девушка с любопытством на меня уставилась. Я посмотрела на нее, надеясь ее устыдить, заставить отвернуться, но она не сводила с меня глаз, жевала резинку и не испытывала ни малейшего смущения. Я первая отвернулась и постаралась не обращать на нее внимания. Зачем устраивать скандал? Достала из сумки мобильник, начала с ним возиться. Чем бы ни заняться, лишь бы отвлечься. Включила музыку. Раздались медленные гитарные аккорды, и в уши полились простые сладкие слова: «Не спеши, ляг, вспомни, это ты и я, вспомни, как все у нас было…».

Я раскрыл свой бумажник. Девяносто два доллара, 250 западногерманских марок, армейское удостоверение личности, подтверждающее, что я — сержант по снабжению техническим имуществом Фрэнк Дж. Бейли, аккуратно сложенные отпускные документы, пара порнографических открыток, армейское водительское удостоверение, письмо на английском языке с грубыми ошибками от девушки по имени Билли из Франкфурта, карточка члена Клуба любителей детектива, упаковка презервативов.

Вольгемут достал еще два бумажника.

Сердце подпрыгнуло: ну почему из всех песен мне попалась именно эта? Надо бы ее выключить, но она так мне подходит. Я понимаю каждое слово.

— Это для ваших подопечных.

«Исполни мою последнюю просьбу, дай обнять тебя. Не пожимай плечами, просто полежи рядом».

Падильо отодвинул стул и встал.

Этого у нас с Питом не будет. Глаза наполнились слезами. Я заставила себя смотреть в окно. Нет, не заплачу.

— Билеты?

«Я остался один, я узнал о твоей лжи, но ничуть не поумнел. Мне хочется, чтобы ты была рядом».

— У водителя, — ответил Вольгемут.

Пришлось выключить: не смогла этого вынести. Тишину нарушали мобильники других пассажиров и покашливание. За окном замелькали крыши домов нашего города, и чувство облегчения заполнило меня без остатка.

Я болталась по городу в ожидании, когда наступит час моего обычного возвращения с работы. Не хотела вызвать у Пита подозрения. Я вымоталась и должна была бы проголодаться, но нет. Даже не могла вспомнить, ела ли я с утра вообще? Ничего не хотелось. Впрочем, какая разница?

Падильо протянул руку.

— Спасибо за все, Курт.

Внутри было пусто, как в пустой ореховой скорлупке. Я хотела сразиться с Лиз, а вместо этого правда ударила меня в лицо. На подходе к дому я постаралась сделать веселое лицо, пригладила волосы, глубоко вдохнула. Пит услышал, как я вставила ключ в замок, потому что появился на верхних ступенях лестницы. Я ему улыбнулась и спросила, как он провел день. Он ответил, что неплохо, а вот где я пропадала и как себя чувствую? Глаза как будто заплаканные.

Вольгемут отмахнулся от благодарностей.

Я посмотрела на него так, словно он сошел с ума, рассмеялась и сказала, что, разумеется, у меня все в порядке. Может, это от погоды, поэтому ему и показалось, будто я плакала. А где я была? Разумеется, на работе!

Он с сомнением посмотрел на меня. Настоящих лгунов трудно провести… однако он купился и спустился вниз.

— Я пришлю тебе счет.

Мне он пожал руку, сказав, как он рад тому, что познакомился со мной, и по тону чувствовалось, что он говорит искренне.

— А почему не смогла со мной поговорить? И почему не перезвонила? Мне так хотелось поболтать с моей очаровательной девочкой.

— Ваши подопечные ждут вас внизу.

Я изобразила недоумение, наморщила лоб, словно пыталась понять, о чем он. Потом рассмеялась и ответила:

Падильо кивнул, и мы направились к лифту.

— Ах, это… Я была занята и не могла прерваться для разговора!

В холле у лифта стоял Макс. Он критически оглядел нас и одобрительно кивнул.

Я ласково похлопала его по руке и прошла мимо в кухню. Мне было очень трудно. Больше всего хотелось наброситься на Пита, зарыдать, показать открытку, сообщить, что видела его фотографию возле постели другой женщины. Что все знаю о его лжи… Тем не менее я сдержалась.

— На днях я подскочу в ваше кафе в Бонне.

Надо оставаться спокойной. Молчать. Он сочтет меня сумасшедшей, если я расскажу ему о том, как провела день. Это и в самом деле безумный поступок. О чем я думала? Мне хотелось избавиться от Лиз. Изгнать ее из нашей жизни.

— Скажи Марте... — Падильо запнулся. — Скажи, что я очень ей благодарен.

— Ты не знаешь, детка, куда подевались мои черные спортивные шорты? — Пит прошел за мной на кухню, обнял за талию и поцеловал в шею. — Я их искал, но, хоть убей, не помню, куда они подевались.

Мы обменялись рукопожатиями и вошли в кабину, доставившую нас на первый этаж. Симмс и Бурчвуд поджидали нас, чисто выбритые, в форме рядовых. Рядом подпирал стену один из здоровяков Вольгемута. Падильо протянул Симмсу и Бурчвуду их бумажники.

— Должно быть, они в корзине для невыглаженого белья, — предположила я автоматически. Я старалась держаться естественно и не высвободилась из его объятий.

— Ваши новые имена и фамилии вы запомните по пути в Темпельхоф. Симмс идет со мной, Бурчвуд — с Маккорклом. Через регистрационную стойку «Пан-Америкэн» проходим без суеты, как и раньше. Полагаю, новая лекция вам не нужна. Вы оба хорошо выглядите. Мне нравится ваша прическа, Симмс.

— Ты моя звездочка! — воскликнул он, убрал руки и потянулся. — Что у нас к чаю?

