Почувствовав, как пятка закрепощенной ноги угодила противнику в ахиллово сухожилие, Паша понял, что все рассчитал правильно и что его коронный \"хвост дракона\" прошел. У него теперь имелось несколько мгновений, чтобы развернуться и оценить ситуацию, пока крепыш, оглушенный своим внезапным падением, находился в легком замешательстве.
Паша Колпинский встал, пытаясь высвободить руки из ремня и одновременно оценивая положение крепыша. Крепыш пытался подняться на ноги. Руки его - одна с \"пушкой\" (удержал-таки!), вторая сжатая в кулак - были уперты в придорожную траву, а голова наклонена вниз: казалось, что он смотрит в землю, не понимая, откуда вдруг взялась перед его носом эта черная бесстрастно шевелящаяся трава.
Легким, но хлестким ударом ноги снизу в подбородок противнику Паша Колпинский опрокинул его навзничь, чтобы уже следующим движением приземлиться ему на грудь своими железными коленями, и если он еще будет дышать после этого, подавить возможное сопротивление ударом локтя в область головы (Паша уже успел высвободить руки из ременной петли). Нацелясь коленями на грудь крепыша, Паша прыгнул, уверенный в том, что теперь надолго \"отключит\" противника... Но противник каким-то неуловимым образом перекатился в сторону, и Паша больно ударился о жесткую землю. \"Надо было сразу грохнуть его!\" - пронеслось у него в мозгу, и он тут же почувствовал сильный удар тупым предметом в шею, всего в нескольких миллиметрах от затылка. К счастью, крепыш промахнулся. Уже не раздумывая, весь устремленный на \"пушку\" противника, которая в любой момент могла выстрелить, и при этом почему-то напрочь забыв о своем \"бульдоге\", скучающем под мышкой, Паша прыгнул на уже стоящего на ногах крепыша и \"выстрелил\" ему пяткой в грудь, выдавив из нее жалобный стон. Удар был настолько силен, что крепыша отбросило к ногам взвизгнувшей и отскочившей в сторону Танечки. В два прыжка Паша настиг его и, наступив одной ногой на руку, сжимавшую пистолет, другой нанес удар в голову, но и тут крепыш в самый последний момент каким-то гуттаперчевым образом подставил под удар предплечье, защитив свою челюсть. \"А этот паря не так прост, как мне сначала показалось\",-уже спокойно подумал Паша, прикинув, что ему, пожалуй, придется повозиться с клиентом еще секунд десять, чтобы привести его в кондицию.
С веселой удалью он нанес повторный удар сидевшему на земле противнику, но теперь уже в область печени: носок кроссовки вошел глубоко под ребра. Крепыш застонал и начал валиться в сторону. Став перед поверженным на одно колено и подняв над головой правую согнутую в локте руку, он попытался нанести ему сокрушительный удар в область переносицы, но поверженный вновь неожиданно ловко поймал удар ладонью... Паша Колпинский уже не на шутку рассердился: этот провинциальный громила с начатками боксерского мастерства начинал раздражать его своей стойкостью. Пожалуй, стоило сейчас же показать ему весь свой боевой арсенал и в конце мясорубки вдобавок слегка сместить ему шейные позвонки, но Паша не любил крови: вид ее не вводил его в раж, не будил в нем саблезубого хищника. Напротив, обычно пустив противнику первую кровь и видя его бедственное состояние, он против воли своей тут же охладевал к поединку и милостиво по отношению к более слабому пытался свести кровопускание к мирному диалогу. Да, он был большой и сильный зверь, но по натуре своей совсем не был тигром, признающим лишь свежатину с кровью, как это могло показаться иным испуганным окружающим после первых его агрессивных выпадов. Поэтому свой относительно миролюбивый нрав ему частенько приходилось скрывать от \"товарищей по оружию\", которые не прощали проявления слабости и были готовы при первом удобном случае разорвать \"миротворца\" на куски...
Отбросив ногой \"пушку\" крепыша в сторону (с голыми руками Паше было все же привычнее), он одной рукой схватил противника за грудки, а вторую по-боксерски сжал в кулак у своего подбородка, выбирая удобный момент .и место на лице крепыша, куда следовало нанести последний удар...
Паша, словно чугунное ядро, выпустил свой кулак от подбородка... но крепыш, неожиданно подставляя лоб под летящий кулак, движением своего явно тренированного живота и обеими ногами, упертыми в Пашин торс, перекинул через свою голову взвывшего от боли Пашу - он выбил себе пальцы правой руки! и, тяжело дыша, поднялся, шаря по траве ногами в поисках своей \"пушки\"...
И только тут вспомнив о своем \"бульдоге\", Паша потерявшими подвижность пальцами правой руки с грехом пополам вытащил его из кобуры и, переложив в левую руку, навел на крепыша, этого непотопляемого ваньку-встаньку из глухой провинции.
- Ну ты меня достал, парень, сам виноват,- сказал Паша почти фальцетом, готовым сорваться на крик, и направив в сторону крепыша \"бульдог\", решительно пошел на него. Паша буквально клокотал от досады и злости.
-Крепыш растерянно выпрямился и покорно застыл, словно ягненок, ожидая выстрела.
- Погоди, погоди,-сказал он слабым голосом измученного человека,- а ты случайно не...
Но Паша не дал ему закончить: перенеся вес тела на левую ногу, он со всей возможной для себя скоростью нанес удар этому уже не сопротивляющемуся громиле правой ногой за ухо. Крепыш тяжело рухнул под ноги Паше Колпинскому, даже не ойкнув.
\"Ну вот и все,-перевел дух Паша.-Слава Богу, стрелять не пришлось, не взял греха на душу\".
- Танечка, все в порядке,-сказал он тяжело дыша, но все же находя в себе силы улыбаться.
Кусочек луны, выбравшись яз чернильных облаков, старался изо всех сил среди волшебной тишины ночи. Пели какие-то неизвестные Паше Колпинскому птицы, легкий ветерок пытался раскачать стометровые фабричные трубы... Прекрасная незнакомка, таинственно улыбаясь, шла к Паше своей чарующей походкой, чтобы подарить своему прекрасному принцу-освободителю горячий и сладостный поцелуй. В голове у него шумело, как в ультракоротком диапазоне радиоволн, когда она одной своей рукой властно отвела Пашин \"бульдог\" в сторону, а второй шелковисто обвила его мужественную шею, томно приблизив свое лицо.
