— Мяч–то где? Вроде вся команда в сборе.

Люди Ледера засмеялись. Кадр вышел отличный.

В десять утра два полицейских фургона забрали всю ледерову команду в Медельин. Лемюс поехал следом, посадив Ледера в свою машину. Из придорожного телефона–автомата позвонил шефу антьокийской полиции. Он задыхался от восторга, он сам себе не верил! Какая удача!

— Господин полковник! Господин полковник! — захлебывался Лемюс. — Я его взял!

— Да–да. Успокойтесь, — произнес полковник. — Кого вы взяли?

— Нам улыбнулась Мадонна! Мы поймали Карлоса Ледера.

Лемюс недолго упивался своей победой. В полицейское управление он доставил Ледера без труда. Раздобыл для него еды. В два часа дня во дворе приземлился военный вертолет и забрал пленника. Вскоре Лемюса вызвал шеф Национальной полиции — чтобы поздравить. А поздравив, посоветовал взять ноги в руки и убраться из города, пока жив.

Лемюс уложил чемодан и вылетел вместе с семьей в Боготу. А десять дней спустя посольство США помогло ему выбраться из страны.

Вертолет отвез Ледера в аэропорт Рио—Негро, там уже ждал армейский самолет «С-130». Пока Ледер летел в Боготу, министр обороны связался по телефону с посольством США.

— Он вам нужен? — спросил министр. — Забирайте.

Приказ о выдаче Ледера подписал еще президент Бетанкур. И обжалованию он не подлежал. Ледера можно было отправить в Штаты незамедлительно. Так и произошло.

В Боготе Ледера пересадили на командирский самолет УБН. Формальности уладили быстро, и самолет с Ледером и двумя агентами УБН вылетел в город Тампа во Флориде. Пленник выглядел измученным, усталым и не был особенно разговорчив. Только время от времени вздыхал и повторял:

— Все–таки поймали.

28 «СВИДЕТЕЛИ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ»

Три судебных исполнителя сопровождали Макса Мермелстайна в зал судебных заседаний штата Луизиана. Ему, государственному осведомителю, предстояло выступить свидетелем по делу об убийстве Берри Сила. Полицейские не отходили от Мермелстайна ни на шаг и не сводили глаз с публики, хотя всех присутствующих проверяли специальными датчиками: нет ли оружия. В свои сорок три года полноватый Мермелстайн походил на английского профессора, который совершенно перестал заботиться о своей внешности: седые длинные волосы, седая борода, пестрая, неподходящей расцветки одежда — ярко–голубая спортивная куртка, кричащая рубашка. Галстука у Мермелстайна не было. Сидя на свидетельской скамье в центре зала, он принял из рук прокурора, Премилы Бернс, автомат МАК-10 без патронов.

— Мистер Мермелстайн, будьте любезны взглянуть на эти два предмета — вещественные доказательства государственного обвинения под номерами четырнадцать и пятнадцать, — попросила прокурор Бернс. Под номером 14 значился МАК-10, под номером 15 — глушитель.

— Вы когда–нибудь прежде видели эти предметы?

— Видел, — ответил Мермелстайн.

Он начал рассказывать. Трое обвиняемых и их защитники глядели на него неотрывно. Карлос Аранго (Кумбамба) был в очках с толстыми стеклами и в свитере цвета морской волны. На Макса он уставился исподлобья, ни один мускул не дрогнул на его лице. Бернардо Васкес, в коричневом свитере, порой озирался, не в силах постичь подноготной этого грандиозного спектакля. Луис Карлос Кинтеро Крус, непосредственно обвиняемый в убийстве, был в очках и в респектабельном сером пиджаке. Английского он не знал — переводчик нашептывал ему на ухо.

Прем Бернс попросила каждого из двенадцати присяжных взять в руки МАК-10, чтобы почувствовать холодноватую тяжесть этого неумолимого бездушного убийцы. Свыше полуметра в длину, он весил три с половиной килограмма. Самодельный глушитель занимал более половины длины — почти тридцать сантиметров.

Прокурор Бернс попросила Мермелстайна рассказать присяжным, при каких обстоятельствах он увидел эти предметы впервые.

— Их принесли ко мне домой. Не то в апреле, не то в мае 1984 года, — ответил Мермелстайн.

— Кто принес? — уточнила Прем Бернс.

— Рафаэль Кардона.

— Почему у него было при себе оружие?

— Он сказал, что хочет его испробовать.

Суд над убийцами Берри Сила начался 6 апреля 1987 года. После убийства минуло больше года. Трех участников ударной группы — Кумбамбу, Кинтеро Круса и Васкеса — обвинили в тягчайшем преступлении, и прокурор настаивала на смертном приговоре. Им грозил электрический стул в тюрьме города Анголы, штат Луизиана. Против четвертого члена ударной группы обвинения выдвигались не столь серьезные, и допрашивали его отдельно. Чтобы посадить на скамью подсудимых прочих подозреваемых, недоставало улик. Их просто депортировали в Колумбию.

Суд начался в Батон—Руже, но там не удалось найти нужное количество непредвзятых присяжных, слишком хорошо знали здесь Берри Сила, причем далеко не с лучшей стороны. Пришлось перенести суд почти на триста километров к западу, в Лейк—Чарльз. Этот город с нефтеперерабатывающими предприятиями стоит на самой границе с Техасом.

Прем Бернс беспокоил состав суда присяжных: десять женщин и всего двое мужчин. Смертного приговора от мужчин добиться куда легче. Женщины все же мягкосердечнее. Впрочем, сама Премила Бернс вела обвинение твердо и рьяно. За свою двенадцатилетнюю прокурорскую карьеру из ста дел она проиграла лишь три. И присяжные всегда соглашались с этой миниатюрной темпераментной брюнеткой, когда она требовала смертного приговора. Защитники прозвали ее Черная Вдова. Премиле Бернс поручили ведение дела на следующий день после убийства Сила. О Медельинском картеле она прежде не слыхала, но, распутывая этот сложный клубок, осознала, сколь велика власть картеля, сколь длинны его руки, и желание покарать преступников поглотило ее безраздельно.

С самого начала судебных слушаний защита принялась всячески выпячивать двойственную, маккиавеллиевскую натуру Сила. «Этот человек был слишком сложен, — заявил главный защитник, майамский адвокат Ричард Шарпстайн. — Он был многолик, многогранен, нельзя описывать его характер лишь черной и белой краской. Адлер Берри Сил занимался контрабандой наркотиков. Он был рыцарем фортуны, он продавался за ее улыбку. И искал во всем лишь личной, собственной выгоды. Он не ведал прямых, честных путей. Он сам всадил себе в голову эти пули. Он сам виноват в собственной смерти».

Свидетельские показания Макса Мермелстайна разбили все доводы защиты в пух и прах. Во–первых, он определил четкую связь между МАК-10 и картелем. Кроме того, он опознал Кумбамбу. Шарпстайн из кожи вон лез, чтобы дискредитировать свидетеля. По его словам, Макс Мермелстайн — «второй Берри Сил, его двойник, быть может, еще и худший». Мермелстайн произвел на присяжных неотразимое впечатление, признавшись, что собственноручно перевез в Штаты более семнадцати тонн кокаина за тридцать восемь рейсов. Всего же, по утверждению Шарпстайна, на его счету около пятидесяти тонн, или «двадцать самосвалов», кокаина.

— А сколько денег вы вывезли из Соединенных Штатов обратными рейсами? — спросил Шарпстайн.

— Около трехсот миллионов, — ответил Мермелстайн.

Присяжные ахнули.

Показания прочих свидетелей и вещественные доказательства не оставляли сомнений в виновности подсудимых. Отпечатки пальцев Кинтеро Круса, Васкеса и Кумбамбы были обнаружены и в «бьюике» и в красном «кадиллаке», на котором они бежали. После ареста Кумбамбы в штате Миссисипи специальный анализ показал, что он держал в руках оружие, из которого убили Сила; в кармане у него оказались ключи от «кадиллака». Женщина, у которой он снял комнату, чтобы пересидеть облаву, подтверждала, что он вел тот самый «бьюик». Продавец машин опознал Васкеса, который этот «бьюик» покупал. Еще двое свидетелей подтвердили, что Кинтеро Крус принимал участие в убийстве.

Прокурору потребовалось пять недель, чтобы допросить всех 118 свидетелей обвинения. Защита не выставила ни одного свидетеля. Обращаясь к присяжным с заключительной речью, Прем Бернс так объяснила привлечение Макса Мермелстайна в качестве свидетеля:

— Когда судишь сатану, нужны свидетели из преисподней.

Прем Бернс требовала смертного приговора. Она снова и снова взывала к присяжным, потрясая перед ними МАК-10 — оружием смерти.

