— Я доктор Стэплтон, — начал Джек и, неожиданно решив придать своему визиту официальность, извлек из кармана бумажник со своим удостоверением. — Я судмедэксперт, и мне хотелось бы с вами поговорить.

— Позвольте взглянуть! — сказал Джордан, прежде чем Джек успел спрятать бумажник.

Джек был удивлен. Обычные люди, как правило, редко изучают такие документы.

— Нью-Йорк? — спросил Джордан, подняв глаза на Джека. — Не кажется ли вам, что вы слишком удалились от своего поля деятельности?

К удивлению Джека, Джордан говорил с легкой насмешкой и едва заметным английским прононсом, ассоциирующимся в сознании Джека с элитарной частной школой в Новой Англии. К еще большему изумлению Джека, Джордан схватил его за руку, чтобы рассмотреть значок. Его ногти были отполированы, а пальцы оказались неприятно холодными.

— Просто я серьезно отношусь к своей работе, — переходя на иронию, ответил Джек.

— И какая же работа привела вас из Нью-Йорка в наш скромный дом?

Джек не смог скрыть улыбку. Вопрос Джордана говорил о его насмешливом складе ума, а манера разговора напоминала манеру Джека. Дом мог быть каким угодно, но только нескромным.

— Кто там, Джорди? — прозвучал в прохладных глубинах дома чей-то звонкий голос.

— Пока точно не знаю, дорогая, — бросил через плечо Джордан. — Какой-то доктор из Нью-Йорка.

— Меня попросили оказать помощь в судебном процессе, в который вы сейчас вовлечены.

— Неужели! — с легким удивлением произнес Джордан. — И как же вы намерены помогать?

Прежде чем Джек успел ответить, из-за спины Джордана показалась миловидная женщина с манящим выражением глаз. На вид она была раза в два моложе хозяина дома. Обняв Джордана одной рукой за шею, а другой за талию, она приятно улыбнулась, показав безупречные белые зубки.

— Но почему вы здесь стоите? Пригласи доктора в дом. Он может присоединиться к нашему чаепитию.

Последовав совету женщины, Джордан отступил в сторону и жестом пригласил Джека войти. Они прошли через главный вестибюль и обширную гостиную в оранжерею, пристроенную к дальнему концу здания. Растущие вокруг застекленных стен деревья и прозрачная крыша создавали впечатление присутствия в самом саду, на воздухе. Джек, услышав слово «чай», решил, что это завуалированная форма приглашения на коктейль. Однако он ошибся. Как только он устроился в огромном плетеном кресле, служанка в униформе французской горничной подала ему чай, взбитые сливки и бисквиты и тут же удалилась. Джордан и его подруга Карлен Маккена уселись напротив него на плетеный диван. Между Джеком и хозяевами оказался невысокий стеклянный стол, в центре которого стояло серебряное блюдо со сладостями. Карлен держала Джордана за руку, но тот, казалось, не замечал столь откровенного проявления чувств. Беседовали вначале на самые общие темы, включая обсуждение планов хозяев дома на лето, — они намеревались совершить круиз вдоль далматинского побережья.

Джеку показалось, что эти люди просто изголодались по общению. Карлен говорила без умолку; но Джек успел сообщить им, что гостит у сестры в Ньютоне. После этого он успевал лишь кивать и время от времени вставлять пару слов, чтобы продемонстрировать свое неослабное внимание. Это позволяло ему слушать и наблюдать. Джек был потрясен. Он понял, что Джордан счастлив, и, судя по всему, чуть ли не с того дня, когда Пейшенс Стэнхоуп покинула сей бренный мир. На скорбь по безвременно ушедшей супруге времени у него не оставалось, потому что Карлен перебралась к нему через несколько недель после похорон. Стоящий у входа «бентли» они приобрели месяц назад, а большую часть зимы парочка провела на горном курорте. То, что он услышал, еще больше укрепило его в подозрениях о возможности грязной игры. Аутопсия покойной супруги Джордана становилась не только желательной, но и необходимой. Джек подумал, что о своих подозрениях — пусть и косвенных — ему нужно сообщить в Бостонское управление судмедэкспертизы, чтобы там поставили вопрос об эксгумации перед окружным прокурором. Если у Джордана Стэнхоупа рыльце в пушку, он ни за что не согласится, чтобы тело Пейшенс извлекли из могилы. Но чем увереннее Джордан говорил, играя роль аристократа, тем больше Джек сомневался в его реакции на просьбу об эксгумации. Она, как он понял, могла быть непредсказуемой. Случались криминальные расследования, когда преступники были настолько уверены в своем интеллектуальном превосходстве, что активно помогали правоохранительным органам, чтобы доказать, как ловко они могут избежать правосудия. Если лукавый Джордан принадлежал к этой категории людей, то он вполне мог согласиться с аутопсией, чтобы придать игре больше азарта.

Джек покачал головой. Рационализм взял верх, и он понял, что позволил чрезмерно разыграться своему воображению.

— Вы не согласны? — спросил Джордан, увидев движение Джека.

— Нет-нет, я полностью с вами согласен, — заверил его Джек, стараясь за словами скрыть свою ошибку — задумавшись, он потерял нить беседы.

— Я сказал, что лучшее время на далматинском побережье не лето, а осень. Вы не согласны?

— Полностью согласен, — повторил Джек. — В этом не может быть никакого сомнения.

Джордан милостиво вернулся ктеме, Карлен одобрительно кивнула, а Джек продолжал размышлять. Предположение, что Пейшенс Стэнхоуп погибла насильственной смертью, было пока недоказуемо. Пейшенс умерла от инфаркта миокарда, и в деле было замешано много врачей. Крэг, конечно, был не самой приятной личностью, но он, бесспорно, был одним из высококвалифицированных специалистов. Джордан никогда не смог бы ввести в заблуждение такое количество профессионалов, спровоцировав каким-то способом сердечный приступ у своей жены.