Паша приоткрыл плотно сжатые губы и в какой-то мучительной истоме, которая волной теплого глицерина накрыла его натруженное и жаждущее ласки тело, закрыл глаза... и тут же почувствовал как что-то тупое и твердое, подобно безжалостному снаряду стенобитной машины, вероломно вошло ему в пах, как раз в его самое уязвимое место, словно он, Паша Колпинский, был не человек вовсе, а некие городские ворота, за которыми коварного врага интересе вали вино, золото и покорные наложницы.
Своим выскочившим за пределы разума помутненным сознанием Паша попытался трепетно проверить, а не произошло ли, собственно, разжижения тканей и органов в этом самом месте, но, не сумев определить этого, хрипло выдавил из себя: \"Сука!\" и тут же потерял всякий интерес к окружающей действительности... А вероломная Танечка тем временем резким движением вырвала из его левой ладони \"бульдог\" и, отступив от согнувшегося в три погибели героя-любовника, деловито стукнула его рукояткой по затылку, пожалуй, немного перестаравшись
Паше Колпинскому показалось, что земная жизнь его внезапно оборвалась. Он чувствовал, как его бессмертную, безмерно скорбящую душу тащили какие-то небесные служители, вероятно, на суд к Создателю, чтобы уж взыскать с нее со всей божественной строгостью за все его дела и делишки: за его \"романтическую\" специальность, использующую банальный мордобой и нешуточные угрозы в адрес порой абсолютно безвинных людей, за необузданное, почти обезьянье пристрастие к женскому полу, которое как раз и довело его до ручки, за лень барскую, за страсть дорого выпить и вкусно поесть, в общем, за все \"хорошее\"...
Ангелы, а скорее всего черти рогатые, тащили его по каким-то коридорам, и он с трепетом ожидал увидеть Свет Неземной и Грозного Судию, но света все не было, зато его несколько раз ударили бесчувственной (а как же, душа уже разделилась с телом!) головой о что-то каменное.
\"Неужели так и не дадут оправдаться?! - панически думал он.- Ведь я хороший, у меня и семья есть, ой нет, теперь уже была, и я никого не убивал!.. Боже мой, да ведь они тащат меня в ад! Сейчас разверзнется черная бездна и меня бросят в раскаленную лаву, бросят и даже пикнуть не дадут! Нет!!! Я не хочу! - в голос завопил он.-Я не могу! За что!!!\"
Черти прислушались к воплям и, стукнув его чем-то тяжелым по загривку, прекратили нисхождение в ад, видимо, отпустив Пашину душу на покаяние.
- Слушай, здесь так темно, что я ничего не вижу,-услышал Паша Танечкин. голос и с облегчением выдохнул: \"Слава Богу, живой! Живой, слава Богу!\"
- Тут где-то должна быть лампочка,- ответил ей мужской голос, судя по всему, принадлежавший крепышу.- Мне ведь тоже ничего не видно. Сходи, нащупай где-нибудь рубильник или выключатель, Танечка,- произнес крепыш, Делая язвительное ударение на \"Танечке\", и как-то вымученно засмеялся.
- Да прекрати ты со своей Танечкой! Ну что ты смеешься! Хорош бы ты был, если бы не Танечка, а?
- Верно глаголешь, девушка. Это точно - был бы хорош; уже и костенеть бы начал там, под забором.
- Да уж, начал бы.
- Знаешь, Танечка,- вновь охая, но со смехом сказал крепыш,- а этот мордатенький бугаек мне знакомым показался. Он мне одного приятеля из туманной юности напомнил...
- Этот приятель из туманной юности пристрелил бы тебя сейчас и бровью не повел! - волнуясь, говорила Танечка.
- Да ладно, что ты об этом, все же обошлось. Ну иди, иди поищи где-нибудь свет, а я пока посижу: он ведь мне все внутренности отбил да и голова теперь как чужая: что-то в ней все время болтается и звенит, как в старом будильнике. Ох, и тяжко мне, ох, и тяжко! - говорил крепыш шутливым тоном, в котором, однако, чувствовалось подлинное страдание.-Тут бы инвалидом не стать. Ой, не хочу всю жизнь конверты клеить, ой, не имею права...
Паша пришел в себя, но лежал тихо. То, что крепыш и вероломная Танечка, судя по всему, пока не собирались его убивать, было отрадно: значит, у него было время подумать (но как все же болит голова!), как отсюда выбраться. Сейчас он проверял, насколько крепко связаны за спиной его руки. Когда Танечка уходила искать свет, он услышал, как что-то тяжелое металлически звякнуло об пол. Он подумал, что это, наверное, Танечка положила на пол его \"бульдог\" или по крайней мере какое-то оружие. Звякнуло где-то совсем рядом, и Паша решил попытаться дотянуться до него ногой. Действовать следовало осторожно, потому что где-то совсем рядом тихо постанывал крепыш, ощупывавший себя на предмет переломов и других телесных повреждений.
Чутко следя за дыханием крепыша, Паша вытянул ноги и, чуть приподняв их за счет своего развитого брюшного пресса над полом, начал осторожно ощупывать пространство. Правая лодыжка коснулась какого-то предмета, Ц который предательски лязгнул металлом под цементному полу. Крепыш перестал стонать, а Паша замер и напрягся, когда внезапно почувствовал на своей груди его руку. Крепыш пошарил в поисках Пашиного лица, потом не больно ударил его ладонью по щеке:
- Эй, милейший, ты ожил?-осторожно спросил крепыш, склонившись над Пашей.
Паша, конечно, мог бы в данный момент поймать ртом руку противника и совсем по-лошадиному отхватить ему пару пальцев, а потом, вскочив на ноги, даже со связанными руками забить его... Но это было лишь первое и, значит, не оправданное хотя бы элементарным расчетом паническое побуждение испуганного человека, стремящегося как можно скорее выпутаться из опасной передряги. Поэтому на слова он не отреагировал и постарался дышать как можно ровнее.
- Ну-ну,- сказал крепыш и похлопал Пашу по щеке, а Паша злорадно подумал, что теперь, пожалуй, грохнет его.
Крепыш вернулся к своим костям и шишкам, а Паша вновь нащупал лодыжкой на полу предмет. Это был явно его \"бульдог\". Теперь нужно было освободить руки от ремня. Напрягшись всем телом и даже перестав дышать от напряжения, он попробовал ослабить давление ремня на запястья. Он знал, что любая веревка обладает способностью к растяжению, тем более его кожаный ремень.
