— Планом? Каким ещё планом? — Я не на шутку встревожилась.

— Я ведь старый пройдоха, детка. Кто знает? Может, мне удастся дать тебе пару хороших советов. Ну, а пока — доброй ночи.

И мы повесили трубки.

Я закурила сигарету и долго бездумно смотрела на раскинувшийся подо мною город. А потом развернулась и сквозь лабиринт из орхидей отправилась в спальню. Переполнявшие меня ощущения были мне абсолютно незнакомы — я бы не смогла даже подобрать им подходящего определения.

Но в ближайшим уик-энд я отправлюсь в Нью-Йорк. По крайней мере в этом-то я была уверена.

МОТИВ

Воротил современного бизнеса мало волнует, принесёт их деятельность пользу или вред индустриальной системе в целом, коль скоро они добиваются какой-то поставленной перед собою цели. А такая отдалённая цель имеется практически у каждого промышленного магната. Торстейн Веблен. Век Машин
Я никогда не мечтал о богатстве ради богатства, — оно нужно лишь как средство достижения поставленной перед собою цели. Томас Меллон


Я даже подумать боялась о том, какой оборот могло принять моё дело, не позвони Тор этой ночью. Я чувствовала, что теряю контроль над ситуацией с того момента, как в трубке раздался его голос. Тор, конечно, старался сохранить видимость, что во мне лежит причина происходящих перемен, а он всего лишь наблюдатель. Но я-то понимала, что ему недостаточно было властвовать над компьютерами, он жаждал власти над реальностью. Моей реальностью. И это не могло меня не беспокоить.

Первая перемена произошла на следующее же утро, когда, стоя в наполненной паром душевой, я взглянула в зеркало. Я всегда начинала день с соков и кофе, и лишь после изрядного цитрусово-кофейного возлияния считала возможным взглянуть на своё отражение. И чем вы становитесь старше, тем мудрее с вашей стороны предпринимать такие меры предосторожности. Но этим утром из зеркала, протёртого мною от осевшего пара, на меня взглянуло живое доказательство того, какой же бессовестной лгуньей я была до сих пор. На меня смотрела физиономия прирождённой авантюристки.

Как искусно мне удавалось скрывать это от себя самой. И вот после десяти лет изматывающего, до посинения сражения с Системой, когда сил у меня хватало лишь на то, чтобы кое-как тянуть ежедневную служебную лямку, я вдруг с нетерпением рвалась на работу! Я чувствовала себя превосходно, казалось, помолодела лет на десять и знала почему. Если Тор поможет мне, а он это пообещал прошлой ночью, я с лёгкостью положу на обе лопатки все зазнавшихся банковских чинуш. Насвистывая мелодии из «Полёта валькирий», я быстро оделась и поехала в банк.

Должна признаться, что если мой босс, Киви, был известен как вероломный предатель и убеждённый карьерист, то моя собственная репутация в определённых кругах была ещё почище. Ходили слухи, что я веду себя с сотрудниками отдела, как с рабами на галерах, но это было, конечно, преувеличением. Просто я отлично знала, что руководит действиями компьютерщиков.

Дело в том, что работающие с компьютерами резко отличаются от остальных. Психологи так и не подобрались к решению этой проблемы, да у них могло ничего и не получиться, поскольку они исходили из постулатов о том, что всякая личность имеет основные потребности в сне, пище и тепле человеческого общения. Тогда как описываемая мною разновидность людей ни в чем подобном не нуждается. Чаще всего таких называют технарями.

Технарям компьютеры гораздо ближе, чем другим. Самыми продуктивными для них являются ночные часы, когда все спят, а на охоту выходят лишь порождения ночных кошмаров. Технарь мало ест, причём предпочитает консервы и бутерброды. Он не видит солнечного света и не дышит свежим воздухом, расцветая под призрачным пламенем люминесцентных ламп в окружении аппаратов искусственного климата. Если он или она создают семью, что случается крайне редко, то пытаются классифицировать своих детей в виде ряда последовательных величин. О, я все знала про технарей, поскольку сама была из их числа.

Банковским технарям была известна эта моя репутация, и они слетались ко мне отовсюду, словно мотыльки на огонь, потому что были уверены: я воздам им по заслугам и заезжу до полусмерти на работе. Они жадно хватались за драконовские расписания, ненормированный день и проблемы, разрешая которые побледнел бы сам Эйнштейн, а Господь Бог попросту сломал бы голову. Оттого, что я всегда более или менее исправно старалась снабдить подчинённых мне технарей всеми этими заманчивыми вещами, про меня говорили, что я умею бросать мячи, и это означало своеобразное выражение уважения.

В то утро моя репутация сработала исправно как никогда: по прибытии в офис я обнаружила на своём столе объёмистый пакет от управляющего кадрами. В пакете находилась целая пачка экспертных отчётов от множества сотрудников банка и любезная записка от самого управляющего:

«Дорогая Верити, я и не знал, что вы занимаетесь набором сотрудников. Управляющий кадрами как всегда узнает об атом последним».

Управляющему кадрами вполне позволительно узнать об этом в последнюю очередь, зато управляемые кадры не зевали. Хотя я ни о чем никому не говорила, ведь моя разработка была составлена и разослана лишь прошлым вечером, в пакете находились экспертные отзывы от самых маститых технарей нашего банка, и все они как один предлагали себя для участия в новом проекте: создании избранного круга для внедрения «Теории Зет». Это, безусловно, означало, что массы знали то, о чем до сих пор не знала я, а именно: Совет директоров рассмотрел и одобрил мою разработку. И всем не терпелось принять участие в игре.

Была, однако, персона, которая очень страдала, оказавшись вне игры: Киви кусал локти, не имея возможности проникнуть в мой кабинет, пока Павел добросовестно держал оборону. Я просидела взаперти весь день, проводя собеседования с кандидатами в избранный круг, конечно, после получения на то официального разрешения. И уже включила в число членов круга некоего Тавиша, одно из самых талантливых технарей в Бэнкс, несмотря на горячие возражения его босса. Хотя удалось убрать с пути Киви, действуя через его голову, с ним мне все же предстояло решить одну проблему: будущую поездку в Нью-Йорк.

Этим утром я первым делом послала Киви запрос на командировку, надеясь, что он ещё не в курсе последних событий и одобрит план поездки. Я располагала своим командировочным бюджетом, и его подпись на запросе — лишь пустая, формальность. Кроме того, Киви нравилось, когда я уезжала, он мог распоряжаться моей командой. Как известно, у него были собственные «директорские» проекты, а подчинённые ему управляющие, хорошо зная свои дела и обязанности, попросту игнорировали его гениальные идеи как досадные помехи в работе. Когда я была в отъезде, разработкой этих проектов вынужден был заниматься мой отдел.

— О чем думает мистер Виллингли? — поинтересовалась я, выйдя из кабинета. — Куда пропало моё заявление о командировке? Он его до сих пор не подписал.

— Кто же знает, о чем он думает? — простонал в ответ Павел. — Он не знает этого сам. У него не хватает ума даже на то, чтобы создать видимость деятельности, поэтому, как вампир, гоняется за чужими идеями, так что опасно поворачиваться к нему спиной. Мы, секретари, зовём его «Куси-ка Виллингли в Брюхо».

— Павел, я задала тебе вопрос, — прервала я необычно резким тоном. Он удивлённо уставился на меня и принялся аккуратно раскладывать карандаши у себя на столе.

— Его величество желают видеть вас у себя в кабинете немедленно, — сообщил Павел. — Что-то насчёт Тавиша, ну того парня, с которым у вас только что прошло собеседование, и его босса, этого никчёмного дурака.

Боссом, против желания которого я приняла на работу Тавиша, был важный, как индюк, пруссак по имени Петер Пауль Карп. Я поняла, что проблему нужно решать как можно скорее, и оставила Павла вылизывать свой стол.

Чтобы попасть в кабинет Киви, находившийся на том же этаже, пришлось в очередной раз преодолевать порождение шизофренического бреда наших дизайнеров. Его секретарша кивнула мне, не отрываясь от клавиатуры пишущей машинки. Я постаралась приготовиться к худшему, но меня ждал сюрприз.

— Ах, Бэнкс! — приветствовал он меня, дыша так глубоко, словно только что закончил пробежку на длинную дистанцию. Мои оборонительные щиты тут же рухнули. — Добрые вести! Добрые вести! Но прежде всего, позвольте мне вернуть вам ваш запрос, я подписал. Значит, собираетесь на уик-энд в Нью-Йорк, да? И вам поручили разработку нового проекта, я слышал краем уха. — Он протянул мне мои бумаги.

