Защищать Ледера в конце концов согласились Эд Шохат и Хосе Киньон. Шохату уже приходилось защищать колумбийских контрабандистов в Майами. Коллеги характеризовали его как «адвоката до мозга костей — компетентного, высоконравственного и крайне скрупулезного». К тому же он был блестящим оратором. Киньон, бывший следователь, американец кубинского происхождения, мог говорить с клиентом по–испански. А славился Киньон тем, что всегда находил понимание у присяжных и свидетелей.

— Улыбайся почаще, — говорила ей Полли. — Все трын-трава, все так весело!

Вскоре Нелл вновь научилась всем улыбаться, и не с целью угодить, а потому что жизнь была легка и весела; и она вновь прыгала, хотя могла спокойно ходить, но это хороший знак, который означал, что Нелл совершенно позабыла мысль о побеге.

Суд по разным причинам все откладывали: с весны до осени. Вдруг на одном из длительных предварительных заседаний в мае 1987 года Меркль обнародовал сенсационную новость: Карлос Ледер отправил письмо вице–президенту Джорджу Бушу. Он предложил сотрудничество в обмен на свободу. Меркль сообщил, что письмо попало в Белый дом. Подробности послания остались неизвестны, так как письмо ушло из тюрьмы запечатанным. Подобный шаг, по мнению Меркля, иначе как «наглостью» не назовешь. Любая сделка с Ледером аморальна. Защитники Ледера заверили, что Ледер вовсе не желает стать осведомителем.

Она приняла ферму как свой дом. Хотя иногда задумывалась над тем, кто же ее настоящие родители. Ей хотелось спросить, но она знала, что вопросы здесь не поощряются. Если вы здесь — вас принимали, но и вы должны принять все, как есть.

— Это письмо — издержка одиночного заключения, — сказал Киньон.

Но наутро газеты пестрели заголовками: «Обвиняемый колумбийский контрабандист хочет помочь следствию», «Предложение кокаинового магната — плевок а лицо правительству».

Мысль о родных, о родном доме временами поселяла в душе Нелл печаль. Она раскачивала языком свои шатающиеся молочные зубы, и это было хотя и больно, но приносило определенную пользу: чем быстрее вывалятся старые, тем скорее вырастут новые: большие и белые. Так же она намеренно расшатывала в душе болезненный вопрос: кто она и откуда. Она вспоминала о Роуз, которая мочилась до ночам в постель, и скучала по ней, и думала: как там Роуз без нее? Она вспоминала старика и двух старух, всех в морщинах, в странном, темном, огромном доме; она помнила, как пекла тосты перед камином. Иногда она делала тосты для Полли и Клайва, иногда и для их друзей, если они приходили к завтраку. Нелл собирала пустые бутылки, подсчитывала их и серьезно говорила: «Тринадцать! О, мой Бог!» — и все смеялись.

Друг юности Ледера, собрат по Данберской тюрьме, Джордж Джанг прочитал газетные статьи с отвращением. Он в это время отбывал свои 15 лет за ввоз трехсот килограммов кокаина во Флоридской тюрьме. В душе Джанга снова вскипела жестокая обида ка Ледера, снова вспомнилось предательство, унижение… Ледер, похоже, готов выдать своих дружков с потрохами. Что ж, Джангу тоже есть что порассказать. Джанг обратился в ФБР, а затем и сам написал письмо — о Карлосе Ледере.

Она не любила лишь мысли об огне: это нагоняло на нее страх, тоску и смутные воспоминания о рушащихся со страшным звуком стенах, под которыми остались двое добрых стариков. И еще в воспоминаниях остался странный певучий звук, и печальный, и приносящий счастье одновременно. Ей снилось одно место, и ей казалось, что оттуда она и произошла: там внизу блестело на солнце море, и над головой был небосвод, и теплый ветер обдувал лицо, и все было так прекрасно… Это и есть рай, думала она.

Суд над Ледером открылся 17 ноября 1987 года. Меркль к этому времени собрал все, что имелось на Ледера начиная с 1974 года: от Данбери до Медельина. И пошел ва–банк. Он не желал ограничивать дело джексонвилльскими обвинениями, которые охватывали лишь период с 1978 по 1980 год. Меркль намеревался представить деятельность Ледера как единый преднамеренный заговор по отравлению США кокаином.

Тем временем было и чтение, и чистописание, и заучивание таблиц, и игры с друзьями, и разговоры. Это было новое открытие большого мира. Поначалу Нелл была застенчива, тиха и послушна.

Вступительная речь прокурора прозвучала впечатляюще:

— Какая умница ваша девочка, — говорила Полли мисс Нэйн, учительница. — Это награда для матери! — И Полли сияла от удовольствия.

— Дело, которое нам предстоит разобрать, уходит корнями в далекое прошлое, в 1974 год. Именно тогда и задумал Карлос Ледер стать королем кокаинового извоза. Он сыграл в развитии наркобизнеса ту же роль, что Генри Форд — в развитии автомобильной промышленности. Ледер считал США загнивающим обществом. И видел в кокаине будущее Америки.

Со временем, конечно, послушание пропало, и Нелл стала и более вздорной, и более живой. Однако она никогда не была вредной, и никогда никого не мучила; она легко сходилась с друзьями, и все хотели с ней дружить.

На следующий день настал черед защитников. Они называли своего клиента «Джо» Ледер и утверждали, что он был попросту задиристым и глупым пареньком, которого одурачили контрабандисты–марихуанщики. И было это вдвойне просто оттого, что они — американцы, а он — колумбиец.

Школа давалась ей легко — и приносила радость. У Нелл был маленький радиоприемник, подаренный ей друзьями Клайва. Приемник был отнюдь не дешевенький, принимал много станций, и временами Нелл сидела перед ним, слушая, озадаченная, стараясь понять, что же представляет из себя этот огромный мир. А понять было нелегко! Когда ей надоедали сообщения, она искала музыку и слушала песенки. Телевизора на ферме не было: не из принципа, а лишь оттого, что окружавшие ферму горы мешали хорошему изображению, и на экранах были одни помехи. Вот так Нелл и проводила дни: читала, разговаривала, прыгала и была счастлива.

Шохат рассказал, что Ледер собирался устроить на Норманс—Кей курортный рай, да вот — на беду! — подружился с Эдом Уордом. А Уорд после ареста наговорил на Ледера агентам УБН, желая спасти свою шкуру.

Надо сказать, что занятия Полли и Клайва можно оправдать лишь одним тем фактом, что они взяли девочку к себе, и девочка росла здоровой и счастливой. Если у них такой ребенок, думали деревенские жители, то они и сами неплохие люди. К тому же, Нелл была талантлива. Когда ей исполнилось девять, она впервые участвовала в конкурсе детского рисунка «До десяти» и заняла первое место. К десяти годам Нелл стала первой ученицей в школе.

Но тут мы забежали вперед. Оставим же пока Нелл расти на отдаленной ферме — и вернемся к другим героям.

Для Карлоса Ледера суд обернулся сплошным многосерийным кошмаром под названием «Твоя жизнь». Главным свидетелем против него выставили Эда Уорда, но после ареста Ледера вдруг обнаружились другие, давно забытые тени прошлого: Джордж Джанг, чье письмо привлекло внимание следователей; Стив Яковач, который тоже написал из Форт—Лодердейла, где работал механиком по ремонту импортных машин. Оба они стали свидетелями обвинения. Эбен Манн, летчик с «Континента эйрлайнз», сообщил, что возил для Ледера грузы девять лет назад. Бывший тележурналист Уолтер Кронкайт тоже пришел в суд. Он рассказал, как 12 лет назад ему не позволили даже причалить на Норманс—Кей.

Неприятная ночь

Джанг припомнил все до мельчайших подробностей: и Данберскую тюрьму, и Норманс—Кей, и последнюю встречу с Ледером в 1985 году. Джангу было всего сорок пять, но он походил на старика — морщинистый, потрепанный жизнью длинноволосый наркоман… Кокаин его обогатил, кокаин же его и разорил. По собственным подсчетам, Джанг потерял 10 миллионов. Теперь терять было уже нечего. По лицу Джанга то и дело скользила довольная улыбка: наконец–то он отомстит, как же долго мечтал он об этой мести.

Вернемся к Артуру Хокни, с которым мы расстались, оставив его в роли ночной няни в доме Хелен в ту ночь, когда она не вернулась домой. Конечно, в жизни Артура Хокни было много неприятных ночей — такова судьба следователя страховой компании. Он чуть было не замерз в Антарктиде на месте авиакатастрофы, чуть не помер от страха перед акулами на крошечном коралловом островке, наткнувшись на который затонул танкер, почти потерял разум от пыток, попав в лапы банды, похитившей Шергара… Но если бы его спросили, какая из ночей была самой тяжелой в его жизни (за исключением той, когда умерли его родители), он бы ответил: безусловно, эта бесконечная ночь, когда он, по просьбе Хелен Корнбрук, остался в роли ночной няни при ее ребенке, а она не вернулась домой.

Эд Уорд давал показания целую неделю. День за днем описывал он жизнь контрабандистов на Норманс—Кей, а Ледер то и дело содрогался от деланного отвращения.

До чего может довести мужчину безответная любовь! Догадывалась ли Хелен, что Артур любит ее? Возможно… хотя он никогда не говорил ей об этом. Отношения между ними были чисто деловыми — она наняла его для поиска Нелл. В то же время очень выгодно для женщины, если нанятый ею сыщик еще и влюблен в нее (за исключением тех случаев, когда она добивается бракоразводного процесса) — такие наемные служащие не требуют большой оплаты, а работают очень усердно, хотя иногда, по непонятным причинам, вдруг разрывают договор.

В тридцативосьмилетнем Ледере вполне можно было угадать прежнего красивого, востроглазого подростка. Но под глазами у него были мешки, а от долгого сидения взаперти, без солнечного света его кожа обрела мучнистый, мертвенный оттенок. Если бы не это, он вполне походил бы на преуспевающего молодого банкира: волосы аккуратно разделены на пробор, костюмы ладно пригнаны. Слушая свидетелей, он ритмично похлопывал правой рукой по столу, сосал леденцы, улыбался репортерам, а порой что–то записывал в блокнот. За его спиной неизменно сидели три судебных исполнителя. После заседания они уводили Ледера в камеру, примыкавшую к залу заседаний.

