Дорогой Лео!
На этот раз я благодарю тебя (первым делом). Спасибо за этот час. Спасибо, что ты позволил мне сквозь маленькую щелку заглянуть в твой шкаф с чувствами. То, что я там увидела, убедило меня в том, что ты и есть тот, который мне пишет. Лео, я узнала тебя. Ты — тот самый. Ты — один и тот же. Ты — действительно ты. Ты мне очень нравишься!
Спокойной тебе ночи.
Через двадцать минут
RE:
Дорогая Эмми!
На ладони моей левой руки, приблизительно посредине, там, где линия жизни, пересеченная толстыми складками-излучинами, уходит в сторону артерии, находится одна точка. Я смотрю на нее, но она не видна. Я мысленно пытаюсь зафиксировать ее, но она ускользает. Я могу только чувствовать ее. Я чувствую ее с закрытыми глазами. Точка. Я чувствую ее так сильно, что у меня кружится голова. Стоит мне сконцентрировать на ней внимание, как ее действие распространяется до самых пяток. Она покалывает, щекочет, греет, будоражит меня. Она ускоряет мое кровообращение, дирижирует моим пульсом, определяет темп моего сердцебиения. А в голове ее опьяняющее действие уподобляется действию наркотика, она расширяет мое сознание, раздвигает мои горизонты. Точка. Мне хочется смеяться от радости — так мне хорошо. Мне хочется плакать от счастливого сознания того, что она у меня есть, что она охватывает и наполняет меня всего до последней клетки.
Дорогая Эмми! На ладони моей левой руки, там, где находится эта точка, сегодня после обеда, приблизительно в шестнадцать часов, за столиком кафе произошла одна странная вещь. Моя рука потянулась к стакану с водой, и навстречу ей вдруг устремились почти бестелесные пальцы другой, необыкновенно нежной руки, они попытались затормозить, попытались уклониться, предотвратить столкновение. И это им почти удалось. Почти. Мягкая подушечка одного ускользающего пальчика на какую-то долю секунды оказалась на поверхности моей ладони. Мимолетное нежное прикосновение. Я сохранил его в своей оперативной памяти. Теперь у меня его никто не отнимет. Я чувствую тебя. Я узнаю тебя. Ты — та самая. Ты — одна и та же. Ты — действительно ты. Ты — моя точка.
Спокойной тебе ночи!
Через десять минут
RE:
Лео!!! Как красиво! Где такому можно научиться? Мне срочно нужен глоток виски. Не обращай на меня внимания. Ложись спокойно спать. И не забудь свою точку. Тебе лучше всего сжать левый кулак, чтобы она никуда не делась.
Через пятьдесят минут
Тема: Три порции виски и я
Дорогой Лео!
Мы еще немного посидели и поболтали о тебе, о твоей физической версии. (Мы — это три маленьких порции виски и я.) Мы с Первой Порцией Виски обратили внимание на то, что ты в моем присутствии довольно усердно стараешься контролировать себя — свои слова, жесты и взгляды. В этом нет необходимости, сказала Первая Порция Виски, которая хорошо меня знала. (К сожалению, она уже выпита.) Вторая Порция (тоже благополучно почившая) высказала подозрение, что ты давно уже принял решение никогда не следовать за мной дальше мейл-бокса или середины ярко освещенного, контролируемого десятками глаз столика кафе. На этом пространстве наша беседа на сей раз получилась теплой, сердечной, настоящей, личной, почти глубокой и даже продлилась на полчаса дольше, чем было предусмотрено, сказала Вторая Порция. И прибавила, что, мол, у нас есть шанс сохранить эту традицию воскресных встреч в кафе до пенсионного возраста, чтобы потом вместе раскладывать пасьянс или играть в тарок.
[1] Разумеется, при условии, что наши домочадцы тоже будут принимать участие в игре. (У «Пэм» наверняка природный талант.) Ну а Третья Порция Виски, воззрившись на меня уже слегка двусмысленным взглядом, спросила, как у тебя обстоит дело с чувственностью. (Она высокопарно назвала ее «либидо».) Я ответила, что это уже избыточное требование, что я вполне довольна и тем, что имею. Она принялась допытываться, думаю ли я, что это и в самом деле возможно, что тебя влечет ко мне только после 3,8 промилле бордо. Потому что за кофе и водой ты не проявлял абсолютно никакого интереса к моей внешности. Я ответила: «Виски, тут ты глубоко заблуждаешься. Лео — это мужчина, который умеет концентрировать все свои чувства, независимо от их силы и характера, на одной-единственной точке посредине своей левой ладони. Во всяком случае, это мужчина, которому никогда и в голову не придет даже намекнуть понравившейся ему женщине, что она ему нравится, не говоря уже о том, чтобы сказать ей прямо в лицо: „Ты мне нравишься“. Это было бы, по его мнению, слишком примитивно». Третья Порция Виски заявила: «Своей Памеле он наверняка сказал это уже тысячу раз». И знаешь, что я сделала с Третьей Порцией Виски, дорогой Лео? Я ее уничтожила. А теперь я иду спать.