— Я как раз собралась обсудить его с вами…

— И получить самую высокую оценку. Мне хотелось, чтобы вы не забывали: я всегда готов помочь, Бэнкс. Двери мои, всегда открыты для вас. Как сказал Бен Франклин: «Мы должны вместе тянуть за верёвку — иначе нас по одному повесят на этой верёвке!» И Бен Франклин был прав. — Он лукаво подмигнул.

Да уж, этот Бен Франклин был парень не промах. Все это означало одно: я выиграла первый раунд.

Совет директоров одобрил и разрешил финансирование проекта более объёмного, чем тот, который недавно уничтожил Киви. Его вероломное вмешательство в мои отношения с ФЭД ни к чему не привело. Он не сможет выбить у меня из рук этот проект, также как не сможет к нему и примазаться. Я уверена, у него нет даже копии моей разработки, чтобы её изучить. И конечно, он теперь всеми способами будет пытаться сунуть нос в мои дела, ну, с этим я уж смогу справиться.

— Не успела я мысленно поздравить себя с выигрышем, как он добавил:

— Только представьте моё удивление, когда я узнал, что вы не поделились со мной насущными проблемами, которые возникли до того, как ваш проект начал воплощаться в жизнь! — Насущные проблемы? О чем это он? — Наш приятель Карп из отдела систем международного обмена только что звонил мне. Похоже, он не желает, чтобы этот… — он сверился с записью в настольном блокноте, — этот Тавиш перешёл в ваше подчинение.

— Честно говоря, — начал я, мысленно проклиная Карпа за то, что он впутал Киви в это дело, — все произошло буквально десять минут назад. Карп почему-то вообще не одобряет моего проекта.

— Но ведь вы сказали ему, что если он не одобряет его, то может позвонить Лоренсу и высказать свои соображения?

Я с готовностью кивнула. Один из воротил во Всемирном Бэнкс, Лоренс председательствовал в Совете директоров и был боссом Киви. Я пошла на этот обман, поскольку знала, Карп ни за что на свете не станет никуда звонить. Да вряд ли вообще кто-то мог себе позволить звонить Лоренсу, он сам звонил. И когда это случалось, вы могли лишь мечтать, чтобы ваш номер исчез из его телефонной книжки.

— По-моему, лучше самим разобраться, что мешает вашему проекту. Ни вы, ни я не хотим, чтобы Лоренс копался в наших мелких дрязгах, не правда ли? — заговорил Киви. — Я пообещал Карпу, что мы с вами посовещаемся и придём к какому-нибудь решению. Если без этого щенка Тавиша у Карпа остановится работа, стоит ли нам переманивать его к себе? К тому же Карп уверял меня, что Тавиш и сам не желает от него уходить.

Это связывало мне руки. Основной проблемой для внедрения «Теории Зет» было то, что по определению избранный круг работает без менеджера. Я, конечно, сама выбираю членов этого круга, но однажды созданный, в дальнейшем он действует самостоятельно, без моего вмешательства. Следовательно, в этом круге у меня должен быть союзник — такой человек, который имеет достаточный вес в глазах созданной команды, и в то же время он должен стараться проводить в жизнь мою линию. Тавиш был единственной кандидатурой, удовлетворявшей всем этим требованиям, и попутно он смог бы воспрепятствовать Киви протянуть лапы к чужому пирогу. Однако я не могла, конечно, всего этого объяснить Киви.

Все-таки какая-то надежда у меня оставалась. Я знала, что Киви поддаётся внушению, хотя и не так уж легковерен. Мне показалось, что сейчас лучше всего отвлечь его внимание от притязаний Карпа. И поэтому пустились во все тяжкие.

— А про какие это добрые вести вы говорили, когда я вошла в кабинет?

— Ну… мне бы не хотелось, чтобы это обсуждалось на каждом углу… — пробурчал он, его рот растянулся в улыбке от уха до уха.

Скотина. Я проверила, плотно ли закрыта дверь, и уселась в кресле напротив него.

— Вы, конечно, не обязаны передо мною отчитываться, — промурлыкала я, — но ведь вам хорошо известно, что я могу хранить секреты.

— Только строго между нами, — сказал он, оглянувшись. — Угадайте, где я сегодня обедаю?

Я старательно перечислила названия всех дорогих ресторанов в городе, которые только смогла припомнить. Он отрицательно кивал головой, улыбаясь.

— Это нечто более выдающееся, — наконец не выдержал он. — Это приватный клуб.

Я сидела неподвижно, напрягшись, чувствуя, как внутри меня гнев перерастёт в ярость. Киви чуть не плясал от счастья, он напрочь забыл о том, что учинил надо мною всего два дня назад, разгромив в пух и прах мои надежды на продвижение по службе. Я же изо всех сил старалась изобразить на лице этакую приторную смесь восторга и энтузиазма.

— Вагабонд-клуб! — прошептал он, истерически повизгивая. — Меня пригласил Лоренс!

Известно, что Вагабонд-клуб был заветной мечтой, взлелеянной Киви. Он не задумался бы ни на минуту пожертвовать правой рукой, если бы ему пообещали, что подобная жертва позволит ему вступить под вожделенные своды Вагабонд-клуба.

В Сан-Франциско закрытых клубов для избранных, где собиралось исключительно мужское общество, было больше, чем во всей остальной Америке. Вагабонд-клуб был самым закрытым, хотя и не самым старым заведением подобного рода в Сан-Франциско. За его увитыми плющом стенами зачастую собиралось гораздо больше банковских воротил, чем можно было встретить на любом официальном совещании. Меня просто приводило в ярость то, что, хотя женщины и добились права голоса, права работать наравне с мужчинами, права сидеть с ними на совещаниях за круглым столом, их оставили вне игры, ухитрившись укрываться для принятия основных решений за закрытыми дверями. Фактически, банки даже платят за постоянное членство в подобного рода клубах, генеральная линия которых заключалась в том, чтобы удерживать всех прочих смертных (и меня тоже, к примеру), на положении горничных, с восторгом взирающих на деяния суперзвёзд. И им хватает совести тратить на это деньги налогоплательщиков! Перед дверьми этого самого Вагабонд-клуба стояло двое часовых, призванных бдить, дабы ни одна женщина не проникла в него и не увела бы у них из-под носа кусок пирога. Мать-природа все ещё брала своё. Чтобы попасть на этот их шабаш, мозгов было недостаточно.

Да, мне ничего не оставалось, как поздравить Киви со свалившимся на него счастьем, с тем неоспоримым фактом, что он — существо мужского пола.

— Раз уж Лоренс решил рекомендовать меня в члены клуба, — продолжал Киви с восторженным придыханием, словно школьница, отвечающая вызубренный урок, — не могу же я доставлять ему дополнительное беспокойство. Постарайтесь бросить этому Карпу хоть какую-нибудь кость, чтобы он грыз её, пока шумиха не уляжется? Если вам обязательно нужен Тавиш, найдите для Карпа равноценную замену. Я полагаюсь на вас. Бэнкс, вы ведь всегда были хорошим парнем… хорошей женщиной, конечно. А я звякну ему и пообещаю, что вы найдёте чудесную кандидатуру для замены.

Сжимая в руках свои бумаги, я вышла из кабинета Киви. В итоге все закончилось весьма недурно. Неразбериха с Тавишем теперь может подождать до завтра, пока я не придумаю, как мне его удержать, а в пятницу я уже буду в Нью-Йорке. Коль скоро Тор на моей стороне, меня ничто не может остановить на пути к цели. А возможность поиграть миллионом-другим долларов, пусть даже и недолго, компенсировала бы моральные издержки после выходок моего безжалостного босса. По крайней мере в тот момент именно так я и думала.



Вечером я пригласила Тавиша на обед в мой любимый ресторанов Сан-Франциско, «Ле Клуб». Перед отъездом в Нью-Йорк следовало наладить деятельность избранного круга. Я точно знала, чем им нужно будет заняться.

Талантливому технарю Тавишу, пожалуй, не понравятся некоторые мои идеи. А с другой стороны, если не дать ему руководящих указаний, они так и будут с умным видом плевать в потолок до моего возвращения. Мне хотелось организовать их работу. В конце-то концов им предстоит проникнуть в святая святых той системы, которой я управляла в течение десяти лет.

Подъехав к ресторану, я сразу же заметила Тавиша, слонявшегося под темно-зелёным тентом, натянутым над входом. Юноша был облачён в костюм, галстук и кроссовки. Его длинные, до плеч, белокурые волосы свободно развевались по ветру, и по его внешнему виду никто не дал бы ему больше его законных двадцати двух лет.

