Звон колокола и в самом деле был оглушителен и произвел на всех очень сильное впечатление. Император испытал истинное удовольствие оттого, что не зря потратил деньги. Но неожиданно ропот ужаса пронесся по толпе. Вслед за ударом колокола послышался душераздирающий крик, в точности такой же, какой издала Ко-ай, падая в расплавленный металл. И даже после того, как крик растворился в воздухе, колокольное эхо все шептало слово «сие». «Сие» в переводе с китайского означает «туфля». Единственное, что осталось от Ко-ай.

Такова история большого колокола в Пекине. И если вы не верите ей, поезжайте туда сами. Вы услышите крик, потом шепот. И если кто-нибудь спросит, что означает этот звук, вы сможете объяснить: это звук страшной смерти.

РОМУЛ И РЕМ

Римская легенда



Когда-то жили два брата: Нумитор и Амулий.

Нумитор был царем и довольно хорошим. Он правил великим городом Альба-Лонгой, находящимся в северной части Италии, и славился удивительным терпением и великодушием. К сожалению, его младший брат Амулий был отнюдь не таким приятным. Ему казалось недостаточным то, что он лишь принц и живет во дворце. Подобно многим лицам, наделенным властью, единственное, что ему было нужно, еще больше власти. Но он не делал ничего, чтобы достичь ее; лишь плел интриги, сплетничал, строил козни и заговоры, пока наконец не собрал достаточно людей, единого с ним мнения. Тогда Амулий организовал вооруженное нападение и завладел троном, свергнув старшего брата. Нумитор попытался сопротивляться, но было уже слишком поздно, и он оказался в изгнании.

Амулий захватил всю собственность брата, включая и его дочь Рею Сильвию. Убить племянницу новый король не мог, так как слишком многие восхищались ею, и убийство вызвало бы волну недовольства, поэтому он принудил ее стать весталкой (что, возможно, было для девушки лучшей участью). Это означало, что ей воспрещалось выходить замуж и иметь детей, чего Амулий как раз очень боялся. Он понимал, что если у Реи Сильвии появятся дети, то однажды они смогут отомстить ему.

Но было кое-что, чего Амулий не знал. Молодая и прелестная Рея Сильвия очень нравилась Марсу, великому богу войны. Как-то ночью, не сдержавшись, он опустился на землю и овладел девушкой. Через девять месяцев родились двое близнецов. Их назвали Ромул и Рем.

Амулий пришел в ярость, когда узнал о том, что произошло. Едва ли в случившемся была вина Реи Сильвии, но безжалостный царь бросил ее в Тибр. Однако на этом его гнев не стих. Учиненное им жестокое наказание, несомненно, возмутило бы социальные службы, если бы они существовали в то время: он положил близнецов в деревянный ящик, перевязал его веревкой и тоже швырнул в реку. Мать утонула, но к двум близнецам судьба была более благосклонна. Течение подхватило ящик и унесло прочь. В конце концов его чудесным образом прибило к подножию Палатинского холма.

У младенцев не было возможности выбраться наружу, поэтому они могли умереть от голода или задохнуться. Но этого не случилось, и вновь по удачному стечению обстоятельств. Детей учуяла пробегавшая мимо волчица. Она перегрызла веревку и обнаружила внутри двух совершенно счастливых младенцев. Волчица решила вскормить Ромула и Рема так, будто это были ее собственные детеныши. Она добывала им еду, а по ночам сворачивалась клубком вокруг них, чтобы согреть. Их также кормили дятлы, которые приносили орехи, фрукты и даже ломтики мяса. Мальчики выросли здоровыми и крепкими, а волк и дятел навсегда стали священными животными бога Марса.

Однажды, когда близнецам было уже около четырех лет, их обнаружил пастух Фаустул, живший в диком лесу. У него было доброе сердце, своих детей он не имел, поэтому сразу же решил взять близнецов к себе и ухаживать за ними. С этого момента близнецы стали носить одежду и есть горячую пищу. Фаустул научил их говорить, а жена — читать и писать. Десять лет он воспитывал их, как собственных детей.

Пастухам тогда жилось тяжело. Их постоянно обирали разбойники, которые заполнили всю страну: они крали домашний скот, отнимали пищу и вино. Тем временем Ромул и Рем выросли сильными и бесстрашными юношами. Они одинаково искусно владели как мечом, так и дубинкой и неожиданно сами стали нападать на разбойников.

Слава о Ромуле и Реме, преуспевших в ограблении бандитов, вскоре растеклась по всей стране. Где бы они ни появлялись, всюду пастухи встречали их с радостью, и, казалось, даже овцы были счастливы находиться рядом с ними. Но однажды удача отвернулась от них. Как-то раз братья с удивлением обнаружили, что окружены бандой из тридцати разбойников под предводительством Джозефа, заманивших их в западню.

Джозеф был чрезвычайно толстым. Его лицо, обрамленное бородой, напоминало розовую подушку с коричневыми рюшами вокруг. Всякий раз, когда этот мужчина крал овцу, он съедал по меньшей мере половину от нее, а иногда даже не ждал, пока бедное животное умрет. Именно он и устроил засаду.

Хотя нападавшие значительно превосходили численностью, Ромул и Рем мужественно сражались, и, прежде чем их мечи окончательно сломались, братья убили не менее двадцати противников. Ромулу удалось бежать, а Рема разбойники схватили и привели к своему главарю.

— Убить ли нам его, наш лорд? — закричали разбойники. Джозеф был из простых людей, а вовсе не лордом, но он любил, когда его так называли.

— Нет, — задумался Джозеф, хотя мыслительный процесс давался ему не так-то просто. Природа наделила его лишь грубой силой, но не дала ни красоты, ни смекалки.

— Давайте отнесем его к местному землевладельцу, — предложил он. — Тогда на него ляжет вся вина за наши грехи, а мы останемся чисты.

Если бы разбойники задумались над тем, что сказал Джозеф, они бы поняли, что в его словах нет логики. Впрочем, когда бандиты вообще бывали логичны?! Ведь они стали разбойниками как раз потому, что умели лишь убивать и красть, не более того. И теперь, не задумываясь, злодеи приступили к выполнению того, что от них требовал главарь. Они усердно связали Рема веревками, так что он не мог и пошевельнуться, взвалили его на плечи и отнесли в ближайшую деревню.