В ходе суда над Ледером прояснилась вся история Медельинского картеля. За полгода слушаний прокурор Роберт Меркль привел к присяге 115 свидетелей обвинения. Вспомнили и о взятках, которые Ледер давал багамским властям. Один свидетель заявил, что премьер–министр Линден О. Пиндлинг ежемесячно получал от Ледера по 100 тысяч. Суд еще не кончился, а прокуратура под руководством Меркл я уже начала следствие по делу Пиндлинга.

Совершенно необъяснимым было само поведение Хелен. За то время, пока они разыскивали Нелл, а ведь все, кроме их двоих, были убеждены, что девочки нет в живых, так вот за это время ею было сказано немало резких и злых слов в адрес Клиффорда. Если женщина теряет любовь мужчины, даже по причине собственной неверности, то вполне естественно с ее стороны высказывать презрение и ненависть по отношению к нему, этим она как бы утверждает, что потеря не так уж и важна для нее. Это один из способов сохранить свое достоинство и приуменьшить горе. Именно по этой причине большинство разведенных людей кажутся такими озлобленными, такими нетерпимыми по отношению друг к другу, чем нередко приводят в шок их близких друзей. Хелен не была исключением, однако Артур, весьма сведущий в криминальных делах, умеющий разбираться в логике людей, которые мошенничали, лгали и убивали во имя своей выгоды, а иногда и во имя карьеры, совершенно не понимал сердца женщины. Как женщина, еще вчера ненавидевшая и обвинявшая мужчину во всех грехах, сегодня способна любить и восхищаться им? Уму непостижимо!

Пожалуй, самый большой ущерб Ледер нанес себе сам. Присяжным продемонстрировали теле- и радиоинтервью, которые Ледер давал в Колумбии. В знаменитом интервью для радио «Караколь» в Боготе от 28 июня 1983 года Ледер заявил, что готов всемерно помогать колумбийским контрабандистам, поскольку дело это заведомо выгодное. «Наш долг — любым путем вернуть нашему народу доллары. И мы это делаем.

Вечером Артур зашел к Хелен, чтобы рассказать ей, насколько продвинулись поиски Нелл. Ее второй муж, Саймон, куда-то уехал. Внезапно зазвонил телефон. Это был Клиффорд, пригласивший Хелен отужинать вместе. Артур не ожидал, что она согласится. Еще меньше он мог ожидать, что она попросит его остаться с ее ребенком, и уж совсем неожиданно для себя он вдруг ответил «да».

Называйте нас как хотите: мафией, синдикатом, хапугами — это ваше право. Но поперек правды не пойдешь. Колумбия — главный поставщик марихуаны и кокаина, и отрицать это бессмысленно». Вину за существование наркомании Ледер всецело возложил на США, поскольку именно там «сорок миллионов курят марихуану и двадцать пять миллионов нюхают кокаин».

Он не подумал, что она исчезнет на всю ночь. Не думал, что будет так тревожиться, злиться и ревновать, все эти чувства возрастали в нем с каждым часом. Почувствовав неожиданную боль в груди, он сначала подумал, что заболевает, но потом понял, что это ноет его измученное сердце. У него не было жалости к себе, просто он чувствовал себя последним дураком. Воистину, это была самая проклятая ночь в его жизни! И тогда, поняв, что Хелен готова снова стать женой Клиффорда, снова жить с человеком, принесшим ей столько страданий, Артур принял решение отказаться от дела Нелл Уэксфорд, проходившего под грифом «Пропавшие дети».

Когда Меркль закончил опрос свидетелей, адвокаты Ледера немало удивили суд, объявив, что защита свидетелей не выставляет. Они ограничатся заключительной речью главного защитника Эда Шохата.

Но все же… Все же… Оставим Хелен, оставим Клиффорда, отвлечемся от собственных эмоций — это дело все еще было покрыто тайной, а Артур по своему характеру был склонен к разрешению подобных загадок. И вот, поддавшись какому-то импульсу, он вновь нанес визит миссис Блоттон. Прошло три года с тех пор, как ей была выплачена компенсация в два миллиона фунтов. Более четырех лет тому назад произошел несчастный случай, когда, по общепринятому мнению, погиб ее муж и маленькая Нелл. Достаточно времени, подумал Артур, для того, чтобы Эрик Блоттон уверился, что может безопасно вернуться с того света, если только у него были подобные намерения.

Заключительные дебаты начались 10 мая 1988 года. Тогда же — по странному совпадению — началась и общенациональная неделя «Нет наркотикам!».

Меркль решил заострить внимание присяжных на двух важнейших моментах, обнажившихся в ходе суда: на соучастии граждан США в формировании преступной натуры Ледера и на разрушительном воздействии кокаина на человеческую личность.

Миссис Блоттон жила все в том же небольшом, но крепком домике, на том же обсаженном деревьями загородном шоссе (дом числился под номером 208), там же, где она жила до того, когда так неожиданно разбогатела. Она была одета, Артур мог бы поклясться в этом, в ту же самую старую твидовую юбку и тонкий красный джемпер, которые были на ней четыре года назад. Она была все так же худа, некрасива и нервозна. Правда, он не знал, всегда ли она была так нервозна или это было вызвано ощущением вины, а может быть, ее нервировало то, что Артур Хокни был черным.

— Изначально Карлос Ледер и Генри Форд — братья по духу, — начал свою речь Роберт Меркль. — Форд идеально снабжал американских потребителей автомобилями. Карлос Ледер столь же безупречно снабжал их кокаином. На этом, впрочем, сходство кончается. Мистер Форд желал скрасить жизнь американских потребителей. А мистер Ледер желал превратить их жизнь в сущий ад.

— Опять вы! — произнесла она, но впустила его в опрятную, бедно обставленную гостиную. — Что вам надо? Мой муж умер и покинул этот мир навсегда. А если даже он жив, то почему вы думаете, что он вернулся бы ко мне?

— Ради денег, — ответил Артур.

Защитники представили Ледера добропорядочным бизнесменом. Меркль решительно развенчал этот образ. Взяв в руки МАК-10, он спросил:

Она засмеялась коротко и негромко.

— Неужели любой порядочный бизнесмен защищает свою собственность таким оружием?

— О, да! Если бы деньги были способны кого-нибудь вызвать с того света, так первым примчался бы Эрик Блоттон. Но в этом и деньги бессильны. Да их не так уж много и осталось. Я их раздаю, по крохам, по каплям, пока они не кончатся. Это теперь мое основное занятие. Только из-за этого я выхожу из дома.

Свидетелей обвинения Меркль назвал людьми кончеными — ибо их здоровье, души и жизни съедены кокаином.

— У вас доброе сердце, — сказал он.

— Перед вашими глазами прошла целая цепь человеческих трагедий, — сказал Меркль присяжным. — Эти люди вредили обществу рука об руку с мистером Ледером. За ним повсюду тянулся шлейф продажности, разврата, насилия и человеческого унижения. И сколько еще их — конченых! — в Колумбии, на Багамах, в Соединенных Штатах! Они — порождение мистера Ледера, они — наша кровоточащая рана, но залечит ее не месть, а справедливость, правда и мир.

Эти слова доставили ей удовольствие. Она налила ему чашку чая.

Меркль показал присяжным специальную ложечку — на одну затяжку — и сообщил, что помещается в ней одна тридцатая часть грамма. Карлос Ледер ввез в США 18 миллионов граммов! То есть (с учетом 50% чистоты) более миллиарда затяжек!

— Вы, черные, — проговорила она, — вы вездесущи! Теперь вы повсюду. Вас полно даже на этой улице. Ну да ладно, все-таки вы приносите какую-то пользу.

— Мистер Ледер точно и вовремя распознал потребность США в наркотиках, — продолжал Меркль. — Его сила, дамы и господа, коренилась в нашей слабости. Он подстерегал разочарованных, неприкаянных, отчаявшихся.

— Спасибо, — сказал он.

За Мерклем на трибуну поднялся Шохат. И снова — в который уже раз! — заявил, что таким свидетелям доверять нельзя. Меркль говорил очень тихо, почти шепотом, а Шохат принялся буквально орать на присяжных. Размахивал руками, бил кулаком об стол, казалось — его вот–вот хватит удар. Короче, он стремился выразить весь гнев, который обуревал его клиента.

— Да я не о вас лично.

— Государственное обвинение выставило двадцать девять подкуп темных свидетелей! — Шохат намекал ка возможный пересмотр приговора для тех, кто отбывал тюремные сроки.

— Не имеет значения, — сказал Артур, подумав при этом, что его родителям, наверное, было бы стыдно за него, за то, что он молча проглотил очередное оскорбление, не пытаясь исправить или улучшить этот мир. Это правда, от себя не скроешь, что он, бравый мужчина в полном расцвете сил, был духовным трусом. Поставь его лицом к лицу с обезумевшим преступником, готовым запустить топором ему в голову, — и Артур бы не струсил. Но поставь его на трибуну и попроси выступить перед собравшимся народом — и сердце Артура ушло бы в пятки, руки бы задрожали, а язык отказался бы повиноваться: он опозорился бы сам и провалил все дело. Столкнувшись с расизмом миссис Блоттон, расизмом, порожденным глупостью, невежеством и нервозностью, он не предпринял ничего, чтобы переубедить или перевоспитать ее, и ему было стыдно.

Меркль выступил с ответной речью. Говорил он спокойно, взвешивая каждое слово:

Миссис Блоттон тем временем сообщила, что она передает некоторые суммы в детские дома. Ее всегда расстраивал тот способ зарабатывать на жизнь, который выбрал ее муж, но что она могла сделать? Она старалась быть лояльной по отношению к своему мужу. Но в то же время — похищение детей! Конечно, обычно расплачивались отцы, так как деньги преимущественно были у отцов, а детей воспитывали матери. Но теперь, слава Богу, все кончено, и она рада гостю, даже такому, как Артур Хокни. Не так уж часто выпадает случай поговорить с кем-нибудь. Что скрывать, ведь она совершенно одинока. Только кот. Да и что это за кот! Какое-то тощее, трущобное существо. Она как-то купила персидского кота, довольно дорого, так соседи поймали его, убили, зажарили, а шкуру продали.