— Ничего себе! Надеюсь, ты не приобрёл этот костюм специально по случаю обеда в ресторане? — поинтересовалась я, припарковав машину и подойдя к дверям ресторана. — И куда ты дел свою футболку?

— Я надел поверх неё рубашку и костюм, прямо как супермен, — заявил он.

Несмотря на то, что выглядел Тавиш сущим мальчишкой, зубки у него были отнюдь не щенячьи: он, видимо, успел разгрызть не один твёрдый орешек.

Одной из странностей, свойственных информатике как области знания, является то, что зачастую безусые юнцы соображают в ней больше, чем их многомудрые боссы. Что касалось непосредственно Тавиша, то он успел достичь моего уровня, когда ему едва сравнялось восемнадцать лет. При его несомненной талантливости было тем более удивительно, что он работает на такого тупого бонзу, как Карп; он мог бы запросто найти себе лучшее применение. Мне хотелось узнать, что движет поступками Тавиша: для этого я и пригласила его пообедать. И не собиралась ходить вокруг да около.

— Мне нравится это место, — сказал он через полчаса, окидывая взглядом уютный кабинет, где мы сидели на зеленом бархатном диване. Официант подавал превосходно приготовленный обед и разливал шампанское в невозмутимом молчании. — И я счастлив, что имею возможность поблагодарить тебя за вызволение из лап Карпа.

— Боюсь, что ты спешишь считать себя спасённым, — возразила я, поливая бифштекс жгучим, как огонь, соусом. — Твой приятель Петер Пауль позвонил сегодня Киви, как раз после нашей беседы, и заявил, что все отменяется. Так что в какой-то степени этот обед можно считать твоим прощальным обедом. Он, похоже, уверен, что ты подчинишься его требованиям. Петер Пауль твердит на всех углах, что ты ему чем-то обязан.

— Да, я обязан ему, верно, — мрачно сказал Тавиш. — Пожалуй, из этого можно и не делать секрета: по крайней мере для тебя. Понимаешь, я начал работать с Карпом ещё там, на родине. Он нанял меня, чтобы привести в порядок списки текстильных товаров, которыми якобы собиралась торговать его фирма. Я должен был получить половину прибыли, по крайней мере он так пообещал, и кое-что ещё, что меня больше всего и привлекало.

— И что же это было?

— Он сказал, что будет моим спонсором для получения зеленой карты, то есть вида на постоянное жительство. Без неё я, как иностранец, не имею права быть принятым на работу в этой стране, разве что в обход законов. Но тут бизнес у Карпа прогорел, и он остался должен мне чуть ли не полмиллиона моих процентов с прибыли. Все мои денежки улетели Карпу в нос, но я не могу обвинять его, поскольку он является моим официальным спонсором.

— Ты имеешь в виду, что он нюхает кокаин? — удивилась я.

— Он пускает в пыль не меньше ста тысяч долларов ежегодно, и эти расходы не может покрыть даже его баснословное жалованье, — сообщил Тавиш. — Вот он и старается с помощью банковской компьютерной системы создать видимость законной торговли мануфактурой, а на деле занимается отмыванием денег. Хотя у меня нет вещественных доказательств, я более чем уверен, что его торговая фирма — лишь прикрытие. Он и меня старается втянуть в свои игры, угрожая, что иначе выдаст иммиграционной службе.

— Но ведь ты находишься здесь легально, — возразила я, — у тебя есть временное разрешение, и ты собираешься поменять его на зеленую карту. Я как раз сегодня утром заглянула в твоё личное дело.

— Он больше не имеет права быть моим спонсором. Фирма, которую он представляет, фактически не существует. И с этой точки зрения я вообще работаю сейчас в Бэнкс по фальшивым документам. Как видишь, он прижал меня к стенке. Если я вернусь на родину, мне в лучшем случае удастся задействовать одну сотую своего потенциала как специалиста. Ведь ты же знаешь, что хотя я и щенок, но щенок с головою.

— Получается, что я ничего не могу для тебя сделать, — сказала я (позже вы узнаете, каким чудесным образом повернулось колесо фортуны в течение нашего обеда). — Я не могу поднимать шума, поскольку не имею доказательства незаконной деятельности Карпа, даже если я и попытаюсь это сделать, тебя в лучшем случае депортируют, а в худшем потащат в суд. Но если бы нам удалось выиграть время, подсунув ему вместо тебя специалиста, от которого он не сможет воротить нос, мы попытались бы придумать, как вытащить тебя из всей этой заварухи.

— Ни о чем ином я и не мечтаю. Уверен, что этот удар он не отобьёт, — обрадовался Тавиш. — Я даже нашёл для него чудесную кандидатуру, кто спит и видит, как попасть на службу в его отдел.

— Кто-то хочет работать на Карпа? — недоверчиво переспросила я. — Пожалуй, у этого парня не все дома.

— Это не он, а она, — уточнил Тавиш. — И зовут её Перл Лоррейн, специализируется на международном обмене. Работает экономистом и является моей клиенткой с недавних пор. Она ослепительная — и чёрная. Карпу придётся изрядно поломать голову, и вряд ли он сумеет найти повод от неё отказаться.

— Перл Лоррейн? С Мартиники? Да, она разбирается в международном обмене намного лучше Карпа и имела дело с компьютерами. Но что она думает по поводу твоей идеи?

Я знала Перл Лоррейн, и мне казалось, что она вряд ли пошла бы на подобный шаг без уважительной причины, со своей репутацией непримиримого борца с карьеристами.

— Кроме всего прочего, Перл сказала, что Карп — настоящий нацист, он обращается с чернокожими подчинёнными как с дикарями из джунглей и на всех углах хвастается, что всегда нанимает только чёрных секретарш, потому что у них симпатичные ляжки.

— Боже правый, — сказала я, — но если все это правда, то откуда у тебя такая уверенность, что Перл Лоррейн согласится работать на этого парня?

— Все очень просто, — ухмыляясь, пояснил Тавиш. — Она лучше него разбирается в международном обмене и хочет занять его место. А если хочешь занять место какого-то игрока, лучше всего быть на подхвате, когда его удалят с площадки.

Я согласилась с Тавишем, — учитывая стеснённые обстоятельства, в данный момент Перл для нас просто находка. Подали сыр и фрукты, и я решила, что наступило время перейти к истинной цели встречи.

— В конце недели я отправляюсь в Нью-Йорк, — сообщила я Тавишу. — К этому времени все шестеро членов круга должны начать работать, и мне бы хотелось перед отъездом кое-что с тобою обсудить.

Тавиш серьёзно посмотрел на меня поверх серебряного столового прибора и кивнул в знак того, что готов слушать.

— Прежде всего, — сказала я, — вам нужно проникнуть в файлы, содержащие данные по обычным и переведённым банковским счетам, и затем разнести в клочья систему компьютерных обменных фондов.

— Компьютерных обменов? Твою собственную систему? — удивился Тавиш. — Но ведь это одна из самых сильных систем в Бэнкс, она защищена по меньшей мере по двум позициям…

— Вам придётся подобрать ключевые шифры, — кивнула я, — для проникновения в систему компьютерного обмена, а кроме того, понадобятся номера обычных счётов и секретные пароли, чтобы снимать деньги со специальных банковских счётов.

— То есть ты предлагаешь нам стащить ключевой шифр для одного дня, чтобы показать, что это в принципе возможно?

— Все эти чёртовы банки не могут менять ключи каждый божий день, — сказала я. — Поэтому подразумевается наличие в системе программы, в которой закодированы абсолютно все ключи и которая каким-то способом может определить их правильность, если даже смена ключа происходит без предупреждения.

— Поразительно, — воскликнул Тавиш. — Просто ушам своим не верю. Ведь если только была бы такого рода «спасательная» программа, любой мог бы снять деньги с любого понравившегося ему счета и перевести куда угодно, уверяя, что это его собственные деньги.

Я улыбнулась, взяла бумажную салфетку и набросила небольшую таблицу.

— Во всех отделениях банка имеются такие вот карточки. Номер в верхней графе указывает нам место действия, то есть номер отделения, которое переводит деньги. Первая вертикальная колонка — специальный код на текущий месяц, вторая колонка — для текущего дня, а третья колонка — количество переводимых денег в долларах. Именно эти четыре номера: номер отделения, номер месяца, номер дня и количество денег и являются ключевым шифром! Каждый ключ меняется с переменой дня и количества денег — вот и все!

