— Ты говоришь прямо как Браги.

— Спасибо. — Он не рассказал ей о смерти старого воина. Ей и без того пришлось нелегко.

Волки принялись за еду, а когда закончили, Фейлег взвалил коту на плечи, и они пошли к перевалу. Стая двинулась следом.

Горы, встающие перед ними, казались огромными даже издалека. А с близкого расстояния они были просто невероятно высокими, выше, чем Адисла могла представить: чудовищная голая стена из серого камня, присыпанная снегом, возносилась из долины и исчезала в тучах наверху.

— Если бы мне довелось набрести на мировое древо, — сказала Адисла, держа Фейлега за руку и запрокидывая голову к вершине горы, — мне кажется, оно выглядело бы именно так.

— Нам надо попасть внутрь, — ответил Фейлег.

— Как это?

— Надо найти волчью яму.

Адисла подумала о Вали, превратившемся в чудовище, умирающем с голоду в кошмарной пещере. Она выпустила руку Фейлега и больше ничего не сказала.

Фейлег пошел в гору, и рана Адислы начала причинять ей боль. Фейлег заметил, что она прихрамывает.

— Я могу пойти сам. Может быть, так даже лучше.

— Я останусь с тобой, — сказала Адисла. — теперь я связана с тобой неразрывно. Без тебя я просто погибну здесь.

Фейлегу нестерпимо хотелось обнять ее, объяснить, какие чувства он испытывает к ней, но он видел, с какой решимостью Адисла шагает вперед, видел, как она предана князю, и он сосредоточился на том, чтобы отыскать наиболее безопасный подъем.

Сначала подниматься было несложно, правда, снега лежало много, но если не останавливаться или сидеть у огня, мороз не страшен. Между скалами даже вилась тонкая тропка. Адисла всегда представляла себе горы устремленными строго вверх, но здесь подъем то и дело прерывался. Они карабкались вверх по осыпям, пробирались между валунами, шли по гребням скал, где казалось, что они двигаются куда-то вбок, а вовсе не вверх. Когда они поднимались, тропинка огибала такие крутые уступы, что Адисле приходилось глубоко вонзать в снег копье, чтобы не скатиться с горы. Свет был жидкий, лишенный красок. Фейлег остановился в том месте, где тропинка упиралась в широкий голый склон, усеянный камнями, который выше переходил в скованную льдом скалу. На закрытом от ветра каменном уступе стояло несколько горшков и две-три бутылки.

Фейлег взял горшок и принюхался.

— Коровье масло, — объявил он, — только мои братья начисто вылизали его. — Он взял бутылку и вынул деревянную затычку. — Мед, — сказал он. — Нормальные люди не заходят дальше этого места, опасаясь лишиться рассудка. Здесь всегда оставляли подношения, но только эти никто не забрал. Смотри!

Он указал на отходящую вбок тропинку. Адисла увидела там темный провал.

— Тут устроена волчья яма, чтобы волки не ели гостинцы, — пояснил Фейлег. — Это люди боятся ведьм, а волкам все равно. Я выдернул из ямы колья.

— Как же ведьмы успевают забрать еду раньше волков?

— У них есть слуги, которые быстро все уносят, — пояснил Фейлег.

У него за плечом беззвучно возник волк. Он обнюхал землю, затем поглядел на Фейлега, снова понюхал. У зверя был такой вид, будто он ожидает указаний.

Они пошли дальше, полезли вверх, затем спустились в долину, снова вверх, и снова вниз, в очередную долину. Земля здесь была голая и каменистая. С одного склона стекала река, превращаясь в водопад, разливалась в долине озером и устремлялась дальше. Волк с Фейлегом сразу направились к озеру. На берегу волк остановился и поднял что-то с земли. Адисла с Фейлегом подошли ближе. У волка из пасти торчала человеческая рука, детская.

Фейлег вздохнул.

— Уже близко, — сказал он, — совсем близко.