— Нам обязательно говорить с вами? — недовольно спросил Симмс.

Я пожала плечами и сказала, что не знаю. Может, у него какие-то планы?

— Нет.

Он с недоумением взглянул на меня. Что за планы?

— Тогда обойдемся без слов.

«Например, позвонить любовнице из ванной? Или взять Глорию и под предлогом прогулки выйти и поговорить с Лиз. Либо отправиться в тренажерный зал и позвонить оттуда. Откуда я, черт возьми, знаю?»

— Нет возражений. Поехали.

— Ты выглядишь усталым, любимый. — Я изобразила озабоченность. — Почему бы нам не приготовить что-нибудь на скорую руку, а потом, если хочешь, сходим в бар. Ты встряхнешься.

Во дворе стоял «форд-седан» модели 1963 года. Водитель, высокий негр с нашивками рядового первого класса, протирал лобовое стекло. Завидев нас, он бросился открывать дверцы.

Это что-то новое. Обычно мы ужинаем дома, смотрим телевизор и идем спать. Иногда я болтаю по телефону с Амандой или Луизой, а он поднимается в кабинет и работает.

— Прошу садиться, господа. Уезжаем, как только вы рассядетесь. Все к вашим услугам, господа.

Пита немного удивило мое предложение, но после секундного раздумья он предложил поужинать в ресторане. Настал черед удивиться мне… к тому же выходить никуда не хотелось. Я так устала, что свернулась бы в темном углу и проспала тысячу лет. Распухшему от дум мозгу требовался отдых, однако усталая и плаксивая женщина не сможет удержать мужчину. Потому я улыбнулась и ответила, что это чудесно. Только переоденусь.

Падильо включился в игру и на подчеркнутую услужливость слуги-негра ответил голосом хозяина-белого:

— Кончай лизать нам задницы, парень. Вольгемут сказал, что наши билеты у тебя. Давай-ка взглянем на них.

Негр улыбнулся.

— Знаете, я не слышал техасского акцента с тех пор, как уехал из Минерэл-Уэллс.

Падильо улыбнулся в ответ.

— Кажется, так разговаривают в Килгоре, — тон его стал обычным. — Ты готов?

— Да, сэр, — и негр, обойдя машину, сел за руль.

Я — рядом с ним, Бурчвуд, Симмс и Падильо залезли на заднее сиденье. Негр открыл ящичек на приборном щитке и передал мне четыре билета «Пан-Ам». Я выбрал один, выписанный на сержанта Бейли, а остальные передал Падильо.

— Что делаем в аэропорту? — спросил он.

— Я высаживаю вас из машины и быстро отгоняю ее в сторону. Неважно куда, потому что назад меня повезет полиция, гражданская или военная. Во время регистрации ваших билетов произойдет неприятный инцидент на расовой почве. Американский турист из Джорджии заявит, что я оскорбил его жену. Он ударит меня, а я полосну его оружием, с которым, как известно, не расстается ни один негр, — он показал нам бритву. — Если этот тип ударит меня чересчур сильно, я пущу ему кровь.

— Кто этот турист?

— Вольгемут завербовал его во Франкфурте года два назад. Стопроцентный американец. После того как полицейские разведут нас и упрячут меня за решетку, он в участок не явится, так что обвинять меня будет некому.

— А какое у тебя прикрытие? — поинтересовался Падильо.

— Играю на саксофоне в оркестре одного из ресторанчиков Вольгемута. Выполняю мелкие поручения. Когда необходимо, затеваю драки.

— Что нас ждет во Франкфурте?

— Вас встретит человек, даст вам ключ от машины, и вы поедете по своим делам.

— Как он узнает нас?

— Никак. Вы узнаете его. Он — мой брат-близнец.

Глава 19

Капитан военной полиции в сопровождении штаб-сержанта с ярко-синими глазами и обветренной физиономией подошли к Падильо, едва тот зарегистрировал авиабилет у стойки «Пан-Ам».

— Позвольте взглянуть на ваши документы, сержант.

Падильо медленно расстегнул плащ и полез в задний карман брюк за бумажником. Но не успел достать его, как обычный шум аэропорта прорезал пронзительный женский крик. Дама вопила в дюжине ярдов слева от нас. Естественно, все окружающие повернулись к ней. И увидели дородного мужчину в светлом плаще, пытающегося ударить нашего негра-водителя. Тот отпрыгнул назад и выхватил бритву. А затем начал кружить вокруг белого мужчины, показывая, что в любой момент может броситься на него. Белый мужчина не спускал с негра глаз, одновременно снимая плащ. Рядом стояла женщина, прижимая к подбородку черную сумочку. Пухленькая, светловолосая, с неподдельным испугом на лице. Вокруг начала собираться толпа.

Негр, казалось, изготовился к решающей схватке. Руки широко разошлись, ноги напружинились.

Я поднялась наверх, спрятала открытку и сережки Лиз на дно ящика, под нижнее белье. Там же лежала открытка, которую я впервые получила от Пита, и коробочка с засушенным листком с нашей первой прогулки. Он тогда поднял его, подал мне и сказал: «Это мой первый подарок. Не выбрасывай его».

— Иди сюда, — позвал он. — Иди сюда. Мы сейчас не в Штатах, белая тварь.

Белый мужчина замер, как бы в нерешительности, а затем быстрым движением швырнул негру плащ в лицо. И тут же, вслед за плащом, бросился негру под ноги. Для своих габаритов он оказался очень подвижным. Они оба рухнули и покатились по полу. Негр что-то выкрикнул. Капитан полиции и штаб-сержант уже пытались их разнять. И тут по системе громкой связи объявили, что до окончания посадки на самолет авиакомпании «Пан-Америкэн», вылетающий во Франкфурт, осталось пять минут. Падильо и я подтолкнули Бурчвуда и Симмса к коридору, ведущему на летное поле.