— Мистер Шохат ошибается. Я вовсе не пытаюсь уверить вас, будто мистер Ледер породил наркоманию в Америке. Я утверждаю как раз обратное. Самым вопиющим о сегодняшнем деле является именно активное, равноправное партнерство Америки, вернее — значительной ее части, в делах мистера Ледера. Вы сами слышали его интервью. С одной стороны, его вели горькая обида и ненависть к США. С другой стороны, совершенно очевидно, что никакая, сила не заставила бы американских летчиков возить для Ледера наркотик, если бы они не хотели сами; не взятки и угрозы принудили жертв Ледера колоться и нюхать кокаин. Вам предстоит признать эту очевидную истину. Собственно, ваш вердикт и явится таким признанием. Это долг, но и высокая честь. Прошу вас, заклинаю — взгляните правде в глаза!

— Почему же вы не уедете отсюда? Поехали бы на юг, во Францию, пожили бы немного там. Ведь вы миллионерша.

Присяжные ушли совещаться, а Карлос Ледер, повернувшись в зал к репортерам, поднял над головой собственноручно намалеванный лозунг: «Нет расизму!»

— Тише! — она ненавидит это слово: она боится, что ее ограбят. И как она сможет уехать на юг Франции? Что она будет там делать, если она выросла здесь? И с кем? Она не умеет легко заводить друзей. Лучше уж оставаться на месте и потихоньку тратить деньги. Кроме того, она не хочет оставлять дом пустым: кто-нибудь взломает дверь и устроит здесь беспорядок. Иногда в бессонные ночи она думает об этом, вспоминает о том, чем занимался ее муж. Конечно, он умер. Он расплатился за свое курение. Ибо что такое курение, как не самоубийство. Бог и наказал его за это. А еще за похищение маленькой девочки Уэксфордов. Как ее имя? Нелл? Это действительно трагедия. Она хотела бы удочерить маленькую девочку, да разве ей разрешат? Вдова, да к тому же уже немолодая! Или хотя бы взять ребенка на воспитание! Так хочется загладить свою вину.

Присяжные совещались день, два, три дня. Безрезультатно. На четвертый они попросили снова показать им интервью Ледера для колумбийского телевидения. И снова жалкий маленький человечек на экране защищался, разглагольствовал, улыбался и спихивал вину на всех вокруг. Кроме того, явственно ощущался распад личности под влиянием наркотика.

Ей понравилась одна девочка в распределительном центре, она прямо в душу ей запала. Эллен Рут. Примерно того же самого возраста, что и ребенок Уэксфордов. Жаль было на нее смотреть: ей обрили голову. Она спросила, не хочет ли тетя взять ее к себе. Но ей не разрешили. Сказали, что ребенок умственно отсталый. Но это не так. Она услышала, что девочка говорит по-французски, а в распределителе, по невежеству, решили, что ребенок просто бормочет что-то невнятное.

Вопрос: «Любая страна, в том числе и Колумбия, живет согласно определенным нравственным принципам. Вам не кажется, что эти принципы важнее, чем деньги?»

— По-французски? — переспросил Артур. — Она говорила по-французски? Где она сейчас?

Ледер: «Цель оправдывает средства… Чтобы страна двигалась вперед… люди, которых преследуют… да я оставлю за порогом угрызения совести, сделаю дело, а потом уж заберу их обратно…»

— Она исчезла, — ответила миссис Блоттон.

«Это она! Точно!» — подумал Артур, поскольку ребенок, исчезнувший однажды, обнаруженный и исчезнувший вновь, мог исчезнуть и в третий раз. Это определенная черта характера, склонность, если можно так выразиться. Но почему Эллен Рут? Элеонора Уэксфорд стала Эллен Рут? Невероятно!

На следующий день присяжные смотрели интервью для испанского телевидения, заснятое в джунглях в феврале 1985 года. Ледер восседал на некоем подобии трона, волосы ниспадали до плеч. Окружали его вооруженные телохранители в масках. Со времени первой записи Ледер очень изменился. Нес исступленный, маниакальный, бессвязный бред. «Кокаин стал революционным оружием в борьбе против североамериканского империализма, — провозглашал Ледер. — Нарковозбудители из Колумбии — ахиллесова пята империализма. И поэтому преследует нас не закон, а политики».

— Вы не такой уж и противный, — произнесла миссис Блоттон. — Хоть и черный. Вы курите?

Однако его сентенции не убедили журналиста. «Откуда же у вас столько денег? Разве не от контрабанды наркотиков?» — спросил он.

— Нет, — ответил Артур.

«Ну-у… я же летчик, верно? — ответил Ледер. — И очень дорогостоящий…» — Ледер таинственно улыбнулся.

— Это хорошо, — снисходительно заметила миссис Блоттон. Это уже что-то. Я думаю, в мире хватит места для людей разного сорта.

Присяжные совещались семь дней — в общей сложности сорок два часа. Вердикт: виновен по всем пунктам предъявленного обвинения.

— Я тоже так считаю, миссис Блоттон.

Ледер выслушал решение суда сдержанно, не поднимая глаз. Его брат Гильермо, сидевший в зале, тоже принял решение присяжных стоически.

К его удивлению, она подала ему руку, когда они расставались, и он заметил в ней даже некоторую привлекательность. Возможно, родители не подумают о нем слишком плохо, не осудят его поведение. Представление о том, что он должен следовать их примеру, скорее было его собственным, а не их. Это в нем говорило чувство вины за то, что он остался жив, а они нашли такую неожиданную и жестокую смерть. Он не смог привлечь к суду их убийц, но сделал восстановление справедливости делом своей жизни. Это так. Он вышел из дома номер 208 — шагалось веселее, и на сердце было светлее. Даже на этом унылом загородном шоссе пели в ветвях птицы, расцветали розы, коты сидели на подоконниках и, как судьи, пристально глядели на него, но на этот раз не осуждающе, а одобрительно.

Усталый, изможденный судебным марафоном, Эд Шохат заявил на пресс–конференции, что это решение свидетельствует лишь об одном: кокаиновая война лишила людей элементарных конституционных прав. И, что обиднее всего, решение это ничего не изменит.

Отпечатки вины

Выйдя от миссис Блоттон, Артур сразу же отправился в распределительный центр «Ист-лэйк».

— Хоть всех ледеров пересажайте — все равно ничего не добьетесь, — говорил Шохат. — Проблема куда шире. Разве оттого, что Ледер за решеткой, вам труднее достать наркотик? Да он все равно продается на каждом шагу, в каждой школе!

Вскоре он оказался перед современным зданием из стекла и бетона. Бетонные стены были покрыты пятнами от сырости и испещрены надписями, стекла были грязны и местами разбиты. Центр был основан не так уж и давно, но, видимо, этого времени хватило, чтобы современное на вид здание обветшало, как будто его неопрятные бетонные стены стремились снова превратиться в тот исходный материал, из которого они были так необдуманно изготовлены.

Боб Меркль тоже дал пресс–конференцию. Широко улыбаясь, он подошел вплотную к телекамерам и сказал:

Артур постучал в обшарпанную дверь. Он не услышал ни детского смеха, ни обычного детского шума. Странно. Миссис Блоттон обратила внимание на то, что голова Эллен Рут была обрита. Кто в наше время может решиться обрить голову маленькой девочке?

— Это победа ради хороших людей. А хорошие люди — это американцы.

В конце концов дверь открыла молодая женщина — полукитаянка (и полувалийка, как потом узнал Артур). Она показалась ему поразительно красивой. За ней по пятам следовал огромный доберман: откуда-то, чуть ли не из кармана зеленого халата (который, кстати, очень гармонировал с ее миндалевидными зелеными глазами) она достала мозговую косточку и на ходу протянула ее собаке.

Решение присяжных для Меркля означало, что Медельинскому картелю больше «некуда бежать, негде прятаться. Их дни сочтены».

— Центр закрыт, — произнесла Сара Доби, кажется, так же не оставшаяся равнодушной к красоте темнокожего гостя. — И, наверное, не скоро откроется. А вы из какой организации? Из «Защиты животных» Королевского общества защиты животных, из «Детской жестокости», «Борьбы с мошенниками», агентства «Электроаппаратура Хорнби»? Они все уже побывали у нас.

Меркля спросили: меньше ли будет теперь кокаина?

— Война с наркотиками идет не на килограммы. Человеческий дух, воля — вот что противоборствует в этой войне. Сила духа американцев против картеля.

В тот же вечер за ужином Артур рассказал ей, чем он занимается. Ну бывает же так, что хорошенькая, очень милая и умная девушка не имеет друга: молодые мужчины вечно куда-то спешат, а более зрелые и практичные уже женаты или просто чем-то не нравятся девушкам. Доберман тоже отправился с ними ужинать и, свернувшись под столом золотистой грудой, ловил крошки от Сариной овощной запеканки и Артурова бифштекса. Сара была вегетарианкой.

Меркль сказал, что Медельинский картель неизбежно уничтожит сам себя. Остальное — в руках американцев.

— Эллен Рут? — воскликнула Сара. — Но ведь это та самая девочка, из-за которой все и началось!

Никто не заставляет Америку потреблять кокаин под дулом пистолета.

— Началось что?

— Скандал! Конечно, они постарались все поскорее замять. Это дело так и не попало в газеты.

ЭПИЛОГ

20 июля 1988 года Карлос Ледер предстал перед судом для вынесения окончательного приговора. Слушания длились шесть месяцев, и за это время с него слетел весь лоск преуспевающего, гладковыбритого бизнесмена. Обросший, с всклокоченной бородой и усами, Ледер обратился с последним словом к окружному судье Хаузлу Мелтону. Говорил он полчаса, без всяких бумажек, по–английски.

И она рассказала ему, что случилось.

— Я похож на индейца, которому белые устроили судилище, — начал Ледер. Назвал себя политзаключенным, жертвой личных амбиций федерального прокурора. Заявил, что его, бедного латиноамериканца, похитили и увезли с родины насильно, что на него науськали двадцать девять матерых преступников, которых самих надо судить, и куда строже чем его. Злоупотребление наркотиками, конечно, преступно, но куда преступнее похищать людей и высылать их с родины без суда и следствия.

— Вы творите неправый суд! — сказал напоследок Ледер.