Они доставили пленника к одному местному землевладельцу. Это был пожилой мужчина, который вел одинокую жизнь в окружении книг и музыкальных инструментов. Разбойники объяснили ему, что Рем — преступник, пойманный ими в лесу, и что именно он виновен во всех злодеяниях, совершенных в округе. Но старик не поверил ни одному сказанному ими слову, прежде всего, потому, что разбойники не предоставили ему основательных доказательств. Они лишь вразнобой сыпали обвинения, перекрикивая друг друга. При этом каждый хотел быть услышанным прежде остальных и ударял всякого, кто его перебивал. Впрочем, по тому, как держался юноша, он был совсем не похож на преступника. По манере поведения казался скорее человеком благородного происхождения.

По просьбе хозяина Рем стал рассказывать о себе и, когда описывал свою историю, вдруг увидел слезы, струящиеся из глаз старика. Оказалось, это был не кто иной, как тот самый царь Нумитор, некогда свергнутый младшим братом. Нумитор, конечно же, слышал о том, что произошло с его бедной дочерью, и надо сказать, юноша очень походил на нее. По слухам Нумитору также было известно, что еще до своей смерти Рея Сильвия родила, и он несказанно обрадовался, признав в Реме своего внука.

Джозефа и уцелевших разбойников не медля арестовали, а на поиски Ромула в лес отправился целый отряд. И той же ночью все трое — Нумитор, Ромул и Рем — ужинали, воссоединившись, по-семейному.

Спустя несколько недель Нумитор вернулся в Альба-Лонгу. Подле него скакали два внука, а позади следовало большое войско. Царя Амулия они застали врасплох. Последние четырнадцать лет он только и делал, что пил вино и любезничал со служанками. Когда он узнал, что у его дверей стоит целое войско, было слишком поздно что-либо предпринимать. Амулий умер под градом обрушившихся на него стрел, и никто не сожалел о его кончине. В тот же день Нумитор снова взял правление в свои руки.

Вы, возможно, подумаете, что с возвращением Нумитора на престол жизнь у Ромула и Рема стала спокойная и благополучная. Однако это совсем не так.

Братья решили, что им нужен свой собственный город. Они простились с Нумитором и отправились на Палатин, к подножию которого их много лет назад вынесло течение. Но тут в них вдруг заговорила врожденная зависть, которая всегда была присуща их роду и с которой, собственно, и началась вся история.

— Мы построим великий город, — сказал Рем. — И я буду царем.

— Извини, — возразил Ромул. — Несомненно, что я стану царем нашего нового города.

— Почему ты? — спросил Рем.

— Ну, это была моя идея построить город на этом месте.

— Погоди, дорогой братец, — произнес Рем, понемногу краснея. — Мы бы теперь даже не думали об этом, если бы меня не схватил Джозеф!

— Вряд ли стоит гордиться тем, что попал в плен к толстому разбойнику, — нанес ответный удар Ромул, тоже становясь красным. — Идея моя, и я стану правителем нового города, и он будет назван Ром в честь меня.

— Нет, я буду царем! — вскричал Рем. — И он будет назван Рем в честь меня!

— Ром!

— Рем!

Казалось, не было никакой возможности прийти к согласию. Ведь будучи близнецами, они даже не знали, кто из них старше, так что и этот факт не мог повлиять на решение спора. Но и бороться за первенство друг с другом они не хотели. Вместе они прошли через многое, чтобы теперь опуститься до такого.

В конце концов братья решили обратиться к богам, чтобы те рассудили их спор. Ромул взобрался на Палатинский холм, Рем — на соседний Авентин.[1] Им не пришлось долго ждать знамения. Почти тут же облака расступились, и шесть огромных стервятников слетелись к Авентину и начали кружить над Ремом.

— Вот видишь! — победоносно закричал Рем. — Город будет Ремом, и я стану царем. Боги решили так.

— Нет! — закричал в ответ Ромул. — Боги на моей стороне. Город будет Ромом, и я буду править. Смотри!

Рем поднял голову и побелел: двенадцать стервятников парили в небе, хлопая крыльями, над его братом. У Ромула было вдвое больше птиц. Рем проиграл.

Но Рем не признал такую победу. Не было больше любви между ним и братом, и когда новый город был уже основан, Рем использовал каждую возможность, чтобы подразнить Ромула. То он заявлял, что улицы слишком узки, а стены слишком высоки, то говорил, что храмов слишком много, а магазинов слишком мало. Критической точкой стал момент, когда Ромул выкопал длинный ров, отмечавший границы города, а Рем перепрыгнул через него, смеясь над тем, что и Ром будет так же легко захвачен. Для Ромула это стало последней каплей. Он потянулся за мечом, и сталь сверкнула в воздухе. Прежде чем он осознал, что творит, брат уже лежал у его ног в растекающейся луже крови.

Так был основан город Рим[2] — на крови. Возможно, это и стало причиной того, почему следующие две тысячи лет город не знал покоя, а на его улицах пролилось так много крови. Но это уже вопрос истории.

ГЕРИГУИАГУИАТУГО

Легенда индейцев Бороро



В преданиях индейцев Бороро из Южной Америки есть одна странная история о юноше со сложным именем Геригуиагуиатуго. Прежде чем начать ее рассказывать, я посчитал важным отметить несколько вещей.

1. Эти мифы и легенды, известные нам от первобытных людей, часто не имеют логики. Они относятся к миру, крайне отличающемуся от нашего.

2. Они могут показаться чрезвычайно жестокими.

3. Все версии этих историй незначительно отличаются друг от друга. У индейцев Бороро существовала традиция устно передавать истории из поколения в поколение.

4. Я собрал воедино все версии, какие удалось найти, и совсем чуть-чуть добавил от себя.

Легенда каждый раз начинается с того, как Геригуиагуиатуго жестоко избивает свою мать в лесу. Я не представляю, что это бедная женщина могла совершить, чтобы такое заслужить, но факт остается фактом.

Оставив свою зверски избитую мать лежать на лесной тропе, Геригуиагуиатуго вернулся в деревню и продолжал жить дальше так, будто ничего не произошло. Однако отец терзался подозрениями, уверенный в том, что в чудовищных увечьях жены виновен мальчик. Хотя придраться было не к чему: на нем не осталось ни следов, ни ссадин на косточках пальцев, ни пятен крови на набедренной повязке.