Самолет рейса 564 авиакомпании «Пан-Ам» по расписанию вылетал из Темпельхофа в 16.30 с приземлением в аэропорту Франкфурт-Майн в 17.50. Взлетели мы на три минуты позже, а на борт поднялись последними. Я сидел с Бурчвудом, Падильо — с Симмсом. Никто из нас не произнес ни слова.

И я не выбросила. Решила, что сохраню его и прикреплю к открытке, чтобы подарить Питу в день нашей свадьбы. Вот такие пустые мечты.

Полет прошел без происшествий. Плаща я так и не снял. В кармане лежал пистолет, и я старался вспомнить, сколько раз я выстрелил и сколько пуль осталось в обойме. Потом решил, что все это и не важно, потому что более стрелять мне не придется, во всяком случае, в ближайшее время. Оставалось только смотреть в спинку кресла перед собой, а когда это надоедало, переводить взгляд на стройные ноги стюардесс.

Во Франкфурте мы приземлились в 17.52 и вышли из самолета вместе с остальными пассажирами. Всех их ждала теплая встреча. Кому-то пожимали руку, других обнимали и хлопали по спине, нам же чуть кивнул негр, как две капли воды похожий на нашего водителя, который привез нас в Темпельхоф полтора часа назад, а потом учинил драку перед стойкой «Пан-Ам».

Надела платье, которое ему особенно нравилось, и сделала легкий макияж. Постаралась обернуться быстро, чтобы у него не пропало желание пойти. Спустилась и увидела, что успела: Пит сидел на подлокотнике дивана с дистанционным пультом в руке. Увидев меня, улыбнулся и сказал, что я хорошо выгляжу. Не красиво или сексуально — просто хорошо. Сердце екнуло, воображению представилась Лиз. Она улыбалась и посылала ему воздушный поцелуй. Я прогнала ее образ, и мы молча уселись в автомобиль.

Падильо подошел к нему.

— Нас послал Вольгемут. Мы только что расстались с вашим братом в Берлине.

За ужином заговорили об ограблении. Он никак не мог понять, почему грабители ничего не взяли из моей шкатулки с драгоценностями, да и вообще, зачем понадобилось устраивать такой бессмысленный разгром. Меня охватила беспокойная подозрительность. Неужели он заподозрил, что это я? Как он догадался? Я подумала, что нападение — лучшая защита, и из моих уст полились слова, удивившие меня еще больше, чем его. Говорила я гладко, без усилий.

Высокий негр не торопясь оглядел нас всех. Чувствовалось, что у него масса свободного времени. Одет он был в белую рубашку, черный толстый кашемировый джемпер, светло-серые брюки без отворотов, черные туфли. В одной руке держал длинную толстую сигару, вставленную в мундштук из слоновой кости. Он задумчиво затянулся, выпустил дым через ноздри.

— Вот-вот, — согласилась я и налила себе полный бокал вина. — Похоже, они знали, что делают.

— Я только что говорил с Вольгемутом. Вы получите мою машину, быстрее ее вам не найти. Единственная просьба — я бы хотел получить ее обратно в целости.

— Машина особенная? — спросил я.

— Почему? — Он в недоумении наморщил лоб.

Он кивнул, вновь выпустил дым через ноздри.

— Для меня — да. Я вбил в нее сто двадцать два часа моего личного времени.

— Вы ее получите, — ответил Падильо. — Если нет, Вольгемут купит вам новую, точно такую же.

— Угу. — Он повернулся, и мы последовали за ним.

— Вот скажи, зачем так разгромили твой кабинет? — сказала я небрежно. — Ведь ничего ценного не украли. А зачем было кромсать нашу фотографию? Это… по меньшей мере странно.

Он подвел нас к новенькой двухдверной «шевроле-импале». Черной, с прижавшейся к земле задней частью. Без колпаков на колесах. С большим, похожим на плавник рыбы, воздушным рассекателем на багажнике. Негр достал из кармана ключи и передал Падильо, тот в свою очередь, мне.

— Вокруг аэропорта все тихо? — спросил Падильо.

Он ничего не ответил, воткнул вилку в кусок стейка и потянулся за перцем. Я тем временем соображала, как сбить его с опасных для меня размышлений.

— Военной полиции чуть больше, чем обычно, но такое характерно для этих чисел каждого месяца, сразу после выплаты жалованья. Агентов секретных служб я не заметил. Хотя и пытался их найти.

Падильо покачал головой, нахмурился.

— Ладно, Мак, пора в путь. Машину поведешь ты. Вы двое — на заднее сиденье.

— Может, тебе это покажется нелепым, — продолжала я тем же непринужденным тоном и подлила ему вина, — но поначалу мне показалось, что это сделал ты.

Симмс и Бурчвуд молча выполнили команду. Падильо обошел машину и сел рядом с водителем.

— Чем отличается эта пташка? — спросил я негра.

— Я? — Он слегка поперхнулся и схватил салфетку. — Да как тебе такое в голову пришло?

Он широко улыбнулся, словно я спросил, какие у него ощущения после выигрыша 400 000 западногерманских марок в лотерею.

— Двигатель мощностью четыреста двадцать семь лошадиных сил, коробка передач Хурста, муфта сцепления Шифера. Усиленные рессоры и амортизаторы, гидравлический привод рулевого управления. Двенадцать клапанов.

— Не машина, а конфетка, — похвалил я, усаживаясь за руль.