— Да брось ты шутить, — сказал Тавиш. — Я всю жизнь работал по международному обмену и ни черта не смыслю в межбанковских обменных операциях. Но если это все действительно так просто, то ведь любой, кому не лень, может проникнуть в систему и воровать фонды!

— Возможно, они давно уже этим занимаются, — согласилась я, смакуя шампанское. — Это и предлагается вам выяснить. Задача, конечно, сложная, лично мне пока не доводилось видеть системы, способные раскодировать ключи.

— Каким идиотом надо быть, чтобы давать такие вводные? — восклицал Тавиш, размахивая салфеткой. — Послушай, но ведь это все пока твои предположения. Но если только ты права и все обстоит именно так — значит, система безопасности у нас вообще ни к черту не годится!

— Ты сожалеешь, что привлечён к работе над моим проектом? — спросила я.

— Лорда Мэйнарда Кейнетса спросили на смертном одре, сожалеет ли он о чем-либо в своей жизни, — отвечал Тавиш. — И его последние слова были такими:

«Хотел бы я выпить ещё больше шампанского!» И мы дружно выпили за это.

В разговоре с Тавишем я умолчала о том, что знакома с Перл Лоррейн уже не один год и настолько хорошо, что именно она отвозила меня в этот раз в аэропорт. Итак, наступила пятница после моей ночи в опере, и мы мчались по шоссе в её изумрудно-зеленом «лотосе».

Все, что окружало Перл, имело в той или иной степени изумрудный оттенок: от её пронзительно-изумрудных глаз на матово-чёрном лице до изумрудного цвета бархатных брюк в обтяжку. На всеобщее обозрение в виде ожерелья над немыслимо глубоким декольте были выставлены натуральные изумруды.

Перл чересчур лихо вела себя за баранкой, на мой взгляд. Я гадала, удастся ли ей преодолеть звуковой барьер, когда мы пронеслись мимо слившихся в неясное пятно эвкалиптов, затем, включив какой-то неизвестный мне механизм в коробке скоростей, мы на двух колёсах выскочили на скоростное шоссе.

— Эй, послушай, лучше бы ты отвезла меня в Нью-Йорк, добрались бы туда быстрее, чем по воздуху, — заметила я, безуспешно пытаясь найти точку опоры.

— Детка, не покупай скоростную машину если не умеешь ездить быстро, — отвечала она и со свистом обошла такси, тащившееся на каких-нибудь жалких восьмидесяти милях в час. — Я нарочно удрала с работы пораньше, поэтому у нас ещё было немного времени, чтобы посидеть, выпить освежающего и поболтать. Ты стала такой затворницей, что вряд ли я скоро вновь тебя увижу.

— Похоже, ты отвоевала нам прорву времени, — за-метила я. — Мы наверняка успели побить все мировые рекорды. Интересно, у вас на Мартинике все такие лихие водители?

— Сейчас весь мир помешался на скорости, ты тоже должна быть на высоте, милая, — кратко пояснила она, затормозив у входа. Перл оказалась снаружи до того, как успела осесть пыль из-под колёс её авто, всучила ключи зажигания и десятидолларовую банкноту остолбеневшему швейцару и наградила беднягу ослепительной улыбкой. — Заберите наши чемоданы, — и она впихнула меня в здание аэропорта.

— У них что, обслуживаемая стоянка? — поинтересовалась я.

— Не заглядывайте в зубы дарёному коню, — посоветовала она, маневрируя в толпе, собравшейся в холле, украшенном жуткими творениями полинезийского народного искусства, расставленными и развешанными так, словно здесь потрудилась команда сумасшедших мормонов из Гуама.

Перл заказала для нас Кровавую Мэри и уже жевала салат из сельдерея, когда я вернулась, сдав свой багаж.

— Спасибо тебе за то, что устроила мне работу у этой толстой рыбы — Карпа, — пробурчала она, не переставая жевать. — Когда-нибудь я отплачу тебе сторицей.

— Подожди хотя бы пару недель: боюсь, что ты передумаешь, — посоветовала я и осторожно пригубила изрядно разбавленный водою сок. — Тавиш говорил мне, что ты хочешь работать у Карпа, чтобы перехватить его бизнес, но я все же не могу понять почему. Я слышала о нем как о расисте. Это что, своего рода вендетта? По-моему, это не в твоём стиле…

— Ты хочешь, чтобы я притянула его к ответу за дискриминацию? — Перл расхохоталась и махнула официантке, чтобы та принесла ещё один коктейль. — Конечно же, нет, меня тошнит от всего этого дерьма: шушуканье с адвокатами и все такое прочее. Мне всегда казалось не случайным то, что на французском слова «юрист» и «авокадо» звучит одинаково. Нет, Карп мне не нужен, меня манит власть, милая, и ради неё стоит вступать в игру. У меня есть возможность найти наилучшее применение, поскольку я в совершенстве знаю экономику. Карп может получать вдвое большую зарплату, но ничего не способен сделать. Я скоро выставлю его полным ослом и вышвырну из кресла к чёртовой матери.

Когда десять лет назад я впервые повстречалась с Перл в Нью-Йорке, её отец занимался перепродажей произведений искусства жителей Африки и Океании, оказавшись первопроходцем в своей области. Вскоре для него наступила золотая пора, музеи и выставки стали гоняться за накопленными им за сорок лет сокровищами. А начинал он с нуля как уличный торговец.

И когда он умер. Перл, которой было всего двадцать лет, заканчивала с отличием экономический факультет в Нью-Йоркском университете. Там она и научилась говорить на принятом у янки сленге, полюбила хорошие автомобили, водила их с сумасшедшей скоростью и одевалась во все зеленое, что, по её словам, знаменует для неё цвет денег. Папа оставил ей в наследство немало «зелёнки». Пожалуй, это обстоятельство и полученные научные, степени помогли ей преодолеть не один барьер на пути к вожделенной власти.

Хотя Перл была более агрессивна, чем я, у нас с ней было немало общего: мы не гнались за деньгами.

Словно прочтя мои мысли, она сказала:

— Дело не в деньгах, а в принципе. Я имею в виду вопрос этики, а не вопрос наживы. Какое значение имеет то, что я достаточно богата и не нуждаюсь в средствах существования и службе? К тому, же об этом неизвестно никому в вашем Бэнкс, кроме тебя. Дело в том, что я заслужила право на эту работу, а Карп нет. Я съела собаку на международных обменах и способна принести банку миллионы прибыли. Если бы я гонялась только за деньгами, мне вообще не следовало садиться когда-то на корабль в Форт-де-Франс, и я сберегла бы себе десять лет жизни.

— Ты, конечно, права, но как же ты собираешься лишить Карпа работы, служа в его отделе, да ещё полностью находясь в подчинении?

— Рано или поздно он должен оступиться, — заявила Перл с загадочной улыбкой, — а я к тому же постоянно держу банановую шкурку за пазухой именно ради такого случая. Ну, а теперь давай-ка оставим эту тему, я хочу знать, как долго ты собираешься развлекаться в Биг Эппл?[6] Как-никак, это ведь наш общий родной дом!

— На все про все у меня одна неделя, — ответила я.

— Не будь дурой, — поморщилась Перл. — Зачем тебе назначать какие-то сроки, чтобы потом трястись над ними? Всем известно, что ты — надсмотрщик над галерными рабами, но зачем же быть надсмотрщиком над собой? Прошвырнись по театрам, накупи каких-нибудь невероятных финтифлюшек, поешь в своё удовольствие, познакомься с новыми людьми — потрахайся, наконец.

— Тебе не кажется, что это тема для более интимной беседы? — возразила я.

— Мы с тобой знакомы уже добрый десяток лет, — сообщила Перл, — и кстати, я, слава Богу, никогда не слыла добропорядочной тихоней. Меня не угораздило родиться в сером фланелевом костюме с карандашом, зажатым в безубых дёснах, как тебя. Я могу устроить отличный перепихон прямо в кабинете, но уверяю тебя, что с мужиками лучше всего общаться подобным образом после того, как просвистит пять часов. А вот ты, кстати, скоро станешь точной копией буддийского монаха!

— Я еду в Нью-Йорк по делу, — откровенно заявила я.

— Ах, ах! Мы ужасно заняты созданием этого дерьмового избранного округа. И чего только тебя потянуло с ним связаться, ты по своему усмотрению могла ворочить не меньше чем пятью миллионами долларов?

— У меня есть на то причина, — невозмутимо сказала я. — Я собираюсь ограбить банк.