Они искали два дня, но ничего не нашли. Сухого дерева для костра было мало, припасы подходили к концу, у Фейлега не было времени, чтобы охотиться, он исследовал гору, гоняя волков взад-вперед, как пастух гоняет стадо. Адисла сидела в шатре, пытаясь согреться и дать отдых раненой ноге.

Фейлег вернулся к озеру.

— Ничего, — сказал он. — Волки чуют, что дети блуждают по всей горе, но следы наслаиваются друг на друга. Здесь они пьют, а потом уходят наверх. Потом возвращаются. Во всяком случае, если верить следам.

Адисла посмотрела на воду. Она была совершенно прозрачная и, как ни странно, не замерзала. Эта долина располагалась на порядочной высоте, и даже ниже по склону реки были скованы льдом, а все озера сверкали голубой глазурью. Но это озеро жило.

— Здесь нет льда, — сказала Адисла вслух.

Фейлег поглядел на воду. Эта мысль раньше не приходила ему в голову. Он опустил в озеро руку. Вода была не слишком теплая, но и не такая холодная, как должна бы. И еще она была прозрачная, удивительно прозрачная.

— Заколдована? — спросил он.

— Может быть. Как ты думаешь, это не вход?

— Вероятно, один из них. Их здесь много, но только ни я, ни волки никак не можем найти.

— Ты пойдешь туда?

— Да.

Для начала Фейлег развел в шатре ноаиди костер. Затем несколько минут разминался на берегу, делая глубокие вдохи, растирая руки и топая ногами. Адисла не понимала, что он делает, ей показалось, что он и сам не вполне уверен. Волкодлак зашел в воду по пояс.

— Здесь не холодно, — сказал он, — совсем не холодно.

Он зашел глубже, немного раскачался, попытался нырнуть, но тут же выскочил на поверхность, задыхаясь и кашляя. Он попробовал нырнуть еще раз, но с тем же результатом.

— Ты как там? — спросила Адисла.

— Нормально.

Он весь дрожал. Затем собрался с силами и опустил лицо в воду. В следующий миг Фейлег нырнул и не показывался пару мгновений. А потом выскочил на поверхность, бешено размахивая руками и отбиваясь ногами, хватая воздух разинутым ртом. Задыхаясь, он кое-как встал на ноги и побрел к костру. Адисла обхватила его трясущееся тело, как это делал шаман на борту датского корабля, когда ее вытащили из воды.

Фейлег отдышался.

— Там на дне что-то есть, какой-то выступ. Под него можно забраться. Я попробую еще раз.

— Подожди, тебе надо отдохнуть, — сказала она.

Никогда еще Адисла не видела Фейлега таким. Первый раз со времени их знакомства в глазах человека-волка читался страх.

— В чем дело? — спросила она.

— Должны быть другие пути.

— Но это вход?

— Там веревка, которая к чему-то привязана. Мне кажется, это вход. Но должны быть и другие пути. Не могут же мальчики носить еду через эту дверь. У них все размокнет.

— Но мы нашли этот вход, к чему нам другой?

Фейлег уставился в землю.

— Я не люблю воду, — признался он.

— Боже, Фейлег! — удивилась Адисла.

Она прижала его к себе. Он заглянул ей в глаза, и она, поддавшись порыву, легонько поцеловала его в губы. Фейлег не знал, что сказать, а тем более — что сделать.

Адисла выскользнула из его объятий, сделала глубокий вдох и нырнула в озеро.

Глава 48

ОЗЕРО СЛЕЗ

Сначала Саитада по ошибке пошла на север через заброшенные поселения, мимо домов, в которых лишь крысы спасались теперь от холода. По дороге она подобрала несколько полезных вещей: два отсыревших одеяла, чтобы было хотя бы немного теплее, тряпки, которыми она прикрыла лицо, обмотала ноги и обернула меч, и еще чашку, чтобы растапливать в ней снег для питья.