Танечка чем-то гремела в соседнем помещении в поисках света, когда Паша, мстительно улыбаясь в темноту, наконец-то высвободил руки себя за спиной и бесшумно сел, угадывая в полутора метрах от себя черный силуэт сидящего спиной к нему крепыша. Готовый в любой момент броситься на противника, он дотянулся до своего \"бульдога\" и встал, направив ствол в его сторону, при этом злорадно подумав: \"Теперь я вас обоих урою!\"
Крепыш, почувствовав что-то неладное, быстро повернулся в сторону Паши и стал тревожно вглядываться в темноту. А Паша, положив указательный палец на курок, вдруг громко и торжествующе крикнул:
- Будь здоров, козел!
Но за миг до того, как Паша нажал на курок, в помещении вспыхнул яркий свет и Паша увидел перед собой мужчину, близоруко щурившегося на него с какого-то грязного ящика посреди подвального мусора и хлама.
Паша замер с \"бульдогом\" в руке, на спусковом крючке которого онемел указательный палец. На лице у него выступила жаркая испарина.
Мужик как-то совсем по-идиотски хлопал своими голубоватыми глазами и по-рыбьи открывал рот, видимо не находя слов. В дверном проеме замерла бледная как полотно Танечка...
- Ты бы, Счастливчик, велосипеды свои надел, а то не узнаешь кто тебя избавил от мук земных! - со сдержанной ухмылкой произнес Паша Колпинский, переводя дух и пытаясь не думать о том, что секунду назад он мог спокойно застрелить своего студенческого приятеля и собутыльника Петю Крестовского.
- Паша, ты? - радостно, в очередной раз поражаясь счастливой своей судьбе, произнес Петенька.- Сколько лет, сколько зим!
- Шел бы ты! Придурок, ты что, спятил? Разбоем на тихих улочках теперь промышляешь или сутенером заделался? И почему ты здесь, в этой дыре, ты же вроде наукой занимался?
- Долго рассказывать,- сказал улыбающийся Счастливчик.
- Да чего уж там долго - у нас целая ночь впереди, поскольку Танечке, видимо, я совсем не понравился. Да, хорошую ты себе напарницу взял: она меня детородного органа чуть не лишила. Танечка, за что?
- Это Ксюша, а не Танечка, Павлик. Она у меня Троянским конем в ресторане работала. В общем, после расскажу...
Бледная Оксана Николаевна, морща свой хорошенький носик виноватой улыбкой, подошла к Паше Колпинскому и протянула ему руку.
- Вы меня, Павлик, простите пожалуйста за \"Танечку\", за весь спектакль и за это... ну, коленом... Ну как там,-Оксана Николаевиа робко кивнула на Пашины штаны,-совсем плохо, да?
- Думаю, без хирургического вмешательства не обойтись, строго говорил Паша, недовольно поглядывая на Ксюшу, которая все больше ему нравилась.
- Как?!-испугалась Ксюша.-Отрежут?!
- А как же! - хохотнул Счастливчик.- Так что, Ксюша, не жалей его бесполезно.
Оксана Николаевна, уже ничего не понимая, с ужасом переводила взгляд своих испуганных широко раскрытых глаз с ехидного Петеньки на мрачно страдающего Пашу и обратно.
- Ой, простите меня, пожалуйста, простите. Я ведь испугалась, что вы этого дурака застрелите. И потом, вы так его били...-Казалось, что Оксана Николаевна вот-вот заплачет.
- А что прикажете делать, когда на вас нападают в темном переулке да еще бьют по голове?! - почти закричал Паша, досадуя на себя в Счастливчика, которого действительно мог только что укокошить.- Ну что, очкарик, все ребра целы?
- Ох, не знаю, голубчик. Дышать больно, голова гудит, как трансформаторная будка.
- Вот и хорошо, так тебе и надо. Теперь будешь знать, как на мирных граждан на улице нападать.
- Это ты-то мирный, Павлуша? Ты же вроде бандит?
- Но-но, попрошу меня со всякой шушерой не путать! Не бандит, а охранник!
- Ну и что ты здесь охраняешь?
- А откуда ты знаешь, что охраняю?
- Брось, Павлик, ты сюда из Питера приехал с целой бандой мордоворотов. Ведь вы контейнер сюда привезли на захоронение.
- Ишь ты какой Пинкертон! Откуда про контейнер знаешь?
- Да уж знаю. Я за вами от самого Питера Петушком да на перекладных. И здесь все пытался подобраться поближе, да не смог - у вас тут прямо какая-то сверхсекретная организация: ближе, чем на сто метров, не подпускаете.
- А, так это тебя, наверное, наши бойцы видели у пакгауза?
- Меня, родимый. Правда, я честно старался остаться незамеченным, но ничего не вышло. Есть у вас один такой худенький, резкий, узкоглазый...
- Кореец. Если бы здесь сейчас был он, а не я, то вы оба были бы уже покойники.
- Даже так? Ну, в общем, он меня вычислил. Поэтому мне и пришлось прибегнуть к старому испытанному ходу с Троянским конем. Вот, Ксюшу из Питера вызвал для исполнения заглавной роли коня.- Петенька опять вымученно засмеялся, а Оксана Николаевна нахмурилась, делая вид, что не довольна Крестовским, но на самом деле радуясь, что все так хорошо для него закончилось. Я ведь не всех ваших видел, а только троих: Корейца вашего да еще двух слоноподобных мальчуганов. Видел, правда, издалека... А вот тебя не разглядел. Если бы я тебя признал среди них, думаю, все обошлось бы и без мордобоя. А так, что ж, извини, друг Павлуша... Хотя и ты не остался внакладе: у меня, похоже, проломлена грудина.
– Нет, по берегу дальше идти невозможно. – Он сделал несколько глотков из бурдюка и передал его Вире.
– Согласна, – кивнула она.
Бершад отыскал узкий скалистый уступ, по которому можно было пройти, но он вел в другую сторону. Если не найти какое-нибудь ущелье, по склонам которого можно спуститься к реке, то они потеряют много времени, но другого выхода не оставалось.
Почти все утро они шли вдоль хребта, а к полудню Вира внезапно остановилась и сказала:
– А ты больше не хромаешь.
– Чего? – Бершад обернулся к ней.
– Тебе же стрела пробила ногу. Вчера ты хромал, – недоуменно сказала Вира.