— Ну и ослиха, — отвечала Перл, лихо прихлёбывая из бокала. — Да скорее я сожру свои изумруды. — И она изучающе уставилась на меня, постукивая по столу кроваво-красным ногтем. — Боже милостивый, если б я тебя не знала, то, может, и поверила бы тебе, — добавила она.

Я выдержала долгую паузу, а потом тихо произнесла:

— Я говорю правду.

— Да нет, ты шутишь. Ты, квинтэссенция банкирства, «Женщина года», «Девушка с Золотого Запада» — и вдруг собралась похерить все, о чем мечтал твой дедушка…

Тут она прекратила словоблудие и на минуту задумалась.

— Бог ты мой, а ведь ты, похоже, и впрямь имеешь это в виду, — воскликнула она, поражённая. — Желая отомстить за потерянное время и несправедливости… Но что именно заставило тебя, глыбу добродетели, свернуть с пути истинного?

Но тут объявили, что началась посадка на мой самолёт. Я встала и бросила на стол мелочь.

— Перл, тебя никогда не удивляло то, что, хотя банки битком набиты образованными, квалифицированными, порядочными и относительно низкооплачиваемыми управляющими среднего уровня вроде нас с тобой, в то же время на самой верхушке пасётся стадо невежественных, алчных, грубых и самоуверенных снобов, которых не волнует ничто, кроме их собственного благополучия?

Это было одно из самых откровенных моих признаний, и шло оно из самой глубины души, так что Перл от неожиданности даже не нашлась что ответить.

— О\'кей, и почему же так происходит?

— Дерьмо не тонет, — ответила я.

А потом развернулась и пошла на посадку.

ВЕК МАШИН

Механизация взаимоотношений уничтожает то сочетание законности и порядка, которое всегда служило фундаментом для предпринимательской деятельности. Что можно было бы предпринять для спасения человеческой цивилизации от опошления и разобщения, которые несёт машинная индустрия? Торстейн Веблен. Век машин


Я всегда предпочитала летать первым классом. И было как нельзя кстати, что мой полет оплачивался по банковской кредитной карточке. Правда, даже здесь питание оставляло желать лучшего. Поэтому я, как правило, старалась захватить с собой корзинку для пикников, приготовленную в любимой мною траттории Виванда, находившейся неподалёку от моего дома.

Решив подкрепиться, я сняла с корзинки салфетку и с удовольствием разглядела произведения кулинарного искусства; здесь были охлаждённая икра и салат из белой фасоли, ажурные ломтики ветчины и воздушный лимонный торт, а также добрая порция ароматного «Вердиччио», чтобы кусок не застрял в горле. Поев, я откинула спинку кресла, надела наушники, в которых звучал мой любимый Моцарт, и постаралась выбросить все из головы. Но попытка оказалась тщетной, меня продолжали беспокоить детали разработанного мною плана. Ну и, конечно, предстоящее свидание с Тором.

Хотя мне удалось под звон фанфар запустить в ход избранный крут, раззадорить Перл и вырваться в Манхэттен, где будет положено начало моей миссии, я сознавала, что у меня ещё остаётся возможность пойти на попятный. По крайней мере, пока ещё не поздно. Пока я ещё не повстречалась с Тором.

Давным-давно он пару раз помогал мне выбираться из довольно щекотливых ситуаций. Но я слишком хорошо знала его, чтобы не догадываться: ввергало меня в подобные ситуации прежде всего его вмешательство! Вот и теперь просить содействия Тора в работе над компьютерными системами было равносильно тому, чтобы просить содействия в живописи Леонардо да Винчи: оно окажется безусловно бесценным — особенно в час расплаты.

И я знала, что Тор скрупулёзно хранит все неоплаченные счета. Впервые за много лет, прошедших с нашей последней встречи, я испытывала почти физическое ощущение головокружения и тошноты, чувствуя себя стоящей одной ногой на острие пирамиды под названием «долги требуют уплаты», а другой — на колесе рулетки. Согласитесь, не самое выгодное состояние для того, кто собирается сохранять контроль над ситуацией.



С Золтаном Тором я познакомилась двенадцать лет назад, я была наивной двадцатилетней девчонкой, только что принятой на работу в «Монолит корпорейшн» — одну из крупнейших компаний, которая занималась в то время торговлей компьютерами. Будучи полным профаном в информатике, я честно полагала, что «Ай-Би-Эм» — это марка иностранных часов, а «Хонсйу-элл» — система термостатов. В то же время, сподобившись получить в фирме незаслуженно высокий титул «технического эксперта», я должна была разъезжать по нашим клиентам, которым мы устанавливали новейшие сложные компьютерные системы.

Конечно, было нелегко справиться с множеством вопросов, задаваемых мне клиентами. Суетясь, как белка в колесе, я собирала в одну кучу все их замечания, вопросы и неслась к себе в отдел, чтобы найти кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. На следующее утро я возвращалась к клиентам с готовыми ответами на руках. Я постоянно жила под угрозой разоблачения, но уже несколько месяцев мой маскарад действовал. И все же наступил день, когда покровы могли быть сорваны.

Однажды в понедельник, явившись к себе в офис, я застала там моего босса, Альфи, обрюзгшего занудного типа, который терпеть меня не мог. Он, недовольный, стоял возле моего стола, всей позой выражая неприязнь.

На работу меня принимал не он, а кто-то рангом повыше. Альфи же был приставлен ко мне в качестве этакого наставника. Для него было смертной мукой наставлять того, чьи способности были выше его собственных, поэтому и все свои усилия он тратил не на моё обучение, а на доказательство моей некомпетентности. И чем лучше мне удавалось справляться с постоянно сыпавшимися на меня поручениями, тем больше он злился.

— Верити, я хотел бы, чтобы вы немедленно явились ко мне в кабинет, — прогнусавил он, искоса поглядывая на притихших сотрудников, чтобы удостовериться, все ли успели заметить моё унижение.

Удачное расположение кабинета Альфи со стеклянными стенами позволяло беспрепятственно обозревать все до одной палубы подвластной ему галеры. Ему всегда хорошо были видны длинные ровные ряды столов, за которыми горбатились его рабы. Наблюдая за программистами, Альфи следил, чтобы они не смели отвлекаться от работы, и скрупулёзно подсчитывал, кто, сколько и какой работы выполнил. А затем он вывешивал эти данные у входа в зал в виде таблиц, для наглядности уснащённых золотыми, красными и. зелёными звёздочками — как в детском саду. Если мы имели наглость отвлечься от работы и обменяться парой слов, он звонил в колокольчик, стоявший у него на столе. Через каждые шестьдесят минут по столам передавалась ведомость, в которой все должны были отметить время и свой личный код — для последующей оплаты рабочих часов. В течение дня нам разрешалось два коротких перекура и полчаса на ленч — время, проведённое не за рабочими столами, не оплачивалось.

Оттого, что я по роду работы большую часть времени проводила вне стен офиса, то меньше других страдала от этой Диккенсовой атмосферы.

— Верити, — провозгласил Альфи, когда мы оба оказались за стеклянными стенами его кабинета, — я бы хотел, чтобы вы взяли на себя обслуживание ещё нескольких клиентов. — И с этими словами он протянул мне длиннющий список.

— Но, сэр, на моем попечении клиентов больше, чем у любого другого сотрудника, — заметила я, пробежав глазами список. — И к тому же здесь упоминается ряд фирм, которые пользуются оборудованием и машинными языками, с которыми я мало знакома. Это может занять некоторое время…

— Мы не имеем права разбазаривать время, — перебил он меня со злорадством. — А ежели вам не угодно работать как следует, то вы зря заявились в наш «Монолит»: мы не платим денег лентяям. Половина из ваших коллег, сидящих в этом зале, отдаст что угодно, чтобы получить ваше место, и можете не сомневаться — так оно и будет, если вы начнёте капризничать.

У меня действительно было в два раза больше клиентов, чем у остальных экспертов в нашем офисе. Кроме того, в новом списке значились либо самые придирчивые «пользователи», либо те, у которых стояло самое сложное оборудование. Не пройдёт и месяца, как меня могут раскусить.

Всю неделю я пахала от зари до зари и едва справлялась с выматывавшей все силы работой, а на столе громоздились горы бумаг, которые я собиралась унести домой, чтобы разобраться с ними на уик-энде. Была пятница, конец рабочего дня, когда перед моим столом замаячил Альфи в обнимку с устрашающего вида папкой монографий, которую он с грохотом опустил мне на стол.