— Не сердись, — залепетала я. — Полисмен обратил внимание на то, что почти ничего не пропало и замок в порядке. Как они вошли? Вот я и думала… может, у тебя есть недоброжелатели? Все ли в порядке на работе? — Я положила ладонь на его руку. — Последнее время ты как-то неспокоен. Вот мне и показалось… Поделись со мной, что у тебя за неприятности?

Он наклонился, посмотрел на меня.

Пит смотрел на меня как на сумасшедшую.

— Вам доводилось водить машины?

— О чем ты? Какие еще неприятности… Как ты могла подумать, что я разрушил наш дом? В уме ли ты? — Он сбросил мою руку.

— Пару раз гонялся на Нюрнбергринге. На спортивных моделях.

— Извини. Ты прав, — Я покачала головой. — Я не должна была спрашивать. Просто все слишком странно. Как будто у грабителей были ключи… или кто-то впустил их в дом!

Он кивнул, переполненный печалью. Будь его воля, он не подпустил бы меня к «импале» на пушечный выстрел.

И это сработало. Совершенно случайно я угодила в самую точку. Пит на мгновение перестал жевать. Этого можно было не заметить, но я не спускала с него глаз.

— Да, — с любовью похлопал он по дверце. — Посмотрим, что вы сможете сделать. Будьте осторожны. — Думал он, конечно, только о машине.

Я поняла, что меня он не подозревает. Похоже, ему пришло в голову, что это Лиз! Мои мысли пустились вскачь. Из тех ли она девушек, что может на время «занять» ключ? Не думает ли он, что Лиз зашла в дом, по какой-то причине рассвирепела и все разнесла?

— Вы тоже.

Мы замолчали. И Пит, и я прикидывали, способна ли Лиз на такой поступок.

Я вставил ключ в замок зажигания, повернул, заурчал двигатель, я чуть подал «импалу» назад и вырулил со стоянки, держа курс на автобан.

Мне, впрочем, было неинтересно, способна она на это или нет. Пит явно думает, что способна, и это все, что мне нужно. Я увидела брешь в обороне и постаралась ее расширить.

— Что мы имеем? — спросил Падильо.

— Может, вызовем полицию еще раз? Пусть снимут отпечатки пальцев. Давай я сделаю это завтра!

Сначала Пит ничего не ответил, а потом небрежно произнес:

— Форсированный «шеви» с полицейским радио, который может разогнаться до ста двадцати пяти миль, под горку — даже до ста тридцати. С какой скорости начнем?

— Ограничься восьмьюдесятью. Если окажется, что мы не одни, решишь сам, что делать дальше.

— По-моему, нам не о чем беспокоиться. Зачем нагнетать атмосферу? Давай обо всем забудем и будем жить дальше. Во всяком случае, сомневаюсь, что они что-то найдут. Полиция — не ФБР, да и вторжение не назовешь «ограблением века».

— Идет.

Все внимание я сосредоточил на машине и дороге. Другого выхода не было. Ручка коробки передач ходила туго, массированная педаль газа требовала, чтобы жали на нее от души. Машина эта предназначалась для быстрой езды, во всю мощь урчащего под капотом двигателя. Стрелка спидометра не заходила на цифру 90, но и не отступала за черту, разделявшую сектор между цифрами 80 и 90 пополам. Один за другим мы обгоняли грузовики с прицепами, ползущими из Франкфурта на север.

«Спокойно, Пит, это детский лепет».

В двадцати милях от Франкфурта мы остановились у придорожной закусочной, купили сигарет и бутылку «вайнбранда». Отпустили Симмса и Бурчвуда в туалет.

— Что-то не так, — сказал мне Падильо, когда мы вновь выехали на автобан.

— Оставим это. Я не хочу лишний раз тебя волновать. Ты и так серьезно пострадала.

Я сбросил скорость до семидесяти миль, потом до шестидесяти.

— О чем ты?

«Вот, значит, как. Должно быть, полиция нашла бы повсюду отпечатки пальцев Лиз. Значит, она бывала в моем доме. Может, и в постели моей лежала — в своем дешевом белье, пропахшем плохими духами? Он трахался с ней в нашей постели. Как это могло случиться?»

— Что-то должно было произойти во Франкфурте. Не знаю что именно, но не по нутру мне все это.

— Хорошо! Тебе лучше знать. — Я притворно улыбнулась. — И все же странно… Кто-то явился к нам в дом и без причины все разнес… Подожди, выйду на минутку в туалет.

— Прием показался тебе недостаточно теплым? — Я нажал на педаль газа, и стрелка спидометра качнулась к отметке 85 миль.

И я оставила его с этим неудобоваримым рассуждением. В туалетной комнате взглянула на свое отражение в зеркале, наложила еще один слой пудры, и тут мне пришло в голову, что случайно я наткнулась на более эффективный способ устранения соперницы.

— Странно, что нами до сих пор никто не заинтересовался.

Поверит ли он, что Лиз не та, кем кажется? Что она не так уж совершенна? Как тогда поступит Пит? Может быть, решит, что она не достойна его чувств?

Я добавил газа. «Импала» мчалась уже со скоростью девяносто пять миль в час.

— Я думаю, ты признаешь свою неправоту, если обернешься. Большой зеленый «кадиллак» следует за нами после остановки в кафе.

Как мне избавиться от нее, не опускаясь до уровня базарной торговки? В конце концов, есть возможность сохранить и Пита, и чувство собственного достоинства. Я обрадовалась, что не встретилась с Лиз лицом к лицу. Не оттого, что опасалась не сдержаться и оставить на ее щеке след своей пятерни, а потому что есть лучший способ. Тогда она не догадается, кто нанес ей удар.