Бершад посмотрел на свое бедро и потер его. Рана затянулась даже без помощи божьего мха, гораздо быстрее, чем у обычного человека.
– Я привык к боли.
– Нет, тут дело не в этом, – возразила Вира. – Стрелу выпустили ярдов с пятидесяти, она вонзилась глубоко в мышцу.
Бершад пожал плечами. На самом деле стрелу выпустили с тридцати ярдов.
– Ты вообще не смог бы ходить.
– А я могу, – ответил Бершад. – И хорошо, что могу. Иначе тебе пришлось бы меня нести.
О том, как быстро заживают его раны, до сих пор не знал никто, кроме Роуэна. Бершад сообразил, что ему следовало бы быть осторожнее.
Вира продолжала удивленно смотреть на него.
– А какая у тебя была самая тяжелая рана?
– Знаешь, сейчас не время это обсуждать.
Бершад двинулся дальше по скалистой тропе, но Вира его задержала, положив руку на плечо:
– Нет уж, рассказывай.
Бершад не мог рассказать ей, что серокрылый кочевник цапнул его за живот так, что кишки вывалились наружу. Дракон оставил Бершаду не только клык, из которого был сработан кинжал, но и два круглых шрама размером с яблоко на животе, там, где сомкнулись драконьи челюсти. Роуэн заткнул раны божьим мхом и две недели волочил Бершада Безупречного на носилках, ожидая, что тот вот-вот помрет. Однако на третью неделю Бершад уже ходил, а на четвертую – снова убивал драконов.
– Однажды красноголов чуть не оттяпал мне ступню, – сказал Бершад.
– Что сделало бы тебя калекой, – сказала Вира.
– Наоборот, это сделало меня самым везучим мудаком во всей проклятой Терре, – с невольной злостью огрызнулся Бершад. – Мы так и будем весь день здесь байки травить или все-таки пойдем?
Вира отступила на пару шагов и посмотрела на него как на норовистую лошадь, на которой придется скакать.
– Ладно, – вздохнула она. – Пойдем.
Они шли уже несколько часов, но возможности спуститься к реке так и не представилось. К вечеру Бершад и Вира выбрались на плато, заваленное древним камнепадом у крутого утеса, на который все же можно было забраться.
– Вот на утесе и подождем, – сказала Вира.
– Чего?
– Если за нами погоня, то лучше всего встретить преследователей здесь.
Бершад сообразил, что она права, и продел копье в петлю ремня на спине.
– Ладно. – Он начал карабкаться на огромный валун у подножья утеса, с трудом отыскивая выступы, за которые можно было ухватиться.
Вира хрипло хохотнула, подступила к камню и ловко взобралась на него.
– Смотри не соскользни, – сказала она, залезая все выше и выше.
Бершад, тяжело дыша, добрался до первого уступа на утесе, и Вира помогла ему перевалить через край. Уступ оказался площадкой размером шагов в сорок.
– Темнеет, – сказала Вира, глядя на западный край неба.
– Наверное, тут и заночуем, – сказал Бершад. – Если в сумерках полезем выше, легко сорваться.
– Это тебе легко сорваться. Ты карабкаешься, как пьяный младенец.
Бершад оставил подколку без ответа, вглядываясь в чащу и в россыпи камней внизу.
– Думаешь, за нами увязались скожиты?
– А что бы сделал ты, если бы какие-то чужаки вторглись в твои владения и убили твоих друзей? – спросила Вира.
– У меня нет друзей, – ответил Бершад. – Но я понимаю, о чем ты.
Он присел в тени нависшего камня. Вира пристроилась рядом, так близко, что до Бершада доносился запах папирийского ароматического масла в ее волосах. Плато внизу прекрасно просматривалось, но их самих было не видно.
Потянулись часы ожидания. Бледный свет луны озарял скалы и деревья. Под ногами Бершада шмыгали мыши, искали съестного. С ближайшего дерева слетела сова, и мыши прыснули в разные стороны. Сова, хлопая крыльями, скрылась в темноте.
Бершад хотел спросить у Виры про папирийских сов, но она напрягла плечи и застыла. Бершад, не двигаясь, оглядел плато, пытаясь сообразить, что ее напугало. Если бы скожит не моргнул как раз в тот миг, когда взгляд Бершада скользнул по нему, драконьер пропустил бы два глаза, сверкнувших во тьме.
Над изможденной физиономией скожита топорщилась всклокоченная шевелюра. Он долго всматривался в ночь, а потом беззвучно исчез.
Почти полчаса Вира с Бершадом не двигались и не разговаривали. Наконец Вира еле слышным шепотом спросила:
– Ну что?
– Не знаю. Он вел себя очень осмотрительно, наверняка подозревает, что здесь кто-то есть. Мы оставили за собой слишком явные следы.
– Согласна. И что дальше?
Ответ на вопрос дали скожиты. Вдали – ярдах в четырехстах от того места, где Бершад и Вира сошли с тропы, – вспыхнул желто-оранжевый огонек костра и вскоре увеличился до яркого столпа света среди темных деревьев.
– Хреново, – пробормотал Бершад.
Вира беззвучно растянулась на камнях и подползла к краю утеса.
– Они так долго следили за нами украдкой, а теперь развели костер? – шепнула она Бершаду. – Это неспроста.
– Может, они решили, что потеряли след?
– Ты сам-то этому веришь?
– Нет, – вздохнул Бершад. – А если б и верил, то все равно не хочу лазить по горам, постоянно оглядываясь. Из твоей пращи пульки далеко летят?
– Если кого замечу, убью. Но надо размахнуться хорошенько, а здесь маловато места. – Вира указала на костер. – В темноте, да еще и среди деревьев, можно сделать пару удачных бросков, не больше. Пращой удобнее пользоваться на открытых пространствах.
Если скожитов больше четырех, то Бершада с Вирой ждали большие неприятности.
– Давай-ка проверим, – предложил Бершад. – Тихонечко.
– От тебя слишком много шума, – сказала Вира. – Да еще и вот это. – Она ухватила его косички, поморщилась, выпутала из своей прически два кожаных шнурка и связала волосы Бершада в тугой узел. – Так хоть звенеть не будет, но кольца у тебя в волосах отражают лунный свет получше любого зеркала.
Бершад пожал плечами:
– Если начать их снимать, мы провозимся до рассвета.
Они бесшумно спустились с утеса и направились по плато к костру, а в нескольких сотнях шагов от огня поползли к стоянке скожитов, прижимаясь к земле и прячась в густых зарослях молодого сосняка.