С добрым утром!
На следующее утро
Тема: Ай-яй-яй, Эмми
Как ты писала на следующий день после нашей первой встречи? Цитирую: «„Спасибо, Эмми“ — это слабо, дорогой Лео. Очень слабо. Это гораздо ниже твоих способностей». А как ты писала сегодня ночью по поводу нашей второй встречи? Цитирую: «За кофе и водой ты не проявлял абсолютно никакого интереса к моей внешности». Это было слабо, дорогая Эмми. Очень слабо. Это гораздо ниже твоих способностей.
Через три часа
RE:
Мне очень жаль, Лео. Ты прав, фраза звучит по-идиотски. Если бы ты написал такое, я бы тебя заклевала. И вообще, весь мейл получился довольно глупым. От него так и разит тщеславием, пафосом, подлизыванием, выпендрежем… Фффу! Но поверь мне — ЭТО БЫЛА НЕ Я, ЭТО БЫЛИ ТРИ ПОРЦИИ ВИСКИ! У меня болит голова. Я, пожалуй, опять прилягу.
Пока!
На следующий вечер
Тема: Бернард
Мне очень жаль, Эмми, но я должен еще раз вернуться к твоим словам (и к словам твоих Трех Порций Виски). И я спрашиваю тебя, совершенно серьезно, без всякого юмора, в полном соответствии со своей занудной натурой: зачем мне «проявлять интерес» к твоей внешности? Зачем я должен следовать за тобой дальше мейл-бокса или середины ярко освещенного, контролируемого десятками глаз столика кафе? Неужели ты хочешь, чтобы я влюбился в тебя еще и «телесно» (или «либидно», как выражается Виски)? Зачем тебе это? Этого я не понимаю, ты должна мне это объяснить. И вообще, тебе пора кое-что объяснить мне, дорогая моя. За кофе ты опять элегантно «вывернулась». Ты уже несколько месяцев — с самого Бостона — старательно игнорируешь эту тему. Но теперь я хочу знать это. Да, я действительно хочу это знать. Восклицательный знак, восклицательный знак, восклицательный знак, восклицательный знак.
Вот мой список вопросов номер один: Как выглядят твои отношения с Бернардом? Как ты себя с ним чувствуешь? Как дети? Как ты живешь? Список вопросов номер два: Почему после Бостона ты опять пошла на контакт со мной? Что ты сегодня думаешь по поводу обстоятельств, приведших к нашей электронно-почтовой разлуке? Как ты смогла простить Бернарда? Как ты смогла простить меня? Список вопросов номер три: Чего тебе недостает? Что я могу для тебя сделать? Какие у тебя планы относительно меня? Чем я должен быть для тебя? Как должны развиваться наши отношения? Должны ли они вообще развиваться? В какую сторону? Скажи мне: В КАКУЮ СТОРОНУ? Не торопись с ответами, можешь спокойно подумать пару дней — чего-чего, а времени у нас с тобой больше чем достаточно.
Приятного вечера,
Лео
Через пять часов
Тема: Впечатления и отпечатки
Еще несколько слов по поводу моего отсутствующего или нераспознаваемого «интереса к твоей внешности», дорогая Эмми. Передай своим бывшим и будущим Порциям Виски следующее: ты мне нравишься. Я говорю это с 0,0 промилле алкоголя в крови. Смотреть на тебя — наслаждение. Ты необыкновенно красива. И я, к счастью, в любой момент могу полюбоваться тобой. У меня есть не только множественные впечатления от тебя, у меня есть еще и твой «отпечаток». У меня есть точка соприкосновения с тобой — на моей ладони. И я могу тебя в ней рассматривать. Я могу даже погладить тебя.
Спокойной ночи!
Через три минуты
RE:
На свой вопрос: «Что я могу для тебя сделать?» — ты только что сам ответил. Гладь свою точку соприкосновения со мной. Милый!
Через минуту
RE:
Я это и делаю. Но я делаю это не для тебя, а для себя. Потому что эту точку могу почувствовать только я, она моя. Милая!
Через пятьдесят секунд
RE:
Ты ошибаешься, милый! Точка соприкосновения всегда предполагает двоих:
1. Того, к кому прикасаются.
2. Того, кто прикасается.
Спокойной ночи!
Через три дня
Тема: Список вопросов номер один
Фионе скоро исполнится восемнадцать. В следующем году она заканчивает школу. Я теперь говорю с ней только по-английски и по-французски, чтобы она тренировалась. Поэтому она вообще перестала со мной говорить. Она хочет стать стюардессой или пианисткой. Я посоветовала ей компромиссный вариант: авиапианистка, летающая пианистка. Отсутствие конкурентов обеспечено. Она очень хорошенькая, стройная, среднего роста, у нее светлые волосы, очень светлая кожа и веснушки, как у ее матери. Она уже полгода «ходит» с Грегором. «Ходить» с Грегором означает, что любую особу мужского или женского пола, с которой она где-то болтается по ночам, зовут Грегор. Официально она каждую ночь проводит у него. Вот только он, бедняга, ничего об этом не знает и ничего с этого не имеет. «Чем вы с ним занимаетесь?» — спрашиваю я. Она улыбается самой непристойной улыбкой, на какую только способна. Намеки на секс — самый удобный выход для тинейджеров, которые не горят желанием отчитываться перед взрослыми. Фиона может не утруждать себя объяснениями. Все объясняется само собой. Единственное, что от нее требуют, это терпеливо выслушать — в рамках полового воспитания — несколько монологов о противозачаточных мерах.