— Отчего они выбрали автомат? Отчего не подошли вплотную к Берри Силу и не всадили ему в лоб обычную пулю? Чтобы проучить! Чтобы другим было неповадно! И в этом вся их преступная суть.

Присяжные удалились на полчаса. И определили меру наказания: пожизненное заключение для всех троих. Кумбамба, Васкес и Кинтеро Крус ничем не выдали своих чувств. Три женщины из числа присяжных громко всхлипывали.

Несколько недель спустя прошел слух, что за голову Макса Мермелстайна обещано семизначное вознаграждение.

29 ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

В конце 1986 года колумбийские законники, пробудившись от спячки, развили вдруг бурную деятельность. Мимолетные приступы любви к правопорядку, очевидно, бессмысленны, но именно ими отродясь славится Латинская Америка. Разбирая в очередной раз претензии по двустороннему соглашению о выдаче преступников, Верховный суд неожиданно выяснил, что оно неконституционно, так как указ о введении его в действие подписан не самим президентом Колумбии, а лицом, временно исполнявшим президентские обязанности. И 12 декабря соглашение утратило силу.

Верховный суд быстро нашел выход из положения, предложив нынешнему президенту Вирхилио Барко поставить на документе свою подпись. Что он и сделал два дня спустя. 14 декабря соглашение снова вступило в силу. Посол США Чарльз Гиллеспи одобрил решительность и бескомпромиссность президента. «Двухдневный перерыв прошел без последствий», — сказал он.

Посол США ошибался. Юридический казус породил мощное наступление Медельинского картеля по всему фронту: он вознамерился покончить с выдачей преступников раз и навсегда. За предшествующие пять лет борьбы картель лишил жизни множество судей, десятки политиков чувствовали занесенный над головой топор. Подкупленные наркодельцами газеты и журналы называли соглашение не иначе, как «попрание национальной независимости страны».

А колумбийцев–контрабандистов продолжали выдавать по первому требованию США. И они пошли в атаку. К Рождеству картельщики написали девять исковых заявлений, оспаривающих право Барко подписывать указ пятилетней давности. Они утверждали, что президент превысил свои полномочия, и требовали ратификации указа конгрессом. А уж конгресс не подведет — это наркодельцы знали твердо. Большинство конгрессменов они просто закупили на корню, остальные и пикнуть не смели от страха. Отказ конгресса ратифицировать указ означал бы только одно: само соглашение о вы–даче преступников пришлось бы принимать заново. Случай беспрецедентный и, по всей вероятности, противозаконный. Значит, его можно снова опротестовать. И так до бесконечности. Главное — выиграть время.

Борьба разыгралась отчаянная, терять было нечего. Барко отстаивал соглашение из последних сил, но один в поле не воин. Неподалеку, точно шакалы, кружили картельщики, они чуяли скорую добычу. Часы соглашения были сочтены. Расставить точки над «i» предстояло Верховному суду — несчастным, загнанным в ловушку судьям. Еще до 12 декабря все они, особенно члены Конституционной палаты, получали от контрабандистов неоскудевающий поток угроз — и по почте, и по телефону. Обстановка — словно накануне захвата Дворца правосудия. Только хуже, поскольку судьи уже знали, что угрозы эти отнюдь не пустые.

И все же нынешние судьи были в несколько лучшем положении, чем их предшественники. Теперь их охраняли. Телохранители не отходили от них круглые сутки. По городу судьи ездили только с полицейским эскортом.

Тягостное существование. В особенности для людей немолодых. Не радостью, не признанием высокого профессионализма стало для них избрание в Верховный суд, а ужасом, постоянным страхом за себя и за своих близких.

Обстановка в стране накалилась до предела. Колумбийцы уже не доверяли ни судебной, ни законодательной власти. 1986 год выдался столь кровавым, столь оскорбительным для национальной гордости, что общество, устав от крови, жаждало лишь одного — спокойствия. Люди снова смирились с тем, что картель непобедим и с ним необходимо договориться.

В начале 1987 года Верховный суд вынес несколько судебных определений, связав правительство по рукам и ногам. В феврале суд отказался рассматривать семь дел о выдаче преступников в США до решения вопроса о президентском указе. В марте суд аннулировал некоторые постановления, которые Барко подписал в декабре в связи с объявлением осадного положения.

Правительство получило передышку лишь 1 мая, когда Государственный совет подтвердил действенность соглашения о выдаче и предписал Верховному суду рассмотреть семь незавершенных дел. Судьи, однако, заявили, что они не имеют права выдавать людей Штатам, раз указ о применении соглашения не имеет силы.

Противники обменивались пока лишь легкими уколами, сеча была впереди. Власти прекрасно видели, какой капкан уготовил для них картель. Исход борьбы зависел только от одного: вправе ли был Барко подписывать указ заново. 28 мая мнения судей по этому вопросу разделились поровну: 12–12. Теперь все решит нечетный, специально выбранный член Верховного суда.

Судьба соглашения была предрешена: с одним юристом Медельинский картель справится наверняка!

Так и оказалось. Под тем или иным предлогом почтенные, уважаемые юристы отказывались рубить этот гордиев узел. Алфонсо Суарес де Кастро, четвертый из тех, к кому обратился Верховный суд, тоже пытался уклониться от сомнительной чести. Но суд призвал его в приказном порядке. И 25 июня с перевесом в один голос действия президента Барко были признаны неконституционными. Соглашение о выдаче преступников приказало долго жить. Картель победил.

Эскобару теперь не грозила выдача Штатам, и он быстро покончил с висевшими на нем обвинениями. Причем на этот раз — ненасильственным путем. 22 июля были аннулированы три ордера на арест, выданные полиции по инициативе Соединенных Штатов. 9 августа журналисты выяснили, что обвинение в убийстве редактора «Эспектадора» Гильермо Кано с Эскобара и его дружков тоже снято. А спустя еще три дня Эскобар оказался непричастен и к смерти Лары Бонильи.

Зато Хорхе Очоа был по–прежнему не в ладах с правосудием. Он ушел в бега, нарушив условия, предписанные судом. Он не отсидел положенных за ввоз быков двадцати месяцев. Да и медельинское обвинение в контрабанде наркотиков пока еще никто не отменял.

Все это, конечно, было сущей ерундой по сравнению с тем списком убийств, которые до недавнего времени вменялись в вину Эскобару. Но все же Очоа не жаждал новой встречи с законом.

Решение Верховного суда не укротило президента Барко. Министром юстиции в его кабинете стал Энрике Лоу Муртра — бывший член Государственного совета, один из немногих спасшихся из пекла Дворца правосудия. Наркодельцов он ненавидел и не скрывал, что разделяет воинственный пыл президента. Вскоре после вступления в должность он заявил газете «Тьемпо»:

— Правительство намерено выдавать преступников во что бы то ни стало.

Но как? Правительство начало, пока неофициально, обсуждать с США возможные варианты. Что предпочтительнее: возобновить соглашение? подписать новое? использовать предшествующие договоры? Ведь существовала так называемая Конвенция Монтевидео 1933 года, под которой подписались представители всего западного полушария. Имелось и двустороннее соглашение 1888 года. Оба документа были в принципе пригодны, но придется немало потрудиться, чтобы применить их на практике.

Картель тем временем вполне оправился от тягот и передряг последних лет. Они потеряли Ледера, но отныне Штатам уже никого не заполучить. Картель все больше походил на респектабельную мафию, царившую в США. Главарей знали в лицо, они властвовали безгранично и безнаказанно и, будучи с законом «на ты», ни в какие конфликты не ввязывались.

21 ноября 1987 года днем, в половине пятого, постовой махнул водителю новенького белого «порше»: «Остановитесь!» Многие машины останавливались здесь, чуть севернее Пальмиры, на шоссе Кали — Медельин, чтобы уплатить дорожную пошлину. И полиция любила устраивать тут засады на автомобилистов–нарушителей. В тот день как раз и проходила будничная проверка.

Постовой с напарником подошли к окошку водителя, спросили документы. Однако что–то их не удовлетворило. Они предложили водителю и его спутнице прокатиться с ними в Пальмиру. Владелец белого «порше» захотел уладить дело ну, скажем, за 3000 песо (12 долларов). Полицейские отказались. Может, мало? Хотите 50 тысяч (200 долларов)? Полицейские посоветовали водителю не отягощать своей вины взяткой. Что? Опять мало? Хотите 12 миллионов (48 тысяч долларов)? Нет. Так, может, на ста миллионах сойдемся (400 тысяч долларов)?

Полицейские денег не взяли. Впоследствии они воздержались от публичных заявлений, а их предусмотрительные начальники не выдали имен подчиненных. Вероятно, это были молодые идеалисты или просто честные, достойные люди, которые решили задержать нарушителей. Кто знает… Во всяком случае, джинну не удалось выскочить из бутылки. За рулем «порше» сидел Хорхе Очоа.