В конце концов отец Геригуиагуиатуго решил избавиться от сына. Он поручил ему несколько заданий, где каждое следующее было опаснее предыдущего. Например, приказал сыну добыть священную трещотку на Озере Душ. Оно было страшным местом: там руки мертвецов высовывались из темных недр воды, чтобы утащить ничего не подозревающих людей в ледяную глубь. Но Геригуиагуиатуго выжил. Выследив колибри, плыл прямо за ней и так отыскал священную трещотку. Возвращаясь с ней в деревню, он так весело насвистывал, словно шел домой с рыбалки.

Увидев, что сын вернулся невредимый, отец пришел в ярость, хоть и постарался это скрыть. Он тут же придумал для Геригуиагуиатуго новое задание, но на этот раз отправился в путь вместе с ним, заявив, что им нужно отыскать попугая редкой породы, якобы обитавшего на вершине скалы, что высилась на некотором расстоянии от их дома. У Геригуиагуиатуго не было причин сомневаться в истинности этой затеи. Он и не думал о том, что в ней может скрываться обман.

Когда Геригуиагуиатуго с отцом добрались до той самой скалы, они обнаружили, что она необычайно высока. Геригуиагуиатуго стоял у подножия, запрокинув голову вверх, и не мог увидеть, где заканчивается гора и начинается небо. Казалось, она уходит в вечность.

— Как же нам добраться до верха? — спросил мальчик.

— Полезем, а там видно будет! — сердито прикрикнул на него отец и вогнал в скалу первый железный гвоздь.

Так они приступили к делу. Это была медленная, утомительная работа. Найти опору для ног порой стоило больших трудов, а те выступы, что удавалось отыскать, оказывались маленькими и непрочными. Даже для Геригуиагуиатуго, который был физически развит и ничего не боялся, это занятие оказалось крайне тяжелым. Он то твердо становился на выступ скалы, то исступленно карабкался в поисках опоры, когда камень трескался под его ногами. Скоро земля осталась далеко-далеко внизу. Взглянув туда, Геригуиагуиатуго увидел, что деревья теперь не выше геликонии.[3] Затаив дыхание, он сконцентрировался на том, чтобы одолеть следующие шесть дюймов скалы.

Отец карабкался следом. Когда на одной ступеньке не нашлось опоры, Геригуиагуиатуго пришлось вбивать целую лестницу из гвоздей, которая протянулась на тридцать футов вверх. И в этот момент отец осуществил свою месть. Голыми руками он вытащил все гвозди, обрезал веревку, которой был связан с сыном, и полез вниз тем же путем, каким взбирался вверх. Когда Геригуиагуиатуго обернулся, то понял, что попал в западню.

— Ты скотина! — проорал он. — Ты не можешь бросить меня здесь!

— Могу! — донесся снизу бодрый голос.

— Возвращайся! Как же наше задание? Попугай? А как же я?

Отец только рассмеялся в ответ и вскоре совсем пропал из виду. Геригуиагуиатуго пытался оценить ситуацию, в которой оказался. Положение его было далеко не из приятных, до вершины скалы оставалось еще полпути. Руки были мокрые и кровоточили после всей проделанной работы. Близилась ночь. К счастью, при нем остались молоток и сумка с гвоздями. Забивать их в свежие дырки под собой было физически невозможно, а без лестницы вниз никак не спуститься. К тому же поверхность скалы слишком гладкая и скользкая. И он решил взбираться вверх. Он лез до тех пор, пока каждый мускул его тела не начал молить о пощаде и пока слезы не побежали из глаз от усталости и боли.

— Что я сделал, чтобы заслужить такое? — простонал он, забыв о том, что сам сотворил с матерью. — Как мог отец так поступить со мной? Ну да ладно, это не сравнится с тем, что я сделаю со старым дурнем, когда доберусь до него…

Малейший ложный шаг, и история здесь же подошла бы к концу. Но Геригуиагуиатуго каким-то чудом удалось достигнуть вершины. Правда, трудности на этом не закончились. Отец заранее знал, что скала ведет к маленькому плато, на котором не было ничего живого: ни растений, ни воды, ни птиц… ни даже перышка того редкого попугая. Он достиг вершины, и единственное, что его здесь ожидало, медленная голодная смерть.

К этому моменту солнце село, и бледная луна повисла на небе. Геригуиагуиатуго с удивлением обнаружил, что не один. В щелях безводных камней обитала целая стая больших ящериц. Когда дневная жара спадала, они выползали наружу понежиться в пыли.

Эти новые обстоятельства были для Геригуиагуиатуго благоприятными. Для индейцев Бороро ящерицы были чем-то вроде деликатеса. Они часто их ели обжаренными в жире цыпленка и приправленными травой. Не менее вкусными они были свежие, живые, хрустящие на зубах. За несколько секунд Геригуиагуиатуго поймал парочку этих мясистых рептилий, оглушил их ударом молотка и тотчас съел. Затем он поймал еще полдюжины и повесил их на веревку, обмотанную вокруг талии.

На следующий день, когда он проснулся, солнце грело во всю мощь. Стояла до того нестерпимая жара, что было тяжело даже обдумывать свое положение. Поэтому Геригуиагуиатуго просто сидел, развлекая себя мыслями о том, как расправится с отцом, когда спустится вниз.

Около полудня он вдруг почувствовал неприятный запах, который к вечеру стал невыносимым. Геригуиагуиатуго поднялся и перешел на другую сторону плато, но запах последовал за ним. Час спустя он стал столь тошнотворным, что Геригуиагуиатуго потерял сознание.

А причина крылась в мертвых ящерицах, которые висели вокруг его талии и разлагались под палящим солнцем. Зловоние привлекло пролетавшую мимо стаю грифов. Эти жуткие птицы с лысыми головами, рваными перьями и гибкими шеями любили сильно подпорченное мясо. Они опустились на бессознательное тело Геригуиагуиатуго и все как один клювами и когтями принялись рвать тухлое мясо. Они были столь голодны, что не остановились на животных, отведали также и ягодицы Геригуиагуиатуго.

От боли Геригуиагуиатуго пробудился, но так обрадовался, что запах улетучился, что даже не заметил свои страшные увечья.

Расположившись на некотором расстоянии от вершины, стервятники наблюдали за тем, как Геригуиагуиатуго исследовал поверхность скалы в поисках дороги вниз.

— Мы можем помочь мальчику и опустить его на землю, — сказал один из них.