Йонасу четырнадцать лет. Он еще ребенок. Очень чувствительный и привязчивый. Ему не хватает матери, и поэтому я ему очень нужна. Он самоотверженно, не жалея сил и энергии, «укрепляет» нашу семью. И этой энергии ему потом не хватает в школе. Он чуть ли не каждый день спрашивает меня, люблю ли я его отца. Лео, ты не представляешь себе, как он при этом на меня смотрит. Для него нет ничего прекраснее, чем видеть нас счастливыми и чувствовать себя средоточием нашего союза. Иногда он буквально подталкивает меня в объятия своего отца. Он стремится любой ценой сблизить нас. Он чувствует, что мы медленно отдаляемся друг от друга.
Бернард… Ах, Бернард! Что тебе сказать, Лео? Да и надо ли что-то говорить тебе об этом — именно тебе?.. Мне даже самой себе тяжело признаваться в том, что наши отношения стали прохладнее. Это уже не потребность сердца, это уже чистая повинность, требование рассудка. Мне абсолютно не в чем его упрекнуть. К сожалению. Он никогда не дает повода для осуждения. Это добрейший и самоотверженнейший человек из всех, кого я знаю. Он мне нравится. Я уважаю его честность. Я ценю его чуткость. Я восхищаюсь его спокойствием и умом. Но «настоящей любовью» это уже не назовешь. Может, это никогда и не было любовью. Но мы так радовались, разыгрывая ее, изображая ее друг перед другом, поощряя в этом друг друга, демонстрируя ее детям, чтобы дать им ощущение покоя и защищенности. За двенадцать лет изнурительного сценического труда мы устали от наших ролей идеальных партнеров.
Бернард — музыкант. Он любит гармонию. Гармония ему необходима. Он живет гармонией. Мы оба живем ею. Я сама решила стать частью этого целого. Если я перестану ею быть, рухнет все, что мы создали. Бернард с детьми уже однажды пережили такое крушение. Это не должно повториться. Я не могу причинить им такое зло. Я не могу причинить себе такое зло. Я никогда бы себе этого не простила. Ты понимаешь меня?
Через день
Тема: Лео?
Привет, милый!
Ты что, утратил дар речи? Или ты терпеливо ждешь второй и третьей части моей семейной саги?
Через пять минут
RE:
Ты говорила с ним об этом, Эмми?
Через шесть минут
RE:
Нет, Лео, я с ним об этом молчу. Это еще больше усиливает эффект. Мы оба прекрасно знаем, что происходит. Мы пытаемся сделать все, что в этой ситуации можно сделать. Лео, поверь мне, я не настолько несчастна, как это тебе могло показаться. Я свыклась со своим «корсетом». Он поддерживает и защищает меня. Мне нужно только следить, чтобы в один прекрасный день я не задохнулась от недостатка кислорода.
Через три минуты
RE:
Эмми, тебе тридцать пять!
Через пять минут
RE:
Тридцать пять с половиной. А Бернарду сорок девять. Фионе семнадцать. Йонасу четырнадцать. Лео Лайке тридцать семь. Гектору, бульдогу фрау Крэмер, — девять. А Васильеву, морской черепахе Вайсенбахеров? Надо будет спросить. Напомни мне, пожалуйста, Лео!
Но что ты этим хочешь сказать? Что я в свои тридцать пять лет еще слишком молода, чтобы быть последовательной? Что я слишком молода, чтобы и дальше нести ответственность? Что я слишком молода, чтобы осознавать размер своего долга перед собой и своими близкими, чтобы знать, с чем мне необходимо смириться, чтобы сохранить верность себе самой?
Через четыре минуты
RE:
Во всяком случае, ты еще слишком молода, чтобы беспокоиться о том, как бы в один прекрасный день не задохнуться от недостатка кислорода в своем узком корсете, дорогая моя.
Через минуту
RE:
Пока о доступе свежего воздуха виртуально, а иногда даже live, за столиком кафе, заботится Лео Лайке, я не задохнусь.
Через две минуты
RE:
Ты опять ловко ушла от ответа, дорогая Эмми. Ты позволишь мне напомнить тебе, что без ответа осталось еще много моих вопросов? Ты сохранила их у себя или прислать тебе их еще раз?
Владимир Михановский
Через три минуты
ТАЙНА ОДНОЙ ЛАБОРАТОРИИ
RE:
Фантастические рассказы и повесть
* * *
Я сохранила все, что ты мне когда-либо присылал, дорогой мой. На сегодня достаточно.