В Пальмире, в управлении дорожной полиции, Очоа встретили с распростертыми объятиями. Женщина–юрист из прокуратуры пообещала все уладить и принялась обзванивать окрестные военные и полицейские формирования. Вдруг кто–нибудь рискнет да и отпустит Очоа на поруки? Однако полиция была непреклонна. Судья из Картахены выдал им ордер на арест Очоа за нарушение судебного постановления и уклонение от ответственности за историю с быками.

Полицейские сцапали Очоа и отвезли его в расположение армейского батальона Кодацци, в пригород. Там в карцере он провел ночь и большую часть следующего дня. Уже вечерело, когда самолет колумбийских ВВС забрал Очоа с близлежащего аэродрома. В Боготе его встречал взвод мотополиции. Очоа запихнули в бронированный фургон, ослепительно вспыхнули фары, взревели сирены, и кавалькада устремилась на окраину столицы.

В девять вечера Очоа сидел под замком в военной тюрьме самого строгого режима. А правительство размышляло: что же предпринять дальше? Полиция и армия свое дело сделали: арестовали, посадили за решетку… Ваше слово, правительство!

На самом деле Очоа повезло, причем вдвойне: во–первых, ему придется отсидеть срок в Колумбии — все же отсрочка от встречи с грозными судьями США. Во–вторых, соглашение 1979 года о выдаче преступников потеряло юридическую силу. Реально действующего механизма для выдачи Очоа Штатам снова не было.

Президент Вирхилио Барко все это знал, не знал только — на что решиться. Колумбийская общественность считала, что Очоа следует немедленно отправить во Флориду. Ей вторили Соединенные Штаты.

«Президент Колумбии окажет своей стране неоценимую услугу, если немедленно выдворит за ее пределы Хорхе Очоа. Решайтесь, — твердил председатель майамского

УБН. — Как только Очоа окажется в США, он уже никому не даст взятку, никого не обманет и не убьет».

В конце концов правительство пришло к единственно возможному промежуточному решению: пускай Очоа отсидит положенные за контрабандный ввоз быков двадцать месяцев, а власти тем временем изыщут способ выдать его Штатам, которые прислали в помощь колумбийцам шесть законников из госдепартамента и министерства юстиции.

Американцы с трудом находили общий язык с представителями колумбийского правосудия, которые чинили им всяческие препятствия. Зато президент Барко вызывал у них неподдельное и все растущее уважение. Вступив на пост, он, подобно Бетанкуру, недооценивал Медельинский картель, не представлял, какой ущерб могут нанести стране эти люди. Но схватившись с картелем не на жизнь, а на смерть, он быстро образумился. Теперь Барко горой стоял за выдачу Очоа и других преступников.

Группа из США могла также рассчитывать на окружного прокурора Карлоса Мауро Ойоса Хименеса, который постепенно оказался в первых рядах борцов с наркомафией. Ойосу было под пятьдесят, Тихий, застенчивый человек, он сторонился шумных компаний. Выходные проводил с матерью и невестой на даче под Медельином, точно отрешась от ужаса и хаоса, царивших в его родном городе. Он начал обсуждать с законниками США возможный механизм выдачи преступников задолго до поимки Очоа. «Ойос — один из немногих, кому мы доверяли, кто относился к делу всерьез с самого начала», — говорил впоследствии один из американских юристов.

Картель теперь тоже относился к делу всерьез, во всяком случае — куда серьезнее, чем когда–то Ледер. Их голыми руками не возьмешь. Да и вообще Ледер — чужак, по–английски почем зря болтал, колумбийцем–то настоящим никогда не был. Одно слово — изгой. Другое дело — Очоа. «Толстяк», главарь, «земляк», главный «доставала». Своих выдавать нельзя.

На захват Очоа картель отозвался незамедлительно. На следующий день после ареста перед домом Хуана Гомеса Мартинеса, редактора «Коломбиано» — ведущей ежедневной газеты Медельина, — остановились два фургона с автоматчиками. Они начали колотить прикладами в дверь. Сын Гомеса Мартинеса, выглянув украдкой, сказал отцу, что на улице убийцы. Гомес Мартинес смотрел телевизор, сидя спиной к двери. Он мгновенно скользнул за кресло и, нащупав пистолет, выстрелил в головорезов. В ответ послышался дружный залп. Оборону Гомеса Мартинеса хотели прорвать и со стороны гаража — фургон попытался протаранить стальную дверь, но она не поддалась.

Через пятнадцать минут соседи не выдержали.

— Они хотят убить Гомеса Мартинеса, — закричал кто–то. — Надо что–то делать!

На защиту редактора поднялись все как один. Уж чему–чему, а самообороне «земляки» научились, десять лет кровавой анархии не прошли даром. Меткий выстрел достал одного из нападавших. Остальные тут же стушевались и отступили.

Первоначальный замысел картеля не удался — они хотели похитить Гомеса Мартинеса и передать через него послание всем средствам массовой информации. Тем не менее через час ультиматум был уже во всех редакциях.

«В случае выдачи Соединенным Штатам гражданина Хорхе Луиса Очоа мы объявим абсолютную, тотальную войну полицейскому руководству страны». И подпись: «Те, кого вы хотите выдать».

Первую битву за Очоа выиграло правительство: он оказался за решеткой. Вторую выиграл картель, поскольку уже через несколько дней стало ясно, что существующих договоров и соглашений мало — Очоа так просто не выдать. Это означало отсрочку, а отсрочка давала Очоа возможность мобилизовать всех продажных юристов страны.

Не прошло и недели, а на него уже работали шесть юристов, трое из которых были когда–то членами Верховного суда. Очоа изнывал в «Ла Пикота» — гражданской тюрьме самого строгого режима, а его защитники принялись строить козни государственному обвинению. Поначалу прокуроры неусыпно следили за защитой, но близилось Рождество, юристы из США улетели в середине декабря домой… А дело против Очоа стало потихоньку рассыпаться.

30 декабря главный защитник Очоа наведался к Главному судье Боготы по уголовному праву Андресу Энрике Монтаньесу. Защитник заявил, что Очоа уже отсидел положенный за быков срок, поскольку следует учесть время, проведенное им в тюрьмах Испании, Картахены и Боготы.

— На самом деле, — уточнил он, — Очоа отсидел даже на месяц больше, но мы согласны закрыть на это глаза.

— О чем, собственно, идет речь? — спросил судья Монтаньес.

— О неприкосновенности личности. Есть, знаете, такой закон, — ответил юрист. И Монтаньес без лишних слов подписал приказ об освобождении.

В тот же день защитники Очоа прибыли в «Ла Пикота», они потрясали приказом судьи и требовали освобождения Очоа. Начальник тюрьмы Алваро Камачо пытался потянуть время, что–то выяснить, но в конце концов сдался. И Очоа покинул тюрьму — в синем фланелевом костюме, с чемоданчиком в руках, — сел вместе с женой и юристами в голубой фургон и был таков. Вскоре он уже летел на специально зафрахтованном самолете в неведомые дали — встречать Новый год.

В Колумбии и США удивлялись, сожалели, негодовали. Но — Очоа не вернешь. Он, по слухам, укрылся в Бразилии. С самого начала нового, 1988, года власти повели себя весьма решительно. Но и картель не уступал.

25 января на рассвете окружной прокурор Ойос, попрощавшись с невестой, сел в «мерседес», и шофер повез его в Медельинский аэропорт. Ойос провел выходные на даче, и теперь — с первым рейсом — летел в Боготу. Впереди напряженная рабочая неделя.

Около семи утра на подъезде к аэропорту дорогу ему преградили три машины с автоматчиками. Пулеметные очереди мгновенно превратили лимузин в решето. Свидетелями расстрела оказались пассажиры автобуса, тоже спешившие в аэропорт. Шофер и телохранитель скончались сразу. Ойоса, тяжело раненного, истекающего кровью, преступники запихнули в одну из своих машин и укатили.

По приказу президента Барко полиция прочесала весь район засады. Днем, часа в четыре, в полиции раздался анонимный звонок. Один из тех, «кого–вы–хотите–выдать», сообщил, где искать останки прокурора.

— Мы казнили окружного прокурора. Он предатель и продажная шкура. И помните — война продолжается.

30 КОКАИНОВЫЙ ГЕНРИ ФОРД

Поимка и выдача Карлоса Ледера произвели в США настоящую сенсацию. Никогда еще перед американским правосудием не представал наркоделец столь высокого пошиба. Агенты УБН в разных концах света были начеку: Медельинский картель не преминет отомстить за одного из своих главарей.