Услышав эти слова, несколько стервятников из стаи рассмеялись. Ведь только что они жадно поглощали его плоть… Какая милая шутка! Хотя, вообще-то, у стервятников было слабое чувство юмора.

— Если мы его оставим, он скоро умрет, — заявил стервятник.

— Он ведь сделал для нас доброе дело, — заметил другой.

Договорившись, стервятники подлетели к Геригуиагуиатуго, оторвали его от земли, вцепившись когтями в одежду, и пронесли до самого подножия скалы.

Геригуиагуиатуго, обрадованный счастливым поворотом судьбы, отправился в свою деревню. Проголодавшись, он останавливался, чтобы сорвать фрукты с деревьев, и только тогда обнаружил, что с ним произошло. Все фрукты беспрепятственно проходили сквозь него. Но Геригуиагуиатуго не огорчился. Вспомнив, как в детстве бабушка делала для него из картофельного пюре на тарелке различные формы, чтобы заставить внука их съесть, он откопал несколько молодых картофелин, сварил их и размял в пюре. Затем слепил из него ягодицы и аккуратно пристроил их на нужное место.

После этого он почувствовал себя гораздо лучше и продолжил путь домой. Хотя Геригуиагуиатуго отсутствовал несколько недель, к тому моменту, когда он вернулся, поселяне все еще праздновали его предполагаемую смерть. Как только он появился в деревне, жители тотчас же притворились, что оплакивают его смерть. Но обмануть Геригуиагуиатуго было не так-то просто. Он не поддался и на лукавство отца, когда тот неспешно подошел поприветствовать его.

— Здравствуй, сын, — сказал отец, стараясь улыбаться, но кровь отхлынула от его лица.

— Здравствуй, отец, — ответил Геригуиагуиатуго. — Удалось тебе осилить какую-нибудь гору?

— Ну… — покраснел старик. — Я пытался добраться до тебя. Честно! Но…

— Но?

— Но…

— Сейчас ты у меня получишь, старый паяц!

С этими словами Геригуиагуиатуго каким-то волшебным образом превратился в оленя и накинулся на отца, придавив его к земле. Среди поселян поднялся ропот негодования. Он не стих и тогда, когда олень подцепил старика рогами за живот и одним рывком головы подбросил вверх. Так он сделал три раза. В первый раз отец приземлился в заросли чертополоха, во второй — упал в осиный улей, а в третий — плюхнулся в близлежащую речку, где был тотчас же растерзан стаей хищных пираний.

После этого Геригуиагуиатуго стал управлять деревней. В заключение могу только добавить, что с того момента все поселяне жили в страхе.

ОТДАННЫЙ СОЛНЦУ

Легенда инков



— Почему мы, инки, поклоняемся Солнцу? — спросил мальчик.

— Разве тебя этому не учили в школе? — раздраженно отозвался жрец.

— Мне еще слишком рано идти в школу, — ответил мальчик.

Жрец смягчился.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу тебе историю о том, как в нашей жизни появилось Солнце…

Когда-то давным-давно над всей землей царила тьма. Это была пустынная и суровая дикая местность, с обрывистыми горами, тянущимися на север, и огромными скалами, подступавшими с юга. Люди тогда едва ли были лучше скота, гуляли обнаженными по лугам и не стыдились своей наготы. У них не было ни домов, ни поселков — жили они в пещерах, согревались, прижимаясь друг к другу, так как даже не умели развести огонь. Они питались дикими плодами, нападали на всякую живность и, будь то дикий кролик или лисица, с животной страстью разрывали мясо зубами и глотали его сырым. Когда времена были особенно тяжелые, они питались дикими растениями и травяными корешками, а иногда с радостью поглощали (страшно подумать) человеческое мясо.

Затем появился Инти. Так мы назвали Солнце, имя которого смеет произносить только истинный представитель инки. Его сияние осветило мир и обнаружило печальное положение людей. А Солнце было добрым, ему стало жаль их, и оно решило отпустить одного из своих сыновей с небес на землю. Этот сын Солнца научил мужчин и женщин возделывать землю, сеять семена, возводить замки, собирать урожай. Он также научил их поклоняться Солнцу как своему Богу, ведь без его света и тепла они были не больше, чем просто животные.

— Как звали сына Солнца? — спросил мальчик.

— Его звали Манко Капак, — ответил жрец. — Вместе с ним появилась Оклло Хуако. Она была дочерью Луны.

— А Солнце и Луна были друзьями?

— Они были женаты, — объяснил жрец. — Получается, что дети были братом и сестрой.

Манко Капак и Оклло Хуако поселились на двух островах озера Титикака, высочайшего в мире. До сегодняшних дней они известны как Острова Солнца и Луны. Затем Манко Капак и Оклло Хуако отправились через озеро вброд. Вода сверкала у их ног, словно бриллианты, и они шли до тех пор, пока не ступили на сухую землю. Там они принялись за работу. Прежде чем они покинули небо, Солнце отдало им золотой жезл. Он был толщиной примерно в два сложенных пальца и в длину немного короче человеческой руки. Солнце сказало им:

— Идите, куда пожелаете. Но где бы вы ни остановились поесть или поспать, пробуйте вогнать этот жезл в землю. Если он не будет входить в почву или погрузится в нее совсем чуть-чуть, двигайтесь дальше. Но как только достигнете места, где с одного толчка жезл полностью войдет в землю, знайте, вы находитесь в священном для меня месте. И там вы должны будете остановиться. Вы окажетесь на том самом месте, на котором предстоит построить великий город. И этот город станет центром моей империи, такой, какая никогда еще не существовала в мире.

Манко Капак и Оклло Хуако покинули озеро Титикака и двинулись на север. Каждый день они пробовали воткнуть золотой жезл в землю, но все безуспешно. Так продолжалось многие недели, пока наконец они не достигли долины Куско, которая тогда была дикой гористой пустыней. Здесь жезл полностью ушел в землю, и они поняли, что достигли места, где должны основать империю.

Потом каждый из них отправился своей дорогой, разговаривая с каждым встреченным дикарем и объясняя, почему они сюда пришли. Трудно описать потрясение, которое испытывали дикари, увидев незнакомцев, облаченных в красивые одежды. С ушей у них свисали золотые кольца, волосы их были коротки и опрятны, тела чисты. Никогда еще не встречались люди, подобные этим двум. Вскоре тысячи мужчин и женщин спустились в долину поглядеть на двух посетителей и послушать, что они говорят.