Поняв это, Джек вернулся на исходную точку. Управление судебно-медицинской экспертизы не даст ему разрешения на эксгумацию и аутопсию. Если вскрытие и будет произведено, то это сможет сделать только он сам. И лукавый циник Джордан Стэнхоуп ему в этом поможет. Джек обратится к нему как к истинному джентльмену, а они, как известно, должны служить образцом высокой морали и способствовать торжеству справедливости. Шансов на успех было не много, но ничего иного Джек придумать не мог.

Пока Джордан и Карлен выясняли, какое время года более всего подходит для посещения Венеции, Джек поставил на стол чашку, сунул руку в нагрудный карман и достал визитную карточку. Как только в разговоре возникла пауза, он наклонился и щелчком послал карточку по стеклянной столешнице на противоположную сторону.

— И что же мы тут имеем? — схватив наживку, спросил Джордан. Взглянув на карточку, он взял ее в руки. Карлен спросила:

— Что такое судебно-медицинский эксперт?

— Медицинский эксперт — человек, который получил университетское образование по специальности «судебная патология», — ответил Джек.

— Если я вас правильно понял, — сказал Джордан, — вы говорили, что намерены помочь в судебном расследовании, которое я, по правде говоря, нахожу чрезвычайно скучным.

— Но почему?

— Я думал, что это будет нечто захватывающее, напоминающее схватку боксеров, Вместо этого я вижу нудный спор двух адвокатов.

— Уверен, что я мог бы сделать процесс более интересным. — Джек сразу ухватился за возможность, которую невольно предоставил ему Джордан.

— А если конкретнее?

— Мне понравилось ваше сравнение суда с боем боксеров, но ваш поединок проходит скучно, потому что противники бьются с завязанными глазами.

— Странный образ. Бойцы не видят друг друга и поэтому бьют мимо цели?

— Именно! А лупят они мимо потому, что не имеют необходимой информации.

— Какая же информация им нужна?

— Они спорят о том, как лечили Пейшенс Стэнхоуп, не зная, что может сообщить по этому поводу сама Пейшенс.

— И что бы она нам поведала, получив такую возможность?

— Мы ничего не узнаем до тех пор, пока я ее не спрошу.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — вмешалась Карлен. — Пейшенс Стэнхоуп умерла и предана земле.

— Насколько я понимаю, он говорит о вскрытии.

— Именно это я и имею в виду.

— Неужели вы хотите ее откопать? — в ужасе спросила Карлен. — Какая гадость!

— Подобное происходит чаще, чем вы полагаете, — сказал Джек. — Со дня похорон прошло менее года. Я гарантирую, что мы можем узнать нечто новое, и бой боксеров, как вы назвали процесс, станет просто захватывающим.

— И что же вы можете узнать? — задумчиво спросил Стэнхоуп.

— Мы можем узнать, какую часть сердца поразил инфаркт, как он распространялся и что ему предшествовало. Узнав это, мы можем оценить адекватность полученной ею медицинской помощи.

Джордан, пытаясь осмыслить слова Джека, прикусил нижнюю губу, а перед Джеком мелькнула некоторая надежда. Предстояла еще долгая борьба, но, во всяком случае, Джордан не отмел идею об эксгумации с порога. Возможно, он еще не понял, что решение об эксгумации придется принимать ему.

— Но почему вы это предлагаете? — спросил Джордан. — Кто вам платит?

— Мне никто не платит. Со всей честностью могу сказать, что мной руководит чувство справедливости. В то же время присутствует и конфликт интересов. Моя сестра замужем за подзащитным, доктором Крэгом Бауманом.

Джек внимательно следил за выражением лица Джордана, ожидая увидеть проявление гнева или раздражения. Но он ошибся. Джордан спокойно обдумывал слова Джека.

— Я тоже за справедливость, — сказал он наконец, забыв на миг о своем мягком английском произношении. — Но мне кажется, что вам будет трудно соблюдать полную объективность.

— Да. Замечание справедливое, — сказал Джек. — Но если мне придется делать аутопсию, я сохраню все образцы для изучения их независимыми экспертами. Чтобы избежать конфликта, я готов пригласить на вскрытие нейтрального патологоанатома.

— Но почему тело не вскрыли сразу? — спросил Джордан.

— Аутопсию проводят далеко не всегда, — ответил Джек. — Если бы имелись сомнения в причине смерти, управление судмедэкспертизы дало бы команду произвести вскрытие тела. Когда умерла Пейшенс, никаких сомнений не возникло. У нее был инфаркт, и при ней находился ее лечащий врач. Если бы тогда можно было предположить, что последует судебный иск, аутопсию провели бы обязательно.

— Я не собирался возбуждать дело, хотя должен признать, что в ту ночь очень рассердился на вашего родственника. Он вел себя крайне заносчиво и обвинил меня в том, что я, умоляя немедленно отправить жену в больницу, не мог толком рассказать о ее состоянии.

Джек понимающе кивнул. Он читал об этом в письменных показаниях Джордана и Крэга, и у него не было ни малейшего желания вступать по этому поводу в дискуссию. Ему было прекрасно известно, что многие иски по обвинению во врачебной халатности появлялись лишь из-за недостатка взаимопонимания между стороной пациента и доктором или его персоналом.

— По правде говоря, у меня не было намерения обращаться в суд, пока ко мне не обратился мистер Энтони Фазано.

Джек стразу навострил уши.

— Вы хотите сказать, что инициативу проявили не вы, а адвокат?

— Совершенно верно. Он, так же как и вы, подошел к моему дому и позвонил в дверь.

— И уговорил вас предъявить иск?

— Да. При этом он приводил те же аргументы, что сейчас приводите вы. Он говорил о справедливости и о необходимости защитить людей от таких врачей, как доктор Бауман, и от так называемой concierge-медицины. Он был весьма настойчив, а его аргументы показались мне достаточно убедительными.