5 февраля 1987 года в два часа ночи лайнер с Ледером на борту приземлился на дальней посадочной полосе в аэропорту Тампы. Самолет тут же окружили агенты ФБР с автоматами и винтовками. Через десять секунд Ледер уже сидел в синей легковой машине. В сопровождении еще четырех машин его доставили в центр Тампы и поместили в тюрьму при окружном суде.

Утром Ледер впервые встретился с мировым судьей. Он сохранял присутствие духа, ухмылялся, посмеивался. По–английски говорил очень четко, с едва заметным акцентом. Первое заявление Ледера немало удивило присутствующих.

— Денег у меня нет, — сказал он.

— Это правда? — спросила судья Элизабет Дженкинс.

— Да, ваша честь, — тихо ответил Ледер. — Практически все мои сбережения заморожены колумбийскими властями.

Судья Дженкинс назначила Ледеру общественного защитника, На следующем судебном слушании предстояло решить, останется ли Ледер в Джексонвилле без права выхода под залог. Ведь выдали Ледера Штатам исключительно по джексонвиллскому обвинению 1981 года. Ему грозило пожизненное заключение плюс еще 135 лет.

Познакомился Ледер и с окружным прокурором Робертом У. Мерклем, который четырьмя годами ранее летал в Боготу с ходатайством о выдаче Ледера. Меркль по всем статьям подходил на роль обвинителя Медельинского картеля. Этот сорокатрехлетний юрист руководил прокуратурой Центрального округа Флориды. Крупный (более 110 кг), внушительного вида блондин, с лицом кирпичного цвета, он был когда–то отважным защитником в футбольной команде, а теперь столь же рьяно преследовал преступность и коррупцию. За решительность и настойчивость подсудимые прозвали его «бешеный пес».

Вне зала суда Меркль был нежным отцом девяти детей, любил петь и играть на гитаре. Зарабатывал он всего 70 000 в год — жалкую толику тех сумм, которые получают частнопрактикующие адвокаты. Но он был безмерно предан своей работе. И сосредоточил теперь все силы на деле Ледера.

Во время первого судебного разбирательства в Тампе Меркль настаивал на задержании Ледера на все время следствия без права выхода под залог. Он утверждал, что Ледер угрожал судьям.

— Клевета! — выкрикнул Ледер с места.

— Ледер давно говорил, что, если его поймают, его сподвижники будут убивать по одному федеральному судье в неделю, пока не добьются освобождения Ледера, — напомнил представитель прокуратуры.

После слушания судебные исполнители переправили Ледера на военную базу неподалеку от Джексонвилла — в одиночную камеру. Где находится Ледер, не знали даже его защитники.

Первое слушание в Джексонвилле состоялось 9 февраля. Власти приняли неслыханные дотоле меры предосторожности. Зрителям предложили пройти через обнаружители металлических предметов. По коридорам суда рыскала ищейка, специально выдрессированная на поиск взрывных устройств. На четырех улицах, прилегающих к зданию суда, запретили ставить машины.

Ледер повторил суду, что не в состоянии нанять себе адвоката, поскольку колумбийское правительство заморозило его сбережения. Меркль отметил, что на руке у Ледера — часы фирмы «Ролекс».

— Вы знаете, что эти часы стоят около шести тысяч долларов? — спросил он.

— Нет, — честно признался Ледер.

Судья с самого начала установил для Ледера меру пресечения, которую требовал прокурор: за решетку на все время следствия без права выхода под залог. Уже к вечеру дела Ледера стали совсем плохи. Налоговое ведомство определило его долг казне на сумму в 70 миллионов долларов, так как его доходы от контрабанды кокаина лишь за 1979 и 1980 годы составили 300 миллионов. После заседания Ледера отправили в окружную тюрьму усиленного режима.

Карлос Ледер не собирался вверять свою судьбу государственным защитникам. Его эмиссары принялись обхаживать лучших майамских адвокатов. А те набивали цену. Наконец она дошла до 2,5 миллиона, что в тридцать раз превышало годовой доход Боба Меркля.

Защищать Ледера в конце концов согласились Эд Шохат и Хосе Киньон. Шохату уже приходилось защищать колумбийских контрабандистов в Майами. Коллеги характеризовали его как «адвоката до мозга костей — компетентного, высоконравственного и крайне скрупулезного». К тому же он был блестящим оратором. Киньон, бывший следователь, американец кубинского происхождения, мог говорить с клиентом по–испански. А славился Киньон тем, что всегда находил понимание у присяжных и свидетелей.

Суд по разным причинам все откладывали: с весны до осени. Вдруг на одном из длительных предварительных заседаний в мае 1987 года Меркль обнародовал сенсационную новость: Карлос Ледер отправил письмо вице–президенту Джорджу Бушу. Он предложил сотрудничество в обмен на свободу. Меркль сообщил, что письмо попало в Белый дом. Подробности послания остались неизвестны, так как письмо ушло из тюрьмы запечатанным. Подобный шаг, по мнению Меркля, иначе как «наглостью» не назовешь. Любая сделка с Ледером аморальна. Защитники Ледера заверили, что Ледер вовсе не желает стать осведомителем.

— Это письмо — издержка одиночного заключения, — сказал Киньон.

Но наутро газеты пестрели заголовками: «Обвиняемый колумбийский контрабандист хочет помочь следствию», «Предложение кокаинового магната — плевок а лицо правительству».

Друг юности Ледера, собрат по Данберской тюрьме, Джордж Джанг прочитал газетные статьи с отвращением. Он в это время отбывал свои 15 лет за ввоз трехсот килограммов кокаина во Флоридской тюрьме. В душе Джанга снова вскипела жестокая обида ка Ледера, снова вспомнилось предательство, унижение… Ледер, похоже, готов выдать своих дружков с потрохами. Что ж, Джангу тоже есть что порассказать. Джанг обратился в ФБР, а затем и сам написал письмо — о Карлосе Ледере.

Суд над Ледером открылся 17 ноября 1987 года. Меркль к этому времени собрал все, что имелось на Ледера начиная с 1974 года: от Данбери до Медельина. И пошел ва–банк. Он не желал ограничивать дело джексонвилльскими обвинениями, которые охватывали лишь период с 1978 по 1980 год. Меркль намеревался представить деятельность Ледера как единый преднамеренный заговор по отравлению США кокаином.

Вступительная речь прокурора прозвучала впечатляюще:

— Дело, которое нам предстоит разобрать, уходит корнями в далекое прошлое, в 1974 год. Именно тогда и задумал Карлос Ледер стать королем кокаинового извоза. Он сыграл в развитии наркобизнеса ту же роль, что Генри Форд — в развитии автомобильной промышленности. Ледер считал США загнивающим обществом. И видел в кокаине будущее Америки.

На следующий день настал черед защитников. Они называли своего клиента «Джо» Ледер и утверждали, что он был попросту задиристым и глупым пареньком, которого одурачили контрабандисты–марихуанщики. И было это вдвойне просто оттого, что они — американцы, а он — колумбиец.

Шохат рассказал, что Ледер собирался устроить на Норманс—Кей курортный рай, да вот — на беду! — подружился с Эдом Уордом. А Уорд после ареста наговорил на Ледера агентам УБН, желая спасти свою шкуру.

Для Карлоса Ледера суд обернулся сплошным многосерийным кошмаром под названием «Твоя жизнь». Главным свидетелем против него выставили Эда Уорда, но после ареста Ледера вдруг обнаружились другие, давно забытые тени прошлого: Джордж Джанг, чье письмо привлекло внимание следователей; Стив Яковач, который тоже написал из Форт—Лодердейла, где работал механиком по ремонту импортных машин. Оба они стали свидетелями обвинения. Эбен Манн, летчик с «Континента эйрлайнз», сообщил, что возил для Ледера грузы девять лет назад. Бывший тележурналист Уолтер Кронкайт тоже пришел в суд. Он рассказал, как 12 лет назад ему не позволили даже причалить на Норманс—Кей.

Джанг припомнил все до мельчайших подробностей: и Данберскую тюрьму, и Норманс—Кей, и последнюю встречу с Ледером в 1985 году. Джангу было всего сорок пять, но он походил на старика — морщинистый, потрепанный жизнью длинноволосый наркоман… Кокаин его обогатил, кокаин же его и разорил. По собственным подсчетам, Джанг потерял 10 миллионов. Теперь терять было уже нечего. По лицу Джанга то и дело скользила довольная улыбка: наконец–то он отомстит, как же долго мечтал он об этой мести.

Эд Уорд давал показания целую неделю. День за днем описывал он жизнь контрабандистов на Норманс—Кей, а Ледер то и дело содрогался от деланного отвращения.