Прошло три дня, прежде чем она увидела дым над хижиной, а когда назвала имя Аудуна и жестами спросила, где его найти, люди засмеялись и махнули на юг, за Стену Троллей. Они приняли ее за слабоумную, но все равно прокричали ей прямо в ухо добрый совет. Идти на юг небезопасно. Земли вокруг горы прокляты. По ночам со склонов горы стекают кошмары, полные смертей и пыток, и больше никто не в силах жить там. Ведьмы, как говорят, умирают, и их магия отравляет землю. Саитада выслушала все, но ничего не сказала. Она прекрасно поняла этих людей, хотя и не знала как.

Ночью сынок хозяев решил посмотреть, что несет нищенка в своем узелке, но когда он уже собирался вырвать из ее рук замотанный в тряпки предмет, он случайно заметил обожженную половину ее лица и тут же вернулся в постель. Утром, стыдясь того, что хотел сделать ночью, парень подарил Саитаде теплый плащ, старые башмаки и грубую тунику, на которой до того спала их собака. Саитада поклонилась, благодаря семью за гостеприимство, и отправилась в долгое путешествие на юг.

Народ Аудуна его не забыл, и крестьяне, и пастухи указывали Саитаде, куда нужно идти. Снег на юге почти не шел, зато дул. пронзительный ветер. А люди по-прежнему соблюдали давнюю традицию этих земель оказывать гостеприимство путникам: они пускали Саитаду ночевать, а утром показывали ей дорогу. Саитада нашла конунга через два дня поисков в Железных лесах.

Один охотник прошел с ней половину пути, преисполнившись жалости к Саитаде из-за ее обожженного лица, а потом показал ей, в какую сторону двигаться дальше: держаться берез и спускаться ниже; если пойдет сплошной ельник, оставлять холм слева, Полярную звезду справа, а в остальном полагаться на удачу. После стольких лет, проведенных в темноте, по ночам у Саитады кружилась голова, и казалось, что она совершенно не защищена от неба. А какое это было небо! На нем то и дело вспыхивали огни, красные и зеленые сполохи, и ей казалось, что это боги зажигают свои сигнальные костры, готовые помочь в ее деле. Но Саитада не останавливалась, чтобы глазеть на небеса. Ее цель и боязнь замерзнуть гнали ее вперед.

На следующий вечер, под полной луной, она встретила его. Конунг сидел на камне и смотрел в озеро. Почти все озеро было сковано льдом, но в том месте, где в него стекал небольшой водопад, льда не было. Длинные серебристые волосы Аудуна блестели в лунном свете, словно вода или же прообраз водопада, который все-таки скоро одолеет мороз. Аудун не посмотрел на Саитаду, а так и сидел, уставившись в озеро. Не поворачивая головы, он произнес:

— Не зови меня на битву, незнакомец, в моих снах и без того тесно от рыдающих вдов.

Саитада ничего не сказала. У конунга не было костра, не было плаща, он сидел так неподвижно, что в струйках пара от собственного дыхания напоминал окутанную туманом скалу. Спустя какое-то время он взглянул на нее.

Ни один воин, ни один берсеркер не заставил бы его встать, но при виде Саитады он поднялся со своего камня.

— Госпожа, я думал о тебе, — произнес он.

Она склонила голову.

Конунг продолжал:

— Именно мысль о тебе завела меня сюда. — Он указал на воду. — Он здесь, тот человек, которого, как ты знаешь, я отправил на дно океана, и все остальные сородичи, которых я оставил на верную смерть. Мне кажется, что это волшебное озеро, оно питается не ручьями с гор, а слезами вдов и сирот, которых сотворил я.

Конунг повернул голову, чтобы взглянуть на водопад, затем снова посмотрел на Саитаду. Ни один враг не сумел бы привести его в такое волнение.