С этого момента Манко Капак начал строить город, который потребовал его отец.

В то же время они с сестрой обучали людей знаниям, в которых те нуждались, чтобы стать цивилизованными.

— Это был тот же город, в котором мы живем сейчас? — спросил мальчик.

— Да, — ответил жрец. — Он был назван Куско и поделен на две половинки: Верхний Куско, построенный королем, и Нижний Куско, созданный королевой.

— Почему было две половинки?

— Город был построен по подобию человеческого тела с его правой и левой сторонами. Все наши города построены таким же образом. Но солнце всходит, мой мальчик. Боюсь, нам нужно поскорее заканчивать.

За короткое время дикари перестали быть дикими. Они стали жить в кирпичных домах и опрятно одеваться. Манко Капак обучил мужчин возделывать поля, а его сестра обучила женщин прясть и ткать. В Куско образовалась даже целая армия, оснащенная копьями и луками со стрелами. Она была готова сражаться с теми людьми, которые еще оставались дикими. Мало-помалу территория империи расширялась. Манко Капак стал первым представителем инки и первым королем народа инки.

С тех самых пор инки поклоняются Солнцу. Правящего короля они считают потомком великого Манко Капака, а значит, и потомком Солнца. Солнце дает свет и тепло, поэтому всходит урожай. Солнце отдало миру своего сына, и с тех пор люди перестали вести себя как звери. В честь Солнца были выстроены великие храмы, где в обитых золотом холстах отражались его лучи.

И на праздник Инти Райми, в день солнцестояния, когда Солнце находится в самой высокой точке своего путешествия на юг, проходит фестиваль с музыкой, танцами и пиршеством. В этот день совершают жертвоприношение, во время которого ламам перерезают глотки и сжигают их на алтаре. Дым поднимается вверх, достигая Солнца. А если случается какое-то особое событие, празднование великой победы, например, в жертву приносят не животное, а ребенка.

— И мне предстоит быть вознесенным к Солнцу… — прошептал мальчик.

— Это делает тебе честь, мое дитя, — сказал жрец.

Солнце взошло уже высоко над горизонтом. Жрец поставил мальчика спиной к жертвенному алтарю и вонзил церемониальный нож глубоко в сердце ребенка. И вскоре дым жертвенного костра взвился к сияющему небу.

УРОДЛИВАЯ ЖЕНА

Кельтская легенда



Эта легенда о короле Артуре, легендарном правителе Британии, собравшем при своем дворе благороднейших рыцарей Круглого стола. С его именем также связан небезызвестный Сэр Гавейн, племянник короля Артура и самый доблестный рыцарь из всех представителей Круглого стола. А начинается легенда так же, как и рыцарские романы, с прекрасной дамы.

Она появилась у стен королевского дворца в тот момент, как весь двор отбыл в Карлайл. Волосы ее были всклокочены, одежда изорвана, а глаза полны горя.

— Помоги мне, король Артур! — воскликнула она. — Безнравственный рыцарь Терн Вазелин отнял у меня мужа и поработил его. По моей изорванной одежде и синякам на теле ты можешь видеть, что я боролась, но ему невозможно было противостоять. Моего мужа теперь нет! Поэтому я обращаюсь к тебе, великий король. Верни мне его. Убей рыцаря Терна Вазелина.

Услышав ее мольбу, король Артур был потрясен и в то же время обрадован. Вид бедной женщины искренне тронул его, но так как он втайне любил авантюры, то с нетерпением ожидал новых приключений. В тот же день он вскочил на коня и пустился в путь. Он поехал один, вооружившись лишь копьем и волшебным мечом Экскалибур. Король Артур скакал навстречу неизвестности и весело насвистывал. Он не ведал страха, по крайней мере, никогда его не показывал. Но в этот раз случилось нечто необыкновенное.

По мере того как король продвигался все глубже и глубже в лес, который становился все мрачнее и мрачнее, его свист понемногу затихал. Он пересек реку, черную, как кровь в безлунной ночи, и все его тело задрожало. Деревья стояли без листьев. Их ветви изгибались, как змеи на ветру, а на верхушках расселись растрепанные вороны и хрипло каркали друг на друга, будто сплетничая. Король Артур не в силах был сдержать пробиравшую его дрожь и понимал, что причина не только в холоде.

Наконец показался огромный рыцарский замок. Он был построен таким образом, что его широкая верхняя часть сужалась к низу, а почти на самом верху выделялись два черных окна, закрытых железными решетками. С расстояния замок походил на огромный человеческий череп. Король Артур подъехал к нему и направился в сторону подъемного моста. Но как только решетка ворот с громким металлическим скрежетом поднялась и появился рыцарь Терн Вазелин, король потерял последнюю каплю мужества. Со стоном он повалился на землю и почти лишился чувств от страха.

Облаченный в черные доспехи рыцарь слез с коня и направился в сторону коленопреклоненного Артура. Король не мог даже поднять голову, чтобы взглянуть на рыцаря. Он слышал звон доспехов и хруст шагов по песку, затем скрежет металла, означавший, что рыцарь вытащил свой меч. Наступило минутное молчание, которое, казалось, затянулось на час. Наконец раздался голос, холодный, как смерть.

— Так это и есть великий король Артур! — произнес он. — Скажите мне, ваше величество, и почему это я не отрубил вам голову, пока вы тут ползали на коленях предо мной?

— Ты… дьявол! — воскликнул король Артур, задыхаясь.

— Нет, — рассмеялся рыцарь. — Меня зовут Громер Сомер Джур, и я прислуживаю Моргане, королеве фей, твоему заклятому врагу. Смотри же — леди здесь, со мной.

С большим усилием король Артур оторвал взгляд от земли и увидел, что позади рыцаря стоит женщина, та самая, которая вынудила его сюда отправиться. Но теперь она недоброжелательно ему ухмылялась. Моргана заколдовала себя, чтобы обмануть короля. Даже страх отступил перед гневом Артура, возмущенного тем, как легко его провели.

— Пощадите меня! — вскрикнул он.

— Убить тебя теперь будет слишком просто, — ответил рыцарь. — Вместо этого я отправлю тебя на задание. Присягни мне, что ровно через год возвратишься сюда сам. Но когда вернешься, ты должен будешь ответить мне на один единственный вопрос: о чем женщины мечтают больше всего на свете. Если сможешь дать правильный ответ, я пощажу твою жалкую жизнь. Но если ошибешься, тогда, король Артур, тебя ждет смерть. Ты будешь умирать медленно, а твои кости украсят стены моего замка.