В тридцативосьмилетнем Ледере вполне можно было угадать прежнего красивого, востроглазого подростка. Но под глазами у него были мешки, а от долгого сидения взаперти, без солнечного света его кожа обрела мучнистый, мертвенный оттенок. Если бы не это, он вполне походил бы на преуспевающего молодого банкира: волосы аккуратно разделены на пробор, костюмы ладно пригнаны. Слушая свидетелей, он ритмично похлопывал правой рукой по столу, сосал леденцы, улыбался репортерам, а порой что–то записывал в блокнот. За его спиной неизменно сидели три судебных исполнителя. После заседания они уводили Ледера в камеру, примыкавшую к залу заседаний.

В ходе суда над Ледером прояснилась вся история Медельинского картеля. За полгода слушаний прокурор Роберт Меркль привел к присяге 115 свидетелей обвинения. Вспомнили и о взятках, которые Ледер давал багамским властям. Один свидетель заявил, что премьер–министр Линден О. Пиндлинг ежемесячно получал от Ледера по 100 тысяч. Суд еще не кончился, а прокуратура под руководством Меркл я уже начала следствие по делу Пиндлинга.

Пожалуй, самый большой ущерб Ледер нанес себе сам. Присяжным продемонстрировали теле- и радиоинтервью, которые Ледер давал в Колумбии. В знаменитом интервью для радио «Караколь» в Боготе от 28 июня 1983 года Ледер заявил, что готов всемерно помогать колумбийским контрабандистам, поскольку дело это заведомо выгодное. «Наш долг — любым путем вернуть нашему народу доллары. И мы это делаем.

Называйте нас как хотите: мафией, синдикатом, хапугами — это ваше право. Но поперек правды не пойдешь. Колумбия — главный поставщик марихуаны и кокаина, и отрицать это бессмысленно». Вину за существование наркомании Ледер всецело возложил на США, поскольку именно там «сорок миллионов курят марихуану и двадцать пять миллионов нюхают кокаин».

Когда Меркль закончил опрос свидетелей, адвокаты Ледера немало удивили суд, объявив, что защита свидетелей не выставляет. Они ограничатся заключительной речью главного защитника Эда Шохата.

Заключительные дебаты начались 10 мая 1988 года. Тогда же — по странному совпадению — началась и общенациональная неделя «Нет наркотикам!».

Меркль решил заострить внимание присяжных на двух важнейших моментах, обнажившихся в ходе суда: на соучастии граждан США в формировании преступной натуры Ледера и на разрушительном воздействии кокаина на человеческую личность.

— Изначально Карлос Ледер и Генри Форд — братья по духу, — начал свою речь Роберт Меркль. — Форд идеально снабжал американских потребителей автомобилями. Карлос Ледер столь же безупречно снабжал их кокаином. На этом, впрочем, сходство кончается. Мистер Форд желал скрасить жизнь американских потребителей. А мистер Ледер желал превратить их жизнь в сущий ад.

Защитники представили Ледера добропорядочным бизнесменом. Меркль решительно развенчал этот образ. Взяв в руки МАК-10, он спросил:

— Неужели любой порядочный бизнесмен защищает свою собственность таким оружием?

Свидетелей обвинения Меркль назвал людьми кончеными — ибо их здоровье, души и жизни съедены кокаином.

— Перед вашими глазами прошла целая цепь человеческих трагедий, — сказал Меркль присяжным. — Эти люди вредили обществу рука об руку с мистером Ледером. За ним повсюду тянулся шлейф продажности, разврата, насилия и человеческого унижения. И сколько еще их — конченых! — в Колумбии, на Багамах, в Соединенных Штатах! Они — порождение мистера Ледера, они — наша кровоточащая рана, но залечит ее не месть, а справедливость, правда и мир.

Меркль показал присяжным специальную ложечку — на одну затяжку — и сообщил, что помещается в ней одна тридцатая часть грамма. Карлос Ледер ввез в США 18 миллионов граммов! То есть (с учетом 50% чистоты) более миллиарда затяжек!

— Мистер Ледер точно и вовремя распознал потребность США в наркотиках, — продолжал Меркль. — Его сила, дамы и господа, коренилась в нашей слабости. Он подстерегал разочарованных, неприкаянных, отчаявшихся.

За Мерклем на трибуну поднялся Шохат. И снова — в который уже раз! — заявил, что таким свидетелям доверять нельзя. Меркль говорил очень тихо, почти шепотом, а Шохат принялся буквально орать на присяжных. Размахивал руками, бил кулаком об стол, казалось — его вот–вот хватит удар. Короче, он стремился выразить весь гнев, который обуревал его клиента.

— Государственное обвинение выставило двадцать девять подкуп темных свидетелей! — Шохат намекал ка возможный пересмотр приговора для тех, кто отбывал тюремные сроки.

Меркль выступил с ответной речью. Говорил он спокойно, взвешивая каждое слово:

— Мистер Шохат ошибается. Я вовсе не пытаюсь уверить вас, будто мистер Ледер породил наркоманию в Америке. Я утверждаю как раз обратное. Самым вопиющим о сегодняшнем деле является именно активное, равноправное партнерство Америки, вернее — значительной ее части, в делах мистера Ледера. Вы сами слышали его интервью. С одной стороны, его вели горькая обида и ненависть к США. С другой стороны, совершенно очевидно, что никакая, сила не заставила бы американских летчиков возить для Ледера наркотик, если бы они не хотели сами; не взятки и угрозы принудили жертв Ледера колоться и нюхать кокаин. Вам предстоит признать эту очевидную истину. Собственно, ваш вердикт и явится таким признанием. Это долг, но и высокая честь. Прошу вас, заклинаю — взгляните правде в глаза!

Присяжные ушли совещаться, а Карлос Ледер, повернувшись в зал к репортерам, поднял над головой собственноручно намалеванный лозунг: «Нет расизму!»

Присяжные совещались день, два, три дня. Безрезультатно. На четвертый они попросили снова показать им интервью Ледера для колумбийского телевидения. И снова жалкий маленький человечек на экране защищался, разглагольствовал, улыбался и спихивал вину на всех вокруг. Кроме того, явственно ощущался распад личности под влиянием наркотика.

Вопрос: «Любая страна, в том числе и Колумбия, живет согласно определенным нравственным принципам. Вам не кажется, что эти принципы важнее, чем деньги?»

Ледер: «Цель оправдывает средства… Чтобы страна двигалась вперед… люди, которых преследуют… да я оставлю за порогом угрызения совести, сделаю дело, а потом уж заберу их обратно…»

На следующий день присяжные смотрели интервью для испанского телевидения, заснятое в джунглях в феврале 1985 года. Ледер восседал на некоем подобии трона, волосы ниспадали до плеч. Окружали его вооруженные телохранители в масках. Со времени первой записи Ледер очень изменился. Нес исступленный, маниакальный, бессвязный бред. «Кокаин стал революционным оружием в борьбе против североамериканского империализма, — провозглашал Ледер. — Нарковозбудители из Колумбии — ахиллесова пята империализма. И поэтому преследует нас не закон, а политики».

Однако его сентенции не убедили журналиста. «Откуда же у вас столько денег? Разве не от контрабанды наркотиков?» — спросил он.

«Ну-у… я же летчик, верно? — ответил Ледер. — И очень дорогостоящий…» — Ледер таинственно улыбнулся.

Присяжные совещались семь дней — в общей сложности сорок два часа. Вердикт: виновен по всем пунктам предъявленного обвинения.

Ледер выслушал решение суда сдержанно, не поднимая глаз. Его брат Гильермо, сидевший в зале, тоже принял решение присяжных стоически.

Усталый, изможденный судебным марафоном, Эд Шохат заявил на пресс–конференции, что это решение свидетельствует лишь об одном: кокаиновая война лишила людей элементарных конституционных прав. И, что обиднее всего, решение это ничего не изменит.

— Хоть всех ледеров пересажайте — все равно ничего не добьетесь, — говорил Шохат. — Проблема куда шире. Разве оттого, что Ледер за решеткой, вам труднее достать наркотик? Да он все равно продается на каждом шагу, в каждой школе!

Боб Меркль тоже дал пресс–конференцию. Широко улыбаясь, он подошел вплотную к телекамерам и сказал:

— Это победа ради хороших людей. А хорошие люди — это американцы.

Решение присяжных для Меркля означало, что Медельинскому картелю больше «некуда бежать, негде прятаться. Их дни сочтены».

Меркля спросили: меньше ли будет теперь кокаина?

— Война с наркотиками идет не на килограммы. Человеческий дух, воля — вот что противоборствует в этой войне. Сила духа американцев против картеля.

Меркль сказал, что Медельинский картель неизбежно уничтожит сам себя. Остальное — в руках американцев.

Никто не заставляет Америку потреблять кокаин под дулом пистолета.