Джек был потрясен. Доверчивость, с которой Джордан принял слова адвоката, подорвала уважение, которое Джек начал испытывать к этому человеку. Но он тут же напомнил себе, что Джордан — актер, и проник в высшее общество при помощи брака. И весь его аристократизм и светскость — просто хороший камуфляж. Проведя подготовительную работу, Джек решил, что настало время снять засовы и выпустить на свободу все силы ада. Он и достал бланк. Положив его на стол перед Джорданом, он сказал:

— Для того чтобы я смог произвести аутопсию, вам надо всего лишь подписать эту форму. Все остальное я беру на себя.

— Что это за документ? — К Джордану вернулся его английский прононс. — Ведь я не юрист, — пояснил он и наклонился, чтобы поближе взглянуть на документ.

— Самый обычный бланк, — ответил Джек. На языке у него вертелся более едкий ответ, но он предпочел держать его при себе.

Реакция Джордана оказалась для Джека совершенно неожиданной. Джордан сунул руку в карман и достал оттуда не ручку, как надеялся Джек, а сотовый телефон. Быстро набрав номер, он откинулся на спинку дивана и, не сводя глаз с собеседника, стал ждать ответа.

— Мистер Фазано, — начал Джордан, переведя взгляд на роскошную лужайку, — судебно-медицинский эксперт из Нью-Йорка только что передал мне бумагу, которая может повлиять на ход процесса. Это согласие на эксгумацию и аутопсию тела Пейшенс. Прежде чем я поставлю свою подпись, мне хотелось бы, чтобы вы взглянули на документ.

Даже сидя в десяти футах от Джордана, Джек слышал ответ Тони. Слов он разобрать не мог, но тон голоса говорил сам за себя.

— Хорошо, хорошо! — сказал Джордан. — Я не подпишу до тех пор, пока вы внимательное ним не ознакомитесь. Обещаю. — С этими словами он закрыл телефон и, посмотрев на Джека, пояснил: — Мистер Фазано уже в пути.

Меньше всего Джеку хотелось встречаться с этим человеком. Такие юристы, как Тони Фазано, огребая огромные деньги, не переставали твердить, что стоят на защите «маленького человека». После крушения самолета толпы таких юристов преследовали родственников, убеждая их предъявить иск авиакомпании.

— Я, пожалуй, поеду, — сказал Джек, поднимаясь с кресла. Он понимал, что с появлением Тони согласия на эксгумацию он не получит. — На карточке вы найдете номер моего сотового и сможете связаться со мной, после того как ваш юрист ознакомится с бумагой.

— Нет-нет! Мне хочется разобраться с этим немедленно, — возразил Джордан. — Если я этого не сделаю сразу, то уже не сделаю никогда. Поэтому прошу вас сесть. Вы не успеете и глазом моргнуть, как мистер Фазано будет здесь. Как насчет коктейля? Уже пять, и если мы сейчас выпьем, приличий не нарушим.

Джек снова опустился в плетеное кресло, решив ждать завершения истории, каким бы оно ни оказалось. У Джордана под рукой, видимо, была кнопка вызова, потому что неожиданно перед ними появилась горничная. Джордан попросил ее принести водку, мартини и маслины.

Джордан и Карлен вернулись к обсуждению предстоящих путешествий с таким видом, словно в промежутке беседы ничего не произошло. Предложение выпить Джек отклонил. Он еще тешил себя надеждой погонять мяч, после того как отсюда вырвется.

Когда его терпение было уже на исходе, звон колокольчиков возвестил, что у входа в дом стоит посетитель. Джордан не шевельнулся. Джек услышал, как открылась входная дверь, и до него донеслись чьи-то приглушенные голоса. Минуту спустя в комнату влетел Тони. За ним следовал другой человек — в таком же костюме, как у Тони, только более внушительного размера.

Джек автоматически встал в знак приветствия, но Джордан его примеру не последовал.

— Где этот так называемый бланк? — с ходу спросил Тони. Времени на светские тонкости у него не было. Джордан свободной рукой указал на стол. В другой руке он держал мартини. Карлен сидела рядом, накручивая локон на палец.

Тони схватил лежащую на стеклянной столешнице бумагу и впился в нее темными злыми глазами. Пока Тони изучал документ, Джек изучал Тони. Если в зале суда адвокат держался достойно и весело, то сейчас он был явно взбешен. У Тони было широкое, слегка помятое лицо и крупные квадратные зубы. Его мускулистые руки были похожи на две дубины, а пальцы, короткие и толстые, — на разварившиеся сосиски. Джек переключил внимание на его спутника, который остановился у порога. Парень, видимо, был его телохранителем. Сам факт, что адвокат Тони Фазано нуждается в защите, заставил Джека задуматься.

— Что это за чушь? — поинтересовался Тони, махнув листком в сторону Джека.

— Вряд ли официальный бланк следует называть чушью, — сказал Джек. — Это разрешение на эксгумацию.

— А кто вы такой? Наемная пушка в пользу ответчика?

— Ни в коем случае.

— Он брат супруги доктора Баумана, — пояснил Джордан. — Сейчас он навещает сестру, живет в городе и говорит, что ищет справедливости. Во всяком случае, он так утверждает.

— Справедливости, чтоб я сдох! — прорычал Тони, глядя на Джека. — И у вас хватает наглости врываться сюда, чтобы сбивать с толку моего клиента?

— А вот и не так, — весело возразил Джек. — Меня сюда пригласили на чай.

— А он вдобавок из себя еще и умного корчит. Каков шутник! — сказал Тони.

— Он говорит правду, — вмешался Джордан. — Мы его пригласили. И прежде чем приступить к мартини, мы пили чай.

— Я всего лишь пытаюсь добиться аутопсии, — пояснил Джек. — Чем больше информации мы получим, тем выше шансы на то, что восторжествует справедливость. Кому-то надо побеседовать с Пейшенс Стэнхоуп.

— Ушам не верю! — Тони в отчаянии вознес руки к потолку, а затем, поманив к себе своего подручного, скомандовал: — Франко, иди сюда и вышвырни это собачье дерьмо из дома мистера Стэнхоупа!

Франко, повинуясь приказу, подошел к Джеку, взял его за руку повыше локтя и потащил к выходу.