— Я раскаиваюсь, — проговорил Аудун. — Раскаиваюсь в том, что сделал с тобой. Твое лицо постоянно снится мне. Я отнял у тебя детей и бросил тебя чудовищам. И ради чего? Чтобы повлиять на судьбу, которая, как мы знаем, дается при рождении. Этот ребенок не принесет хордам непреходящей славы, а если и принесет, то я не понимаю, какую именно. Но даже если это случится, какая разница?

Саитада по-прежнему молчала. В ней не было ненависти к конунгу. Он всего-навсего перевез ее с одного места на другое, решила она, точно так она сначала попала к кузнецу, потом к крестьянину и священникам. Такая уж у нее судьба — быть всю жизнь в рабстве. И это не конунг, а ведьмы отняли у нее детей.

Аудуну все представлялось в ином свете, и он все сильнее сгорал от стыда. Это стыд погнал его прочь из своих земель, подальше от семьи и сражений, стыд заставил сидеть в промерзшем лесу, годами прислушиваясь к журчанию воды и сражаясь с той личностью, какой он был когда-то. И все-таки, если приходили разбойники, если нападали медведи или одолевал мороз, конунг не позволял себе просто уйти, не хотел умирать, он сражался за жизнь. Он охотился, вместо того чтобы погибать с голоду, пил, вместо того чтобы умирать от жажды. Саитада ошиблась. Аудун не сможет никого убить. Он не сможет убить себя. Он не в силах перешагнуть порог, через который толкнул стольких людей. Грядущее бесчестье занесло над ним могучий кулак, способный расплющить конунга в любое мгновение.

— Чего ты хочешь от меня, госпожа?

Саитада указала на север.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? Но зачем? Ты вселяешь в меня жалость и отчаяние. Разве у тебя найдется для меня что-то еще?

Саитада посмотрела ему прямо в глаза и произнесла на его языке свое первое слово, если не считать имени Аудуна, слово, которое она слышала витающим по ведьминым пещерам, слово, которое срывалось с дрожащих губ мальчиков, шелестело в сиплом дыхании девочек.

— Смерть, — сказала она.

Саитада подошла к Аудуну и положила ему на руки свой сверток. Он развернул тряпки и в бледном свете ночного леса увидел ножны Лунного клинка. Он вынул меч, глядя, как холодный свет луны рассыпает искры по всему лезвию.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал Аудун.

Саитада развернулась и пошла через лес.

Глава 49

ВОПЛОЩЕНИЕ

Все флюиды ведьмы были направлены на Лиейболммаи — она старалась отдать ему как можно больше силы, чтобы он затем сам навлек на себя беду. Ведьма приготовила для него петлю. Он же сунул в нее голову и спрыгнул. Когда шаман погиб в пасти волка, разум королевы ведьм освободился.

Она сама находилась в волчьей пасти, в самой нижней пещере, лежала голая на каменных зубах, прося богов со вниманием отнестись к ее страданиям и наградить откровением. Королева ведьм хотела открыть ту дверь, что вела в недра земли, к связанному богу, его змеям и чаше. Но она никак не могла его отыскать. Те коридоры, которые вели в его пещеру, были на месте, но вот самого Локи она не могла найти, не сохранилось даже отголоска его присутствия. Страдая от боли и отчаяния, теряя остатки разума, ведьма даже не заметила, что заговоренный ею меч исчез.

Смерть Лиейболммаи она ощутила словно молнию, разрезавшую небо, словно после долгой зимы в доме распахнули все окна и двери, впуская весенний воздух.

Королева ведьм с усилием поднялась с зазубренных камней и встала в луже собственной крови и экскрементов. Хотя королева ведьм легко пробиралась по каменным коридорам на ощупь, она приготовила перед испытанием небольшую лампу, зная, что ей захочется утешить себя видом пламени после блужданий в такой темноте. Она зажгла лампу, чувствуя, как все ее существо расслабляется. У нее в ногах лежал небольшой обрывок кожи с начерченной на нем руной вольфсангель. Ведьма коснулась ее и почувствовала, как символ отдался в сознании эхом. Руна вернулась к ней. Да, Один мертв, его забрал тот, кто только и мог его забрать, волк Фенрис, явившийся на землю. Она отдала повешенному богу его руны, позволила ему познать собственную сущность, и он создал заклинание, которое его же и убило.