ЭПИЛОГ

20 июля 1988 года Карлос Ледер предстал перед судом для вынесения окончательного приговора. Слушания длились шесть месяцев, и за это время с него слетел весь лоск преуспевающего, гладковыбритого бизнесмена. Обросший, с всклокоченной бородой и усами, Ледер обратился с последним словом к окружному судье Хаузлу Мелтону. Говорил он полчаса, без всяких бумажек, по–английски.

— Я похож на индейца, которому белые устроили судилище, — начал Ледер. Назвал себя политзаключенным, жертвой личных амбиций федерального прокурора. Заявил, что его, бедного латиноамериканца, похитили и увезли с родины насильно, что на него науськали двадцать девять матерых преступников, которых самих надо судить, и куда строже чем его. Злоупотребление наркотиками, конечно, преступно, но куда преступнее похищать людей и высылать их с родины без суда и следствия.

— Вы творите неправый суд! — сказал напоследок Ледер.

Затем заговорил судья Мелтон:

— Главной вашей целью всегда были деньги. Вы стремились к обогащению в (ущерб здоровью и жизни людей. Ваша преступная деятельность все на своем пути превратила в дым. Следы пепелищ тянутся от коковых плантаций Южной Америки до дверей моих соотечественников во всех городах Соединенных Штатов. Я выношу сегодня приговор мистеру Ледеру, но пускай он послужит серьезным предупреждением для всех наркоторговцев. Страна употребит все силы, пустит в ход все законы — и справится с наркоманией, которая угрожает устоям и жизнеспособности нашего общества.

Приговор был самым суровым из всех возможных: пожизненное заключение без права на условное освобождение плюс еще 135 лет.

Для Пабло Эскобара Гавирии 1988 год тоже выдался тяжелым. 13 января перед рассветом возле его восьмиэтажного дома в Побладо — самом элитарном районе Медельина — взорвалась огромная бомба. Погибли два швейцара, в близлежащих домах вылетели стекла, а перед «Монако» — так называлось здание — зияла посреди улицы воронка глубиной в четыре метра. «Крестного отца» дома в ту пору не было. Но враги стращали именно его. Война за кокаиновые рынки, за власть над страной между Эскобаром и группой из Кали шла не на жизнь, а на смерть.

Примерно тогда же колумбийская армия устроила на Эскобара облаву во всех городах Антьокии. Дважды он спасся чудом. Поскольку наркодельцов из Кали ловили с меньшим рвением, Эскобар решил, что его конкуренты вступили с правительством в заговор против Медельинского картеля. И ответил старым, проверенным способом: к сентябрю 1988 года в так называемой «войне картелей», по армейским данным, погибло 80 человек, причем более 60 были из Кали.

Хорхе Луис Очоа Васкес в 1988 году жил куда беззаботнее Эскобара. Выйдя под Новый год из тюрьмы «Ла Пикота», Очоа словно испарился. По сведениям правоохранительных органов, он отошел от будничного руководства своей огромной кокаиновой империей, так как работать в ореоле славы оказалось непросто. Впрочем, по другим данным, он попросту пережидал облаву. Кокаиновые короли себе не изменяли: Эскобар бросался в атаку, сметая все на своем пути, а Очоа пригибался и втягивал голову в плечи.

Хосе Гонсало Родригес Гача тоже, как и Очоа, предпочитал не связываться с Кали. В 1988 году Мексиканцу привалила удача. Эскобар сражался с конкурентами, Очоа скрывался в подполье, а Родригес Гача выбрался на простор и отвоевал для Медельинского картеля рынки Европы и юго–запада США. В 1988 году он догнал своих коллег Эскобара и Очоа: журнал «Форбс» включил и его имя в список миллиардеров мира..

Рафаэля (Рафу) Кардону Салазара изрешетили из автомата 4 декабря 1987 года, через три дня после публикации подробностей о его отношениях с Максом Мермелстайном на страницах майамской «Геральд». Тридцатипятилетнего Кардону убили недалеко от Медельина в его собственном магазине «Машины старых марок». Убийца до сих пор не найден.

Джорджа Джанга отблагодарили за показания по делу Ледера, сократив его пятнадцатилетний срок до отбытого к моменту пересмотра приговора. Печалится Джанг лишь об одном: зря он тогда свел Ледера с калифорнийской парикмахершей. «Проворонил двести миллионов!» Еще он гордится, что его десятилетняя дочка участвует в акции «Нет наркотикам!». Джанг часто вспоминает своего бывшего партнера. «Он до меня доберется, будьте уверены. У него есть деньги, а деньги это сила».

Стэнфорд Бардвелл ушел с поста прокурора Центрального округа штата Луизиана через несколько месяцев после убийства Берри Сила, став помощником гласного адвоката в министерстве энергетики в Вашингтоне. Он заявил, что с убийством Сила его уход никак не связан.

Фрэнк Полоцола остался окружным судьей в Батон—Руже. Он воздерживается от публичных заявлений по делу Сила, отказывается отвечать на вопросы прессы.

Дав показания против убийц Берри Сила, Макс Мермелстайн также свидетельствовал по делу двух колумбийцев, отмывших для картеля 21 миллион в майамских банках. Мермелстайн помогал суду разобраться в цифрах и именах — в отчетности картеля, захваченной УБН. Колумбийцев признали виновными. А еще через полгода таможенники и агенты ФБР захватили владельцев катеров — всю транспортную группу Мермелстайна.

Мермелстайн и шестнадцать его родственников охранялись согласно «Программе защиты свидетелей государственного обвинения». Теперь он, под другим именем, проживает в одном из отдаленных районов США.

Льюис Тамз в июле 1985 года приехал послом США в Коста—Рику. И тут же распространились слухи, что никарагуанские контрас пообещали Медельинскому картелю за немалое вознаграждение убить Тамза. Его все же не тронули. Однако в январе 1987 года Тамза обвинили в пособничестве. Совету национальной безопасности — он якобы помогал Оливеру Норту организовать нелегальное снабжение контрас через Коста—Рику. И Тамз был вынужден подать в отставку. Сейчас он снова преподает историю в университете штата Аризона.

Джонни Фелпс около года возглавлял кокаиновый отдел УБН в Вашингтоне. В конце 1985 года стал руководителем Центра международных программ. Еще через два года, в начале 1988–го, отправился в Майами в качестве специального уполномоченного УБН. Фелпс и по сей день — один из самых уважаемых руководителей в УБН.

Энрике Парехо Гонсалеса избрали председателем тридцать второй комиссии ООН по наркотическим веществам — не прошло и трех недель после покушения в Будапеште. Министерство иностранных дел перебросило его из Венгрии в Чехословакию. И за границей, и в родной Колумбии посол Парехо действовал по–прежнему твердо и непреклонно. В конце 1987 года он, с усиленной охраной, прибыл в Медельин и даже произнес там речь. Новых покушений не было.

Поймав Ледера, Уильям Лемюс, майор колумбийской Национальной полиции, через десять дней покинул Колумбию. Ему дали дипломатический статус полицейского атташе и отправили неизвестно куда неизвестно зачем. Зарплата майора полиции едва позволяла сводить концы с концами, Лемюс увяз в долгах и был, говорят, очень несчастен. Ни славы, ни головокружительной карьеры не принесла ему поимка Ледера. Он стал узником по доброй воле и горько об этом сожалел.

Генерал Мигель Антонио Норьега, панамский покровитель картеля, был признан виновным в связях с наркомафией в феврале 1988 года. Суд присяжных в Майами рассматривал события давние, относящиеся к 1982 году, когда Норьега предоставил убежище членам картеля, позволил им построить в Панаме лаборатории по производству кокаина, помогал переправлять наркотик в США и добывал нужные для производства химикалии. Если суммировать сроки, которые соответствуют всем пунктам обвинения, Норьеге пришлось бы провести в тюрьме 145 лет и заплатить 1145 миллионов штрафа.

В марте 1988 года трон Норьеги пошатнулся: по улицам Панамы прокатилась волна демонстраций и была совершена попытка государственного переворота. Норьега, однако, вскоре упрочил свою власть и отклонял бесчисленные попытки дипломатов США провести с ним переговоры о замене лидера в стране. В конце 1988 года Норьега правил безраздельно, хотя экономика была подорвана долгими месяцами застоя и Панама разваливалась на глазах.

Линден Пиндлинг, премьер–министр Багамского содружества с 1967 года, снова, в шестой раз подряд, был избран на этот пост в июле 1987 года. Тем временем в Орландо, штат Флорида, заседал Большой федеральный суд присяжных. Когда газеты опубликовали материалы судебного расследования по делу Пиндлинга, Белый дом объявил, что отныне любые обвинения в адрес глав иностранных держав должны быть представлены на одобрение Президенту. И к осени 1988 года грехи багамского лидера позабыли, дело заглохло.