Джек, чувствуя горячее дыхание громилы, пытался оценить последствия сопротивления. Оглянувшись на хозяина дома, он увидел, что тот спокойно сидит на диване. Происходящее, видимо, удивило Джордана, но он промолчал, когда Тони приказал телохранителю разобраться с «этим типом».

Не отпуская руки Джека, Франко протащил его через гостиную и мраморный вестибюль.

— Может быть, обсудим это дело как подобает джентльменам? — сказал Джек, начиная оказывать легкое сопротивление. Он еще не решил, как лучше справиться с ситуацией. Джек не любил применять физическую силу даже в тех случаях, когда его провоцировали. Франко по фактуре смахивал на защитника футбольной команды. Таких громил он встречал, когда играл за свой колледж. Столкновение с одним из них и положило конец его футбольной карьере.

— Заткнись! — рявкнул Франко, даже не взглянув на Джека.

Когда они подошли к входной двери, Франко остановился. Затем он открыл дверь и толкнул Джека, отпустив его руку.

Джек одернул пиджак и спустился на посыпанную гравием подъездную аллею. Он увидел громадный черный «кадиллак». Оба автомобиля казались по сравнению с ним крошечными лодчонками, ошвартованными рядом с плавучим домом.

Джек, уже шагавший к своей машине с ключами в руках, вдруг остановился и повернулся лицом к Франко. Разум подсказывал ему, чтобы он сел в машину и как можно скорее уехал, но коварные гены, которые недавно восхищались «бентли», были беспредельно возмущены столь откровенной капитуляцией. Франко стоял на ступенях дома, широко расставив ноги и уперев руки в бока. На его изрытой следами угрей роже гуляла презрительная ухмылка. Из-за спины Франко показался Тони. Он словно катился на толстых коротких ногах, странно покачивая бедрами. Подойдя к Джеку и чуть ли ткнув его указательным пальцем в лицо, адвокат сказал:

— А теперь я скажу тебе всю правду, ковбой. Это дело принесет по меньшей мере сто тысяч баксов, и я ожидаю хороший откат. Ты меня слышишь? Я не допущу, чтобы ты обгадил малину. Все пока идет как надо, и поэтому никакой аутопсии. Ты понял?

— Не понимаю, чем вы так расстроены, — сказал Джек. — Если хотите, можете приставить ко мне своего судмедэксперта.

Джек понимал, что вопрос с аутопсией закрыт, но ему хотелось позлить Тони. Выпуклые глаза адвоката полезли из орбит. Вены на висках вздулись и стали напоминать черных червей.

— Что ты хочешь от меня услышать? — прохрипел Тони. — Я не хочу аутопсии. Дело идет прекрасно, и сюрпризы мне не нужны. Мы прихватим этого наглого, высокомерного лекаря и его concierge-медицину!

— Мне кажется, что вы утратили объективность, — хладнокровно заметил Джек, заметив, как презрительно скривились губы адвоката при упоминании о concierge-медицине.

«Не исключено, что этот тип начал поход против нее по личным мотивам», — подумал Джек.

— Взгляни на этого парня, — сказал Тони, обернувшись к Франко. — Похоже, что он явился к нам с другой планеты.

— У меня складывается впечатление, что вы просто боитесь фактов, — заметил Джек.

— Я не боюсь фактов! — взревел Тони. — У меня куча фактов. Эта баба умерла от инфаркта. Если бы она оказалась в больнице на час раньше, то мы бы сейчас с тобой не болтали.

— Что значит «эта баба»? — передразнил его Джек, воспроизведя произношение адвоката.

— Все! Хватит! — взорвался Тони. — Привлекая внимание Франко, он щелкнул пальцами и крикнул: — Забрось этого идиота в машину, и чтобы я его больше не видел!

Франко неторопливо спустился по ступеням, обошел Тони и попытался обеими руками столкнуть Джека с места. Джек устоял.

— Постойте, парни. Я еще не успел узнать, как вы координируете свои наряды. Вы решаете, что надеть, с вечера или делаете это утром? Мне кажется, что это очень забавно.

Франко отреагировал так быстро, что Джек не успел подготовиться. Гигант ударил Джека по щеке с такой силой, что у того зазвенело в ушах. Джек на миг пригнулся и ответил на удар сильным и столь же эффективным ударом. Франко удивился больше, чем Джек. Он совершенно не ждал отпора, привыкнув к тому, что люди просто боятся его могучего телосложения. Когда он, выпрямившись, инстинктивно прикоснулся к щеке, Джек схватил его за лацканы пиджака, притянул к себе и изо всех сил ударил коленом в пах. Франко сложился вдвое и замер, чтобы восстановить дыхание. Придя в себя, он выпрямился, и Джек увидел в его руке револьвер.

— Нет! — закричал Тони и схватил Франко за руку. — Убирайся отсюда! — крикнул он Джеку, удерживая Франко, как пса, готового сорваться с цепи. — Если ты сломаешь мне дело, то станешь экспонатом для истории! Аутопсии не будет!

Джек пятился до тех пор, пока не наткнулся на свою машину. Он не хотел выпускать Франко из поля зрения. Ноги Джека внезапно стали ватными.

Оказавшись в машине, Джек без промедления запустил двигатель. Оглянувшись, он увидел, что в дверях дома стоят Джордан и Карлен.

— Мы еще с тобой встретимся, — крикнул Франко, когда Джек двинулся по подъездной аллее.

Минут пятнадцать Джек кружил по улицам, чтобы успокоиться. Ему очень не хотелось, чтобы его обнаружил черный «кадиллак». Он понимал, что повел себя довольно глупо, но сдержаться не мог — не позволяло чувство собственного достоинства. Заблудившись, Джек остановился на обочине дороги в тени огромного дуба. Он надеялся, что находящиеся поблизости дорожные знаки помогут ему сориентироваться.

Кружа по улицам, Джек вдруг подумал о бегстве — рвануть в аэропорт, а потом в Нью-Йорк. Горящая после удара левая щека говорила в пользу этой мысли, тем более что вопрос с аутопсией отпал и он ничем не сможет помочь сестре. Вторым аргументом в пользу отлета был приближающийся день бракосочетания.