Королева ведьм заковыляла по проходу, в котором был источник. Сложила ковшиком ладони, чтобы напиться, и когда подносила воду к губам, несколько капель просочились между пальцами. Ведьма почувствовала, что вода убежала слишком быстро. Она подняла камешек, покатала в руках. Он выпал из ее пальцев и поскакал по каменному полу. Не слишком ли далеко? Ей показалось, что слишком. Только Один способен пугать камни и воду, только Один может заставить воздух расступиться, а море — отхлынуть от берега. Он все еще жив. Несмотря на все ее усилия, бог жив!

Королева ведьм — хотя теперь она была королевой лишь для себя самой, потому что все ее подданные были истреблены, — осела в темноте, дрожа всем телом. Воздух в каменных коридорах шевелился. Она знала, что это дыхание бога. Он идет за ней, а она осталась одна: сестер, способных увеличить ее силу, нет, нет армии ведьм, которую можно отправить на битву, чтобы измотать его. Неужели ее обманули? Неужели какая-то магия, более изощренная, чем ее собственная, толкнула ее на убийство?

Ведьма чувствовала, как ее разум содрогается в конвульсиях. Бог наступает на нее, заполняет собой все вокруг нее, просачивается в коридоры и пещеры, чтобы окружить, задушить ее. Один явился за ней, Один, повелитель повешенных, Один-берсеркер, Один безумный, волокита, горлопан, вояка, одноглазый старик, Один-безумец, Один-поэт, Один-дождь, Один-скала, Один-тьма и Один-свет. Он поджидал за каждым поворотом тоннеля, скрывался в каждой луже, но ускользал, стоило ей сунуть руку в темноту, чтобы схватить его, удирал, шлепая ногами по воде, каждый раз, когда она пыталась вызвать его на бой.

Но если Один здесь, то где же тогда волк? Ведьма ожидала, что северный шаман приведет Фенрисульфра на землю во плоти и таким образом погубит себя. Однако, если колдун с бубном был не Один, тогда волк не смог появиться. Ведьма не сомневалась, что волк сможет полностью воплотиться только тогда, когда бог осознает свою сущность. Теперь безумие оставляло королеву ведьм лишь на короткие мгновения. Она убивала, она страдала, она старалась обрести магическое зрение. А теперь по лабиринтам ее мыслей как будто черви ползали. Все связи и структуры у нее в мозгу распались, все пути были завалены, сожжены и разрушены. Значит, придется искать другие пути, протискиваться через решетки обыденных обязанностей, строить опасные мосты между частями ее разума, которые никогда не сообщались напрямую. Другие называли это сумасшествием, однако для королевы ведьм это было благословение, которое она получила в награду за годы убийств и боли.

Ее внезапно осенило. Она первая среди чародеев, маг, не знающий себе равных. Она скрывала свои намерения даже от себя самой, опасаясь, что если узнает о собственных планах, то сумеет как-то примириться с богом. Если бы Один узнал, что она замышляет что-то против него, он первым нанес бы удар. Обманывая себя, ведьма оставалась в безопасности. Пока все ее силы были направлены на ложную цель, бог думал, что у него есть время, он мог размышлять, сомневаться. И пока он размышлял и сомневался, у нее появился шанс привести волка в этот мир самым лучшим способом — найти кого-то другого, кто сделает это вместо нее. Видения открыли ей, что она скрывала даже от себя самой истинную природу заклинания, скрывала, который из мальчиков станет вместилищем духа божества, спускающегося на землю. Один не смог узнать эту тайну, потому что она сама не знала ее. Поэтому бог не понимал, в какой опасности находится, пока ее защитник не воплотился.