Черный рыцарь засмеялся, затем взял под руку Моргану, и они вдвоем пошли прочь. Решетка опустилась, и король Артур остался один.

Ответ

— Это было колдовство, мой лорд, — вскричал Гавейн, как только услышал эту историю. — Это была черная магия. Она и вызвала Ваш страх. Это и заставило Вас просить пощады. С Вашего разрешения, я поскачу к замку и…

— Нет, мой дорогой Гавейн, — остановил его король. — Меня отправили на поиски приключений. Я честью поклялся вернуться. Что жаждет женщина больше всего на свете? У меня есть год на то, чтобы узнать ответ на этот вопрос.

— Тогда я отправлюсь с Вами, — сказал Гавейн. — Возможно, вместе нам повезет больше.

На следующий день они выехали из Карлайла и пересекли страну, останавливая каждую женщину в попытке найти ответ на загадку рыцаря. Проблема состояла в том, что мнения опрошенных совсем не пересекались.

Одни говорили, что женщина больше всего нуждается в драгоценностях и красивых одеждах. Другие настаивали на том, что хороший муж и любящие дети важнее. Роскошь, верность, бессмертие, независимость… Это лишь некоторые из тех ответов, что давали дамы. А одна сумасшедшая утверждала, что единственное, чего хотят женщины, клубничное варенье. Все ответы были либо причудливы, либо банальны, но ни один из них не казался убедительным.

Время летело быстро. Недели сложились в месяц. Прошел еще один месяц, и второй, затем шестой… Вскоре король Артур и сэр Гавейн оказались на пути обратно в зачарованный замок. У них был целый список ответов в их подседельных сумках, но оба знали, что они потерпели неудачу.

За день до расставания, возможно, навеки им встретилась старуха. Они остановились у источника, чтобы дать лошадям передохнуть, когда Гавейн увидел ее, сидящую с книжкой возле ручья. Первое, о чем он подумал, что она очень красиво одета, так как наряд ее был сшит из богатой материи и сверкал драгоценностями. Но когда она повернула голову, он осознал, что это самая некрасивая женщина из всех, кого он когда-либо видел.

Она действительно производила неприятное впечатление. Ее огромные губы, похожие на обезьяньи, переходили в несколько выступающих бугров возле носа, а когда она улыбалась, изо рта выпирали желтые неровные зубы. Ее кожа по цвету и фактуре напоминала рисовую кутью, редкие жесткие волосы беспорядочно торчали на голове и имели трудно определимый цвет. Ее нос был так вдавлен в лицо, что казалось, его вовсе нет. Глаза сильно косили, и создавалось впечатление, будто она все время смотрит на кончик носа. Наконец она была жутко толстой: ее руки и ноги торчали из тела так, что было непонятно, зачем они ей вообще нужны.

Но она была женщиной, и, увидев ее, король Артур решил в последний раз испытать удачу. Он приблизился, вежливо кланяясь, но не успел заговорить, как она сама кудахтающим голосом обратилась к нему с причудливым заявлением.

— Я знаю вопрос, который ты хочешь мне задать, — взвизгнула она. — И я также знаю ответ, но дам вам его только при одном условии.

— При каком же? — спросил король Артур.

Страшная женщина осклабилась на Гавейна и облизнула языком губы.

— Этот рыцарь… — сказала она, хихикая. — Он молод и красив. Какие чудесные белокурые волосы! Какие сияющие голубые глаза! Я бы охотно взяла его себе в мужья. Вот мое условие! Если ты женишь его на мне, я спасу тебе жизнь.

Услышав это, Гавейн побледнел. Он действительно был молод и хорош собой. Все его друзья ожидали, что в один прекрасный день он привезет прекрасную жену. Что они скажут, если он обручится с этим чудовищем?

Но даже если подобные мысли проникали в его сознание, восторжествовали другие, благородные. Он испытывал чувство долга перед своим дядей и королем.

— Мой лорд, — сказал он. — Если эта женщина сможет спасти вашу жизнь…

— Я могу! Я могу! — заревела старуха.

— …тогда я с радостью женюсь на ней.

— Мой дорогой племянник, — вскричал король Артур. — Ты добр и благороден. Но я не могу позволить тебе…

— Вы не можете помешать мне, — ответил Гавейн. Он упал на колено и воскликнул: — Леди, как рыцарь Круглого стола, я даю слово, что женюсь на вас, если вы спасете короля. Скажите же, чего больше всего жаждут женщины и о чем мечтаете вы.

На следующее утро король Артур отправился в замок Терна Вазелина — один, как и обещал. И хотя темные силы вновь окружили его, в этот раз он ехал вперед уверенно, и ответ, который он знал, был подобен горящему факелу, освещающему во мраке путь. Во второй раз опустился мост, и снова показался Черный рыцарь с обнаженным мечом.

— Итак, ты вернулся, великий король! — прогремел он. — Я сомневался, что у тебя хватит мужества, — при этих словах его рука коснулась меча. — Теперь ответь мне, чего женщины желают больше всего на свете?

Король Артур ответил уверенно и отчетливо, в точности повторяя все, что сказала ему уродливая старуха:

— Все женщины хотели бы, как и мужчины, владеть своим телом и иметь возможность самим принимать решения.

Некоторое время Черный рыцарь хранил молчание. Затем опустил меч и упал на колени перед изумленным Артуром.

— Вы ответили верно, ваше величество, — сказал он. — И тем самым разрушили чары, которые злая колдунья Моргана, королева фей, наложила на меня. Она заставила меня дать вам такое задание. Я был ее бесправным слугой. Но теперь ее колдовству пришел конец. Ваше величество, я умоляю вас позволить мне стать рыцарем Круглого стола, так как под этими бесчестными черными доспехами скрывается хороший человек, и я докажу, что достоин вас.

— Добро пожаловать, — ответствовал король Артур. При этих словах жуткий замок Терна Вазелина затрещал и стал рушиться. В тот момент, когда начали сыпаться камни и железки, вдруг поднялся неистовый ветер. Затем сквозь облака пробился луч света. Земля расступилась и поглотила замок, будто была рада избавиться от него. Он исчез в одно мгновение, и снова запели птицы.

— Давайте поедем вместе, — произнес король Артур.