И все же Джек не мог уехать. Это было бы трусостью. Он достал карту и стал искать скоростную дорогу. Это было трудно, потому что улица, где он находился, на карте отсутствовала.

Джек уже был близок к отчаянию, когда его мобильник подал сигнал. Он посмотрел на дисплей. Высветившийся номер был Джеку незнаком. Тем не менее он откликнулся.

— Доктор Стэплтон? Это Джордан Стэнхоуп. Вы в порядке?

— Признаюсь, что в моей жизни бывали и более счастливые времена, но в основном у меня все хорошо.

— Я должен извиниться за мистера Фазано и его помощника. Они некрасиво вели себя в моем доме.

— Благодарю, — сказал Джек. У него напрашивался другой, более остроумный ответ, но он сдержался.

— Я видел, как вас ударили по щеке, и ваша реакция привела меня в восхищение.

— Вам не следует восхищаться. Я повел себя глупо, учитывая, что охранник был вооружен.

— Я думаю, что он получил по заслугам.

— Сомневаюсь, что он разделяет вашу точку зрения. Во всяком случае, эта часть визита доставила мне наименьшее удовольствие.

— Я только теперь понял, насколько неотесан и груб мистер Фазано. Мне стыдно за него.

«Еще не поздно отозвать псов», — подумал Джек, но вслух ничего не сказал.

— Кроме того, у меня вызывает недоумение его тактика и откровенное нежелание поиска истины.

— К сожалению, юристы зачастую ищут не истину, а возможность разделаться с противной стороной.

— Поскольку у меня нет ни малейшего желания в этом участвовать, я подпишу согласие на эксгумацию.

ГЛАВА 9


Ньютон, штат Массачусетс



6 июня 2006 года, 07.30


К тому времени, когда Джек добрался до резиденции Бауманов, он уже не мечтал о спорте. И он пропустил ужин в компании девочек, которые уже разбрелись по своим комнатам, чтобы готовиться к экзаменам. К его присутствию в доме, видимо, уже привыкли — ни одна из них не спустилась, чтобы сказать дяде «добрый вечер». Алексис, словно компенсируя отсутствие дочерей, была необычайно радушна. Увидев покрасневшую и опухшую щеку брата, она спросила с тревогой:

— Джек, Боже мой, что случилось?

Джек заявил, что все расскажет, но лишь после того, как приведет себя в порядок. И поинтересовался, где Крэг. Алексис ответила, что муж в большой комнате. О том, чем Крэг там занимается, она распространяться не стала.

Джек встал под душ, чтобы очиститься от всего, что случилось с ним за день. Выйдя из душа, он протер затуманившееся зеркало и внимательно осмотрел лицо. После горячей воды покраснение стало еще заметнее. На белке глаза он увидел малиновый мазок — след небольшого кровоизлияния, а на скуле — зарождающийся синяк. Не оставалось никаких сомнений, что Франко нанес удар именно в это место. Интересно, как выглядит сейчас Франко? Ладонь у Джека все еще немного ныла, и это говорило о том, что у него тоже получился хороший удар. Он переоделся и, следуя указаниям Алексис, бросил грязное белье в корзину, стоящую рядом со стиральной машиной в прачечной комнате.

— Ужинать будешь? — спросила Алексис.

— Это было бы здорово, — ответил Джек. — Умираю от голода. У меня не было времени на ленч.

— Мы ели стейк на гриле, жареный картофель, паровую спаржу и салат. Тебя это устроит?

— Похоже на сказку, — облизнулся Джек.

За все это вовремя Крэг не произнес ни слова. Он сидел в большой комнате на диване в сорока футах от них, точно на том же месте, что и утром. Правда, на сей раз без газеты. На нем был тот же костюм, что и днем, но рубашка была измята, пуговица на воротничке расстегнута, а галстук ослаблен. Крэг сидел неподвижно словно статуя, упершись взглядом в громадный экран над камином, что было бы вполне нормально, если бы телевизор работал. На кофейном столике стояли полупустая бутылка виски и до краев наполненный янтарной жидкостью старомодный стакан.

— Что он делает? — понизив голос, спросил Джек.

— То, что видишь, — ответила Алексис. — Он страдает. И жалеет себя.

— Как прошел день?

— Ничего нового. Именно поэтому он и занервничал. Свидетельские показания давал первый из трех медицинских экспертов, представленных стороной истца. Это был доктор Уильям Тардофф — главный кардиолог Мемориальной больницы Ньютона.

— Ну и как он?

— Любви у присяжных не искал. Он объяснил, почему первый час, даже первые минуты при инфаркте так важны для больного. Несмотря на несколько протестов Рэндольфа, он добился, чтобы в протокол было занесено его мнение: шансы на выживание Пейшенс Стэнхоуп были бы выше, если бы не задержка с доставкой пациентки в лечебное учреждение по вине Крэга.

— Звучит весьма грозно, если учесть, что обвинение исходит от главы отделения той больницы, с которой тесно связан Крэг.

— У Крэга есть причина для депрессии. Врачам, которые возводят себя на пьедестал, трудно выслушивать критику. И особенно больно она бьет, если критик — уважаемый коллега.

— Удалось ли Рэндольфу в ходе перекрестного допроса как-то ослабить нанесенный доктором удар?

— В какой-то степени удалось. Но у меня складывается впечатление, что он все время выступает вдогонку.

— Согласно существующим правилам первым выступает истец. Время защиты наступит позднее.

— Мне кажется, что это несправедливо, но альтернативы у нас нет.

— Сегодня выступали лишь два свидетеля? — спросил Джек.

— Нет. Три. Перед доктором Тардоффом выступала Дарлен — медсестра Крэга. Ее терзали по поводу проблемных пациентов, и результат был примерно таким же, как и при допросе Марлен. Рэндольф страшно злился, что Крэг не рассказал ему об этом раньше. Его негодование легко понять.

— Я до сих пор недоумеваю, как Крэг допустил подобную глупость.