Она, Сара Доби, работала в местном отделе по наблюдению за малолетними беспризорными. (Она имеет высшее образование, степень магистра философии, но кому она нужна как философ? Кому-нибудь, кто похож на нее? Посмотрите-ка на нее!) Аннабел Ли, заведующая распределителем «Ист-лэйк», доложила о пропавшем ребенке, предположительно сбежавшем. Поиски, предпринятые полицией, ничего не дали. Отдел по наблюдению за малолетними беспризорными, встревоженный некоторыми сообщениями, время от времени просачивающимися из «Ист-лэйка», направил туда Сару под видом работницы, чтобы, находясь там, она выяснила, что же происходит в этом распределителе.

Затем заговорил судья Мелтон:

— Главной вашей целью всегда были деньги. Вы стремились к обогащению в (ущерб здоровью и жизни людей. Ваша преступная деятельность все на своем пути превратила в дым. Следы пепелищ тянутся от коковых плантаций Южной Америки до дверей моих соотечественников во всех городах Соединенных Штатов. Я выношу сегодня приговор мистеру Ледеру, но пускай он послужит серьезным предупреждением для всех наркоторговцев. Страна употребит все силы, пустит в ход все законы — и справится с наркоманией, которая угрожает устоям и жизнеспособности нашего общества.

— О характере белой женщины всегда можно судить по тому, как она обращается с обслуживающим персоналом, особенно, если этот обслуживающий персонал состоит из тех, кого условно можно назвать черными, коричневыми или желтыми. Так вот, я вам скажу, что характер у Аннабель Ли был плохой, прямо-таки отвратительный! Она сдерживала себя с вышестоящими и официальными лицами, но, работая в обслуге, я скоро увидела, что она запугивает детей, издевается над ними, собак содержит впроголодь и запирает их. Муж ее, хотя и легко сыпал профессиональными терминами о защите детей и их развитии, ничего не замечал или не желал замечать, он увлекался коллекционированием игрушек и с нетерпением ожидал зарплаты, чтобы пополнить свою коллекцию.

Приговор был самым суровым из всех возможных: пожизненное заключение без права на условное освобождение плюс еще 135 лет.

Она, Сара Доби, составила свой отчет, отправила его по почте и в ту же ночь, ничего не зная об особенностях поведения животных, но страшно расстроенная их воем, открыла дверь загона — и, они выскочили. Она этого не ожидала. В это время Аннабель Ли спустилась вниз, чтобы посмотреть, что происходит, — собаки кинулись к ней. Она почему-то испугалась, побежала через низину, преследуемая двумя собаками. («Они ведь только хотели, чтобы их взяли на прогулку! — сказала Сара. — Бедные животные!») Аннабель выскочила на автостраду, где проезжающий грузовик ударил ее, отбросив под колеса мчащихся машин; так она погибла.

Для Пабло Эскобара Гавирии 1988 год тоже выдался тяжелым. 13 января перед рассветом возле его восьмиэтажного дома в Побладо — самом элитарном районе Медельина — взорвалась огромная бомба. Погибли два швейцара, в близлежащих домах вылетели стекла, а перед «Монако» — так называлось здание — зияла посреди улицы воронка глубиной в четыре метра. «Крестного отца» дома в ту пору не было. Но враги стращали именно его. Война за кокаиновые рынки, за власть над страной между Эскобаром и группой из Кали шла не на жизнь, а на смерть.

— Я хотела бы пожалеть ее, если бы могла, — сказала Сара. — Конечно, все произошло по моей вине. Я знаю, что должна бы чувствовать вину, но отчего-то не могу. Возможно, причина этого в моем философском образовании. Я все явления обобщаю. Может, мне следует полечиться?

Примерно тогда же колумбийская армия устроила на Эскобара облаву во всех городах Антьокии. Дважды он спасся чудом. Поскольку наркодельцов из Кали ловили с меньшим рвением, Эскобар решил, что его конкуренты вступили с правительством в заговор против Медельинского картеля. И ответил старым, проверенным способом: к сентябрю 1988 года в так называемой «войне картелей», по армейским данным, погибло 80 человек, причем более 60 были из Кали.

— Я так не думаю, — возразил Артур.

Хорхе Луис Очоа Васкес в 1988 году жил куда беззаботнее Эскобара. Выйдя под Новый год из тюрьмы «Ла Пикота», Очоа словно испарился. По сведениям правоохранительных органов, он отошел от будничного руководства своей огромной кокаиновой империей, так как работать в ореоле славы оказалось непросто. Впрочем, по другим данным, он попросту пережидал облаву. Кокаиновые короли себе не изменяли: Эскобар бросался в атаку, сметая все на своем пути, а Очоа пригибался и втягивал голову в плечи.

Хорейс Ли, казалось, был более огорчен необходимостью демонтировать свою коллекцию (так как распределитель закрыли, а детей, к их радости, разбросали по другим домам), чем гибелью Аннабель и потерей работы.

Хосе Гонсало Родригес Гача тоже, как и Очоа, предпочитал не связываться с Кали. В 1988 году Мексиканцу привалила удача. Эскобар сражался с конкурентами, Очоа скрывался в подполье, а Родригес Гача выбрался на простор и отвоевал для Медельинского картеля рынки Европы и юго–запада США. В 1988 году он догнал своих коллег Эскобара и Очоа: журнал «Форбс» включил и его имя в список миллиардеров мира..

— Нет никого страннее людей, — вздохнула Сара (она иногда любила употреблять идиоматические выражения, как бы в контраст к своей обычной размеренной речи), и Артур с ней согласился. Странно, подумал он, но в Саре было что-то от Хелен: широкие скулы, ясный взгляд — только в Саре все было проникнуто оптимизмом, а не пессимизмом, как в человеке, который привык решать проблемы действием, а не смирением.

Сейчас Сара осталась в доме, чтобы проследить за окончательным демонтажем и закрытием этого заведения. Одну из собак она пристроила в хорошие руки, а другая, которую она называла Ким, сейчас лежала под столом. Но Сара никогда не имела дела с собаками и не сможет долго держать ее у себя.

Рафаэля (Рафу) Кардону Салазара изрешетили из автомата 4 декабря 1987 года, через три дня после публикации подробностей о его отношениях с Максом Мермелстайном на страницах майамской «Геральд». Тридцатипятилетнего Кардону убили недалеко от Медельина в его собственном магазине «Машины старых марок». Убийца до сих пор не найден.

Джорджа Джанга отблагодарили за показания по делу Ледера, сократив его пятнадцатилетний срок до отбытого к моменту пересмотра приговора. Печалится Джанг лишь об одном: зря он тогда свел Ледера с калифорнийской парикмахершей. «Проворонил двести миллионов!» Еще он гордится, что его десятилетняя дочка участвует в акции «Нет наркотикам!». Джанг часто вспоминает своего бывшего партнера. «Он до меня доберется, будьте уверены. У него есть деньги, а деньги это сила».

— По-моему, вы ее перекармливаете, — нерешительно сказал Артур и легонько толкнул животное ногой, собака вопросительно взглянула на него. — С другой стороны, — добавил он, — очень хочется, чтобы такая собака была счастлива.

Стэнфорд Бардвелл ушел с поста прокурора Центрального округа штата Луизиана через несколько месяцев после убийства Берри Сила, став помощником гласного адвоката в министерстве энергетики в Вашингтоне. Он заявил, что с убийством Сила его уход никак не связан.

Фрэнк Полоцола остался окружным судьей в Батон—Руже. Он воздерживается от публичных заявлений по делу Сила, отказывается отвечать на вопросы прессы.

Он сочувствовал этим собакам из «Ист-лэйка» — ведь они добились возмездия своими силами. Бывает в жизни и такое. Он внимательно посмотрел на собаку, она мигнула в ответ и положила голову на его ботинок.

Дав показания против убийц Берри Сила, Макс Мермелстайн также свидетельствовал по делу двух колумбийцев, отмывших для картеля 21 миллион в майамских банках. Мермелстайн помогал суду разобраться в цифрах и именах — в отчетности картеля, захваченной УБН. Колумбийцев признали виновными. А еще через полгода таможенники и агенты ФБР захватили владельцев катеров — всю транспортную группу Мермелстайна.

— Ладно, — сказал Артур, — я буду опекуном этой собаки. Ее надо немного потренировать и привести в форму. У меня есть друзья, которые занимаются с собаками в специальной школе, на границе с Уэльсом.

Мермелстайн и шестнадцать его родственников охранялись согласно «Программе защиты свидетелей государственного обвинения». Теперь он, под другим именем, проживает в одном из отдаленных районов США.

И конечно, у Сары там оказались родственники, и таким образом, все время находилось у них что-то общее, и их знакомство и взаимопонимание все больше укреплялись, ко взаимному удовольствию. Я думаю, что встреча с Сарой была вознаграждением Артуру за его верность и настойчивость в поисках Нелл и за его бессонную ночь возле ребенка Хелен — ведь другой мужчина в подобных обстоятельствах мог просто уйти. Добрые дела рано или поздно вознаграждаются, иногда самым неожиданным образом.

Льюис Тамз в июле 1985 года приехал послом США в Коста—Рику. И тут же распространились слухи, что никарагуанские контрас пообещали Медельинскому картелю за немалое вознаграждение убить Тамза. Его все же не тронули. Однако в январе 1987 года Тамза обвинили в пособничестве. Совету национальной безопасности — он якобы помогал Оливеру Норту организовать нелегальное снабжение контрас через Коста—Рику. И Тамз был вынужден подать в отставку. Сейчас он снова преподает историю в университете штата Аризона.

Джонни Фелпс около года возглавлял кокаиновый отдел УБН в Вашингтоне. В конце 1985 года стал руководителем Центра международных программ. Еще через два года, в начале 1988–го, отправился в Майами в качестве специального уполномоченного УБН. Фелпс и по сей день — один из самых уважаемых руководителей в УБН.

Сара выяснила, что Эллен Рут исчезла в ночь, когда был ограблен музей древностей Монтдрагон. Стало известно, что грабители проезжали как раз по этой автостраде. Конечно, в целом случай с девочкой довольно необычен. Эллен Рут — ребенок, не знавший своего прошлого, просто английская девочка, бредущая по автостраде, ведущей во Францию. И вот она исчезла, как будто ее и не было вовсе.

Энрике Парехо Гонсалеса избрали председателем тридцать второй комиссии ООН по наркотическим веществам — не прошло и трех недель после покушения в Будапеште. Министерство иностранных дел перебросило его из Венгрии в Чехословакию. И за границей, и в родной Колумбии посол Парехо действовал по–прежнему твердо и непреклонно. В конце 1987 года он, с усиленной охраной, прибыл в Медельин и даже произнес там речь. Новых покушений не было.