Падильо оглянулся. Симмс и Бурчвуд последовали его примеру.

— Их трое. Если они не будут приближаться, держись восьмидесяти миль. Если начнут догонять, придется прибавить. Каковы их предельные возможности?

В зеркало заднего обзора я глянул на зеленый «кадиллак», державшийся в сотне ярдов от нас.

— Да, я забыла сказать, что пропало из моих вещей, — сказала я, вернувшись к столу.

— Встать с нами вровень и прижать к обочине они не смогут. А вот преследовать нас, с учетом транспортного потока, им вполне по силам. Если как следует отрегулировать двигатель «кадиллака», он может разогнаться до ста десяти, даже до ста двадцати миль. Но я не знаю, на что способен их автомобиль. Наш шанс оторваться от них — после поворота на Бонн. Дорога там извилистая, да еще с подъемами и спусками. Их рессоры для гонок по такой дороге не годятся. А у нас сойдут. Реку мы пересечем по мосту, вместо того чтобы воспользоваться паромом, а уж в Бонне затеряемся окончательно. Если ты уже наметил, куда ехать, скажи.

Пит перестал жевать.

— Поговорим об этом позже. А пока давай посмотрим, на какую скорость они способны.

— Тут есть ремни безопасности. Пожалуй, нам следует ими воспользоваться.

— И что же?

— Они могут перерезать нас надвое, — пробурчал Падильо, но ремень застегнул. Повернулся к Симмсу и Бурчвуду. — Пристегните ремни. Нам предстоит небольшая поездка. — Они промолчали, но команду выполнили.

— Это очень странно, — прошептала я. — Мне не хотелось об этом говорить, но сумка, которую ты мне подарил, пропала.

— Готовы? — спросил я.

— Приступай.

Он вскинул бровь и быстро ответил:

Я вдавил педаль газа чуть ли не до упора, и «шевроле» выстрелил мимо двух «фольксвагенов». Машин было немного, поэтому я постоянно шел по левой полосе, изредка переходя на правую, чтобы обогнать плетущиеся грузовики и легковушки. «Кадиллак» тоже прибавил. Мы мчались, как привязанные, сохраняя между собой стоярдовый просвет.

— Я куплю тебе другую.

— Что ты скажешь? — спросил я Падильо.

— На ста двадцати милях он отстанет.

«Три сумки за месяц? Да тебе придется открыть счет в „Малберри“, милый!»

Я глянул на таксометр. Стрелка дрожала у красной черты. Я двинул педаль газа на последнюю четверть дюйма. Водитель большого синего «мерседеса» воспринял обгон как личное оскорбление и вывалился на левую полосу, чтобы начать преследование. «Кадиллак» прогнал его обратно клаксоном и фарами.

— Да нет, не надо, — отказалась я великодушно. — Хотя она мне очень нравилась. Правда, я умудрилась поставить на подкладку чернильное пятно. — Я сделала паузу. — Впрочем, сменим тему. Расскажи, как твои дела.

Воздух с ревом проносился мимо. «Шевроле» трясло мелкой дрожью, несмотря на усиленные амортизаторы. На холме, в двух сотнях ярдов впереди, «опель» решил обогнать «фольксваген». Его передний бампер едва поравнялся с задним бампером «фольксвагена», когда я нажал на клаксон и сверкнул фарами. «Опель» уже не мог вернуться в правый ряд, не хватало ему и мощности, чтобы быстро обогнать «фольксваген». Водитель принял единственно правильное решение — вывернул на разделительную полосу. «Фольксваген» прижался к обочине. Мы пролетели посередине, и мне показалось, что я чуть-чуть зацепил «опель» левым крылом. «Кадиллак» стлался следом.

Пришлось выдержать долгий скучный разговор о работе. Домой мы ехали молча. Я сделала зарубку в памяти: спрятать сумку, как только вернемся назад.

— Я не позволял ничего подобного с шестнадцати лет, — прокричал я Падильо.

Падильо сунул руку в карман, достал пистолет, проверил, заряжен ли он. Я передал ему свой, из коробки он добавил патронов и вернул пистолет мне. В зеркало заднего обзора я видел, что «кадиллак» сохраняет дистанцию. Симмс и Бурчвуд застыли на заднем сиденье, закрыв глаза. Их рты напоминали узкие щелочки. Наверное, они держали друг друга за руки.

Нам потребовалось чуть больше сорока минут, чтобы преодолеть шестьдесят миль от придорожного кафе, где мы купили коньяк, до поворота на Бонн. Я переключился на третью скорость, не нажимая на педаль тормоза. Теперь наша «импала» тормозилась двигателем. Так как тормозные огни не зажглись, водитель «кадиллака» понятия не имел о моих намерениях и мгновение спустя едва не врезался в нас.

Но не успел, потому что я вывернул руль, свернув к Бонну. В поворот я вписался на слишком большой скорости, но на третьей передаче, тормозя двигателем. Шанса последовать за нами у «кадиллака» не было. Он пролетел мимо поворота. Я перешел на вторую скорость, а после поворота — вновь на третью.

Под предлогом похода в туалет я побежала наверх и запихнула сумку под кровать. Пит вывел собаку и вернулся на удивление быстро. Похоже, CMC на этот раз не посылал.

— Они пытаются вернуться задним ходом, — предупредил меня Падильо.

— Чертовски рискованно на этом автобане.

Мы уже ехали по шоссе на Венусберг, к парому через Рейн. Извилистая дорога взобралась на холм.

Я лежала в постели, когда он вошел, усталый, но взволнованный. Я выпила слишком много вина и была в восторге от собственных успехов. Мне хотелось смеяться и во всем признаться, рассказать, что я сделала. Я смотрела, как Пит раздевается. Вид у него был мрачный. После ухода из ресторана он не сказал почти ни слова. Улегся в кровать и выключил свет.