Так они вернулись ко двору.

И хотя путешествие закончилось для короля благополучно, на сердце у него лежал камень. Ему предстояло присутствовать на свадьбе и увидеть женитьбу своего племянника. Он бы отдал все королевство за то, чтобы изменить это.

Свадьба

Бракосочетание сэра Гавейна стало событием, которое никто никогда не забудет. Уродливая женщина хохотала в течение всего обряда венчания и позже, во время пиршества, так странно ела, что пища больше попадала ей на одежду, чем в рот. Она сидела, раздвинув ноги, поставив локти на стол, и намеренно путала имя каждого, к кому обращалась.

Конечно, не обошлось и без рыцарских поступков. Приглашенные на свадьбу гости добросовестно, хоть и с большим трудом, принуждали себя быть вежливыми. Когда жена сэра Гавейна напилась и упала, они бросились к ней с таким видом, будто она просто оступилась. Когда она грубо и неприлично шутила, они смеялись и аплодировали. И все поздравляли сэра Гавейна со счастьем настолько искренне, насколько хватало притворства.

Бедный Гавейн был вежливее всех. Он никому не сказал о том, что женится на жуткой женщине только по принуждению. Он называл ее «моя леди» и держал под руку, ведя к столу. Когда она осушала (или проливала на себя) свой бокал, он вновь наполнял его вином. И хотя он был достаточно молчалив и иногда выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, тем не менее старался делать вид, что все нормально. Но к концу вечера, когда он оказался один на один в спальне со своей жуткой женой и увидел ее запудренный нос и три подбородка, терпение оставило его. Он выхватил меч, отрезал свои волосы и разрыдался.

— Что случилось, мой дорогой? — спросила леди. — Что так омрачает тебя в первую брачную ночь?

— Леди, — ответил Гавейн. — Я не могу утаивать свои мысли от вас. Вы принудили меня жениться на вас. По правде говоря, я бы не стал этого делать.

— А что такое? — спросила леди.

— Я не могу этого сказать.

— Скажи мне!

— Хорошо, — Гавейн глубоко вздохнул. — Я не хочу оскорблять вас, моя леди, но вы стары, не красивы и, по всей видимости, низкого происхождения. Поверьте мне, я говорю лишь то, что чувствую.

— Что же в том плохого? — захихикала женщина. — С возрастом приходят мудрость и рассудительность. Разве эти качества для жены плохи? Может быть, я уродлива, но если так, вы никогда не станете думать о соперниках, пока женаты на мне. Другие мужчины живут в страхе, что их жена сбежит с другим. Такая участь тебе не грозит. Ты упрекаешь меня в низком происхождении. Неужели ты действительно такой сноб, Гавейн? Неужели ты правда думаешь, что благородство присуще только тому, кто рожден в хорошей семье? Ведь это зависит, прежде всего, от характера человека! А можешь ты научить меня быть столь же благородной, как и ты?

Гавейн на мгновение задумался. Несмотря на его внутренние чувства, он не мог не согласиться с тем, что говорила старуха. В то же время он чувствовал стыд. Что бы он ни думал о ней, он спас жизнь своему дяде. Он плохо поступил с ней. Он поступил не так, как подобает рыцарю Круглого стола.

— Моя леди, — сказал он. — Вы во всем правы. Я был груб и прошу у вас прощения.

— Тогда иди в кровать, — сказала она.

По тому, как она говорила, Гавейн заметил, что ее голос изменился, и когда обернулся, то, к своему удивлению, увидел, что преобразилась и она сама. Это уже была не жирная и уродливая женщина, в его постели лежала молодая, красивая девушка со светлой кожей и кроткими зелеными глазами.

— Гавейн, — сказал она, улыбаясь ему. — Позволь мне объяснить. Громер Сомер Джур, больше известный тебе, как Черный рыцарь, — мой брат. Мы оба были порабощены злой королевой фей Морганой. Я помогла королю снять чары с моего брата, но только доброта и понимание отзывчивого сердца могли спасти от страшного заклятия меня. И ты сделал это, милый Гавейн. Теперь ты наконец видишь меня такой, какая я есть на самом деле. Я буду твоей женой, если ты захочешь этого. Выбор за тобой.

Гавейн пристально вгляделся в нее, не произнося ни слова, затем взял ее руку и прижал к своей щеке.

На следующее утро весь двор был потрясен тем, что произошло. Король приказал организовать второе свадебное празднество, чтобы уже каждый мог по-настоящему получить удовольствие, не притворяясь. Гавейн и его жена жили вместе счастливо многие годы. В их присутствии никто не вспоминал эту историю (чтобы не смущать), но во время долгих зимних ночей рыцари и их пажи собирались вокруг потрескивающего огня, чтобы услышать снова удивительный рассказ об уродливой жене.

МАГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ В МИФАХ И ЛЕГЕНДАХ

…но, боюсь, я уже рассказал об одном. Упрекнете меня в занудстве?



КЕЛАДБОЛГ

Меч Фергуса мак Ройха, героя ирландской мифологии. Келадболг, что означает «неистовая молния», был изобретен, чтобы в нужный момент создавать радуги. Кроме того, сила его была столь велика, что он мог сносить вершины гор.



РУИ ХИНГУ БЭНГ

Это волшебный посох, который принадлежал Сан Вю Конгу, королю обезьян в китайской мифологии. Он был тяжелее Тираннозавра Рекса (около 7,5 тонн), но по желанию мог уменьшиться до размера иголки.



КУСАНАГИ

Этот легендарный японский меч, найденный в животе восьмиголового монстра, мог давать направление дующему ветру.



ОТРАВЛЕННЫЕ СТРЕЛЫ ГЕРАКЛА (ГЕРКУЛЕСА)

Эти стрелы были пропитаны ядовитой кровью девятиглавой Лернейской гидры. Ранение хотя бы одной из них вело к быстрой и мучительной смерти.



ЭКСКАЛИБУР

Несомненно, Экскалибур — самый известный меч в Англии. Молодой Артур изготовил его из камня прежде, чем стал королем. Экскалибур служил королю всю жизнь.



МОЛНИЯ ЗЕВСА

Молнии находились во власти Зевса, царя всех богов в греческой мифологии. Этот волшебный дар Зевс получил от одноглазого гиганта Циклопа, который отбивался молниями, как копьями.