— В конце концов, — сказала Сара, — у этой девочки хватило силы духа и разума, чтобы убежать. Ведь никто другой этого не сделал. А из-за того, что она убежала, распределитель «Ист-лэйк» закрыли и, вероятно, надолго.

— Если ее не найдет полиция, — сказал Артур, — то, действительно, можно предположить, что ее захватили с собой грабители! Если найдут их, найдут и ее.

Поймав Ледера, Уильям Лемюс, майор колумбийской Национальной полиции, через десять дней покинул Колумбию. Ему дали дипломатический статус полицейского атташе и отправили неизвестно куда неизвестно зачем. Зарплата майора полиции едва позволяла сводить концы с концами, Лемюс увяз в долгах и был, говорят, очень несчастен. Ни славы, ни головокружительной карьеры не принесла ему поимка Ледера. Он стал узником по доброй воле и горько об этом сожалел.

Ему казалось, что какой-то след Нелл он уже обнаружил. У него было чутье на такие вещи и, как ты уже знаешь, читатель, интуиция редко подводила Артура. Нелл была где-то спрятана вместе с украденным шкафом работы Чиппендейла.

Генерал Мигель Антонио Норьега, панамский покровитель картеля, был признан виновным в связях с наркомафией в феврале 1988 года. Суд присяжных в Майами рассматривал события давние, относящиеся к 1982 году, когда Норьега предоставил убежище членам картеля, позволил им построить в Панаме лаборатории по производству кокаина, помогал переправлять наркотик в США и добывал нужные для производства химикалии. Если суммировать сроки, которые соответствуют всем пунктам обвинения, Норьеге пришлось бы провести в тюрьме 145 лет и заплатить 1145 миллионов штрафа.

Собака потянулась из-под стола и лизнула его руку, и Артур вдруг почувствовал, что, где бы ни была сейчас Нелл, с ней все в порядке, и эта собака как-то причастна к ее судьбе и его собственной. Все, что ему сейчас следует делать — это любить Сару и присматривать за собакой, и тогда однажды, в один прекрасный день, судьба сама приведет к нему Нелл. Жизнь иногда неожиданно меняется к лучшему, читатель. Следует быть снисходительным к себе и позволить себе быть счастливым.

В марте 1988 года трон Норьеги пошатнулся: по улицам Панамы прокатилась волна демонстраций и была совершена попытка государственного переворота. Норьега, однако, вскоре упрочил свою власть и отклонял бесчисленные попытки дипломатов США провести с ним переговоры о замене лидера в стране. В конце 1988 года Норьега правил безраздельно, хотя экономика была подорвана долгими месяцами застоя и Панама разваливалась на глазах.

Восхитительное искусство

Линден Пиндлинг, премьер–министр Багамского содружества с 1967 года, снова, в шестой раз подряд, был избран на этот пост в июле 1987 года. Тем временем в Орландо, штат Флорида, заседал Большой федеральный суд присяжных. Когда газеты опубликовали материалы судебного расследования по делу Пиндлинга, Белый дом объявил, что отныне любые обвинения в адрес глав иностранных держав должны быть представлены на одобрение Президенту. И к осени 1988 года грехи багамского лидера позабыли, дело заглохло.

— Ну и что здесь такого? — спросила Энджи у Клиффорда во время посещения Речной галереи. Галерея только что открылась: длинный, узкий зал с красивой подсветкой, с видом на Темзу, на стенах — картины, которые она разглядывала с недоумением, как образцы непонятной мазни.

Спустя четыре месяца после неудачной попытки картельщиков похитить Хуана Гомеса Мартинеса, редактора медельинской газеты «Коломбиано», его избрали мэром города — самого преступного города в западном полушарии. Он пообещал «найти общий язык» с наркодельцами, но к августу 1988 года признал, что война картелей сделала город практически непригодным для обитания.

— Детское искусство, — коротко произнес Клиффорд. Энджи приехала ненадолго. Он же скоро должен был стать отцом двойни. Хелен медленно прохаживалась по комнатам дома на Орм-сквер, спокойная, ленивая и безмятежная, она ходила босиком, гордо неся огромный живот — все же лестно, что виновник этого он, Клиффорд. Носить близнецов не так уж и легко, но Хелен казалась спокойной и удовлетворенной и только иногда вздыхала и тихонько стонала. Он собирался присутствовать при родах. Конечно, он будет там. Если вы уже потеряли одного ребенка, вам не захочется новых потерь, даже если возмещение приходит в двойном объеме.

— Так что же, в конце концов, они собираются делать с этим детским искусством? — вновь спросила Энджи.

В 1988 году в Медельине совершалось в среднем восемь убийств в день.

— Устраивать выставки, — ответил Клиффорд.

© 1989 by Guy Gugliotta and Jeff Leen

— Боже мой, — проговорила она. — А зачем? Какой прок в этом?

© 1991 Ольга Варшавер

— Связи с общественностью, — снова кратко объяснил он.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Он не рассказал Хелен, что приехала Энджи. Он не хотел ее расстраивать. Сам он желал, чтобы Энджи уехала как можно скорее. Он вовсе не хотел, чтобы она вновь завлекла его к себе в постель. Она сейчас была очень худа и казалась высушенной солнцем.

ЛЕВ ЕЛИН

— Ужасная мазня, — проворчала Энджи. — Все это, что зовется детским искусством, не причудливо и оригинально, как обычно думают родители, а просто никуда не годится.

НУЖЕН ЛИ «ЦАРЬ», ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ «КОРОЛЕЙ»?

Они остановились перед одним рисунком, довольно милым и каким-то неземным, как показалось Клиффорду. Он получил первую премию на конкурсе. На нем были изображены две довольно нечеткие фигуры внутри какой-то раковины, а может быть, летательного аппарата или некоего небесного лифта, который опускался, как на стропах, на цепочках голубей, прямо в ладони ангелов, высунувшимся из пушистых облаков и ласково смотрящих вниз, на спокойную поверхность моря.

…Страшный рекорд Медельина продержался недолго. В 1989 году в Колумбии было совершено более 18 тысяч убийств, то есть около 50 в день. В начале 1990 года убивали уже по 70 человек в день, в Медельине жертвами наркомафии пали около 200 полицейских. И только в середине года, с июля по сентябрь, царило относительное, весьма относительное спокойствие.

— Весьма своеобразно, — заметила Энджи. — Вот на этого ребенка, кем бы он ни был, следует обратить внимание.

— По-моему, просто восхитительно! — сказал Клиффорд и подошел, чтобы разглядеть фамилию художника. Это была некая Нелл Бичи, девяти лет. Он вспомнил свою Нелл и облизнул губы. Горе иногда все еще напоминало о себе, но теперь он уже не приходил в ярость, ему становилось просто грустно. А сколько лет теперь было бы Нелл?

Самый кровопролитный этап кокаиновой войны начался после 19 августа 1989 года, когда был убит кандидат в президенты Луис Карлос Галан. Видеопленка запечатлела одного из убийц: человек в белом костюме и белой шляпе медленно поворачивается у помоста, на котором только что упал Галан, и так же медленно уходит среди обезумевших от ужаса, мечущихся участников митинга… Следствие быстро установило, что убийство Галана было совершено по приказу руководителей «Медельина». Семь человек были арестованы.

— Почти как Лэлли, — проговорил он. — Похоже на него. Только здесь не страдание, а счастье.

В тот же день, 19 августа, президент Колумбии Вирхилио Барко начал наступление на наркомафию. Полицейские операции привели к тому, что уже в сентябре производство кокаина упало до четверти обычного уровня. Началась выдача наркодельцов американскому правосудию. К концу 1990 года были доставлены в США 16 человек, в том числе казначей Медельинского картеля Эдуардо Мартинес Ромеро и личный пилот Эскобара Хорхе де ла Куэста Маркес.

— Что-то я не пойму, о чем ты говоришь, — сказала Энджи. — У меня по-прежнему номер в отеле «Клэриджес». Может быть, поедем, разопьем бутылочку шампанского и отметим предстоящее рождение близнецов?

Пабло Эскобар, обвиняемый теперь уже в убийстве трех колумбийских кандидатов в президенты, трижды уходил из облав, в которых участвовали сотни агентов элитарных полицейских корпусов и целые армейские бригады, и лишь один раз был легко ранен. В его поместье обнаружили планы по дестабилизации страны, по захвату центров нефтяной промышленности и пособие «Способы самоубийства». Эскобар и Мексиканец — Хосе Гонсало Родригес Гача — предлагали властям заключить перемирие, обещая многомиллионные вклады в экономику в обмен на полное прощение. Они клялись также перенести свою деятельность в другие страны. Получив отказ, наркомафия нанесла один из самых мощных за всю историю «войны» ударов. Прозвучало 200 взрывов, были убиты более десяти должностных лиц. Полиции едва удалось сорвать заговор с целью убийства дочери президента… В июле 1990 года «короли» объявили перемирие, признав на словах свое поражение, но уже в сентябре похищением семи журналистов началась новая волна насилия. Медельинский картель, видимо, раскололся: часть его членов открестилась от Эскобара, приписав именно его людям все убийства и похищения последнего времени.

Мне очень неприятно говорить, что сделал Клиффорд (хотя он мысленно и скрестил пальцы, чтобы не обрушились неприятности), может, лучше притвориться, что ничего не случилось? Но ведь случилось. Ведь было. Энджи улетела, торжествуя победу. Хелен ничего не узнала. Клиффорд не сказал ей. Ведь он никому не причинил никакого вреда! Ох, читатель, таков порядок вещей, что наши добрые и дурные дела кладутся на разные чаши весов, и если даже вы никому не нанесли заметного вреда, то, позвольте вам заметить, вы не принесли и пользы. Так давайте же делать добро!