Приятного вечера, Лео! Ты хороший слушатель. Спасибо.
Вы поднялись из позабытых снов,
Замшелые готические стены,
Жемчужины далёких островов
В оправе задыхающейся пены,
Жюльверновские южные моря,
Затерянные в них архипелаги,
Литая марсианская заря —
Стоцветные полощущие флаги.
И дальше, дальше… Звёздные пути,
Буруны, астероидные рифы.
Ракете нашей нелегко идти —
Кружатся хищно метеоры-грифы.
Звезда чужая, встречу напророчь!
Рассыпь зари алеющие всходы.
…А даль черней, пронзительнее ночь,
И только, как свеча, сгорают годы.
Тускнеет солнца стёршийся пятак —
Встаёт другое и лучами будит…
Всё это будет. Может быть, не так,
Наверное, не так — но это будет!
Недаром рвутся в космос корабли,
Недаром сны таинственные снятся.
Мир ощутил биение Земли
И вновь обрёл способность изумляться.
К ЗВЁЗДАМ
Эллор
На следующий день
«Лечу, отец! Уже год, как мы стартовали, и «Азора» все продолжает набирать скорость. На выходе из Солнечной системы мы получили радиограмму с Земли, где был привет и от тебя. Спасибо».
Эллор нажал клемму и выключил записыватель биотоков. Задумался. Ему снова припомнилась праздничная Земля и впечатляющее Прощание с поколением, длившееся три дня. Они, астронавты, увидели тогда то, что должно было врезаться в память на всю жизнь. Бегущие поля, напоённые солнцем, где тихо зреет ветвистая пшеница… Прозрачные кленовые рощи, тронутые осенью… Просторные города, кажущиеся с высоты стремительного орнитоптера игрушечными… Наконец, изумительные песни и танцы людей Земли. Мало кто останется из нынешних землян к тому времени, когда «Азора» возвратится. Разве что некоторые из тех, кто сейчас безмятежно посапывает в детских колясочках. Но и они тогда будут столетними дедами, а ему, Эллору, едва минет тридцать…
Тема: Список вопросов номер три
И всё-таки ему безумно хочется верить, что он встретится с отцом. Они так мало были вместе на Земле!
Твой странный список вопросов номер два я приберегу на потом. И лучше сразу перескочу в настоящее.
Эллор рано потерял мать. Отец много времени проводил на Марсе, где руководил возведением крупного инженерного комплекса. А Эллор, двадцатилетний юноша, едва окончив Звёздную академию, пошёл добровольцем на «Азору».
Мерно тикает хронометр, бежит по экрану осциллографа бесконечный голубой ручеёк. Воздух в каюте свеж и слегка припахивает хвоей.
Чего мне недостает, Лео? Тебя. (И недоставало еще до того, как я узнала, что ты существуешь.)
Через сорок минут мысли Эллора, записанные с помощью биотоков, так же как и мысли пятнадцати остальных азориан, будут сконцентрированы в гиперонной депеше. Затем вспыхнет направленный разряд — и чудовищный сгусток энергии уйдёт в сторону Земли. И следующая депеша уйдёт ровно через год, а на Земле к тому времени пройдёт десять лет…
«Я верю, что мы увидимся ещё, отец… — Эллор сосредоточился и снова включил записыватель биотоков. — Тебе сейчас шестьдесят. Береги себя. Избегай перегрузок. Обещай мне, что не будешь летать на грузовых ракетах, у них слишком велико ускорение».
Что ты можешь для меня сделать? Просто не исчезать. Писать мне. Читать мои мейлы. Думать обо мне. Гладить нашу точку соприкосновения.
Связь с Землёй была односторонней, ибо «Азора» была слишком малой мишенью для гиперонной депеши, направленной с Земли. «Азора» же не могла позволить себе роскошь участить передачи, ибо каждая депеша забирала баснословную энергию. В кормовой части корабля находился аккумулятор, питаемый самостоятельным реактором. Энергия реактора в течение целого года собиралась для того, чтобы в течение одной миллиардной доли секунды вылиться в гиперсветовую депешу. Включение передающего устройства происходило автоматически, когда накапливалась достаточная для передачи энергия и при условии, что на блоке памяти записано было необходимое количество информации, составлявшее сорок слов.
Какие у меня планы относительно тебя? Это зависит от времени суток. Чаще всего держать тебя в голове. Иногда — под головой.
«Сегодня на «Азоре» большой праздник. Мы превысили проектную скорость. Это событие совпало с моими именинами. Мне сегодня исполнилось двадцать два года».
Чем ты должен быть для меня? Это лишний вопрос. Ты для меня уже то, чем должен быть.
Два года тому он простился с отцом. Сколько ему сейчас? Только точно… Эллор придвинул лист бумаги и взял карандаш. Можно было, конечно, включить решающую машину или обратиться к счётному роботу, который застыл у пульта управления, но Эллору захотелось самому подсчитать возраст отца. Это было не так уж сложно. Формула Эйнштейна… Скорость «Азоры»… Кривая ускорения… Время полёта… Да. Отцу сейчас восемьдесят два года. Доживёт ли он до следующей, третьей передачи?..