— Думаю, что это лишний раз говорит о его высокомерии.

— Ты к нему слишком снисходительна. С моей точки зрения, это говорит о глупости, способной очень сильно навредить в суде.

— Я удивлена, что этот вопрос вообще обсуждался. Он не имеет отношения к существу дела, но бросает тень на личность ответчика. Но больше всего меня волнует не это.

— Что же волнует тебя больше всего? — спросил Джек, обратив внимание на то, что Алексис слегка покраснела.

— То, что определение проблемный для некоторого типа пациентов вполне уместно.

— Это почему же? — поинтересовался Джек.

Лицо его сестры залилось яркой краской — она приняла вопрос близко к сердцу.

— Потому что каждый из этих типов действительно создает проблемы. На мой взгляд, определение проблемный пациент для них слишком мягкое. Они все — неисправимые психи. Я знаю, мне о них рассказывал Крэг. Эти люди понапрасну отнимали у него время. Им следовало обращаться к психиатру или к психологу — к тем, кто мог помочь им справиться с их проблемой. Худшей из них была Пейшенс Стэнхоуп. Год назад был период, когда она примерно раз в неделю вытаскивала Крэга из постели и требовала, чтобы срочно приехал, хотя в вызове не было никакой необходимости. Это действовало на всю семью.

— Выходит, ты не жаловала Пейшенс Стэнхоуп?

— Конечно, я сердилась. Вскоре она стала настолько невыносимой, что Крэг переехал в Бостон.

Джек внимательно посмотрел на Алексис. Он знал, что в детстве у нее была склонность драматизировать события, и, судя по ее реакции на Пейшенс Стэнхоуп, эта склонность осталась.

— Значит, ты не очень жалела, что она умерла. — сказал Джек, и это скорее было утверждение, чем вопрос.

— Жалела? Да я была просто счастлива. Я много раз просила его вычеркнуть эту даму из числа своих пациентов и найти для нее другого врача — предпочтительно психиатра. Но ты знаешь Крэга. Он каждый раз отказывался. Крэг, конечно, не считал зазорным направлять пациентов к специалистам, но отказ от пациента был в его понимании равнозначен профессиональной несостоятельности. Пойти на это он не мог.

— Он много пьет? — спросил Джек, кивнув в сторону неподвижного Крэга.

— Слишком много, и притом — каждый вечер.

Джек понимающе кивнул. Он знал, что алкоголь и наркотики часто служили утешением врачам, против которых были выдвинуты обвинения.

— Кстати, о выпивке. Что бы ты предпочел? Пиво или вино? В холодильнике есть и то и другое.

— Пиво было бы в самый раз, — сказал Джек.

Пока Алексис возилась с ужином, Джек, взяв из холодильника пиво, вышел из кухни и направился к дивану. Крэг не пошевелился, но его налитые кровью глаза уставились на Джека.

— Мне жаль, что этот день в суде был таким тяжелым, — сказал Джек, пытаясь втянуть Крэга в разговор.

— И какую же часть заседания ты видел? — спросил Крэг.

— Когда свидетельствовала твоя служащая Марлен. Должен признаться, что я был очень огорчен.

Крэг, словно отгоняя невидимого комара, махнул рукой, но ничего не сказал. Его взгляд снова уперся в темный экран телевизора.

Джеку очень хотелось спросить Крэга о метке «П.П.». Ему хотелось понять, зачем он это сделал. Но по здравом размышлении Джек решил, что спрашивать не стоит. Это, конечно, удовлетворило бы его праздное любопытство, но не помогло бы делу. Алексис права. Это было проявлением снобизма. Крэг принадлежал к тем врачам, которые не сомневались в том, что все их поступки оправданны и благородны. Благородна вся их жизнь, потому что они преданы избранному делу и ради него идут на жертвы. Они всегда ощущали себя избранными.

Не разговорив Крэга, Джек вернулся в кухню, а оттуда прошел во внутренний двор, где Алексис готовила для него на гриле стейк. Сестра устала от разговоров о судебном процессе. Она хотела побольше узнать о Лори и об их свадьбе. Джек изложил главное, не желая вдаваться в подробности; он чувствовал себя виноватым, потому что Лори пришлось в одиночку заниматься всеми предсвадебными делами. Но он в любом случае был обречен чувствовать себя виноватым. Если бы он уехал в Нью-Йорк, то испытывал бы чувство вины перед сестрой. Так или иначе, он кого-то обижал. Джек с досады залез в холодильник и взял еще две банки пива.

Через пятнадцать минут он уже сидел за круглым семейным столом, а перед ним дымилось блюдо с ароматной пищей. Алексис с чашкой чая заняла место напротив. Крэг немного оживился, включил телевизор и стал смотреть местные новости.

— Мне хочется, чтобы ты выслушала мой рассказ о том, как я провел этот день. Вам предстоит решить, какую роль я должен сыграть в этом деле и что, по вашему мнению, должен сделать. Надо признаться, что день у меня выдался весьма продуктивный.

— Крэг! — окликнула Алексис мужа. — Думаю, что тебе стоит бросить свой спасательный круг и послушать, что скажет Джек.

— Терпеть не могу, когда из меня делают клоуна, — ответил Крэг, но телевизор все же выключил. С видом человека совершенно обессиленного он поднялся с дивана и подошел к столу, не забыв при этом прихватить с собой бутылку виски и стакан. Он поставил стакан на стол, наполнил до краев, поставил рядом бутылку и лишь после этого занял место за столом.

— С этим надо покончить, — сказала Алексис. Она протянула руку и отодвинула от мужа бутылку, чтобы тот не смог до нее дотянуться.

Джек ожидал от Крэга приступа гнева, но вспышки не последовало. Вместо этого Крэг растянул губы в нелепой улыбке, словно пытался этим выразить благодарность. Джек понял, что улыбка есть не что иное, как проявление сарказма.

Не прекращая жевать, Джек рассказал о своем визите в управление городского судмедэксперта, о докторе Латаше Уайли, о правилах эксгумации в штате Массачусетс и том, что разрешение на эксгумацию должен дать ближайший родственник усопшей.