В начале декабря 1989 года Мексиканец — Гача — организовал обстрел штаба криминальной полиции (погибли 63 человека), но на этой военной операции его везение кончилось. В середине декабря он был убит в стычке с полицией, что вызвало эйфорию в стане президента Барко. Незадолго до смерти Гача дал интервью по телефону, в котором сказал:

Мир и покой

— Все, что у нас отняли, — ерунда. Главное — это кока, а коку у нас не отняли… Правительство дает армии и полиции награды, а мы даем деньги…

Читатель, представьте себе тихую горную долину на границе с Уэльсом, 1977 год. Представьте себе мягкие контуры гор, быстрые потоки, крутой поворот автострады и, примерно в полутора километрах от него, маленькую деревушку Рюэлин, в которой нет ничего особенного, кроме церкви с древнесаксонской башней, посмотреть на которую иногда забредают случайные туристы. Так называемая Дальняя ферма расположена на окраине деревни, и тоненькая, хорошенькая, веселая двенадцатилетняя школьница, первый год обучающаяся в общей средней школе, по утрам садится здесь в автобус, а вечером возвращается обратно. И, конечно, это никто иная, как Нелл Уэксфорд. Я уверена, что читатель будет рад узнать, что она уже несколько лет живет в мире и покое, хотя и среди преступников. Они ей заменили отца и мать. Строго говоря, только такие ортодоксы, как Джон Лэлли могли бы тогда назвать людей, среди которых оказалась Нелл, преступниками. В какой-то мере они тоже принадлежали миру искусства. И вот десять лет спустя, в наше время, когда воображение художника перестало цениться, а искусство попало в полную зависимость от тех, кто имеет деньги и знает, как эксплуатировать творчество, сейчас, когда прошлое расчищается во имя настоящего, вдруг оказалось, что слово, «преступник» по отношению к ним приложимо и уже не звучит так странно и абсурдно.

В ноябре Мексиканец предлагал 1,2 миллиона долларов армейскому офицеру за уничтожение конфискованных документов картеля…

Панамский лидер генерал Мануэль Антонио Норьега после вторжения американских войск в Панаму некоторое время скрывался в представительстве Ватикана, но в январе 1990 года сдался на милость победителя. Суд над ним должен состояться в Майами. Обвинению предстоит доказать, что Норьега получал взятки от Медельинского картеля, позволяя использовать Панаму в качестве перевалочного пункта при переправке кокаина в США, «отмывал» деньги картеля в панамских банках и разрешал главарям наркомафии скрываться на территории своей страны… Расстался с властью, потерпев поражение на выборах, и никарагуанский президент Даниэль Ортега. Осенью 1989 года американские газеты писали о том, что Эскобар и Гача летали в Панаму, где на военно–воздушной базе Токумен обсуждали вопрос о предоставлении им убежища с доверенными людьми Норьеги подполковником Луисом дель Сидом и подполковником Виарельдом Мадримианом. В Токумен прилетал тогдашний глава никарагуанской разведки Рикардо Уилок — речь шла о том, чтобы Хорхе Луис Очоа Васкес на время переселился в Никарагуа.

Читатель, вернемся к миру, спокойствию и ребенку. Я мечтаю, чтобы слово «наказание» навсегда и как можно быстрее исчезло из употребления. Я не встречала ни взрослого, ни ребенка, которые будучи наказаны, стали бы после этого лучше. Наказание — это способ показать свою власть и подавить волю того, кто слабее и бесправнее. Наказание приносит за собой обиду, страх, ненависть, открытое неповиновение, но отнюдь не угрызения совести, исправление или осознание своей вины. Оно всегда приводит к худшему, а не к лучшему. Человек воспринимает его как одно из страданий и не может воспринимать иначе. Во всяком случае, если вы отшлепали ребенка, сунувшего пальцы в электрическую розетку или выбежавшего нечаянно на проезжую часть дороги — чем вы ему помогли? К тому же, это скорее ваша непроизвольная реакция, чем обдуманное наказание, и ребенок немедленно все забудет — но если вы хотите, чтобы ребенок вел себя хорошо, запомните, что нахмуренные брови и окрик матери, которая всегда ласкова и улыбчива, действуют сильнее, чем пронзительные крики и тумаки той матери, которая привыкла шлепать свое чадо по любому поводу.

В июле 1989 года 32–летняя Моника де Грейф стала шестым за три года министром юстиции в правительстве В. Барко. Ее предшественники подавали в отставку после того, как начинали получать угрозы со стороны наркомафии. Вскоре после убийства Галана Моника де Грейф совершила поездку в США и добилась 19–миллионной помощи для обеспечения безопасности колумбийских судей. С 1980 года в стране было убито более 350 судей и работников правоохранительных органов. За лето–осень 1989 года только в столичном округе подали в отставку 400 судей… Как бы то ни было, уже в конце сентября де Грейф сама подала в отставку, что также связывают с участившимися угрозами в ее адрес.

Я говорю это потому, что к чести таких нарушителей закона, как Клайв и Полли, у которых жила Нелл, они никогда ее не наказывали и всегда гордились ею, и, я думаю, именно поэтому она, несмотря ни на что росла и нормально развивалась под их опекой. По меркам закона они были плохими, очень плохими, но на фоне всех человеческих пороков и жестокости приобретение, сокрытие и продажа краденого имущества мне лично не кажется таким уж жутким занятием. При этом Клайв и Полли были очень беспечны, даже в том, что касалось их бизнеса: они часто оставляли дорогие столы французской работы под дождем, или ставили стулья, сработанные из мягкой древесины, в сырое место, и у них отваливались ножки, или забывали спрятать от солнца гобелены, и они выгорали. Очень часто они забывали потребовать деньги за свою работу и никогда не считали их, когда получали — посмотрим, какое после этого о них сложится мнение! Нелл делала все, что могла: у нее, когда она была еще совсем маленькой девочкой, обнаружился природный вкус к красивым вещам — она не могла равнодушно видеть, как прекрасные вещи разрушаются и гибнут.

В августе 1990 года вступил в должность новый президент Колумбии Сесар Гавириа Трухильо, ставший кандидатом в президенты от Либеральной партии вместо убитого Галана. Во время церемонии инаугурации президент, его жена и двое детей находились за пуленепробиваемой стеклянной оградой. Гавириа заявил, что считает наркотерроризм главной угрозой демократии в стране. В сентябре он издал декрет, обещая наркодельцам сократить сроки наказания, если они явятся с повинной, а также не выдавать их в США. Поначалу казалось, что попытки Сесара Гавириа расколоть наркомир на «дельцов» и «террористов», изолировать последних дают плоды. В газетах сообщалось о готовности 200–300 членов Медельинского картеля сдаться властям. Однако на деле так поступили лишь 6 человек. Правда, среди них — братья Хорхе и Фабио Очоа, «номера 3 и 4» Медельина.

— Клайв, — говорила она, — давай затащим этот стол в дом. Смотри, вся его поверхность пошла пузырями от солнца. Я помогу: ты возьмись за один край, я — за другой.

В конце января 1991 года Сесар Гавириа показал, что, предлагая пряник, он не забывает и про кнут: в результате полицейских операций были убиты братья Давид и Армандо Приско, возглавлявшие наемных убийц Медельинского картеля. 120 коммандос захватили виллу, где, как сообщил информатор, скрывался Пабло Эскобар, — но глава картеля вновь успел скрыться. Война «королей» и правительства вступила в новый этап…

— Потом, дорогая, — беззаботно отвечал тот и иногда добавлял вполне искренне: — Что бы мы делали без тебя, Нелл?

Журналист из Луизианы Джон Кэмп после смерти Сила выпустил еще один документальный фильм — «Убийство свидетеля», в котором обвинил правоохранительные органы в смерти летчика–контрабандиста. Фильм прибавил Кэмпу популярности, но и навлек на него критические атаки. Местные представители закона утверждали, что Кэмп попался на удочку Берри Сила и к тому же нарушил правила журналистской этики, незаслуженно облив грязью прокуратуру и суд штата.

Но как-то так всегда получалось, что он только делал очередную затяжку сигаретой («из травы» — так он объяснял Нелл ее странный запах) и больше ничего не предпринимал. А когда Бино и Рэйди приезжали забрать стол, его поверхность была вся покрыта пузырями и выглядел он хуже, чем кустарно сработанный из грубой древесины — Нелл это очень расстраивало.

Я не извиняю их за совершенные преступления, пойми меня правильно, читатель. Я только говорю, что Клайв и Полли были добры с Нелл, по крайней мере, не так как другие, и следует воздать им должное.

Летом 1989 года я заехал в Батон—Руж специально, чтобы встретиться с Джоном Кэмпом, звезда которого к этому времени сияла уже слишком сильно для тихой болотистой Луизианы. Поговаривали — и сам Кэмп подтвердил это при встрече, — что он переселяется в Атланту, получив заманчивое предложение от телекомпании Си–эн–эн. Бывший алкоголик, от которого ушла жена и которому ничего, кроме белой горячки, казалось, не светило, — теперь был олицетворением успеха. Каждый его фильм удостаивался высших профессиональных наград. Мы заговорили о Силе.

— Мне постоянно твердили, что я поднимаю на щит отвратного типа, перевозившего в Америку наркотики, — рассказывал Джон. — Но я повторяю то, что сказал с экрана: я снял фильм о том, как наши правоохранительные органы нарушают закон, трактуют его так или иначе в зависимости от своих нужд. Я хотел показать, что это недопустимо делать даже ради такой благой цели, как борьба с наркотиками.

— Хиппи! — называли жители деревни странных, непонятных длинноволосых обитателей Дальней фермы, наблюдая за их неизвестно с чем связанными приездами и отъездами, ночными гостями; видя, как мусорный фургон каждую неделю вывозит с фермы мешки, наполненные пустыми банками из-под консервированных бобов и бутылками из-под вина. Бригадир мусорщиков приходился дядей начальнице почтового отделения, которая, в свою очередь, была кузиной мисс Бартон, работавшей в сельском магазине, и народ в деревне был не настолько глуп, чтобы не соображать, чем занимаются обитатели фермы. Но эти обитатели всегда были готовы прийти на помощь своим соседям: охотно отправлялись на поиски чьей-нибудь заблудившейся коровы, разрешали пасти скот на своей земле, а Полли играла на пианино во время еженедельного диско — поэтому сельчане держали язык за зубами. Кроме того, там жила Нелл. Никто не решился бы огорчить Нелл, вызвав полицию или приняв какие-либо другие радикальные меры. Все гордились Нелл, завоевавшей первое место на конкурсе рисунков детей «До десяти» в 1973 году, и хотя она больше никогда не достигала такой вершины, но неоднократно участвовала в подобных конкурсах и получала поощрительные призы.