У костра сидели шестеро, жарили горную козу. Все были одеты в звериные шкуры и разномастные доспехи, как и те скожиты, которые недавно напали на путников. Однако эти дикари явно сняли с врага доспехи подороже – стальные кольчуги, чешуйчатые латные рукавицы, а у одного был даже новехонький позолоченный нагрудник.
– Думаешь, они переправились через реку? – спросил один, с длинными, до пояса, волосами, выкрашенными в ярко-синий цвет и выстриженными в узкий гребень на макушке. Дикарь говорил по-галамарски, но произносил слова гортанно и невнятно, перемежая речь странными выражениями, так что Бершад понимал лишь общий смысл.
— Думаю, мы столкнулись с фактами, которые заставляют нас предположить, что за некоторые происшествия в округе несем ответственность мы.
– Переправились, но не все. Двое пошли в эту сторону, – ответил другой, низенький и сухопарый. Он один из всех сидел совсем рядом с костром. В нем чувствовалась привычная уверенность вожака.
— Я все-таки думаю, сама эта идея совершенно абсурдна, — возразил Эдвард. — Она не выдерживает разумной критики.
– Но ты их не нашел, – сказал Синеволосый.
— А как тогда объяснить то, что произошло с моей рубашкой? — спросил Курт. Он достал из шкафа футболку, которую засунул туда, когда неожиданно появилась Ким.
– Чужаков можно отыскать не только по следам и сломанным веткам, – заявил вожак, длинным загнутым ножом отрезал кусок козьей туши и сунул в рот. Его щеки лоснились от жира. Он прожевал мясо и одобрительно кивнул: – Ешьте.
Рубашка была разорвана и покрыта пятнами. — Я сделал анализ пятен, — сообщил Курт. — Это кровь.
Остальные начали разрывать тушу на части. Какое-то время слышалось лишь громкое чавканье. Неплохо бы напасть на скожитов, пока они занимались едой и не держали ни копий, ни топоров. Но у всех были длинные острые ножи, а если очень захотеть, то убить можно и самым маленьким клинком. Лучше дождаться, пока они уснут.
— Но это же твоя кровь, — проговорил Эдвард.
– Ворон, а ты видел, как убили Плосконосого? – спросил Синеволосый соседа; судя по всему, он был самым болтливым в отряде. – Прям посередке развалили пополам.
— Правильно, но все же, — настаивал Курт, — как это произошло? Я хочу сказать, что ничего не помню.
– Гром так однажды зарубил сильного воина, – пробормотал Ворон с набитым ртом. – Топором.
— Очень трудно также объяснить, откуда у нас на теле появляются порезы, ссадины и синяки, которые мы обнаруживаем, просыпаясь по утрам, — добавил Франсуа. — У меня в спальне весь пол усеян какими-то палками, сучьями и листьями.
– Драконьи ссаки! – презрительно фыркнул Синеволосый. – Гром зарубил пацана лет десяти. Тощего.
— Видимо, мы сомнамбулы или кто-то в этом роде, — заключил Дэвид. — Я понимаю, что нам не хочется признаваться в этом даже самим себе.
Ворон сердито зыркнул на Синеволосого, но ничего не ответил, только проглотил прожеванное мясо и откусил новый кусок. У костра лежали четыре или пять бурдюков с вином. Его почему-то никто не пил.
— Ну, положим, я не сомнамбула, — заявил Эдвард. Он гневно взглянул на своих собеседников. — Я не вполне уверен, что это не изощренная шутка кого-то из вас. После того, что вы тут вытворяли…
– Да, мы гоняемся за сильным воином, – вздохнул Синеволосый. – Он проломил череп Красноногой. Мы нашли ее в лесу, не вместе с остальными.
— Это не шутка, — возразил Курт, сворачивая свою рваную рубашку.
– Красноногая мне нравилась, – заявил кто-то из скожитов.
— Мы не наблюдали ничего подобного у экспериментальных животных, получающих препарат. Мы даже не могли предположить по их поведению, что возможна такая сомнамбулическая реакция, — воинственно заявил Эдвард. — Все, что вы говорите, не имеет научного смысла. Должны были быть какие-то признаки. Именно для этого и выполняются опыты на животных.
– Ага, потому что она тебе отсасывала.
— Я согласна, — поддержала его Элеонор. — Я не нахожу в своей комнате никакой грязи, и на мне нет порезов, ссадин или синяков.
Скожит пожал плечами:
— Я не страдаю галлюцинациями, однако у меня на теле есть и ссадины, и порезы, — сказал Дэвид. Он поднял руки и показал повреждения на коже кистей. — Курт правильно говорит, это не шутки.
– Она веселая была.
— У меня тоже нет порезов, но я каждое утро просыпаюсь с грязными руками, — подлила масла в огонь Глория. — А что творится с моими ногтями! Они все поломаны.
— Что-то здесь не так, несмотря на благоприятные результаты опытов на животных, — настаивал Дэвид. — Я понимаю, что никто не захочет признать очевидное, но я смогу! Это результат приема «ультра».
Спустя двадцать минут от козы осталась лишь груда окровавленных костей. Сухопарый вожак пристально вглядывался в лес.
На щеках Эдварда обозначились желваки, руки сжались в кулаки.
— Мне самому потребовалось целых два дня, чтобы признаться себе, что со мной происходит что-то неладное, — продолжил Дэвид. — Но теперь мне совершенно ясно: по ночам я гуляю по улице, а утром ничего об этом не помню. Я не помню, что я делал, и что со мной происходило, я только вижу, что, просыпаясь по утрам, я весь покрыт грязью. Уверяю вас, со мной в жизни никогда ничего подобного не случалось.
– Ну что, спать, – наконец сказал он. – Ворон караулит первым.
— Ты хочешь сказать, что это вовсе не животное терроризирует всю округу? — робко поинтересовалась Глория.
— Будьте взрослыми людьми, — жалобно произнес Эдвард. — Не давайте разыгрываться своему воображению.
Скожиты заворчали, но сделали, как сказано. Улеглись по кругу, так, чтобы каждый мог быстро вскочить и отбить нападение со всех сторон. Оружие спрятали под шкуры, чтобы сталь не блестела под луной. Вскоре все притворно захрапели, а Ворон посидел на валуне, глядя в одну сторону, а потом тоже вроде бы задремал.