— Луи намеревается оказать вам большую честь, — сообщил он. Луи Файндстоун — управляющий отделом — был боссом Альфи. — В понедельник, с утра, вы будете представлены правлению директоров Транспаси-фик рэйлроуд[7], нашему крупнейшему заказчику, и их новому представителю в нашей фирме. Не думаю, что вам будет предоставлено слово на совещании, но мне кажется, что вам не мешает почитать кое-какие материалы по Транспасифик, чтобы не попасть впросак, если вас вдруг о чем-то спросят.

Похоже, я действительно удостаивалась огромной чести. Технарей обычно не выставляют напоказ перед высшими кругами, подобными этому. Но как я успею прочитать все эти монографии и управиться со срочной работой, оставленной на уик-энд?!

Словно догадавшись, о чем я подумала, Альфи добавил:

— Не скрою, я был не согласен с тем, что именно вас собираются им представить: у вас ещё молоко на губах не обсохло, и вы только молотите руками по воде, а плавать не умеете. Однако я предпочёл предоставить это на усмотрение Луи, — и с этими словами он удалился.

Так я и осталась на работе в тот вечер, когда все остальные удалились вкушать радости уик-энда, осталась в бесплодных попытках хотя бы по диагонали проштудировать те фолианты, которые оставил мне Альфи: они были слишком тяжелы, чтобы тащиться с ними в метро, а взять такси было тогда для меня непозволительной роскошью.

С первых же прочитанных страниц мне стало ясно как Божий день, что дела мои плохи, ведь я разбиралась в том, что там было понаписано, не лучше, чем в чёрной магии. В монографиях не было ни одного слова, не имевшего отношения к бизнесу, а поскольку я могла похвастаться лишь математическим образованием, мне не под силу было даже прочесть простой финансовый отчёт!

И я решила отправиться в скитания по всему зданию в надежде встретить кого-нибудь, кто ещё остался на работе, — это вечером в пятницу! Я останавливала лифт на каждом этаже, но в открывавшиеся двери видела лишь непроницаемую тьму — и надежды мои угасали.

Я спустилась в круглосуточно работавшую справочную службу, в обнимку с одним из пухлых томов, может, кто-то из дежуривших ночью операторов сможет мне что-то подсказать.

— По мне, так это просто филькина грамота, — сказал один из них. — Наши ребята вышли пообедать, и, по-моему, во всем здании больше никого не осталось, но все же давай попробуем.

Он обернулся к контрольной панели и пробежался по этажам.

— Хм-хм, на двенадцатом этаже кто-то продолжает потреблять электричество, ещё один полуночник вроде тебя. Пойди посмотри сама.

На двенадцатом этаже двери лифта распахнулись, и я оказалась на небольшом тусклом островке света — тогда как все пространство этажа было погружено во тьму. Я обошла по стеклянной галерее этаж: кругом царили темнота и тишина.

— Могу я быть чем-то полезен, милая барышня? — раздался у меня за спиной вкрадчивый голос.

Душа ушла в пятки от страха, я чувствовала, как трясутся мои губы, и с трудом заставила себя обернуться.

За мной стоял, склонив голову набок, словно привык общаться с людьми меньшего роста, чем он сам, высокий мужчина поразительного вида. Худой, бледный, с полуприкрытыми пронзительными глазами и шевелюрой медного оттенка. Ястребиный нос нависал над узкогубым ртом. На вид ему было лет тридцать. Что-то в его облике сразу же успокоило мои взвинченные нервы. Но лишь позже я узнала, что действует так успокаивающе он не на всех.

В этом человеке чувствовалось что-то такое, что невозможно охарактеризовать обычными словами. В нем была скрыта какая-то энергия, как бы удерживаемая под контролем ценой неимоверных усилий. Позже, долго раздумывая, я пришла к выводу, что, наверное, в нем я почувствовала тот самый интеллект, которому трудно найти приложение в повседневной реальности. Обладающие этим даром как бы несут в себе заряд огромной взрывной силы. Такие люди обычно говорят тихо, движения их медленны — они словно постоянно стараются набраться терпения, чтобы переносить суету окружающего мира. Но в таком тихом омуте могут водиться не просто черти, там уместится вся преисподняя вкупе с райскими небесами.

Я долго простояла так, молча, пока не осознала, что он тоже смотрит на меня: совершенно бесстрастно, словно разглядывая впервые встреченную вещь. Я не могла понять, в чем дело, но возникло ощущение (причём не из приятных), что он попросту наблюдает, как шевелятся извилины в моем мозгу, причём я не раз испытывала такое ощущение и позднее, в процессе нашего общения.

— Меня зовут Тор, Золтан Тор, — неохотно представился он, словно удивляясь, что кому-то ещё неизвестно его имя. — Вы что, заблудились? Хотите, я помогу вам выбраться.

Его манера говорить — он словно отрезал слова тончайшими ломтиками, чтобы яснее была видна их несравненная прелесть, — заворожила меня и заставила задержаться с ответом. Это предложение прозвучало так, словно он собирался помочь мне выбраться из тенёт земного существования.

— Не думаю, что вы мне поможете, мне нужен не гид, а технический эксперт, — мрачно сообщила я. А уж он, кстати, ни в коей мере не походил на оного, в своём изысканном костюме-тройке. Возможно, дипломаты и носят шёлковые рубашки с золотыми запонками, но только не технари.

— Почему бы вам не посвятить меня в ваши проблемы? — с улыбкой промолвил он. — Иногда мои знания вполне удовлетворяют окружающих.

Я, конечно, ухватилась, как утопающий за соломинку, за его предложение помощи. И с чувством начала распространяться по поводу предоставившейся мне сегодня вечером прекрасной возможности, но он остановил меня, положив руку на плечо.

— Минутку, минутку, — быстро перебил он мою исповедь. — Вы говорите, что работаете на господина по имени Альфи? Это из отдела Файндстоуна — транспортные системы, не так ли?

Когда я утвердительно кивнула, лицо его расплылось в улыбке.

— Значит, Альфи с Луи предоставляют вам замечательную возможность выдвинуться, да? Я нахожу это весьма интригующим, весьма. — Он на минуту задумался, глядя в пространство, а потом, как бы решив что-то про себя, снова обратился ко мне:

— Но вы не верите всему, что они вам наговорили… — Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.

— Нет, не верю, — подтвердила я.

Тор пристально всматривался в моё лицо, наклонившись вплотную, словно заглядывал в волшебный хрустальный шар.

— Зато вы уверены в том, что пригласили вас на встречу с клиентом, чтобы выставить полной дурой. Но даже если это и так, а вы откажетесь участвовать, потом всю жизнь будете жалеть об утраченной возможности.

— Я сама ещё толком не разобралась в своих ощущениях, — призналась я, — но мне кажется, что вы не правы по поводу Альфи и Луи. Зачем, скажите на милость, людям, на которых я работаю, готовить мне ловушку, в которую я должна угодить на глазах их же клиента?

— Я уже давно оставил попытки разгадать мотивы поступков, совершаемых тупицами и невеждами, — сказал он, — на мой взгляд, это лишняя трата времени, которого так не хватает для более важных вещей. И когда же ожидается этот ваш дебют?

— Рано утром в понедельник, — отвечала я.

— Несмотря на вашу молодость, я думаю, у вас хватит разумения убедиться в том, что с вами может произойти, — в вашем мозгу запечатлеется толика новых знаний. Как вы отнесётесь к перспективе узнать все о работе компьютеров и промышленных компаний?

— О, я просто в восторге! И у меня есть ещё несколько книг вроде этой, — сказала я, демонстрируя фолиант, предложенный мне Альфи: все это время я сжимала его под мышкой.

— Он вам не понадобится, — возразил Тор, мельком взглянув на книгу. — Я и так знаю все, что необходимо, о Транспасифик рэйлроуд. Её председатель Бен Джексон, кажется?

— Совершенно верно, — сказала я, порозовев от волнения.

Наконец-то я услышала хоть что-то, содержавшееся в этой книге.

— Идёмте в мой офис, — предложил Тор. Кажется, он явно был чем-то доволен, но предпочитал не распространяться на эту тему. — Поскольку предстояла напряжённая работа, вы вряд ли что-то планировали на этот уик-энд. У меня он тоже свободен, и мне доставит удовольствие помочь вам.

Я не верила в своё счастье. И никак не могла понять, с какой это стати мой удивительный новый знакомый вдруг вознамерился тратить своё драгоценное время на возню с такой серой личностью, как я.

— Обещаю заслужить только отличные оценки, — радостно сказала я, семеня за ним по коридору.