«Субсветовая скорость имеет свои законы. Глядя на гроздья неведомых звёзд, окружающих «Азору», я часто стараюсь представить себе, что дома, наверное, давно уже вступил в строй марсианский космодром, который ты проектировал. Цветёт ли вишня, которую я посадил, уезжая? А мои товарищи и друзья, выпускники Звёздной? Где-то они сейчас? Следи за собой, отец, и старайся хотя бы два раза в неделю бывать в умеренных широтах: тебе это так полезно. А лучше всего, если бы ты покинул тропики и совсем переехал на родину, на берега Волги. Я знаю, ты любишь охоту в джунглях, но ведь годы!..»
Как должны развиваться наши отношения? Как прежде. Должны ли они вообще развиваться? Обязательно.
Люди сгрудились перед головным экраном. Экран стал неузнаваем. Похоже было, что в голубой ручеёк осциллограммы кто-то швыряет камни, — настолько резки были отдельные всплески.
В какую сторону? Ни в какую. Просто пусть они не кончаются. Ты живешь своей жизнью. Я живу своей. А тем, что остается, мы живем вместе.
— Наружная бомбардировка, — слышались голоса.
— Мы попали в облучение.
— Пустое! Обычные космические лучи, — уверенно сказал кто-то стоявший рядом с Эллором. Эллор безмятежно улыбнулся. Уже не раз за три года полёта попадала «Азора» в подобные передряги. Самое большее десять минут — и поле излучения, обычное для этой части Галактики, останется далеко позади. А затем по команде оператора наружу выйдут несколько роботов и расплавом нейтрита и титана «подлечат» «Азору», зальют все выбоины и вмятины в обшивке.
Через десять минут
Но слишком уж велики на этот раз голубые всплески на экране. Отдельные пики достигают красной аварийной черты, что совсем уже необычно.
Эллор не заметил, кто первый произнёс это страшное слово — антивещество. И все лица разом как бы посуровели и отвердели.
RE:
Антивещество? Но откуда оно здесь, в этой части Вселенной? Ведь это противоречит всем наблюдениям и прогнозам. И тем не менее сумасшедшие скачки стрелок на счётчиках Гейгера не оставляли сомнений…
Боюсь, что для НАС остается не так уж много, дорогая моя.
Уже не отдельные всплески осциллограммы, а почти все голубые волны перехлёстывали через красную горизонталь.
Дорога́ была каждая секунда. Получив от капитана короткое указание, люди торопливо направлялись — каждый на свой участок. Выслушав приказ, Эллор выскочил из головной рубки и, ступив на ленту транспортёра, понёсся к кормовым дюзам: он отвечал за их бесперебойную работу. По коридорам разносились глухие удары гонга, означавшие чрезвычайную опасность.
Одного взгляда на пульт Эллору было достаточно, чтобы убедиться, что двигатели работают нормально. Об этом же коротко доложил и дежурный робот. Но не в двигателях сейчас было дело! Главное происходило там, на носу «Азоры», где посланцы таинственных антимиров настойчиво бомбардировали обшивку корабля, разрушая её. Долго ли продержится обшивка? Успеет ли «Азора» за это время проскочить поле смерти? В этом был весь вопрос.
Через три минуты
Капитан по видеофону распорядился эвакуировать носовые отсеки. В отдельных местах обшивка корабля истончилась настолько, что жалящие частицы антивещества пробивали её насквозь. Эллор представлял себе, какой там сейчас творится ад. А инфралучи мощных локаторов всё ещё не достигали конца антиполя…
Снова вспыхнул экран видеофона.
RE:
— Друзья! — голос капитана, всегда такой спокойный, дрожал от сдерживаемого волнения. — Штурм античастиц продолжается. Мы попали в беду. Вероятность того, что мы встретим антиполе, была ничтожно мала, но это случилось. Никакой корабль не застрахован от рифов. Возможно, мы и спасёмся, но… Положение слишком серьёзно. Во всяком случае, я хочу, чтобы вы знали истину. Мы будем бороться до последнего. И ничто не остановит Человека на его пути к звёздам! — закончил капитан.
Это зависит от тебя, дорогой мой. У меня имеются солидные запасы.
Эллор выскочил в коридор. Здесь явственнее слышались тяжёлые взрывы и треск, похожий на звук разрываемой материи. Отчётливо пахло гарью. Несмотря на то, что все кондиционеры были включены, температура воздуха достигала тропической, и Эллор сразу взмок.