— Я хочу сказать только, что по ночам я где-то брожу, а утром совершенно не помню, что я делал и где был.
Всю группу захлестнула волна страха. До исследователей дошла неприятная реальность сложившегося положения. Однако сразу стало заметно, что среди сотрудников произошел раскол. Эдвард и Элеонор больше опасались за судьбу нового лекарства, другие члены группы — за свое здоровье.
Бершад жестом поманил Виру за собой, отполз подальше в густые заросли сосняка и приложил губы ей к уху.
— Нам надо трезво обдумать создавшееся положение, — заключил Эдвард.
— Несомненно, — согласился Дэвид.
– Засада, – прошептал он, вдыхая сиренево-лавандовый аромат папирийского масла.
— Лекарство показало себя с наилучшей стороны, — продолжал Эдвард. — Мы прекрасно отреагировали на его прием, мы не можем сказать ничего плохого о его воздействии на нас. Мы можем твердо утверждать, что это соединение является естественным веществом или очень близко по структуре к таковому. Видимо, оно исходно присутствует в ткани головного мозга. Обезьяны не проявили ни малейшей склонности к сомнамбулизму во время приема препарата. Лично мне очень нравится мое самочувствие с тех пор, как я стал получать «ультра».
Все немедленно согласились с этим.
Вира кивнула и, повернувшись, прошептала Бершаду на ухо:
— Больше того, я искренне думаю, что именно благодаря «ультра» мы сохранили способность логично рассуждать, несмотря на тяжелую ситуацию, — продолжал Эдвард.
— Возможно, ты прав, — согласилась Глория. — Всего несколько минут назад я была просто вне себя от беспокойства, а теперь настолько взяла себя в руки, что способна спокойно оценить положение.
– Убивать будем?
— Об этом-то я и говорю, — обрадовался Эдвард. — Это совершенно фантастическое лекарство.
– Если их не убить, они не отстанут. – Он задумался, можно ли сделать это вдвоем. Можно, но сложно. – Зайди с противоположной стороны, а я останусь здесь. Сними караульного пращой. Может, они станут отбиваться, а может, разбегутся. Как бы то ни было, убей первого, кто вскочит, а я метну копье и брошусь на них. Как только меня окружат, подберись и начинай убивать в спину.
— Однако проблема остается, — настаивал Дэвид. — Если мы действительно начали страдать сомнамбулизмом, это означает, что у лекарства есть побочное действие, которого мы, возможно, не могли предвидеть. Во всяком случае, препарат оказывает на наш мозг совершенно уникальное воздействие.
– Что, вот так все по-простецки?
— Я сейчас принесу сделанные мной радиоавтографы головного мозга, — предложил Франсуа. Он спустился в свое уединенное помещение и, быстро вернувшись, разложил на столе сканограммы мозга обезьян, которые получали меченный радиоактивными изотопами «ультра», — Хочу показать всем вам то, что мне удалось обнаружить сегодня утром. У меня еще не было времени хорошенько обдумать полученные результаты, и, наверное, я бы ничего не заметил, если бы компьютер не нарисовал такую вот картину на основе цифровых данных. Если внимательно присмотреться к этим изображениям, то можно заметить, что до определенного момента концентрация «ультра» в заднем и среднем мозге, а также в лимбической системе медленно возрастает по мере продолжения введения препарата. Но по достижении определенного уровня концентрация начинает резко возрастать, зависимость теряет линейный характер.
– Если перемудрить с убийством, то в своей премудрости и увязнешь, – повторил Бершад слова Роуэна.
Все склонились над фотографиями.
Вира скрылась в темноте. Бершад подобрался поближе к костру и выжидал. Караульный, Ворон, все еще притворялся спящим. Бершад надел маску и потуже затянул ремни. Маска привычно, успокаивающе сдавила лоб и скулы. Жаркое дыхание обдавало кожу. Бершад ждал. Спустя несколько минут с противоположной стороны донесся еле слышный шорох.
— Может быть, перегиб кривой наблюдается в том месте, где концентрация «ультра», став критической, блокирует ферментативную систему, которая метаболизирует препарат, — предположила Глория.
Голова Ворона разлетелась на куски. Алые ошметки и обломки черепа брызнули во все стороны. Обрывок скальпа попал в костер, завоняло паленым волосом, в огне зашкворчала кожа. Скожиты не двинулись с места, но в лунном свете засверкали белки раскрытых глаз. В следующий миг вожак с воплем вскочил, остальные последовали за ним и разбежались в разные стороны.
— Думаю, что ты права, — согласился с ней Франсуа.
– Хреново, – вздохнул Бершад.
— Все это означает, что нам надо посмотреть ключи к таблице, где зашифрованы дозы, которые получает каждый из нас, — решила Глория.
Следующий выстрел из Вириной пращи подбил скожита, который мчался к Бершаду. Камень, пробив спину дикаря, сорвал огромный кусок кожи и раскрошил позвоночник в труху. Скожит повалился ничком. Попробовал подняться. Дернулся. Замер.
Все посмотрели на Эдварда.
Вожак тут же метнулся в сторону Виры, зажав в обеих руках короткие мечи. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего к засадам. Судя по всему, у Виры не было времени перезарядить пращу.
— Это звучит разумно, — согласился тот.
Синеволосый и еще два скожита вглядывались в темноту, выискивая противника. Бершад прицелился в того, кто был поближе, и метнул копье. Копье вонзилось в ключичную ямку скожита и пробило тело насквозь.
Он подошел к своему столу, отпер ящик и достал оттуда маленький ящичек, в котором находились карточки с закодированными номерами доз.
Из груди дикаря с влажным хлюпаньем хлынула кровь. Скожит упал на колени и умер. Бершад обнажил меч.
Сразу стало ясно, что наибольшую дозу получает Курт, на втором месте после него находится Дэвид. На другом конце шкалы находились получавшие самые низкие дозы Элеонор и Эдвард.
Синеволосый и его приятель, коренастый пузан, увидели, что Бершад один, и зашли с обеих сторон – Синеволосый слева, а Пузан справа. Их кожа в пламени костра отсвечивала оранжевым. У Синеволосого был двусторонний каменный топор, а у Пузана – грубо сработанная булава, обычная дубина, утыканная острыми шипами.