Она вспомнила узел на шее первой из погибших девочек — ожерелье повешенного бога с тройным узлом, и поняла, что это был знак для нее: одна тайна скрыта в другой, другая — в третьей. То была магия неизведанных глубин, магия, которая вершится независимо от мага, — от нее и через нее, да, но нельзя сказать, что творит ее она сама. Это не просто наложенное заклятие, это та сила, какую она впустила в себя еще ребенком и которая теперь рвалась из нее.

Мысли ведьмы витали, свободные от здравого смысла, уносясь в царство магического мышления, где нет логики и разума, однако не теряя крепкой связи с реальностью — связи со смертью.

Ведьма прижала к себе руну, ту, что сама нацарапала на клочке кожи. Она поднесла ее к губам, лизнула и вдохнула ее аромат. Запах был гораздо богаче запаха обычной кожи. Он отдавал слезами, погребальным костром и неподвижностью ожидания. Потерей.

Волк приближается, но ему необходимо что-то, что заставит его сделать последний шаг, страдание, способное войти в его плоть и изгнать оттуда человеческую сущность. В верхних пещерах появилось нечто живое — об этом ведьме сообщило тепло, возникшее в воздухе. Это не крыса и не птица. Ведьма посмотрела на руну на коже, и ее значения замелькали перед внутренним взором: буря, оборотень, волчья яма. Она знала, что пришла девушка, и вот теперь королева ведьм поняла всю ее значимость. Она и есть та приманка, на которую явятся братья. Части магической головоломки встали на свои места. Девушка уже здесь, один брат идет за ней, не хватает только волка. Руна как будто пульсировала в руке. Три в одном, узел страдания, отречения и истребления. Один уже рядом. Настало время позвать защитника, врага мертвого бога. Это будет непросто. Волк вырос, она явственно ощущала это, он вот-вот обретет свою истинную силу. Существо, способное устоять перед прародителем магии и откусить ему голову, не станет отвечать на призыв ведьмы. Требуется что-то иное, чтобы привлечь его внимание. Ведьма, чье сознание было настолько связано с пещерами, что чувствовало в них даже малейшее движение, знала: девушка вошла в пещеру с сокровищами. Она пойдет ей навстречу. Ведьма снова лизнула руну. На этот раз она ощутила вкус крови.

Глава 50

ОДНА

А вдруг там нет воздуха? А вдруг этот путь никуда не ведет?

Адисла со все нарастающим отчаянием дергала за веревку, ничего не видя перед собой. Тоннель, начинавшийся на дне озера, был длинный, темный и заполненный водой, а Адисла зашла уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Она продвигалась шаг за шагом, перебирая руками веревку и не поддаваясь подступающей панике. Потолок каменного тоннеля был гладкий, но она то и дело стукалась о него головой, поэтому ей пришлось опустить голову, принимая очередной удар на плечи.

Адисла боролась с сильным желанием вдохнуть или же поддаться панике, заколотить по каменному потолку кулаками, растрачивая впустую силы. Затем совершенно неожиданно проход расширился. Воздух ударил в лицо, и Адисла жадно глотнула. Она открыла глаза, но вокруг была кромешная тьма. Она не видела ничего, выползая на неровные пористые камни пещеры. Адисла рывком села, почувствовав под пальцами что-то холодное, похожее на осеннюю траву.

— Эй!

Затхлый воздух пещеры как будто лип к коже. Мертвый воздух. Именно так здесь и пахло, чем-то разлагающимся. Адисла собралась с духом и протянула руку к мешочку на поясе, где лежали трут, кремень и кресало, которые Фейлег захватил у шаманов. От трута уже не будет никакой пользы — Адисла чувствовала, что он промок, — зато кремень с кресалом пригодятся. Она вынула оба предмета, высекла искру, и на нее из темноты взглянули гниющие лица. На один жуткий миг в свете вспышки Адисла увидела трех мертвых мальчиков. У нее под рукой была вовсе не трава, а волосы. Адисла начала молиться Фрейе. Теперь она была даже рада темноте и сидела, вжимаясь спиной в стену.