Хватаясь за боковые поручни, идущие вдоль стен, Эллор двинулся к корме. Транспортёр уже не работал. Тяжело дыша, юноша ввалился в аккумуляторный отсек. Здесь, как ни в чём не бывало, перемигивались зелёные огоньки да пел свою монотонную песенку автофиксатор биотоков. Контраст был настолько разителен, что Эллору на миг показалось, будто всё происходящее было не более, чем страшным сном. Но глухие взрывы доносились и сюда…
Через две минуты
Эллор подошёл к реактору. Энергии для передачи депеши накопилось ещё недостаточно: разряд произойдёт в лучшем случае через несколько суток. Эллор невесело усмехнулся, к тому времени «Азора» успеет превратиться в атомную пыль…
RE:
И тут Эллора осенило. Лихорадочно схватив наушники с клеммами для улавливания биотоков, юноша включил блок памяти.
Запасы неудовлетворенности. Я не смогу пополнить их, дорогая моя.
«…Летим, отец. Самочувствие отличное. Часто вспоминаю тебя и милую, далёкую Землю…».
Через пятьдесят секунд
Надо ещё тридцать слов — иначе депеша не пойдёт. Отец… Он должен уйти из жизни с мыслью, что полёт мой проходит нормально. «По вечерам мы смотрим сферофильмы, читаем, играем в шахматы, танцуем. Наши девушки соорудили к моим именинам великолепный торт с вензелем «23».
Ещё десять слов. Эллор облизнул пересохшие губы. Он хрипло дышал.
RE:
«Будь счастлив, отец. Будьте счастливы, земляне. Экипаж «Азоры» шлёт вам привет».
Всё!.. Эллор тяжело поднялся.
Ты и не подозреваешь, что ты можешь пополнить и что ты уже пополнил, дорогой мой. Не забывай: в твоем распоряжении огромные шкафы с чувствами. Тебе достаточно лишь время от времени проветривать их.
— Эллор, Эллор, — послышался встревоженный женский голос, — где ты? Команда собирается в центральном отсеке. Не медли!..
Эллор нажал кнопку катапультирования передатчика и неверной, пошатывающейся походкой направился в центральный отсек. Он уже не видел, как позади на выпуклом обзорном экране от хвоста стремительной ракеты отделился круглый контейнер, который пошлёт землянам прощальный привет «Азоры» — невидимый сгусток трепетной энергии…
Через пятнадцать минут
Гость
Весть о том, что у Ван Тааненов находится человек, предложивший за пищу деньги, с быстротой молнии распространилась по рыбацкому посёлку.
RE:
Когда я прибежал к Ван Тааненам, небольшая столовая их нового дома была полна, и люди всё прибывали.
Что меня еще интересует: в тебе что-нибудь изменилось благодаря двум нашим встречам, Эмми?
Люди передавали из рук в руки старинные монеты, предложенные пришельцем хозяину.
— Такие только в историческом музее увидишь, — сказал Питер Ван Таанен, разглядывая позеленевшие от времени кружочки металла.
Человек жадно ел, низко нагнувшись над тарелкой. Мы с любопытством разглядывали диковинную одежду пришельца, его длинные волосы цвета воронова крыла, обильно сдобренные проседью.
В раскрытые окна доносились удары по мячу и смех.
Через сорок секунд
— Вышел я утром в море сеть проверить, — наверно, в двадцатый раз рассказывал старый Питер, разглаживая белые усы. — Правлю на маяк. Вдруг вижу — что-то чёрное вдали, вроде бочонка. Подхожу вплотную, приглушаю мотор. Что за штука, думаю? Вроде надувного понтона. Качается на волне, как ни в чём не бывало. Ощупал я этот понтон, подумал: откуда бы ему тут взяться? Да и решил двигать дальше. А тут его вот голова из воды показалась, — Питер кивнул в сторону незнакомца, уплетавшего жареную макрель. — Уцепился двумя руками за буй, — там ручка внизу оказалась, — а сам весь под воду ушёл, видно, вконец обессилел. Втащил я его в лодку.
RE:
— Он что, без сознания был? — спросил Фёдор Петрович, старшина цеха, в котором консервировали рыбу.
— Нет, ещё в сознании, и это его счастье, — ответил Питер. — Иначе захлебнулся бы в два счёта. Ну, дал я ему хлебнуть тонизатора, он пришёл в себя. Стал я его расспрашивать, что да как. А он отвечает как-то чудно. На бутылку с тонизатором пальцем показывает, — удивляется, значит. Отдельные слова вроде и знакомы мне, а понять — ничего не пойму. Обращаюсь к нему по-нашему — а он только руками разводит: не понимает языка. А сам дрожит как лист и всё на рот показывает есть, мол, хочет. А у меня в лодке, как на беду, ничего нет съестного. Развернул я лодку и доставил его домой.
А в тебе?
Все перевели глаза с рассказчика на пришельца. Жена Питера в это время поставила перед незнакомцем блюдо солянки. Гостя словно подменили. Глаза его засверкали, он выкрикнул какое-то слово на незнакомом языке и обеими руками приподнял блюдо, расплескав еду на одежду и скатерть. Затем несколько раз попробовал блюдо на зуб и снова выкрикнул то же слово. И улыбка, как солнечный зайчик, осветила его измождённое лицо.