После долгой дискуссии, в ходе которой каждый приводил свои «за» и «против», им удалось прийти к рациональному объяснению того, что произошло. Исследователи сделали вывод, что, достигнув определенной концентрации в головном мозге, «ультра» блокирует нормальный обмен се-ротонина в ткани мозга и вызывает снижение его концентрации, что и служит причиной нарушения фазовой структуры сна и выгоняет их по ночам на улицу.
– А, это ты, – сказал Синеволосый, продолжая наступать слева; он был грузен, но двигался ловко и легко.
Глория предположила, что, когда концентрация «ультра» становится еще выше, то есть когда кривая накопления лекарства резко устремляется вверх, оно начинает блокировать передачу импульсации с нижележащих, рептилианских отделов головного мозга на вышележащие, так сказать, человеческие отделы. Сон, как и другие вегетативные функции, регулируется у человека этим низшим мозгом пресмыкающихся, где в наибольшей степени происходит накопление «ультра».
– Ага, я, – сказал Бершад; черная маска приглушала слова.
Несколько минут группа обдумывала эту гипотезу. Несмотря на то, что эмоциональная атмосфера несколько улучшилась, высказанная возможность снова вызвала у ученых тревогу.
– Красивая маска, – сказал Синеволосый. – Чё за кот?
— Если это верно, — сказал Дэвид, — то, что должно произойти, когда мы просыпаемся в условиях такой блокады?
– Ягуар.
— В таком случае мы испытываем ретроэволюцию, — предположил Курт. — Мы будем отданы на волю своих рептилианских мозговых центров. Мы превращаемся в кровожадных хищных пресмыкающихся!
Ужасный смысл произнесенных слов вызвал всеобщее оцепенение.
Синеволосый понимающе кивнул, будто получил ответ на важный вопрос.
— Минуту внимания! — крикнул Эдвард, стремясь вселить в себя и других бодрость духа. — Мы делаем слишком поспешные выводы, не основанные на фактах. Все это голые предположения. Мы не видели никаких подобных проблем у обезьян, которые получали «ультра», хотя все мы согласны с тем, что у обезьян имеются такие же, правда, несколько меньшего размера, полушария мозга, что и у людей, во всяком случае, у большинства людей.
– Обещаю не расколоть ее топором, если ты обещаешь не разрубить меня напополам, – ухмыльнулся он.
Все, кроме Глории, улыбками оценили юмор Эдварда.
— Если даже с «ультра» возникли проблемы, — напомнил всем Эдвард, — мы все же должны принять во внимание положительные эффекты его действия. Мы же видим, как благотворно это лекарство воздействует на наши эмоции, остроту восприятия и даже на долговременную память. Возможно, мы принимаем слишком большую дозу лекарства и нам надо просто ее уменьшить. Наверное, нам надо принимать такую же дозу, как Элеонор, потому что она испытывает только положительное действие «ультра».
Бершад тоже ухмыльнулся, но Синеволосому был виден только ягуарий оскал.
— Я не изменю своего решения, — твердо заявила Глория. — С этой минуты я прекращаю прием препарата. Мне страшно подумать о самой возможности того, что во мне сидит какой-то примитивный зверь и управляет мной без моего ведома, заставляя бродить по ночам.
– Договорились.
— Это очень образно сказано, — заметил Эдвард. — Ты можешь прекратить прием лекарства. Здесь не должно быть никаких возражений. Никого нельзя неволить в таких вопросах и принуждать делать что-то против воли. Каждый из вас может решить, будет он дальше принимать препарат или нет. Но вот что я хочу вам всем предложить. Чтобы иметь гарантию безопасности, нам следует начать с половины той дозы, которую принимает Элеонор, принять эту дозу за верхний предел и постепенно, по одной стомиллионной миллиграмма за один шаг, уменьшать дозу.
Бершад по опыту знал, что при численном преимуществе противника бойцов губит не грубая сила, а страх. От испуга начинаешь глядеть по сторонам, следить за врагами, не можешь сосредоточиться. А это плохо. Скожиты это понимали и рассыпались во все стороны, чтобы отвлечь Бершада, а при удобном случае зайти ему за спину и продырявить. Они действовали терпеливо и осторожно, без лишнего риска, поскольку осознавали свое преимущество.
— Это кажется мне разумным и безопасным, — согласился Дэвид.
Но Бершад не испугался и не запаниковал. Он выждал, когда два дикаря отошли подальше друг от друга, а Синеволосый занес ногу для шага и нетвердо стоял на ногах. Бершад накинулся на Пузана, с которым было легче справиться. Коренастый скожит удивленно отпрянул и занес булаву для удара, но Бершад стремительно подскочил к нему, целя мечом в широкую грудь. Пузан неуклюже взмахнул булавой перед собой. Меч застрял между двумя железными шипами, и булава, опускаясь влево, потянула его за собой.
— Мне тоже, — поддержал его Курт.
Вместо того чтобы попытаться высвободить клинок – что дало бы возможность Синеволосому отрубить Бершаду голову сзади, – драконьер выпустил его из рук. Меч отлетел в сторону и с глухим ударом вонзился в землю. Пузан ухмыльнулся и угрожающе занес булаву, но Бершад ухватил его за косматую шкуру, притянул к себе и начал бить головой ему в рожу.
— И мне, — произнес Франсуа.
Раз, другой, третий – стремительно и сильно. Маску ягуара украшали стальные полосы, поэтому физиономия Пузана быстро утратила очертания. После третьего удара глаза скожита закатились. Он выронил булаву и обмяк.
— Хорошо, — подытожил Эдвард. — Я совершенно уверен: если проблема заключается в том, что мы установили сейчас в результате обсуждения, то побочный эффект зависит от дозы. А принятое нами решение ограничивает риск продолжения опыта и делает его вполне приемлемым и допустимым.
Бершад метнулся влево, вовремя уклонившись от топора Синеволосого. Одним ударом скожит перерубил своему приятелю руку у самого плеча, будто сухое полено. Пузан осел на землю и задергался в предсмертных судорогах.
— Я не собираюсь рисковать даже так, — заявила Глория.
— Никаких проблем, это твое дело, — согласился Эдвард.
Синеволосый, набычившись, наступал на Бершада, яростно размахивая топором. Дикарь ловко владел своим грозным оружием, держа его обеими руками и выписывая в воздухе широкие дуги. Бершад уворачивался и перепрыгивал с места на место, в шаге от громадного смертоносного полумесяца.
— Вас не раздражает мое решение? — спросила Глория.