Спустя четыре месяца после неудачной попытки картельщиков похитить Хуана Гомеса Мартинеса, редактора медельинской газеты «Коломбиано», его избрали мэром города — самого преступного города в западном полушарии. Он пообещал «найти общий язык» с наркодельцами, но к августу 1988 года признал, что война картелей сделала город практически непригодным для обитания.

В 1988 году в Медельине совершалось в среднем восемь убийств в день.

© 1989 by Guy Gugliotta and Jeff Leen

© 1991 Ольга Варшавер

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ЛЕВ ЕЛИН

НУЖЕН ЛИ «ЦАРЬ», ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ «КОРОЛЕЙ»?

…Страшный рекорд Медельина продержался недолго. В 1989 году в Колумбии было совершено более 18 тысяч убийств, то есть около 50 в день. В начале 1990 года убивали уже по 70 человек в день, в Медельине жертвами наркомафии пали около 200 полицейских. И только в середине года, с июля по сентябрь, царило относительное, весьма относительное спокойствие.

Самый кровопролитный этап кокаиновой войны начался после 19 августа 1989 года, когда был убит кандидат в президенты Луис Карлос Галан. Видеопленка запечатлела одного из убийц: человек в белом костюме и белой шляпе медленно поворачивается у помоста, на котором только что упал Галан, и так же медленно уходит среди обезумевших от ужаса, мечущихся участников митинга… Следствие быстро установило, что убийство Галана было совершено по приказу руководителей «Медельина». Семь человек были арестованы.

В тот же день, 19 августа, президент Колумбии Вирхилио Барко начал наступление на наркомафию. Полицейские операции привели к тому, что уже в сентябре производство кокаина упало до четверти обычного уровня. Началась выдача наркодельцов американскому правосудию. К концу 1990 года были доставлены в США 16 человек, в том числе казначей Медельинского картеля Эдуардо Мартинес Ромеро и личный пилот Эскобара Хорхе де ла Куэста Маркес.

Пабло Эскобар, обвиняемый теперь уже в убийстве трех колумбийских кандидатов в президенты, трижды уходил из облав, в которых участвовали сотни агентов элитарных полицейских корпусов и целые армейские бригады, и лишь один раз был легко ранен. В его поместье обнаружили планы по дестабилизации страны, по захвату центров нефтяной промышленности и пособие «Способы самоубийства». Эскобар и Мексиканец — Хосе Гонсало Родригес Гача — предлагали властям заключить перемирие, обещая многомиллионные вклады в экономику в обмен на полное прощение. Они клялись также перенести свою деятельность в другие страны. Получив отказ, наркомафия нанесла один из самых мощных за всю историю «войны» ударов. Прозвучало 200 взрывов, были убиты более десяти должностных лиц. Полиции едва удалось сорвать заговор с целью убийства дочери президента… В июле 1990 года «короли» объявили перемирие, признав на словах свое поражение, но уже в сентябре похищением семи журналистов началась новая волна насилия. Медельинский картель, видимо, раскололся: часть его членов открестилась от Эскобара, приписав именно его людям все убийства и похищения последнего времени.

В начале декабря 1989 года Мексиканец — Гача — организовал обстрел штаба криминальной полиции (погибли 63 человека), но на этой военной операции его везение кончилось. В середине декабря он был убит в стычке с полицией, что вызвало эйфорию в стане президента Барко. Незадолго до смерти Гача дал интервью по телефону, в котором сказал:

— Все, что у нас отняли, — ерунда. Главное — это кока, а коку у нас не отняли… Правительство дает армии и полиции награды, а мы даем деньги…

В ноябре Мексиканец предлагал 1,2 миллиона долларов армейскому офицеру за уничтожение конфискованных документов картеля…

Панамский лидер генерал Мануэль Антонио Норьега после вторжения американских войск в Панаму некоторое время скрывался в представительстве Ватикана, но в январе 1990 года сдался на милость победителя. Суд над ним должен состояться в Майами. Обвинению предстоит доказать, что Норьега получал взятки от Медельинского картеля, позволяя использовать Панаму в качестве перевалочного пункта при переправке кокаина в США, «отмывал» деньги картеля в панамских банках и разрешал главарям наркомафии скрываться на территории своей страны… Расстался с властью, потерпев поражение на выборах, и никарагуанский президент Даниэль Ортега. Осенью 1989 года американские газеты писали о том, что Эскобар и Гача летали в Панаму, где на военно–воздушной базе Токумен обсуждали вопрос о предоставлении им убежища с доверенными людьми Норьеги подполковником Луисом дель Сидом и подполковником Виарельдом Мадримианом. В Токумен прилетал тогдашний глава никарагуанской разведки Рикардо Уилок — речь шла о том, чтобы Хорхе Луис Очоа Васкес на время переселился в Никарагуа.

В июле 1989 года 32–летняя Моника де Грейф стала шестым за три года министром юстиции в правительстве В. Барко. Ее предшественники подавали в отставку после того, как начинали получать угрозы со стороны наркомафии. Вскоре после убийства Галана Моника де Грейф совершила поездку в США и добилась 19–миллионной помощи для обеспечения безопасности колумбийских судей. С 1980 года в стране было убито более 350 судей и работников правоохранительных органов. За лето–осень 1989 года только в столичном округе подали в отставку 400 судей… Как бы то ни было, уже в конце сентября де Грейф сама подала в отставку, что также связывают с участившимися угрозами в ее адрес.

В августе 1990 года вступил в должность новый президент Колумбии Сесар Гавириа Трухильо, ставший кандидатом в президенты от Либеральной партии вместо убитого Галана. Во время церемонии инаугурации президент, его жена и двое детей находились за пуленепробиваемой стеклянной оградой. Гавириа заявил, что считает наркотерроризм главной угрозой демократии в стране. В сентябре он издал декрет, обещая наркодельцам сократить сроки наказания, если они явятся с повинной, а также не выдавать их в США. Поначалу казалось, что попытки Сесара Гавириа расколоть наркомир на «дельцов» и «террористов», изолировать последних дают плоды. В газетах сообщалось о готовности 200–300 членов Медельинского картеля сдаться властям. Однако на деле так поступили лишь 6 человек. Правда, среди них — братья Хорхе и Фабио Очоа, «номера 3 и 4» Медельина.

В конце января 1991 года Сесар Гавириа показал, что, предлагая пряник, он не забывает и про кнут: в результате полицейских операций были убиты братья Давид и Армандо Приско, возглавлявшие наемных убийц Медельинского картеля. 120 коммандос захватили виллу, где, как сообщил информатор, скрывался Пабло Эскобар, — но глава картеля вновь успел скрыться. Война «королей» и правительства вступила в новый этап…

Журналист из Луизианы Джон Кэмп после смерти Сила выпустил еще один документальный фильм — «Убийство свидетеля», в котором обвинил правоохранительные органы в смерти летчика–контрабандиста. Фильм прибавил Кэмпу популярности, но и навлек на него критические атаки. Местные представители закона утверждали, что Кэмп попался на удочку Берри Сила и к тому же нарушил правила журналистской этики, незаслуженно облив грязью прокуратуру и суд штата.

Летом 1989 года я заехал в Батон—Руж специально, чтобы встретиться с Джоном Кэмпом, звезда которого к этому времени сияла уже слишком сильно для тихой болотистой Луизианы. Поговаривали — и сам Кэмп подтвердил это при встрече, — что он переселяется в Атланту, получив заманчивое предложение от телекомпании Си–эн–эн. Бывший алкоголик, от которого ушла жена и которому ничего, кроме белой горячки, казалось, не светило, — теперь был олицетворением успеха. Каждый его фильм удостаивался высших профессиональных наград. Мы заговорили о Силе.

— Мне постоянно твердили, что я поднимаю на щит отвратного типа, перевозившего в Америку наркотики, — рассказывал Джон. — Но я повторяю то, что сказал с экрана: я снял фильм о том, как наши правоохранительные органы нарушают закон, трактуют его так или иначе в зависимости от своих нужд. Я хотел показать, что это недопустимо делать даже ради такой благой цели, как борьба с наркотиками.

Джок Кэмп первым вышел на тему, которая в конце 1989 года, после объявления президентом Дж. Бушем «войны наркотикам», стала одной из самых острых. Что допустимо и что нет — ради того, чтобы очистить страну от скверны? Можно ли «на время» дать государству чрезвычайные права, развязать руки полиции, урезать права граждан, ужесточить наказания преступникам, а потом, добившись успеха, вернуть все на прежнее место?