У меня мелькнула мысль, что у незнакомца неладно с головой. Неужели обычное золото могло привести его в столь сильное волнение?
Будто угадав мои мысли, старый Питер покачал головой.
Через тридцать секунд
А незнакомец, поставив блюдо, что-то быстро говорил на незнакомом языке, и в голосе его слышалось волнение.
RE:
…Григо Норден снова и снова нажимал зелёную кнопку пульта, хотя и понимал отлично, что настройка здесь ни при чём. Оранжевая змейка на экране явно вышла из повиновения. Впервые за четырнадцать лет полёта она пересекла алую горизонталь аварийного режима и со зловещей медлительностью поползла вверх.
Он гнал от себя эту мысль, но в мозгу горели два слова: Блуждающая Энергия. И смысл этих слов был страшен.
Блуждающая энергия…
Сначала ответь ты.
Норден припомнил третью заповедь космопилота: «Наблюдай, чтобы цепная реакция не превратилась в реакцию, сорвавшуюся с цепи». Но что он мог поделать, он, единственный человек на «Мираже», все шестнадцать роботов которого погибли во время высадки на колеблющуюся поверхность захудалой планетки в системе Сириуса. После этой трагической высадки Григо Норден оказался совершенно один на колоссальном трансгалактическом звездолёте.
Кое-как он стартовал с коварной планетки, взяв курс на Солнечную систему.
Через двадцать секунд
По сути дела Норден был безоружен теперь перед лицом любой неожиданности. Но фотонные дюзы работали нормально, головной инфралокатор показывал, что путь впереди свободен от метеоритов, и Норден, передвигаясь по кораблю в противоперегрузочном манипуляторе, временами начинал верить, что всё закончится для него благополучно, и принимался насвистывать весёлую песню, — одну из любимых песен землян:
На лианах роса — ледяная слюда,
Нам пора подымать якоря!
В небе чёрном высокая меркнет звезда, —
Скоро грянет в полнеба заря…
RE:
Но поступь грозных событий была неотвратима.
Нет, сначала ты.
Оставленные без постоянного присмотра роботов корреляционные системы ракеты медленно, но верно уклонялись от нормы. В информационных блоках накапливались ошибки, поначалу ничтожные.
И вот наступило Неизбежное.
Оранжевая змейка, которую Григо привык называть «Языком Большого мозга», перечеркнула аварийную линию экрана. Это означало, что главный кинжальный двигатель «Миража» вышел из повиновения.
Через минуту
Вырвавшиеся из-под контроля реакторы непрерывно наращивали мощность. «Мираж» был теперь подобен норовистому коню, который закусил в бешеном галопе удила и понёс, не разбирая дороги, прямо в овраг, где седока ждёт неизбежная гибель. Таким оврагом для звездолёта был световой барьер.
RE:
Большой мозг сообщил Григо, что до барьера смерти при данном ускорении остаётся едва ли четверо суток. Необходимо было принимать какое-то решение.
Григо Норден решил попытать счастья на каботажной ракете, или шлюпке, как её обычно называли. Собственно говоря, это был единственный шанс.
Ладно, сначала я. Но перед этим ты должна ответить на оставшиеся вопросы. Это будет честная сделка, дорогая моя.
Каботажная ракета представляла собой небольшой корабль-спутник, предназначенный для высадки на новые планеты. Это и в самом деле была шлюпка, которая, минуя рифы, входила в неведомые бухты, в то время как океанский лайнер, от которого она отчалила, не рисковал приставать к незнакомому берегу без лоцманской карты.
Обычно на время высадки шлюпки «Мираж» становился искусственным спутником планеты, к которой устремлялась шлюпка. Так же было близ злосчастной планеты, где погибли роботы.
Через четыре часа
К счастью, на «Мираже» имелась ещё одна шлюпка, запасная…
Григо испытывал странное состояние, вызванное, вероятно, большими перегрузками, а главное, близостью скорости корабля к световому барьеру. Временами он не мог пошевельнуть рукой, в то время как голова оставалась необычайно ясной, как бы стеклянной.
Тема: Список вопросов номер два
Нужно было торопиться.
Хорошо, давай поскорее покончим с этим.
С тоской вспоминая услужливых, исполнительных роботов, Григо, обливаясь потом, сносил в «шлюпку» тяжёлые пакеты с продовольствием. Узкие коридоры, залитые мертвенным светом, казались бесконечными. Сердце сжималось при мысли об одиночестве, не том одиночестве, когда за четырьмя стенами комнаты кипит жизнь, и ходят, разговаривают, смеются люди — твои братья, а о том невообразимом космическом одиночестве, когда на биллионы и биллионы километров вокруг нет ни живой души, и ты один, совершенно один внутри умной машины, впаянной в бесстрастное пространство.
Последние сутки прошли в каком-то кошмаре. Реальность и бред смешались, образовав фантастический сплав. Стены коридоров, отсеков и кают начали флуоресцировать. Голубые лучи дрожал и и переливались.