Бершад подался влево, споткнулся, уткнулся маской в грязь и стремительно откатился в сторону. Лезвие каменного топора вонзилось в землю там, где только что была голова драконьера. Синеволосый занес топор для горизонтального удара с оттяжкой, но Бершад вскочил, поднырнул под топор и сбил дикаря с ног.
— Ни в малейшей степени, — ответил Эдвард.
Грузный скожит покачнулся, но не упал, а шарахнул по спине Бершада топорищем. Раз, другой. На конце топорища был острый шип, который пронзил накидку драконьера и впился в тело.
— Я смогу быть контролером, — проговорила Глория, — и по ночам следить за вашим поведением.
— Превосходная идея, — одобрил Эдвард.
Бершад выхватил из поясничных ножен кинжал из драконьего клыка и подрезал Синеволосому коленную связку. Скожит застонал от боли.
— У меня есть предложение, — сказал Франсуа. — Мне кажется, всем нам надо принять помеченный радиоактивным изотопом «ультра», чтобы я смог просканировать у нас головной мозг и картировать связывание «ультра» в мозге. Конечной оптимальной дозой должна стать такая, которая позволит достигнуть оптимальной концентрации «ультра» в головном мозге без дальнейшего ее нарастания.
— Я согласна с этой идеей, — поддержала его Глория.
И наконец повалился на землю.
— И еще одно, — добавил Эдвард. — Я уверен, что вам не надо об этом напоминать, ведь все мы профессионалы. Но все же я хочу еще раз просить вас сохранить все это в строжайшей тайне. Не стоит рассказывать ни о чем даже членам ваших семей.
— Об этом ты бы мог нас и не предупреждать, — обиделся Дэвид. — Меньше всего мы хотим скомпрометировать «ультра» и лишиться перспективы. Конечно, мы будем испытывать болезни роста, но «ультра» обещает действительно стать лекарством века.
В падении он все-таки занес топор для последнего смертельного удара. Бершад перехватил руку Синеволосого и вонзил кинжал ему в запястье. Топор выпал из онемевшей руки. Бершад одним движением перерезал горло противника с такой силой, что клинок необычайной остроты едва не обезглавил скожита.
Ким решила часть утра посвятить работе в замке, но, войдя в коттедж и взглянув на часы, поняла, что пора обедать. Она уже принялась за еду, когда зазвонил телефон. К ее удивлению, это оказалась Кэтрин Стерберг, архивариус из Гарварда, проявившая неподдельный интерес к личности Инкриса Матера.
— У меня есть для вас новость, которая, возможно, покажется вам хорошей, — сообщила Кэтрин. — Я только что нашла упоминание о том, что сделала Рейчел Бингхем!
В груди Бершада заполыхала жажда крови, но он ее подавил. Вира еще сражалась. Бершад подхватил меч и бросился в темноту, к хриплым выкрикам и звону металла. Вира и сухопарый вожак боролись на земле. Вира вскочила на спину скожита, у которого хлестала кровь из четырех или пяти ран, и пыталась перерезать ему горло кинжалом.
— Это просто здорово! — воскликнула Ким. — Я уже не надеялась получить от Гарварда какую-то помощь.
— Мы делаем все, что в наших силах, — заверила Кэтрин.
Вирин наплечный доспех акульей кожи был разрублен, под ним виднелась кольчуга. Скожит одной изувеченной рукой отводил кинжал от горла, а другой с силой выламывал Вире пальцы на левой руке, напрягая все мышцы жилистого предплечья.
— Как вам посчастливилось что-то найти? — поинтересовалась Ким.
— Это самое занятное, — ответила Кэтрин. — Вернувшись к себе после встречи с вами, я вновь перечитала письмо Инкриса Матера, копию которого вы нам оставили. В нем он упоминает о юридическом факультете, и я вошла в банк данных, касающихся библиотеки юридического факультета, и поискала там в списке имен. Почему это имя не упоминается в нашей основной базе данных, я не знаю, но постараюсь выяснить. Приятная новость заключается в том, что, скорее всего, пресловутое свидетельство пережило пожар тысяча семьсот шестьдесят четвертого года.
Бершад бросился вперед и сапогом наступил на рукоять Вириного кинжала, всадив его в глотку скожита.
— А я думала, что все сгорело, — сказала Ким.
— Почти все, — поправила ее Кэтрин. — К счастью для нас, более двухсот книг из почти пяти тысяч томов находилось во время пожара на руках у читателей. Просто книгу, которую вы сейчас ищете, кто-то читал во время катастрофы. Как бы то ни было, упоминание о свидетельстве было передано на юридический факультет из библиотеки Гарвард-Холла в тысяча восемьсот восемнадцатом году, то есть через год после восстановления юридического факультета.
Из раны брызнула темная кровь, на губах вожака выступила алая пена. Бершад снова топнул. Убил. Он отступил назад и глубоко задышал, стараясь усмирить нахлынувшее безумие. Вира осторожно высвободилась из обмякшего захвата и неуверенно встала, как тот, кто предвидит грядущую боль.
— Вы нашли саму книгу? — взволнованно спросила Ким.
— Нет. На это у меня пока не было времени, — пояснила Кэтрин. — Кроме того, мне кажется, будет лучше, если вы сами придете за книгой сюда. Да, я хочу посоветовать вам позвонить Элен Арнольд. Это архивариус юридического факультета. Утром в понедельник я предупрежу ее о вашем возможном звонке или визит
– Остальные убиты? – спросила она, тяжело дыша.
Бершад кивнул, снял маску и утер едкий пот.
— В понедельник я приеду к ней после работы, — заинтересовалась Ким. — Я освобождаюсь в три часа.
– Ловкий был гад, – пробормотала Вира и вытащила из горла скожита влажно чавкнувший кинжал.
— Я уверена, что вы успеете, — заверила Кэтрин. — Я дам знать об этом Элен.
Бершад посмотрел на труп. Потом на левую руку Виры, на скрученные и переломанные пальцы, торчавшие во все стороны.
Ким поблагодарила Кэтрин и повесила трубку.
Она была просто в восторге. Ким уже оставила всякую надежду на то, что книга Элизабет пережила бостонский пожар. Ким стало интересно, почему Кэтрин так уверена, что это именно книга. Неужели в справке было все это сказано?
Ким подняла трубку и набрала номер Кэтрин. Но, к сожалению, она не смогла ее застать. Секретарь сообщила, что Кэтрин уехала на обед и ее не будет до понедельника.
– А вот это хреново, – сказал он.