Джок Кэмп первым вышел на тему, которая в конце 1989 года, после объявления президентом Дж. Бушем «войны наркотикам», стала одной из самых острых. Что допустимо и что нет — ради того, чтобы очистить страну от скверны? Можно ли «на время» дать государству чрезвычайные права, развязать руки полиции, урезать права граждан, ужесточить наказания преступникам, а потом, добившись успеха, вернуть все на прежнее место?

Мисс Бартон из магазина вырезала для нее из газет и журналов анкетные бланки на участие в различных конкурсах или выпрашивала их у своей сестры, работавшей библиотекарем в Кардиффе.

Война с наркотиками, как и вообще война с преступностью, неминуемо становится испытанием того, насколько прочно защищены в данном обществе права личности, насколько зрелы демократические институты. Естественно, никто не хочет повторения ситуации, в которой оказалась Колумбия. И «большая» экономика этой страны, и «маленькие» экономики сотен тысяч семей настолько зависят от наркобизнеса, что успех в борьбе с ним может стать крахом победителя. Ослабление влияния Медельинского картеля в той или иной зоне приводит к непредсказуемым последствиям. Например, вооруженные отряды, которые использовались для охраны плантаций, поместий и т. п., оказавшись без хозяев, развязывают террор, которого не было и при Мексиканце. Пока картель не начал совершать покушения на видных государственных и политических деятелей, торговцы наркотиками, по словам Габриэля Гарсиа Маркеса, «пользовались полной безнаказанностью и даже некоторым народным уважением из–за своих благотворительных дел в районах бедноты, где они провели свое детство»…

Никто не хочет отдавать наркотикам власть в стране, но для государств —потребителей наркотиков сегодня главная опасность — растерять в войне с ними свои демократические завоевания. Насколько реальна эта опасность, можно увидеть на при–мере США, страны с прочными демократическими институтами, независимой судебной властью.

— Нелл, — говорила она, — как ты смотришь на участие в конкурсе на лучшее эссе для детей «До пятнадцати» или в конкурсе «Лучший юный журналист года»? А может, «Сохраним нашу планету» — художники до шестнадцати? — Наверное, она забывала, что Нелл всего двенадцать лет, или была уверена, что Нелл все сможет. Нелл рано усвоила, что, когда люди возлагают на тебя большие надежды, это, конечно, приятно, но и довольно тяжело. Недостаточно один раз достичь успеха, надо добиваться его постоянно. Поэтому она допоздна задерживалась в школе, штудируя справочники, или вставала спозаранку дома, на Дальней ферме, и, закутавшись в одеяло и пытаясь согреть дыханием свои коченеющие от холода пальцы, рисовала, чертила, шила. Работающая на мазуте отопительная система была смонтирована на Дальней ферме еще до того, как ее стали арендовать Клайв и Полли, но они либо забывали заказать топливо, либо у них не было денег, чтобы оплатить его, и поэтому зимой в доме было холодно-холодно.

Американская война с наркотиками началась с учреждения вне устоявшихся структур — исполнительной, судебной, законодательной власти — поста Директора управления по выработке политики в области наркотиков. Директором стал Уильям Беннет, которого немедленно окрестили «царем». Заместитель государственного секретаря США по правам человека Ричард Шифтер так объяснил мне этот феномен: новый институт «царя» — кусочек столь хорошо знакомой советским людям административно–командной системы. Американцы устали от того, что решение серьезнейших проблем упирается раз за разом в бесконечные согласования, голосования; многочисленные институты, созданные для защиты демократических порядков, удлиняют путь от принятия решения до его воплощения в жизнь. Поэтому, говорил Ричард Шифтер, и назначен «царь», власть которого должна, подобно скипетру самодержца, «пробивать» мешающие демократические перегородки… Предмет для социопсихологического анализа: заправил наркобизнеса американцы называют «королями» («кингз»), используя старинное, привезенное из Англии слово; а Уильяма Беннета именуют на русский манер «царем»: подчеркивают неограниченность власти. Демократическое общество со странной ностальгией смотрит в чужое прошлое: вот могли же люди приказать — и все сразу сделано! Нечто похожее я услышал в разговоре с техасским прокурором вскоре после нашумевшего процесса на Кубе над офицерами, участвовавшими в наркобизнесе.

По мнению сельчан, Нелл жилось весьма нелегко. После школы и по субботам она работала — даже семилетней девочкой она прекрасно отличала полезные растения от сорняков при прополке, умела прореживать морковь своими тонкими ловкими пальчиками гораздо быстрее и лучше, чем взрослые. Она бегала с поручениями и помогала поднести вещи к автобусу, собирала крыжовник — довольно тяжелая работа — не обламывая при этом веток. И при всем том была всегда отзывчива и ни на что не жаловалась. Когда она стала постарше, ее просили посидеть с ребенком или погулять с ним, малыши очень любили ее и вели себя с ней как шелковые. Следует отметить, что заработанные деньги она тратила в магазине мисс Бартон не на лакомства и сладости, не на приобретение какой-нибудь куклы Синди, а на еду: хлеб, сыр, яйца, апельсины, которые затем тащила вверх по холму на свою Дальнюю ферму. Примерно раз в месяц в магазине появлялась Полли, в длинной юбке, улыбающаяся, с пачками денег, и опустошала все полки, но именно маленькая Нелл напоминала ей о мебельном лаке и о моющих средствах. В деревне догадывались, что именно Нелл, а не ее мать, наводит порядок на Дальней ферме, и были правы. Еще одно с детства усвоила Нелл: если тебе не нравится окружающая тебя обстановка, что толку сидеть сложа руки и ворчать или жаловаться, постарайся сама сделать лучше, если это в твоих силах.

— Я не очень верю официальной версии, — говорил мой собеседник. — Думаю, что для руководителей страны секретов тут не было… Но посмотри, с какой легкостью Кастро решает проблему. Казнили одним махом дюжину человек — и наркосети не стало! А у нас одно оформление документов, санкции на обыск дольше занимает.

Правда, не было у Нелл подруг в деревне — это, конечно, огорчало ее. Есть такие семьи, которые не любят приглашать к себе приятелей их детей — матери не выдерживают шума, крика, возни чужих ребят, хотя их собственные дети иногда ведут себя гораздо хуже. Полли, с ее великодушием и беспечностью, конечно, не относилась к такой категории родителей. Но Нелл все же не решалась пригласить к себе школьных подруг.

В тяжелые для общества дни, когда «человек с улицы» требует от властей решительных действий, демократические пути начинают раздражать. Это раздражение очень точно выразил журнал «Ридерз дайджест», поместивший в январе 1990 года статью «Дайте нашей полиции скрутить наркодельцов». Подзаголовок гласил: «Как могут полицейские бороться с наркотиками, если они повязаны по рукам законами, лишенными здравого смысла?»

— Можно мне приехать к тебе? — часто спрашивала лучшая ее подруга Бренда Килдар.

Доводы автора, тоже бывшего прокурора, звучат убедительно. «Сегодня, когда мы очутились в центре эпидемии наркомании, — пишет он, — нужно менять законы. Нам не нужна защита от полицейских — нам нужна защита от преступников…» Журнал приводит примеры того, как полиция, связанная инструкциями, пасует перед уголовниками.

— Тебе у нас не понравится, — отвечала Нелл.

…8 февраля 1989 года Федеральный суд отклонил обвинение против торговца крэком из Денвера, потому что полицейские забыли постучать в дверь его набитого наркотиками дома, прежде чем выбить ее…

— Почему же не понравится?

…В апреле того же года в суде штата Аляска был оправдан бармен, продавший наркотики агенту полиции в штатском. Наркотики лежали в кармане куртки бармена — а куртка висела метрах в шести от стойки. Суд постановил: поскольку сам обвиняемый не мог дотянуться до куртки, полиции следовало получить дополнительную санкцию на ее обыск.

Нелл мычала в ответ что-то невнятное или отмалчивалась, пока, наконец, не придумала, что сказать.

Все эти ограничения, выстроенные в ряд и действительно кажущиеся на первый взгляд чрезмерными, появились не случайно. Их выработало само общество в процессе борьбы за гражданские права, за недопустимость произвола государства в отношении личности.

— У нас очень тесно, всегда много народа.

И Бренда больше не навязывалась.

Но сегодня, пишет «Ридерз дайджест», перед пораженным наркотиками американским обществом встал вопрос: кто больше угрожает нашим домам — полиция или наркодельцы, вооруженные самым современным оружием? Вопрос поставлен не совсем корректно — но когда идет «война», эмоциональный подход часто преобладает над логикой.

Отчасти то, что сказала Нелл, было правдой.

Слово «война» легко может ударить в голову. Трудно поверить, что современные американские законодатели, свысока критиковавшие государства вроде Пакистана за применение кнута и палок в отношении преступников, сами теперь предлагают… сечь наркодельцов. Эту идею всерьез и долго рассматривали в сенате штата Делавэр… В Лос—Анжелесе прозвучало не менее одиозное предложение: подвергать предполагаемых членов гангстерских банд, участвующих в наркобизнесе, домашнему аресту на 23 часа 35 минут в сутки. Другие законодательные инициативы вполне реально могут быть претворены в жизнь.

Теперь, когда Нелл исполнилось двенадцать, она, конечно, знала, что Клайв и Полли на самом деле ей не родители. С другой стороны, она видела, что они любят ее, насколько способны. Надо сказать, что, чем больше Нелл делала для них — наводила порядок, чистила, готовила, зарабатывала, а иногда даже была связной между ними и их товарищами, тем признательнее ей и одновременно зависимее от нее они становились.

Верховный суд, который своими решениями по конкретным делам дает трактовку конституционных норм, определяет, что соответствует Основному закону страны, а что — нет, уже, по мнению либеральных юристов, нанес серию серьезных ударов по Четвертой поправке Конституции США, гарантирующей «неприкосновенность личности, жилища, бумаг и имущества». Суд счел конституционной полицейскую слежку за домами людей с вертолета (обыск с воздуха?), разрешил полиции рыться в мусоре, выброшенном подозреваемым, а также останавливать граждан «с подозрительной внешностью». Известный экономист, консерватор по убеждениям, Милтон Фридмэн направил «царю» Уильяму Беннету открытое письмо, в котором выразил возмущение открывающейся перспективой: «армия блюстителей закона, вооруженная полномочиями нарушать гражданские свободы».