— Я их не вижу, — сказал Падильо.

— Мы уже выиграли несколько минут. Еще пять или десять добавим на поворотах.

Отвернулся от меня.

«Шевроле» проходил их по самой кромке, в визге шин, протестующем скрипе рессор. Так я ездил когда-то на старенькой MG-TC. Тем временем мы вошли в S-образный поворот. На прямом участке я чуть добавил скорости. Плавно вписался в изгиб, вышел из него и увидел перед собой баррикаду: два «мерседеса» выпуска пятидесятых годов, поставленных поперек дороги.

Я одновременно вдавил в пол педали газа и тормоза, надеясь развернуть «импалу» на 180 градусов, но свободного участка не хватило, «импала» врезалась в один из «мерседесов», а меня бросило на рулевое колесо.

Казалось, десятки людей метнулись к нашему «шевроле». Открыли дверцы, вытащили нас наружу. Я еще не пришел в себя, болел живот в том месте, где в него впился ремень безопасности. После того как из моего кармана вытащили пистолет, я соскользнул на землю, меня вырвало. В основном вином. Лежал я долго, потом посмотрел на Падильо. Его поддерживали двое мужчин в серых широкополых шляпах и подпоясанных плащах. Один вытащил из его кармана пистолет. Другой похлопал рукой по всем остальным карманам, нашел нож. Меня снова вырвало.

Мое настроение за долю секунды изменилось, всякое веселье исчезло. Почему он так себя ведет? Этого никогда не было. Никогда. Что сделала с ним эта женщина?

Еще двое поставили меня на ноги, помогли доплестись до автомобиля и затолкнули на пол у заднего сиденья. Я лежал там, тяжело дыша, борясь с тошнотой. Мне удалось схватиться за сиденье, подняться на колени. Казалось, на это ушел целый день. Падильо распластался на заднем сиденье, приоткрыв рот. Он глянул на меня, пару раз мигнул и закрыл глаза. Я поднял голову еще выше и посмотрел в заднее стекло. Оба «мерседеса» и «шевроле» стащили на обочину. Один «мерседес» готовились отбуксировать в близлежащую рощу. Трос подцепили к «форду-таурусу». Во всяком случае, мне показалось, что это «форд-таурус». В сумерках я мог и ошибиться. Мужчина плюхнулся на переднее сиденье и наставил на меня пистолет. Его длинный нос покрывали угри с черными головками.

Я заплакала, а Пит вздохнул и спросил:

— Посадите своего приятеля. — Он говорил по-немецки, но с сильным акцентом.

Я повернулся, спустил ноги Падильо на пол, посадил его, но он сразу повалился вперед. Мне пришлось помочь ему откинуться на спинку сиденья. Его вырвало прямо на форму, а под правым ухом я увидел рваную рану, из которой сочилась кровь. Я сел рядом с Падильо и посмотрел на мужчину с пистолетом и угрями на носу.

— Пожалуйста, никаких глупостей, — предупредил он. — Не пытайтесь изображать героя.

— Никаких глупостей, — согласился я и выплюнул кусочек губчатой резины, болтающейся у меня во рту. Затем выковырял воск из носа. Тут уж было не до светских манер. Выплюнул я и другой кусок резины. Сорвал усы.

— Ну, в чем дело?

Мужчина с пистолетом с любопытством наблюдал за мной, но ничего не сказал. Я уже отметил, что сидели мы в «хамбере», автомобиле английского производства, с деревянными панелями, встроенными в спинки передних сидений, легко трансформирующихся в чайные столики. Или столики для коктейлей, если не хотелось чая. Модель эта изготавливалась на экспорт, потому что руль находился слева. Рядом с рулем я заметил переносную рацию в корпусе из серого металла. И поспорил сам с собой, что точно такой же рацией оснащен и зеленый «кадиллак». Я выглянул в заднее окно. Теперь в рощицу оттаскивали «шевроле». Кто-нибудь найдет его завтра, а может, через неделю. Высокий негр из Франкфурта предчувствовал, что больше не увидит своего железного коня, и нам следовало принять это к сведению. И не рваться в Бонн, а поехать с ним, выпить пива и поговорить о достоинствах автомобилей различных марок.

Второй мужчина уселся за руль. Повернулся, оглядел нас, хмыкнул и завел мотор. Мы ехали следом за другим «хамбером». В нем тоже сидели четверо. На заднем сиденье — Симмс и Бурчвуд.

У Рейна мы повернули налево и поехали вдоль берега. Через полмили съехали на автостоянку с несколькими столиками и мусорным баком. Каменные ступени вели к маленькой пристани, у которой покачивался катер длиной в восемнадцать футов. Зеленый «кадиллак» приехал на площадку раньше нас.

Я всхлипнула и пробормотала что-то об ограблении (в следующий раз придется придумать что-то новое). А может, мы займемся любовью? И он согласился, хотя и неохотно.

Наш шофер остановил машину, вылез из кабины, о чем-то поговорил с водителем другого «хамбера», на котором привезли Симмса и Бурчвуда. Тот также покинул рабочее место и прогулялся к «кадиллаку», доложиться мужчине, что сидел на заднем сиденье. Неприятный тип с пистолетом и угрями на носу оставался с нами. Еще один мужчина сидел на переднем сиденье второго «хамбера». Наверное, с двумя пистолетами.