Дожидаясь появления Фейлега, Адисла обхватила руками колени, находя небольшое утешение в этом объятии. А Фейлег все не появлялся. Она-то думала, ее пример его подбодрит. Неужели она ошиблась? Адисла заставила себя прислушаться к собственному дыханию, желая убедиться, что время действительно идет, и та вечность, которая ей мерещится, на самом деле длится всего лишь несколько вдохов и выдохов. Фейлег по-прежнему не появлялся.

Адисла пыталась сообразить, как быть дальше. Лучше вернуться на берег, решила она. Адисла нащупала веревку, готовясь к обратному пути. Возвращаться будет легче, говорила она себе, ведь теперь она знает, какой длины этот тоннель. Она подергала за веревку. Да, веревка надежно привязана. Она сумеет выбраться. Но в следующий миг Адисла подумала о Вали, зачарованном и обреченном на смерть в той яме. Если Фейлег не сможет пройти через тоннель, где гарантия, что они сумеют найти другой вход в пещеры ведьм?

Ее вдруг пронзила ужасная мысль. А вдруг Фейлег утонул в тоннеле? Вдруг его тело заткнуло выход? Дрожа от ужаса, Адисла заставила себя рассуждать логически. Это же Стена Троллей, и здешние ведьмы убили несметное число героев. Почему бы им не убить и Фейлега? Она должна, ради Вали, идти дальше.

Адисла собралась с силами и обыскала тела мальчиков, надеясь найти лампу. Но нашла только обереги у них на шеях. Один она взяла себе. Ребенка он не спас, но кто знает, вдруг ей поможет? Протискиваясь рядом с телами, она порезала коленку о камень. Ничего страшного, надо уже привыкать. Решив, что мертвые тела остались за спиной, Адисла снова высекла искру. На короткий миг перед ней предстал уходящий вдаль и вниз коридор, по которому она и пошла, время от времени чиркая по кремню, чтобы понимать, куда идет. Она не ожидала увидеть здесь что-нибудь особенное, а лишь надеялась избежать неожиданного падения, удара о потолок или оползня. Она пробиралась вперед крайне осторожно, нащупывая дорогу. Идти так было нелегко, на это требовалось много времени.

Адисла надеялась, что еще увидит Фейлега. Он говорил, что у него в горах спрятано большое сокровище. Фейлег был наивен, ему бы просто не пришло в голову, что можно солгать. Если он сказал, что сокровище есть, значит, оно есть. В таком случае ей будет что предложить ведьмам, если они согласятся вернуть Вали человеческое обличье. Она может дать слово, что принесет им богатства. Но что значит слово женщины? Фейлег очень ей нужен: к слову воина ведьмы наверняка отнесутся с большим доверием.

Адисла старалась подавить самые сокровенные мысли. Сколько она себя помнила, она любила только Вали. Теперь же он наводил на нее ужас, зато Фейлег, добрый и чистосердечный, предлагал ей простую жизнь, далекую от дел конунгов и колдунов. Любовь Адислы к Вали была разрушительна, от нее пострадала сама Адисла, Фейлег, ее мать — все, кто был рядом. Если бы не эта любовь, даны никогда не пришли бы за ней и мать до сих пор была бы жива, и маленький Манни тоже. Но, несмотря ни на что, Адисла не могла бросить князя на произвол судьбы.

Дела сердечные важны, когда ты в солнечном мире, на свежем воздухе. А в каменных тоннелях Стены Троллей у Адислы имелись более насущные проблемы. Адисла никогда еще не бывала в такой темноте. Ее как будто проглотило чудовище; своим кресалом Адисла время от времени тыкала его в стенки брюха, получая секундную передышку, но в следующий миг его плоть снова сдавливала ее с неимоверной силой.