— Нелл, ты просто чудо, — говорили они, когда она ставила перед ними на стол какое-нибудь вкусное блюдо, скажем, пряную свинину или лапшу.

— А как насчет жаркого из рыбы по-индейски на завтрак? — Нелл внимательно читала кулинарные советы в газетах и журналах, стараясь приспособить их к бюджету семьи, хотя сама втайне мечтала о воскресных пудингах, разных там омарах, перепелиных яйцах, кремах и бренди! (Мне кажется, она унаследовала отцовский вкус к роскоши). Но она была благоразумна, и никогда не тратила деньги зря.

Однако в Америке демократические устои достаточно прочны, и демократические институты в целом гарантируют защиту прав личности. А резкие высказывания самих американцев — юристов, конгрессменов — иллюстрация «правовой паранойи», врожденной, генетической боязни лишиться своих прав. Прекрасная болезнь Америки. Поэтому, когда, скажем, вашингтонский адвокат говорит, что «война с наркотиками» приближает США к состоянию полицейского государства, это нельзя понимать буквально. Но это обязательно нужно услышать. Как надо, необходимо знать обо всех эксцессах американской «войны с наркотиками». Борьба с наркобизнесом, с преступностью в целом — международная проблема, она стоит и перед СССР. И наше общественное мнение, пожалуй, менее стабильное, чем в США, требует объявить преступникам войну, зовет к ужесточению наказаний. При небольшой пропагандистской обработке оно может высказаться и за расширение применения смертной казни. Решительных мер ждут то от МВД, то от КГБ, то от самого Президента. И реакция (правда, тут не всегда легко определить, где причина, а где следствие) налицо. Юристы и функционеры консервативного толка уже предлагают, например, расширить число принимаемых в суде доказательств: использовать лай собаки, опознавшей преступника по запаху, данные «детектора лжи». Но все это — методы, изначально допускающие возможность ошибки. А значит, допускающие осуждение невиновного… Опасность «перегибов» для нас крайне серьезна, что подтвердила серия законов, приказов и указов последнего времени. Легализовано прослушивание телефонных переговоров, что до сих пор официально в нашей стране не допускалось — хотя мы знаем, что КГБ прибегало к этому. Новый закон разрешает прослушивать разговоры не только подозреваемых и обвиняемых, но и «причастных к преступлению». То есть — практически неограниченный круг лиц… Органам внутренних дел и госбезопасности разрешено беспрепятственно входить в производственные помещения, используемые гражданами для занятия индивидуальной и иной трудовой деятельностью, что выливается в нарушение конституционной нормы — неприкосновенности жилища. Ведь индивидуальной трудовой деятельностью занимаются в основном дома… Можно спорить о том, действительно ли ради борьбы с преступностью решено вывести армию на улицы в составе совместных патрулей, но трудно не увидеть в этом угрозу потенциальным демонстрантам и забастовщикам…

— Только фунт с четвертью заплатила за все мясо, — с гордостью говорила она, а затем, как бы невзначай, спрашивала: — А Рэйди и Бино приедут вечером?

— Возможно, — неохотно отвечали Полли и Клайв, стараясь держать Нелл подальше от своих темных дел. Надо отдать им должное, они очень хотели, чтобы она выросла честной и «правильной».

Призывы покончить с преступностью, а для этого «не мешать правоохранительным органам» звучат в нашей стране постоянно. Перемены в руководстве и структуре этих органов удивительно напоминают назначение жесткого, властного сторонника «энергичных мер» Беннета «царем» борьбы с наркотиками… При этом система правовой защиты в СССР далеко не отработана. Суды еще не стали независимыми и легко поддаются кампаниям даже вроде «борьбы с алкоголизмом», адвокатов не хватает; правозащитная система, подобная американской — как государственной, так и негосударственной, — мало сказать, в зачаточном состоянии. По сути, нет тормозов, способных остановить наступление на права человека. Поэтому нам пригодится американский опыт — чтобы выбрать свои методы, свои средства, чтобы правильно рассчитать баланс между интересами общества и свободами личности.

— Дело в том, что сегодня на автостраде дежурят полицейские с радаром. И они что-то уж очень активны. Может, стоит позвонить Бино и Рэйди? Не остановили бы их за превышение скорости, а?

© 1991 «Иностранная литература» № 3 1991 стр. 141-236

— Да, я позвоню им попозже, — обычно говорил Клайв, затем в очередной раз затягивался своей «травяной» сигаретой и обо всем забывал, так что звонить Бино и Рэйди отправлялась Нелл.

ISSN 0130-6545

— Двигайтесь помедленней на автостраде, если вы собираетесь к нам. Там дежурят полицейские с радаром, — ну, на том отрезке, где указана скорость «сорок», а все автомобилисты мчатся на «семидесяти», вы знаете!

— Спасибо, Нелл, — отвечали те, благословляя тот день, когда шестилетняя беглянка потихоньку забралась к ним в фургон и была привезена ими в долину на Дальнюю ферму. Полицейские, наблюдающие за скоростью, обычно строго проверяли все виды автомашин, водители которых хоть ненамного превысили скорость. Отнеситесь к ним сочувственно, читатель, они еще сослужат нам службу.

Вычисление прошлого

Нелл тоже благословляла тот день, когда она прибыла на Дальнюю ферму, когда наголо остриженная, замерзшая и напуганная, она выпрыгнула из задней двери мебельного фургона в деревенскую тишину и попала под опеку великодушной, хотя и безалаберной, Полли. Она никогда не пыталась узнать, чей она ребенок на самом деле. В восемь лет она решила (как и многие девочки ее возраста, даже у которых свидетельства о рождении подтверждали совсем другое), что она королевской крови, скорее всего, какая-то заблудившаяся принцесса. В девять она уже считала это маловероятным. К десяти годам она пришла к заключению, что кто бы ни были ее родители, в любом случае, это не Клайв и Полли. Она была убеждена, что ее настоящие родители не могли бы жить в атмосфере бездействия, нерешительности, среди переполненных окурками пепельниц, полупустых винных бутылок, рядом с некормленными курами, постоянно достающимися лисам, с невыполненными обещаниями и потерянными возможностями. (Можете быть уверены, что Нелл очень скоро взяла на себя уход за птичником и в результате получала много превосходных яиц, а из яиц можно приготовить бисквиты к чаю, ничуть не уступающие покупным, а всего-то и нужно для этого одно большое гусиное яйцо, мука и сахар, а жира вовсе не нужно).

Итак, все, что было у Нелл от ее прошлого, это какие-то туманные воспоминания и крошечный оловянный медвежонок на серебряной цепочке, внутри которого она много лет тому назад спрятала мамин изумрудный кулон. Нелл спокойно и молча доставала медвежонка и снова убирала его. Она хранила его в потайном месте — у задней стенки шкафа, где покоробилась и отошла фанеровка, и куда едва ли кто-нибудь случайно засунет руку.

По какой-то причине вид маленького зеленого камешка доводил ее до слез — с ним были связаны смутные воспоминания о шелковом платье, нежном голосе и улыбке, ну и что из этого? Какое-то чувство вины приходило с этим маленьким отзвуком прошлого и неприятное подозрение, не участвовала ли она в каком-либо «деле», связанном с изумрудами, там, где была раньше. (Читатель, ты должен помнить, что трехлетняя Нелл взяла этот изумруд без разрешения, чтобы показать его в своем детском саду, как раз в тот день, когда начались ее приключения; и должен порадоваться вместе со мной, что несмотря на то, что она жила с такими людьми, как Клайв и Полли, Нелл не утратила способности чувствовать свою вину и угрызения совести — значит, ей не грозила опасность стать преступницей!)

Двенадцатилетняя Нелл иногда просыпалась по ночам, лежала в своей комнатке, расположенной в верхней части дома, смотрела на ветку ясеня, которая скреблась в окно и была подсвечена снизу фонарем, горящим у входа в дом (давно следовало отпилить эту ветку, и фонарь опять никто не догадался выключить), прислушивалась к шуму попойки внизу и пыталась что-то вспомнить. Ей удавалось вызвать в памяти только некоторые картинки из прошлого. Иногда ей вспоминалась гроза, огонь, скрежет и грохот металла — была ли она вне себя от страха или, наоборот, проявила осторожность, несвойственную детям ее возраста, когда ей удалось пересечь автостраду? Потом другое возникало в памяти: какой-то неприятный осмотр, запертые двери, слюнявая пасть собаки со страшными оскаленными зубами — не с тех ли пор она не любит собак? Потом она снова засыпала, убедив себя, что это в прошлом, а сейчас все в порядке, что здесь она укрыта от всех бед и защищена всеобщим доброжелательством.

Однако, читатель, закон есть закон, и обитатели Дальней фермы не могли жить вечно так, как жили — в неустойчивом равновесии между добром и злом. И если бы даже Нелл сумела и дальше жить, не зная своего прошлого, рано или поздно оно все равно бы всплыло и как-то проявило себя в настоящем. Клайв и Полли когда-то должны будут ответить за свои действия, даже если мы назовем это просто морально недопустимым проступком. А Нелл должна как-то объявиться в мире, выйти из своего долголетнего укрытия на Дальней ферме, тем более, как знаем мы и Артур Хокни, исчезать и вновь объявляться было свойством ее натуры, ее предопределением, ее судьбой.

Два соприкосновения

Следует сказать, что в период жизни на Дальней ферме прошлое Нелл почти соприкоснулось с ней, во всяком случае было ближе к ней, чем она думала.

Однажды, когда ей было одиннадцать, родители Клиффорда, Отто и Синтия посетили старинную церковь в Рюэлине. Нелл прошла мимо них, и Синтия обратила на нее внимание.

— Какая прелестная девочка, — сказала она Отто.

— Нелл была бы примерно такого же возраста, — произнес Отто и тяжело вздохнул, к удивлению Синтии.

Они теперь редко говорили о своей потерянной внучке — у Клиффорда и Хелен росли близнецы: Маркус и Макс (Макс был «младше» на десять минут), и настоящая жизнь была так наполнена, что прошлая боль как-то отступила. Нелл тоже обратила внимание на Отто и Синтию, когда они проходили мимо, — ее поразила все еще сохранившаяся красота и элегантность этой пожилой женщины, величественная осанка Отто. Именно тогда и там у нее мелькнула еще неосознанная мысль, что она не останется в Рюэлине, а уедет когда-нибудь в большой, шумный мир и будет жить в нем.