— В нашем случае — это Джордан Стэнхоуп? — спросила Алексис.

— Он никогда не согласится, — вставил Крэг.

Далее Джек рассказал о посещении похоронной конторы «Лэнгли и Пирсон», о своем разговоре с Гарольдом Лэнгли и о полученных от него бланках. Затем он выложил супругам все, что узнал о Джордане Стэнхоупе.

Алексис и Крэг слушали биографию Джордана с открытыми ртами.

— Ты думаешь, это правда? — выдавил Крэг.

— У Гарольда Лэнгли не было причин лгать. Думаю, что в Брайтоне об этом известно всем, иначе Гарольд мне ничего бы не сказал. Гробовщики славятся тем, что умеют держать рот на замке.

— Станислав Йордан Ярузельский, — изумленно произнесла Алексис — Неудивительно, что он сменил имя.

— Я знал, что Джордан моложе Пейшенс, — сказал Крэг. — Но ничего подобного даже не подозревал. Они держались так, словно были женаты лет двадцать пять. Я потрясен.

— Однако самым интересным в этой истории было то, что все состояние принадлежало Пейшенс.

— Теперь ей уже ничего не принадлежит, — хмуро сказал Крэг и покачал головой. — Рэндольф был обязан это раскопать. Это еще один пример его некомпетентности. Мне следовало потребовать другого адвоката.

— Это не та информация, которая может оказать влияние на ход дела, — сказал Джек, удивляясь, что эти сведения не попали в предварительные показания Джордана. — Они не имеют отношения к делу.

— А я в этом не уверен, — произнес Крэг.

— Позвольте мне закончить, — остановил его Джек. — Затем мы все спокойно обсудим.

— Превосходно, — сказал Крэг и, отставив в сторону стакан, наклонился вперед. Теперь он уже не походил на того угрюмого, погруженного в мрачные размышления типа, каким был несколько минут назад.

Джек рассказал о Мемориальной больнице Ньютона и передал содержание своих бесед с Ноэль Эверетт, Маттом Гилбертом и Джорджиной О’Киф. Он поделился с ними своими соображениями о цианозе, подчеркнув, что пока эта проблема не решена, учитывая, что цианоз был центральным, а не периферийным. Джек спросил у Крэга, обратил ли он на это внимание.

— Думаю, что это именно так, — ответил Крэг. — Но я был настолько обеспокоен ее состоянием, что характер цианоза прошел мимо моего внимания.

— То же самое сказал и доктор Гилберт, — добавил Джек.

— Постой! — Крэг поднял руку. — Неужели то, что ты узнал о Джордане, делает проблему цианоза более важной? Я хочу сказать… владение капиталом… молодой человек женится на вдове… — Конец фразы повис в воздухе. Мысли Крэга обратились к новой ситуации и ее возможному влиянию на ход дела.

— Должен признаться, что кое-какие подозрения у меня возникли. Но очень ненадолго, — признался Джек. — Я от этой идеи отказался. Как напомнил мне сегодня доктор Г илберт, анализ биомаркеров подтвердил инфаркт, что записано в истории болезни Пейшенс Стэнхоуп. Но весьма любопытную биографию мистера Стэнхоупа все же следует держать в памяти.

И Джек повторил историю о том, как у женщины после ограбления под дулом пистолета случился инфаркт.

— А я считаю, что все это очень важно, — сказал Крэг, — и я продолжаю сомневаться в компетентности Рэндольфа.

— И все-таки, что это за следы ушибов на твоем лице? — спросила Алексис, вспомнив, что Джек обещал ей об этом рассказать.

— Какие еще ушибы? — заинтересовался Крэг.

Джек сидел слева от него, и левой стороны его лица Крэг не видел.

— Разве ты не заметил? — изумленно спросила Алексис. — Взгляни!

Джек неохотно повернул голову, чтобы Крэг мог увидеть другую сторону его лица.

— Боже! — воскликнул Крэг. — Выглядит впечатляюще. — Он протянул руку и, чтобы определить размер опухоли, ткнул пальцем в ушибленную скулу. — Больно?

— Еще как! — бросил Джек и отдернул голову. Он терпеть не мог, когда врачи поступали подобным образом. Они тычут в больное место и при этом спрашивают, больно или нет. По его наблюдениям, этим особенно грешили ортопеды, с которыми Джеку как баскетболисту, постоянно получающему ушибы, приходилось общаться довольно часто.

— Прости, — сказал Крэг. — Ушиб серьезный. Возможно, стоит приложить лед. Если хочешь, я это сделаю.

Джек испуганно покачал головой.

— Так как же это произошло? — спросила Алексис. — Я просто представить себе не могу!

Джек описал, как явился в дом Джордана с идеей эксгумации тела Пейшенс, не сомневаясь в том, что получит отказ; как появился Тони Фазано в сопровождении телохранителя, облаченного в такой же, как и у адвоката, наряд.

— Его зовут Франко, — вставила Алексис.

— Ты с ним знакома? — не скрывая удивления, спросил Джек.

— Я с ним не знакома, но я его видела. Этого парня трудно не заметить. Он приходит в суд вместе с Тони Фазано. А имя мне известно потому, что я слышала, как его называл Тони, когда они выходили из зала.

Джек поведал им, как горячо протестовал Тони против эксгумации и аутопсии тела. Не забыл он упомянуть и отом, что его обещали превратить в «экспонат для истории», если он все же проведет вскрытие.

Некоторое время Крэг и Алексис молча смотрели на Джека — настолько потряс их его рассказ.

— Все это очень странно, — сказал Крэг. — Почему он так резко выступает против аутопсии?

— Возможно, потому, что полностью удовлетворен ходом дела и не хочет раскачивать лодку. Тони делает все, чтобы исключить возможные осложнения, и рассчитывает на большие деньги. Но все это только усиливает мою мотивацию.

— Ну а что же с твоим лицом? — не сдавалась Алексис. — Ты почему-то не хочешь об этом говорить.