— Это совершенно неважно, — заверил он, — я постараюсь, чтобы знания впечатались в юные мозги. Вы станете мыслить, как это делает компьютер. Кто не в состоянии идти в ногу с достижениями технической революции, через пару-тройку лет обнаружат, что оказались на обочине дороги, по которой идёт общество.

Так начался самый знаменательный уик-энд в моей жизни. Все это время мы просидели в офисе у Тора, хотя мне было позволено отлучаться, чтобы немного вздремнуть, помыться, переодеться и с первыми солнечными лучами вернуться к Тору. То, что поначалу представлялось неприятной необходимостью, превратилось в настоящее удовольствие, сравнимое разве что с восхождением на гору, когда забываешь обо всех лишениях, стоит только добраться до вершины.

Я вскоре обнаружила, что Тор обладает выдающимся даром объяснять самые сложные предметы. Разжёванная им премудрость поглощалась мною легко и быстро.

К концу первой ночи я уже изучила каждый тип компьютеров, оперативные системы, языки для составления программ и, наверное, смогла бы читать курс по информатике. К концу следующей ночи я знала не только обо всех фирмах, производящих различные системы компьютеров, но и как эти системы соотносятся с нашей. К концу воскресной ночи я могла бы объяснить кому угодно, как лучше всего использовать тот или иной тип компьютера в определённой отрасли бизнеса или промышленности. Все, от общих закономерностей до деталей, прочно запечатлелось в моем мозгу, как и обещал Тор, и при этом совершенно не понадобилось что-либо записывать.

Узнать же самого этого человека мне скорее помог первый взгляд, брошенный на его офис, чем трое суток, проведённых в нем в обществе хозяина.

Спеша за ним по коридору, я не сомневалась, что его офис ничем не отличается от всех остальных в этом заведении: стеклянные стены, металлические столы, стеллажи, заставленные папками. Но он провёл меня в самый центр здания, туда, где находились шахты лифтов и запасные пожарные выходы, — и распахнул дверь в комнату уборщиц!

Когда он включил свет, я разглядела швабры и ведра, а также ряды полок с канцелярскими принадлежностями — карточками, карандашами, бумагой, каким-то запчастями. На всем лежал толстый слой пыли.

— Помещение позади лифтовых шахт решено было отвести под склады для оборудования, — пояснил он, вынимая из жилетного кармана ключи и отпирая дверь, заставленную полками. — Но мне удалось найти ему лучшее применение — занять для работы это убежище со звуконепроницаемыми стенами. Ключи от него есть только у меня. Уединение, подобно пище и дыханию, одна из основных человеческих потребностей.

Мы переступили порог необычной, вытянутой в длину комнаты с паркетными полами, стены её были заставлены книгами, переплетёнными в кожу, и, бросив беглый взгляд на них, я поняла, что лишь некоторые из них имели отношение к информатике.

Чудесные пушистые персидские ковры пружинили под ногами, на них стояли уютные кожаные кресла, а лампы под сине-зелёными абажурами излучали мягкий свет. На одной из полок я разглядела принадлежности для приготовления чая, а на маленьком столике красовался старинный медный самовар с тремя краниками. В центре комнаты стоял внушительных размеров круглый стол, столешница которого была обтянута натуральный кожей, обрамлённой по краям толстым зелёным сукном. На столе расставлены десятки миниатюрных статуэток из металла, глазурованного фарфора, слоновой кости, дерева. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть их, а Тор, взяв одну из фигурок, поднёс её к моим глазам. Я заметила, что её основание было покрыто резьбой.

— Это не просто статуэтка, это печать, — пояснил он. — Вы что-нибудь знаете об этих штучках?

— Только то, что в старые времена с их помощью запечатывали письма, — сказала я.

— В старые времена — о да… — согласился он со смехом. — Под это определение современники подгоняют все, что появилось на свет за последние пять тысячелетий. Да, действительно, их ставили на сургуче, которым раньше запечатывали письма, но, кроме того, их впервые применили для создания тайнописи. Гравированные печатки служили своего рода шифром, если их ставили в определённых местах или в определённых сочетаниях. — А вы изучали тайнопись? — поинтересовалась я. — Ни один студент на свете не гонялся с такой жадностью за знаниями, как я за тайнами искусства шифрованного письма, потому что тайнопись — это искусство, — сказал он. — Возможность хранить секреты — единственное, что позволяет нам создать хотя бы видимость личной свободы в этом «лучшем из миров».

— Вам угодно цитировать доктора Панглосса? — спросила я, — или его творца, который сказал: «Я смеюсь лишь ради того, чтобы не повеситься!»

— Вот, вот именно! — воскликнул Тор, совершенно не обращая внимания на мой вопрос. — Вы кстати напомнили мне Кандида, эту наивную впечатлительную натуру, вынужденную расстаться со своими иллюзиями при соприкосновении с грубой реальностью мира. А вам нужно быть поосторожнее. Не забывайте, что способность видеть правду всегда будет служить вам на пользу, как в случае с ребёнком, который не побоялся сказать, что король голый, если, конечно, вам удастся не впасть в цинизм и отстраненность, подобно Кандиду. И вот именно сейчас, когда ваш мозг не что иное, как свежий, мягкий воск…

— Так вы собираетесь поставить на мне своё клеймо? — спросила я.

Тор, задумчиво перебиравший фигурки на столе, проницательно взглянул на меня. И тогда я смогла рассмотреть его глаза. Они привели меня в необъяснимое замешательство — в их глубине словно полыхало неукротимое медно-красное пламя, так не вязавшееся с его чопорными учтивыми манерами. Взгляд этих необыкновенных глаз проникал в вас, подобно лазерному лучу, одну за другой рассекая все оболочки, которыми пытается защитить себя человек, — и пронизывал до костей.

— Вы весьма необычное дитя, — заметил он, все ещё продолжая наблюдать за мной. — И обладаете способностью видеть правду, не всегда понимая, что она значит. Этот, пожалуй, сомнительный дар может даже стать опасным, если вы всегда будете рубить правду-матку, как сейчас.

Я и сама не знала толком, что же мне делать с обнаружившейся вдруг во мне правдивостью и бестактностью, и посему предпочла просто мило улыбнуться.

— Я очень долго занимался искусством тайнописи, — продолжил он, — шифровка, дешифровка, разведслужбы, шпионаж… а в конце концов спасовал перед одним-единственным фактом. Ничто не способно укрыться от рентгеновских лучей, на какие бы уловки ты ни пустился. Правда обладает божественными качествами, и способность видеть её — это дар, который невозможно приобрести, им наделяют нас боги.

— А почему вы считаете, что у меня он имеется? — спросила я.

— Это неважно: главное, что могу его распознать безошибочно. На протяжении всей жизни я не оставлял попытки найти того, кто способен бросить мне вызов, но понял, что величайшим вызовом является поиск вызова сам по себе. И, как это ни грустно, в итоге вызов явился ко мне в облике четырнадцатилетнего подростка.

— Мне двадцать лет, — заметила я.

— А выглядите вы на четырнадцать и ведёте себя соответственно, — со вздохом сказал он, положив руки мне на плечи. — Поверьте, дорогая, никто и никогда не посмел бы назвать меня альтруистом. И когда я трачу на что-то моё время, то ожидаю соответствующей отдачи. Если я подбираю беспризорную девчонку и предлагаю ей стать моей ученицей, это вовсе не означает, что я жажду принести жертву на алтарь восхищённого человечества.

— Так в чем же дело? — спросила я, ловя его взгляд. Он улыбнулся, и я никогда в жизни больше не видела такой интригующей улыбки.

— Я — Пигмалион, — сказал он. — И когда вы пройдёте через мои руки, вы превратитесь в шедевр.



Утром в понедельник я вполне ощущала, что стала шедевром, хотя внешне мало напоминала таковой. Волосы на голове свалялись в безобразный колтун, а под глазами залегли круги.

Но зато моя голова была набита знаниями, как и обещал Тор, я запомнила все, вплоть до мелочей. Впервые в жизни ощутила ту спокойную уверенность, которую даёт отличное знание предмета, — и теперь была ко всему готова. Я чувствовала себя обновлённой, будто окунулась в кристально чистый освежающий поток.

Конечно, я рвалась как можно скорее донести до Тора радостную весть, но и сама встреча с представителем крупного заказчика и последовавшая за ней суета заняли намного больше времени, чем я рассчитывала. Я много раз в течение дня заглядывала на двенадцатый этаж, но, обнаруживала запертую дверь даже в пыльный склад.