Война с наркотиками, как и вообще война с преступностью, неминуемо становится испытанием того, насколько прочно защищены в данном обществе права личности, насколько зрелы демократические институты. Естественно, никто не хочет повторения ситуации, в которой оказалась Колумбия. И «большая» экономика этой страны, и «маленькие» экономики сотен тысяч семей настолько зависят от наркобизнеса, что успех в борьбе с ним может стать крахом победителя. Ослабление влияния Медельинского картеля в той или иной зоне приводит к непредсказуемым последствиям. Например, вооруженные отряды, которые использовались для охраны плантаций, поместий и т. п., оказавшись без хозяев, развязывают террор, которого не было и при Мексиканце. Пока картель не начал совершать покушения на видных государственных и политических деятелей, торговцы наркотиками, по словам Габриэля Гарсиа Маркеса, «пользовались полной безнаказанностью и даже некоторым народным уважением из–за своих благотворительных дел в районах бедноты, где они провели свое детство»…

Никто не хочет отдавать наркотикам власть в стране, но для государств —потребителей наркотиков сегодня главная опасность — растерять в войне с ними свои демократические завоевания. Насколько реальна эта опасность, можно увидеть на при–мере США, страны с прочными демократическими институтами, независимой судебной властью.

Американская война с наркотиками началась с учреждения вне устоявшихся структур — исполнительной, судебной, законодательной власти — поста Директора управления по выработке политики в области наркотиков. Директором стал Уильям Беннет, которого немедленно окрестили «царем». Заместитель государственного секретаря США по правам человека Ричард Шифтер так объяснил мне этот феномен: новый институт «царя» — кусочек столь хорошо знакомой советским людям административно–командной системы. Американцы устали от того, что решение серьезнейших проблем упирается раз за разом в бесконечные согласования, голосования; многочисленные институты, созданные для защиты демократических порядков, удлиняют путь от принятия решения до его воплощения в жизнь. Поэтому, говорил Ричард Шифтер, и назначен «царь», власть которого должна, подобно скипетру самодержца, «пробивать» мешающие демократические перегородки… Предмет для социопсихологического анализа: заправил наркобизнеса американцы называют «королями» («кингз»), используя старинное, привезенное из Англии слово; а Уильяма Беннета именуют на русский манер «царем»: подчеркивают неограниченность власти. Демократическое общество со странной ностальгией смотрит в чужое прошлое: вот могли же люди приказать — и все сразу сделано! Нечто похожее я услышал в разговоре с техасским прокурором вскоре после нашумевшего процесса на Кубе над офицерами, участвовавшими в наркобизнесе.

— Я не очень верю официальной версии, — говорил мой собеседник. — Думаю, что для руководителей страны секретов тут не было… Но посмотри, с какой легкостью Кастро решает проблему. Казнили одним махом дюжину человек — и наркосети не стало! А у нас одно оформление документов, санкции на обыск дольше занимает.

В тяжелые для общества дни, когда «человек с улицы» требует от властей решительных действий, демократические пути начинают раздражать. Это раздражение очень точно выразил журнал «Ридерз дайджест», поместивший в январе 1990 года статью «Дайте нашей полиции скрутить наркодельцов». Подзаголовок гласил: «Как могут полицейские бороться с наркотиками, если они повязаны по рукам законами, лишенными здравого смысла?»

Доводы автора, тоже бывшего прокурора, звучат убедительно. «Сегодня, когда мы очутились в центре эпидемии наркомании, — пишет он, — нужно менять законы. Нам не нужна защита от полицейских — нам нужна защита от преступников…» Журнал приводит примеры того, как полиция, связанная инструкциями, пасует перед уголовниками.

…8 февраля 1989 года Федеральный суд отклонил обвинение против торговца крэком из Денвера, потому что полицейские забыли постучать в дверь его набитого наркотиками дома, прежде чем выбить ее…

…В апреле того же года в суде штата Аляска был оправдан бармен, продавший наркотики агенту полиции в штатском. Наркотики лежали в кармане куртки бармена — а куртка висела метрах в шести от стойки. Суд постановил: поскольку сам обвиняемый не мог дотянуться до куртки, полиции следовало получить дополнительную санкцию на ее обыск.

Все эти ограничения, выстроенные в ряд и действительно кажущиеся на первый взгляд чрезмерными, появились не случайно. Их выработало само общество в процессе борьбы за гражданские права, за недопустимость произвола государства в отношении личности.

Но сегодня, пишет «Ридерз дайджест», перед пораженным наркотиками американским обществом встал вопрос: кто больше угрожает нашим домам — полиция или наркодельцы, вооруженные самым современным оружием? Вопрос поставлен не совсем корректно — но когда идет «война», эмоциональный подход часто преобладает над логикой.

Слово «война» легко может ударить в голову. Трудно поверить, что современные американские законодатели, свысока критиковавшие государства вроде Пакистана за применение кнута и палок в отношении преступников, сами теперь предлагают… сечь наркодельцов. Эту идею всерьез и долго рассматривали в сенате штата Делавэр… В Лос—Анжелесе прозвучало не менее одиозное предложение: подвергать предполагаемых членов гангстерских банд, участвующих в наркобизнесе, домашнему аресту на 23 часа 35 минут в сутки. Другие законодательные инициативы вполне реально могут быть претворены в жизнь.

Верховный суд, который своими решениями по конкретным делам дает трактовку конституционных норм, определяет, что соответствует Основному закону страны, а что — нет, уже, по мнению либеральных юристов, нанес серию серьезных ударов по Четвертой поправке Конституции США, гарантирующей «неприкосновенность личности, жилища, бумаг и имущества». Суд счел конституционной полицейскую слежку за домами людей с вертолета (обыск с воздуха?), разрешил полиции рыться в мусоре, выброшенном подозреваемым, а также останавливать граждан «с подозрительной внешностью». Известный экономист, консерватор по убеждениям, Милтон Фридмэн направил «царю» Уильяму Беннету открытое письмо, в котором выразил возмущение открывающейся перспективой: «армия блюстителей закона, вооруженная полномочиями нарушать гражданские свободы».

Однако в Америке демократические устои достаточно прочны, и демократические институты в целом гарантируют защиту прав личности. А резкие высказывания самих американцев — юристов, конгрессменов — иллюстрация «правовой паранойи», врожденной, генетической боязни лишиться своих прав. Прекрасная болезнь Америки. Поэтому, когда, скажем, вашингтонский адвокат говорит, что «война с наркотиками» приближает США к состоянию полицейского государства, это нельзя понимать буквально. Но это обязательно нужно услышать. Как надо, необходимо знать обо всех эксцессах американской «войны с наркотиками». Борьба с наркобизнесом, с преступностью в целом — международная проблема, она стоит и перед СССР. И наше общественное мнение, пожалуй, менее стабильное, чем в США, требует объявить преступникам войну, зовет к ужесточению наказаний. При небольшой пропагандистской обработке оно может высказаться и за расширение применения смертной казни. Решительных мер ждут то от МВД, то от КГБ, то от самого Президента. И реакция (правда, тут не всегда легко определить, где причина, а где следствие) налицо. Юристы и функционеры консервативного толка уже предлагают, например, расширить число принимаемых в суде доказательств: использовать лай собаки, опознавшей преступника по запаху, данные «детектора лжи». Но все это — методы, изначально допускающие возможность ошибки. А значит, допускающие осуждение невиновного… Опасность «перегибов» для нас крайне серьезна, что подтвердила серия законов, приказов и указов последнего времени. Легализовано прослушивание телефонных переговоров, что до сих пор официально в нашей стране не допускалось — хотя мы знаем, что КГБ прибегало к этому. Новый закон разрешает прослушивать разговоры не только подозреваемых и обвиняемых, но и «причастных к преступлению». То есть — практически неограниченный круг лиц… Органам внутренних дел и госбезопасности разрешено беспрепятственно входить в производственные помещения, используемые гражданами для занятия индивидуальной и иной трудовой деятельностью, что выливается в нарушение конституционной нормы — неприкосновенности жилища. Ведь индивидуальной трудовой деятельностью занимаются в основном дома… Можно спорить о том, действительно ли ради борьбы с преступностью решено вывести армию на улицы в составе совместных патрулей, но трудно не увидеть в этом угрозу потенциальным демонстрантам и забастовщикам…

Призывы покончить с преступностью, а для этого «не мешать правоохранительным органам» звучат в нашей стране постоянно. Перемены в руководстве и структуре этих органов удивительно напоминают назначение жесткого, властного сторонника «энергичных мер» Беннета «царем» борьбы с наркотиками… При этом система правовой защиты в СССР далеко не отработана. Суды еще не стали независимыми и легко поддаются кампаниям даже вроде «борьбы с алкоголизмом», адвокатов не хватает; правозащитная система, подобная американской — как государственной, так и негосударственной, — мало сказать, в зачаточном состоянии. По сути, нет тормозов, способных остановить наступление на права человека. Поэтому нам пригодится американский опыт — чтобы выбрать свои методы, свои средства, чтобы правильно рассчитать баланс между интересами общества и свободами личности.

© 1991 «Иностранная литература» № 3 1991 стр. 141-236

ISSN 0130-6545