Наш шофер вернулся и что-то произнес на абсолютно незнакомом мне языке. Тип с пистолетом, однако, все понял и велел мне помочь Падильо выйти из машины. Падильо открыл глаза и пробормотал: «Я могу идти сам», — но без должной убедительности. Я обошел «хамбер», открыл дверцу, помог ему сойти на землю.

На мне не было одежды. Я прижалась к Питу и прошептала, что рядом с ним чувствую себя в безопасности. Выпитое вино, мое мягкое обнаженное тело — а может быть, и мысль о том, что его любовница сошла с ума, или вера в то, что он настоящий, храбрый, сильный мужчина, мой защитник, — сделали свое дело, и он начал меня целовать.

Тип с пистолетом дышал мне в шею.

— Вниз по лестнице. Усаживайтесь в катер.

Его руки скользили по моему дрожащему телу, губы прижались к моему рту. Поцелуи были страстными, настойчивыми. Он обошелся без прелюдии, сразу приступил к делу.

Я перекинул руку Падильо себе за шею и полуснес-полусвел его вниз.

Я заставила себя войти в роль: часто и коротко дышала, говорила, что он великолепен, и он отзывался, становился грубее, кусал мое плечо. Это мне никогда не нравилось, но я не возражала. Мои стоны становились все громче, я извивалась, отстраняясь от Пита, так что ему приходилось двигаться за мной. Он ничего не говорил, лишь хрипло выдыхал: «О, как ты хороша», а я усердно его лизала и поглаживала.

— Ты прибавил несколько фунтов, — заметил я, помогая ему перебраться в катер.

Он тут же плюхнулся на одно из сидений. Уже совсем стемнело. Симмс и Бурчвуд спустились на пристань, перешли на катер. Посмотрели на Падильо, согнувшегося в три погибели.

Странно, но на самом деле я ничего не чувствовала. Когда под конец он улегся на меня и простонал: «Боже, боже!» — я чувствовала себя как после изматывающих физических упражнений. Я словно смотрела на себя со стороны. Мое тело обмякло, и никакого духовного соединения с Питом я не ощутила.

— Он сильно расшибся? — спросил Симмс.

После он не поцеловал меня, как обычно, не убрал с лица волосы, не заглянул в глаза и не прошептал, что любит. Просто молча перекатился на свою сторону кровати.

— Не знаю, — ответил я. — Он почти ничего не говорит. Как вы?

Я закрылась в ванной и залилась слезами. Это не мы. Такими мы никогда не были. Я не чувствовала себя сексуальной и властной. Более того, я казалась себе ничтожеством… Я и не догадывалась, что можно так плохо к себе относиться. Что с нами произошло?

— С нами все в порядке, — и он сел рядом с Бурчвудом.

Посмотрела на себя в зеркало и прижала лоб к холодному стеклу. Отражение меня не успокоило. Я жалела себя, как жалела себя во время нашего разговора Клара. Я плакала, как она тогда. Теперь я поняла, как разрывалось сердце моей сестренки. До чего странно видеть себя такой и не иметь возможности что-то исправить. Я чувствовала потерянность, хотела увидеть рядом сочувствующего человека, успокоиться в его теплых объятиях. А ведь я только что была в объятиях любимого…

Наш шофер прошел на нос, встал за штурвал. Завел мотор. Он кашлянул и мерно загудел на нейтральных оборотах. Мы просидели пять минут, вероятно, чего-то ожидая. Я проследил за взглядом человека за штурвалом. На другом берегу Рейна трижды зажегся и погас свет. Мужчина взял фонарь, укрепленный на приборном щитке, и трижды включил и выключил его. Это сигнал, решил умник Маккоркл. В кабине зеленого «кадиллака» вспыхнули лампочки. Кто-то открыл заднюю дверцу, вылез из машины и направился к лестнице. Спустился на пристань. Невысокого росточка, толстый, коротконогий. В темноте я не мог разглядеть лица, впрочем, необходимости в этом не было. Мааса я узнал и так.

Слез больше не осталось. Обычно после близости Пит меня нежно целовал. Нет, Лиз — не плод воображения. Почему бы ей не уйти, не исчезнуть с лица земли? Я не жестока, я лишь хочу, чтобы она УШЛА. Позволила мне прожить мою жизнь с Питом. Как было до нее.

Выглядела я ужасно. Кожа в красных пятнах, из носа льет. Глаза — щелки в распухших веках. Я не должна так выглядеть. Ведь она безупречна — там, в своей муслиновой спальне с лилиями…

Глава 20

Я умылась, высморкалась. Хорошо, что в темноте он меня не увидит.

Маас приветственно помахал мне рукой с пристани и залез в катер. Водитель второго «хамбера» отвязал причальный конец, и катер выплыл в Рейн, взяв курс к верховью.

Я подтолкнул Падильо в бок.

Но я зря нервничала. Когда я на цыпочках прокралась в спальню, Пит уже засыпал. Он только пожелал мне спокойной ночи и сразу же крепко уснул. Интересно, кто ему снится?

— Нашего полку прибыло.

Он поднял голову, глянул на Мааса, весело улыбавшегося ему с сиденья на корме.

— О Боже! — и Падильо вновь уронил голову на руки, лежащие на коленях.

Маас о чем-то переговаривался с водителем второго «хамбера». Еще двое мужчин расположились у другого борта катера и курили. У них на коленях лежали пистолеты. Симмс и Бурчвуд сидели рядом и смотрели прямо перед собой.