Уже в самом конце дня, когда ничего не оставалось, как отправляться домой, я обнаружила у себя на столе неизвестно как попавшую туда записку:

«Загляните в помещение склада, если представится возможность».

Стоило мне подойти к двери. Тор тут же распахнул её. Он выглядел очень элегантно в своём вечернем костюме. Когда он проводил меня в комнату, я увидела, что на месте самовара стоит большое серебряное ведёрко и два хрустальных бокала.

— Шампанского, мадам? — осведомился он, набросив на руку накрахмаленное белоснежное полотенце. — Я слышал, что сегодня вы добились значительных успехов.

— Извините, но я не пью, — сказала я.

— Шампанское не пьют — шампанским празднуют, — заявил он, наполняя бокалы шипевшей пузырящейся жидкостью. — У вас в гардеробе, случайно, не найдётся ли платья?

— Конечно, найдётся.

— Мне было бы приятно, если бы вы соблаговолили заехать домой и надеть его, — сказал он. — Я хотел бы пригласить сегодня на обед кого-то, у кого имеются ноги. Кстати, вам следовало бы оставить попытки казаться мальчиком: они настолько же глупы, насколько бесплодны.

— Вы что, приглашаете меня? — Я была ошарашена.

— Эта святая простота бесподобна, — отвечал он. — Пейте же шампанское.

Я отважно глотнула, но шипучая пена так заполнила мне нос и глотку, что я закашлялась и сделала попытку отставить бокал.

— Совсем не обязательно выпивать ведро за пять минут, вы не лошадь, — наставительно произнёс он. — Шампанское пьют медленно, небольшими глотками. — И он заставил меня снова взять бокал.

— У меня щиплет в носу.

— Ну так не суйте свой нос в бокал. А теперь расскажите о вашем сегодняшнем триумфе. Потом я отвезу вас домой переодеться во что-нибудь более приличное, если это возможно.

И я рассказала Тору, что, как мы и ожидали, Альфи собирался воспользоваться встречей, чтобы унизить меня перед лицом клиента. Он представил меня как сведущего во всех тонкостях эксперта и умудрился заставить вести собрание. Тогда Луи, который был не в курсе замыслов Альфи, принялся корчить рожи и бросать на Альфи многообещающие взгляды. Он доверил Альфи подготовку встречи, чтобы она прошла успешно, а не была саботирована. Но события обернулись совсем не так, как ожидали эти двое.

Благодаря Тору я оказалась более чем достаточно информирована об индустрии транспорта и о нашей в ней роли, так что с лёгкостью миновала расставленные мне ловушки. Когда встреча подошла к концу, наш клиент, явившийся с твёрдым намерением распрощаться с фирмой, вместо этого сделал крупный долгосрочный заказ на поставку оборудования. Председатель правления Бен Джексон даже отвесил Луи и Альфи комплимент за то, что они пригласили на встречу меня.

— Коль скоро вы вознеслись до уровня суперзвёзды, Что же поделывают Луи и Альфи? Кусают себе локти? — поинтересовался Тор, наливая в бокал, хотя у меня в ушах уже звенело.

— Я опьянею, — сказала я.

— Предоставьте судить об этом мне, — возразил он.

— Они приставили ко мне всю обратную дорогу, — продолжала рассказывать я, — желая узнать, как мне удалось подготовиться за такой короткий срок. Я надеюсь, что вы не обидитесь, мне пришлось признаться, что работала с вами. Поначалу они просто мне не поверили, а потом целый час распространялись, как это использовать в своих интересах.

— И как же именно? — с улыбкой спросил он.

— Ведь вы так толком и не объяснили мне, в чем заключается ваша работа здесь, — сказала я. — А из их речей я поняла, что вы нечто вроде нашего секретного оружия: мозговой трест «Монолит корпорейшн». — Он поморщился, но я не обратила на это внимания. — И теперь Луи решил, что, если удастся уговорить вас заниматься с несколькими избранными клиентами так, как вы занимались со мной, отдел будет приносить ему миллионы дохода.

— Совершенно верно, — подтвердил Тор, — но мне почему-то предпочтительнее заниматься с вами. Эти вещи выше уровня понимания Луи: его мозги устроены не сложнее, чем картотечный ящик.

Он наклонился, поставил пустую бутылку обратно в ведёрко, и встал.

— Они всерьёз поверили, что смогут использовать меня в качестве «отмычки», — продолжала я. — Что я смогу вас уговорить делать то, что им будет угодно. Луи проникся ко мне огромным уважением, и даже Альфи сделал попытку изобразить то же самое. Хотя оба недоумевают, зачем вам это было нужно.

— Действительно, зачем мне это нужно? — вымолвил Тор, предлагая мне руку и провожая к выходу. — Я буду с вами заниматься и в дальнейшем. Но полагаю, что обдумать этот немаловажный вопрос можно и на пути к ресторану.

У Тора был темно-зелёный «стингрэй», и он водил сто с потрясающей скоростью. Вначале он отвёз меня в район Ист-Ривер, где я снимала квартиру, и остался поджидать в холле.

Я переоделась в платье из чёрного бархата, причём очень короткое. Вернувшись в холл, я застала его сидящим в огромном кресле и мрачно созерцающим потолок. Увидев меня, он выразительно закатил глаза, а при моем приближении вскочил и галантно подал мне руку.

— Какое миленькое платье вам угодно было выбрать, — сказал он, шагая к выходу. — Реплика из репертуара Синей Бороды, не так ли? Хотя и не самая худшая.

Он не произнёс больше ни слова, пока мы усаживались в машину и отъезжали от дома.

— Я должен вас поздравить, — сообщил он, глядя сосредоточенно на дорогу, — по крайней мере теперь видно, что у вас есть ноги. И я одобряю ваше решение не слишком часто обнародовать этот факт: Манхэттен не самое лучшее для этого место. Скажите, вам нравится, как кормят у Лютеции?

— Я никогда там не была, но слышала, что у них все ужасно дорогое. К тому же не смогу прочесть меню, написанное по-французски, да и едок я никудышный, так что, пожалуй…

— Напрасно волнуетесь. Порции там маленькие, а заказ сделаю я. Детям не позволяют самим выбирать еду.

Тора хорошо знали у Лютеции: все обращались к нему «доктор» и выказывали знаки внимания, пока мы раздевались и шли к своему столику. Когда заказ был сделан, я решилась спросить о давно интересовавшей меня вещи.

— Вы встретили меня с распечатанной бутылкой шампанского. Как вам удалось узнать, что случилось нечто, достойное быть отпразднованным?

— Ну скажем так: мне чирикнула на ухо маленькая птичка, — отвечал он, изучая карту вин с таким видом, будто знал её наизусть. Наконец он оторвал от, неё взгляд. — Мне позвонил приятель, по имени Маркус.

— Маркус? Маркус Селларс?!

Маркус Селларс был председателем правления «Монолит корпорейшн». Я, конечно же, предполагала, что Тор — важная шишка, но не знала, насколько важная.

— Маркус позвонил мне, потому что ему позвонил Бен Джексон, ваш новый клиент, и ему захотелось узнать, откуда в списке поставляемого Бену оборудования могли взяться процессоры, которые ещё только предполагается выпускать. Поскольку в разговоре с Беном шла речь о продукции, которую мы не успели анонсировать, даже в узком кругу, Маркусу было небезразлично, откуда вы сподобились добыть такую информацию. Видимо, моё вмешательство не могло пройти незамеченным, а Маркус отнюдь не дурак.

— Вы хотите сказать, что предоставили мне в распоряжение аппаратуру, которая ещё даже не производится? — встревожилась я. — Что же тогда сделал Маркус?

— Прежде всего, он взял свою шикарную ручку и подписал приказ, а потом позвонил мне. Он был очень доволен, узнав, что я опять стал активно участвовать в бизнесе. Маркс давно уже гадал, каким способом можно простимулировать меня. Я давно забросил многих наших богатых клиентов. Он говорит, что они соскучились по мне.

— А что вы сами по этому поводу думаете?

— Я думаю, что нам лучше заняться обсуждением вина, — сказал Тор. — Какое вы предпочитаете?

— Я слышала про одно, под названием «Ланцерс»…

— Я сам закажу, — перебил он, взмахнув рукой… Официант по винам мгновенно материализовался у него за спиной, и после краткой консультации Тор выбрал вино с каким-то длинным маловразумительным названием. Когда вино было доставлено, опробовано и одобрено Тором, он снова вернулся к теме нашей беседы.