— Это случилось в самом конце. После того как Франко нагло выдворил меня из дома. А меня подвело мое остроумие. Мне не следовало говорить, что я нахожу их одинаковые костюмы весьма милыми.

— И он тебя ударил? — с ужасом спросила Алексис.

— Во всяком случае, это не было похоже на любовное поглаживание по щеке, — ответил Джек.

— Думаю, что ты должен подать на него в суд! — заявила Алексис с негодованием.

— Не могу с тобой согласиться, — сказал Джек. — Продолжая совершать глупости, я врезал ему в ответ, так что судебный процесс превратится в бесполезное препирательство, кто кого стукнул первым.

— Ты ударил этого семифутового громилу? — изумленно спросила Алексис. — Неужели, повзрослев, ты утратил присущее тебе в детстве чувство самосохранения?

— Некоторые мне об этом говорили, но я предпочитаю думать, что мне иногда свойственны импульсивные вспышки. Или скажем так: некоторое безрассудство, вызванное излишней самоуверенностью. Тебя, как психолога, подобное объяснение устраивает?

— Не нахожу во всем этом ничего смешного, — сказала Алексис.

— Я тоже, — согласился Джек. — Но весь эпизод, и особенно та его часть, когда я получил по физиономии, помог мне в дискуссии с Джорданом, которую я с самого начала считал совершенно безнадежной. — Джек извлек из кармана пиджака разрешение на эксгумацию. Он положил документ на стол, разгладил ладонью и сказал: — Джордан дал согласие и подписал бумагу.

— Это снимает с него все подозрения, — заметил Крэг, разглядывавший документ через плечо Алексис.

— Кто знает, — ответил Джек. — Пока ясно одно — этот документ переводит эксгумацию из области теории в практическое русло. Впрочем, следует учитывать, что времени у нас мало. Однако вам, ребята, надо решить, хотите вы этого или нет. Решение должно быть принято немедленно.

— Мое мнение с утра не изменилось, — ответил Крэг. — Мы не знаем наверняка, поможет нам вскрытие или навредит. Я мог бы привести массу аргументов как за, так и против.

— Думаю, что с учетом проблемы цианоза аутопсия может принести пользу, — сказал Джек. — Должна существовать какая-то сопутствующая патология. Но ты прав. Ничего нельзя гарантировать. Я не хочу на вас давить — риск ухудшить ситуацию все же есть. Решение целиком за вами.

— Мне сейчас трудно принимать какие-либо решения. Думаю, я против, потому, что боюсь неизвестности. Но с другой стороны, что я знаю? Думаю, что в моем положении трудно сохранять объективность.

— А почему бы нам не узнать мнение Рэндольфа, — вмешалась Алексис. — Если аутопсия даст позитивный результат, он сможет придумать, как представить это в качестве свидетельства. Скажем, по факту открытия новых данных. Разве не так?

— Ты права, — сказал Джек. — С Рэндольфом надо обязательно проконсультироваться. Если мы не сможем представить суду наши находки, вся затея будет пустым времяпрепровождением.

— Нет-нет, подождите, — сказал Крэг. — Я сомневаюсь в его компетенции и думаю о замене, а вы считаете, что он должен принять решение — делать вскрытие или нет!

— А заодно мы расскажем ему биографию Джордана Стэнхоупа, — игнорируя слова мужа, добавила Алексис.

— Не могли бы мы обсудить с ним все по телефону, чтобы сегодня же принять решение? — спросил Джек. — Мы не можем откладывать. Даже если аутопсии будет дан зеленый свет, я не могу гарантировать, что ее удастся провести. В уравнении слишком много переменных величин, а времени нет.

— Я знаю способ лучше, чем телефонные переговоры, — сказала Алексис. — Он живет буквально за углом.

— Отлично, — сказал Крэг, беспомощно разводя руками. Казалось, что у него просто не осталось сил спорить с Джеком и Алексис. — Но я звонить ему не буду.

— Я сделаю это, — заявила Алексис, поднялась со стула и подошла к письменному столу.

— Мне кажется, что ты чувствуешь себя значительно лучше, — заметил Джек.

— У меня взлеты чередуются с падениями, — ответил Крэг. — От уныния к надежде. И это продолжается с октября прошлого года, когда началась вся эта заваруха. Сегодня против меня свидетельствовал Билл Тардофф. Мы были друзьями, и я никогда не смогу понять его поступок.

— Он хороший врач?

Прежде чем ответить, Крэг долго молча смотрел на Джека.

— Спроси меня об этом через пару дней, — наконец сказал он. — Сейчас мой ответ будет чрезмерно эмоциональным. Но мне очень хочется убить этого парня.

— Понимаю, — ответил Джек. — А что ты можешь сказать о докторе Ноэль Эверетт? Какая у нее репутация?

— В моих глазах или в глазах медицинского сообщества?

— И то и другое.

— Как и в случае с Биллом, мое отношение к ней изменилось после иска. Врач она не выдающийся, но вполне приличный, и время от времени я прибегал к ее помощи. В целом у нее хорошая репутация. Она нравится коллегам, хотя и не так предана своей профессии, как большинство из них.

— Почему ты так считаешь?

— Она работает только половину рабочего дня. Хотя нет, это все же две трети. Предлог — семья. Но это полная чушь. Я хочу сказать, что у нас у всех есть семьи.

Джек кивнул, словно соглашаясь со словами Крэга, но на самом деле это было не так. Он подумал, что было бы совсем неплохо, если бы Крэг хотя бы на время последовал примеру Ноэль. Вполне вероятно, что он стал бы счастливее и больше внимания уделял детям и жене.

— Я спрашиваю о Ноэль Эверетт только потому, что она отметила любопытную деталь. По ее мнению, некоторые из «старомодных врачей», к коим она причисляет и себя, очень злы на тех, кто увлекся concierge-медициной. Это тебя удивляет?

— Нисколько. Думаю, что они просто завидуют. Не все могут переключиться на практику с предоплатой услуг. Это во многом зависит от типа пациентов.