Глава 16

Наш рулевой сбросил скорость и подвел катер к какому-то судну гораздо больших размеров. Вниз по течению, в полумиле от нас, светились окна американского посольства. Зовущие, обещающие полную безопасность, но, к сожалению, недоступные для нас. А подплыли мы к самоходной барже, стоящей на якоре в пятидесяти футах от берега и, судя по высоте ватерлинии, тяжело нагруженной. Такие баржи постоянно курсируют по Рейну между Амстердамом и Базелем, с выстиранным бельем, радостно полощущимся на ветру. Они принадлежат семьям. На них рождаются дети и умирают старики. Их обитатели едят, пьют, совокупляются в компактных каютах под палубой на корме, общий размер которых не превышает размера небольшого американского дома на колесах. Длина баржи, к которой мы подплыли, была не более 150 футов. Наш рулевой заглушил двигатель, и течением нас понесло мимо кормы к носу баржи.

Когда он проснулся, я уже стояла перед ним в пальто.

— Пока, — сказала я быстро. — Убегаю, боюсь опоздать. Увидимся вечером.

Кто-то осветил нас фонарем и бросил канат. Мужчина на корме, сидевший рядом с Маасом, поймал его и подтянул катер к веревочной лестнице с деревянными перекладинами. Маас поднимался первым. С одной из перекладин нога его соскользнула. Я надеялся, что он упадет, но на барже его подхватили и затащили на борт. Двое мужчин с пистолетами уже встали, и один из них указал на лестницу Симмсу и Бурчвуду. Они сразу все поняли и последовали за Маасом. Падильо поднял голову и смотрел, как Симмс и Бурчвуд карабкаются по лестнице.

Чмокнула его в макушку и ушла.

— Сможешь залезть? — спросил я.

— Нет, но придется, — ответил Падильо.

Мне надо было поскорее выйти из дома, потому что у входной двери стояла большая продуктовая сумка, а в ней — сумочка «Малберри» и драгоценности, которые я объявила украденными.

Мы встали, и я пропустил Падильо первым. Он схватился за перекладину и начал тянуть себя вверх. Я поддерживал его снизу, а чьи-то руки подхватили его сверху. Я тоже едва ли поднялся бы сам, но те же руки, пусть и не слишком нежные, помогли мне. На барже горели лишь габаритные огни, ручной фонарь отбрасывал на палубу светлое пятно.

— Вперед, — скомандовал голос над ухом.

Через пятьдесят минут я снова была в городе. Прежде чем спуститься в метро, позвонила в офис. Я знала, что Лотти еще нет на месте. Отправила ей CMC: мол, все еще не поправилась, пойду к врачу, позвоню позже и сообщу о результате. Попросила, как только она придет, перевести рабочий телефон на мой мобильник. На всякий случай: пусть Пит думает, что я на работе.

Маленькими шажками, вытянув руки перед собой, я осторожно двинулся в указанном направлении. Внезапно возник светлый прямоугольник — открылась дверь, ведущая в жилые помещения на корме. Я увидел спину Мааса, спускающегося по трапу, держась рукой за перила. За ним последовали сначала Симмс и Бурчвуд, затем — Падильо и я. Катер тем временем отвалил от баржи. Двое мужчин с пистолетами остались на борту. Они замыкали нашу маленькую колонну.

Трап привел нас в комнатку размером семь на десять футов. Головой я едва не задевал потолка. У переборки притулились две койки, покрытые клетчатыми пледами. Падильо стоял рядом с ними. Я обратил внимание, что он уже избавился от парика и прочих маленьких хитростей фрау Коплер. Лицо его стало таким же, как всегда, если не считать цвета кожи. Бурчвуд и Симмс держались вместе, не отходя далеко от Падильо.

На сегодняшний день я запланировала более важные дела. Все равно в офисе толку от меня не будет: я могу думать только о Пите и о ней. Эти мысли не покидали меня ни на секунду с тех пор, как я обо всем узнала. Я так возненавидела Лиз, что не могла думать ни о чем другом. Она мне даже приснилась. Похоже, ей мало было отравить мне жизнь, она еще и сон у меня украла.

Маас сидел у торца складного стола, который при необходимости убирался в стену. Он улыбнулся и кивнул мне, а его колени нервно стукались друг о друга, как у толстого мальчика, пришедшего в гости, которому хочется в туалет, но он боится пропустить мороженое и торт. У другого торца стола стоял еще один стул, а за ним виднелась дверь.

Прошлую ночь я спала урывками: задремывала минут на двадцать, а потом просыпалась и часа полтора смотрела на часовую стрелку. Вспоминала, каким нервным и дерганым был Пит во время ужина. Должно быть, он всерьез озаботился: узнал о Лиз то, чего до сих пор не замечал.

— Привет, Маас, — поздоровался я.

Если он поверил, что она стала ревнивой, властной, требовательной, желающей подчинить его себе. Такая женщина вряд ли придется по нраву мужчине. Значит, под блестящей оболочкой скрывалась гремучая смесь, о чем он и не догадывался. Он совсем ее не знал — так надо ли ему быть с ней? Я не сомневалась: Пит испугается и бросит ее. Ведь он любит меня. Он бы ушел, если бы не любил. Он бросит ее, и тогда… мы снова будем вдвоем, у нас появится шанс все исправить. Все будет хорошо.

— Господа, — он хихикнул и вновь покивал. — Похоже, мы встретились вновь.

У меня было смутное представление о том, что нужно сделать. Я не назвала бы это планом — слово «план» слишком обязывающее. Я просто не собиралась отдавать своего любимого какой-то потаскушке.

— Позвольте задать вам один вопрос?

— Разумеется, герр Маккоркл, сколько угодно.

Спустилась в метро и скоро уже подпрыгивала на сиденье, пока поезд, виляя по подземным туннелям, вез меня к дому Лиз. Взглянув на свое отражение в окне, я поняла, что выгляжу усталой. Так нельзя: я просто обязана хорошо выглядеть. Надо сделать усилие и стать лучше ее.