ГНИИЛЬ МИОН

Огромное артиллерийское оружие в кельтской мифологии. Оно охраняло дворец Камулоса, бога войны. Каждое пушечное ядро было размером с целый мир. Ходили слухи, что если оно хоть раз выстрелит, вселенная будет уничтожена.



ГАЕ БУЛГ

Это смертоносное копье в ирландской мифологии. Рассказывают, что оно было изготовлено из скелета морского чудовища. Копье настигало жертву подобно метательному дротику и затем расщеплялось на множество шипов, которые пронзали каждую часть тела жертвы, всякий раз убивая ее.



ТРЕЗУБЕЦ ПОСЕЙДОНА

Трехзубчатое копье принадлежало богу моря Посейдону. Он мог вызывать землетрясения и цунами, когда гневался, просто стуча своим трезубцем по земле.



МХЁЛЬНИР — МОЛОТ ТОРА

Мхёльнир означает «крушитель». Это было оружие Тора, бога грома в норвежской мифологии. Когда его бросали, оно всегда попадало в цель. Могло с одного удара снести гору.

Владимир Набоков

Возвращение Чорба

1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧОРБА

Супруги Келлер вышли из театра поздно. В этом спокойном германском городе, где воздух был чуть матовый, и на реке вот уже восьмой век поперечная зыбь слегка тушевала отраженный собор, Вагнера давали с прохладцей, со вкусом, музыкой накармливали до отвалу. Из театра Келлер повез жену в нарядный кабачок, который славился своим белым вином, и только во втором часу ночи автомобиль, легкомысленно освещенный изнутри, примчал их по мертвым улицам к железной калитке степенного особнячка. Келлер, старый коренастый немец, очень похожий на президента Крюгера, первый сошел на панель, где при сером свете фонаря шевелились петлистые тени листьев. Свет на мгновение выхватил крахмальную грудь Келлера и капли стекляруса на платье его жены, которая, выпростав полную ногу, в свой черед лезла из автомобиля. В прихожей их встретила горничная и, с разбегу, испуганным шепотом сообщила им о посещении Чорба. Пухлое, еще свежее лицо Варвары Климовны Келлер задрожало и покраснело от волнения:

— Он вам сказал, что она больна?

Горничная зашептала еще шибче. Келлер толстой ладонью погладил себя по седому бобрику, и его большое, несколько обезьянье лицо, с длинным надгубьем и с глубокими морщинами, по-старчески насупилось.

— Не могу же я ждать до завтра. Мы сию минуту поедем туда, — тряся головой, забормотала Варвара Климовна и грузно покружилась на месте, ловя конец вуали, которой был покрыт ее русый парик, — Господи Боже мой... Недаром около месяца не было писем.

Келлер толчком кулака расправил складной цилиндр и проговорил своим точным, несколько гортанным русским языком:

— Этот человек не в своем уме. Как он смеет, если она больна, завозить ее опять в эту гнусную гостиницу...

Но, конечно, они ошибались, думая, что дочь их больна. Чорб так сказал горничной просто потому, что это было легче всего выговорить. На самом деле он вернулся из-за границы один и только теперь сообразил, что ведь придется все-таки объяснить, как жена его погибла, и почему он ничего не писал. Все это было очень трудно. Как объяснить, что он желал один обладать своим горем, ничем посторонним не засоряя его и не разделяя его ни с кем? Ему сдавалось, что ее смерть — редчайший, почти неслыханный случай, что ничего не может быть чище вот такой именно смерти, — от удара электрической струи, которая, перелитая в стекла, дает самый чистый и яркий свет.

И с тех пор, как в весенний день на белом шоссе в десяти верстах от Ниццы она, смеясь, тронула живой провод бурей поваленного столба, — весь мир для Чорба сразу отшумел, отошел, — и даже мертвое тело ее, которое он нес на руках до ближайшей деревни, уже казалось ему чем-то чужим и ненужным. В Ницце, где ее должны были хоронить, неприятный чахоточный пастор напрасно добивался от него подробностей, — он только вяло улыбался, целый день сидел на гальке пляжа, пересыпая из ладони в ладонь цветные камушки, — и внезапно, не дождавшись похорон, поехал обратно в Германию через все те места, где в течение свадебного путешествия они побывали вдвоем. В Швейцарии, где они провели зиму и где доцветали теперь яблони, он ничего не узнал, кроме гостиниц; зато в Шварцвальде, по которому они прошли еще осенью, холодноватая весна не мешала воспоминанию. И так же, как на южном пляже, он старался найти тот единственный, круглый, черный, с правильным белым пояском, камушек, который она показывала ему накануне последней прогулки, — точно так же он отыскивал по пути все то, что отметила она возгласом: особенный очерк скалы, домишко, крытый серебристо-серыми чешуйками, черную ель и мостик над белым потоком, и то, что было, пожалуй, роковым прообразом, — лучевой размах паутины в телеграфных проволоках, унизанных бисером тумана. Она сопровождала его: быстро ступали ее высокие сапожки, — и все двигались, двигались руки, то срывая листик с куста, то мимоходом поглаживая скалистую стену, — легкие, смеющиеся руки, которые не знали покоя. Он видел ее маленькое лицо, сплошь в темных веснушках, и глаза, широкие, бледновато-зеленые, цвета стеклянных осколков, выглаженных волнами. Ему казалось, что если он соберет все мелочи, которые они вместе заметили, если он воссоздаст это близкое прошлое, — ее образ станет бессмертным и ему заменит ее навсегда. Вот только ночи были невыносимы... По ночам ее мнимое присутствие становилось вдруг страшным, — он почти не спал во время этого трехнедельного путешествия и теперь приехал совсем хмельной от усталости в тихий город, где встретился и венчался с ней, на вокзал, откуда прошлой осенью они вместе уехали.

Было около восьми часов вечера. За домами башня собора отчетливо чернела на червонной полосе зари. На площади перед вокзалом стояли гуськом все те же дряхлые извозчики. Покрикивал тот же газетчик глухим вечерним голосом. Тот же черный пудель с равнодушными глазами поднимал тонкую лапу у рекламной тумбы прямо на красные буквы афиши: Парсифаль.

У Чорба был ручной чемодан и большой желтый сундук. Он покатил через город на извозчике. Кучер лениво пошлепывал вожжами, придерживая одной рукой сундук. Чорб помнил, что та, которую он никогда не называл по имени, любила ездить на извозчиках.