1. Почему я после Бостона опять пошла на контакт с тобой? А ты как думаешь? Потому что три четверти «бостонского» года были самыми ужасными тремя кварталами года, с тех пор как год официально разделили на четыре квартала. Потому что человек, формой существования которого были слова, вдруг исчез из моей жизни без всяких слов. Трусливо ушел через заднюю дверь электронной почты, заблокировав ее одним из жесточайших посланий в истории современной коммуникации. Этот текст до сих пор преследует меня в снах (а когда техника срывается с цепи — даже в моем мейл-боксе): ВНИМАНИЕ! ДАННЫЙ АДРЕС БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ… и т. д. Лео, наша «история» была еще не закончена. Бегство — это не конец, это лишь отсрочка конца. И ты прекрасно это знаешь. Иначе бы ты мне не ответил через девять с половиной месяцев.
Обзорный экран честно работал до последнего момента, равнодушно показывая, как от «Миража» отваливаются один за другим жизненно важные отсеки.
Обречённый корабль нёсся со всё увеличивающейся скоростью.
2. Что я сегодня думаю по поводу обстоятельств, приведших к нашей электронно-почтовой разлуке? Лео, что это за вопрос? Какие обстоятельства? Тебе тогда вдруг стало меня слишком много. Слишком много или, наоборот, слишком мало. Слишком мало для твоих эмоциональных «инвестиций», для твоих иллюзионистских расходов. Слишком много для практической прибыли, для твоих реальных доходов. Предприятие «Эмми» перестало быть рентабельным. У тебя кончилось в отношении меня терпение. Вот, дорогой Лео, каковы были обстоятельства, приведшие к нашей электронно-почтовой разлуке.
Григо Норден знал, что за эти минуты на Земле проходят долгие годы, и если ему суждено когда-нибудь вернуться на милую голубую планету, там промелькнёт… Нет, об этом лучше не думать!..
Григо рванул на себя люк, упал в штурманское кресло и из последних сил дёрнул штурвал. Ожившая шлюпка отделилась от «Миража».
Одно время казалось, что зазор между звездолётом и шлюпкой не увеличивается. Но затем ослепительно вспыхнули все пять дюз шлюпки, предназначенные для манёвра это сгорали запасы аварийного топлива. Шлюпка быстро оторвалась от корабля, и вовремя: «Мираж» разваливался на глазах. Счастье ещё, что перед смертью звездолёт передал шлюпке огромный импульс. Это было последнее, что мог подарить гибнущий титан маленькой шлюпке — жалкой щепке в бездонной пучине космоса…
Время шло. Будто брошенная гигантской рукой, шлюпка мчалась в направлении Солнечной системы. Огонь в дюзах погас, и они давно остыли: аварийное топливо, предназначенное для посадки и взлёта, кончилось.
3. Теперь начинается самое интересное. Как я смогла простить Бернарда? Лео, я прочитала этот вопрос как минимум двадцать раз. Я его не понимаю. Честное слово. Что я должна была простить или не простить Бернарду? Что он мой муж? Что он был препятствием для нашей переписки? Что он своим существованием в конце концов обратил тебя в бегство? Лео, что ты имел в виду? Ты должен мне это объяснить.
И потянулись однообразные дни, похожие друг на друга, как братья-близнецы. Одни и те же звёзды и созвездия холодно горели на обзорном экране. Казалось, шлюпка не движется, намертво прибитая к одной точке. Лишь чуткие приборы фиксировали изменение рисунка созвездий, показывая, что корабль не стоит на месте…
Лихорадочный взгляд Григо был всё время прикован к невзрачной жёлтой звёздочке, с некоторых пор примостившейся в левом нижнем углу экрана. Это было Солнце, там была колыбель человечества — Земля.
4. И в заключение: как я смогла простить тебе? Ах, Лео! Меня легко подкупить: несколько хороших мейлов от тебя — и я прощу тебе все, даже девятимесячные паузы в работе трансляционной сети.
Когда Солнце достигло размеров золотистого апельсина, Григо с отчаянием обнаружил, что ничтожных остатков топлива никак не хватит на достаточное торможение шлюпки. Он заложил в ориентаторы шлюпки координаты планеты Земля. Это означало почти верную гибель. Григо понимал, что войдя без достаточного торможения в плотные слои атмосферы, шлюпка неминуемо вспыхнет и сгорит. Но он решил, что лучше сгореть в атмосфере Земли, чем лететь от неё прочь без всякой надежды на возвращение.
…Температура в кабине начала заметно повышаться. Криогенный кондиционер воздуха загудел, бессильный что-либо сделать. За окном кабины бушевало алое тысячеградусное пламя. Иллюминатор вмиг пожелтел и покрылся сетью тоненьких прожилок.
Все, я закончила!
Григо Норден отвернул до отказа красную рукоятку и от страшного толчка на несколько минут потерял сознание.
…К вечеру наш гость отдохнул и пришёл в себя. Старый Питер показывал гостю посёлок.
Через десять минут
Посёлок жил обычной жизнью. Шла весенняя путина, и работы было много.