Как она найдет ведьм? Что скажет им? Адисла не знала. Прежде всего, решила девушка, ей необходим свет. В тоннеле постоянно попадался какой-то мусор и брошенные вещи. Вдруг она все-таки найдет лампу? Невозможно поверить, что те мертвые дети, на которых она наткнулась, провели всю свою жизнь в полной темноте.

Адисла пробиралась все дальше и дальше, пальцы онемели от постоянного чирканья по кремню. Тесный проход в итоге сузился до небольшой трещины в скальной породе. Адисла просунула голову и руки, заползла в разлом. Затем она чиркнула по кремню и от изумления чуть не выронила камень.

Она не заметила ни самой пещеры, ни белых наростов, свисающих с потолка, ни складок в камнях, откуда как будто подсматривали мертвые ведьмы. Она увидела лишь сверкающую кучу золота, которая поднималась под самые своды пещеры, горящая, словно праздничный костер. Адисла снова и снова высекала искры, и среди мечей, кольчуг, кубков и тарелок, украшений и монет, полученных от двадцати поколений конунгов, терзаемых ночными кошмарами, она заметила кое-что несравненно более ценное — масляную лампу.

Чтобы добраться до нее, нужно было спрыгнуть вниз с большой высоты, и Адисла понимала, что, прыгнув, уже не сможет подняться обратно. Адисла вжала голову в плечи, подобралась, свесила ноги с каменного карниза и упала в темноту. От удара по ногам прошла резкая боль, она невольно вскрикнула, и крик вернулся к ней эхом. Адисла подвернула ногу, то самую, в которую раньше попала стрела. Она чувствовала, как кожа вспухает под пальцами. Неважно. Без света больше нельзя. Девушка чиркнула по кремню и поползла в ту сторону, где лежала лампа. Нащупала лампу рукой, встряхнула. Лампа была почти полная. Адисла снова чиркнула по кремню. Дома она тысячу раз зажигала таким способом огонь, но здесь все было невероятно сложно. Когда затеплился огонек, пальцы Адислы были ободраны в кровь об острые края кресала. Но лампа все-таки зажглась, и в ее свете Адисла оглядела пещеру с сокровищами ведьм.

Когда тьма отступила в углы, страхи Адислы не уменьшились, а лишь изменили свою природу. До того проходы казались полными невидимых глаз и голодных ртов. Теперь же, в тишине огромной пещеры, Адисла испугалась, что может оказаться здесь совершенно одна. Адисла понимала, что запросто может погибнуть в этих пещерах, неважно, есть здесь ведьмы или нет. В некотором смысле, одиночество — самое страшное чудовище из всех. Золота здесь видимо-невидимо, однако пользы от него совершенно никакой. Его ведь нельзя пить, нельзя есть, оно как будто потешалось над Адислой.

Боль в лодыжке усиливалась. Она просто растянула ногу или все-таки сломала?

Вдалеке раздался какой-то шум, похожий на порыв ветра, но куда более громкий. Адисла сказала себе, что это просто ветер, однако воздух не двигался. Ей захотелось погасить свет и спрятаться, но она знала, что должна увидеть то, что обитает в этих каменных коридорах. Вот, снова зашумело. Что же это такое? У Адислы пересохло во рту, она боролась с собой, чтобы не задуть лампу.

Мороз щипал кожу, девушка начала дрожать от холода. Свет лампы меркнет, или ей кажется? Ее охватил панический страх. Адисла вскочила, позабыв о растянутой лодыжке. Вскрикнула и упала на колени, едва не выронив лампу. Пламя метнулось и почти погасло. Адисла заставила себя поднять лампу повыше и огляделась по сторонам.

Кошмарное дитя стояло перед ней, исхудавшее до костей, грязное, с лицом женщины и глазами утопленника.

Но в следующее мгновенье Адисла успокоилась. Она поняла, что темнота сыграла с ней шутку и она не смогла сразу узнать госпожу. Это вовсе не обитающий в пещерах злобный дух, это королева. Женщина протянула к ней руку, и от ее лучезарной улыбки Адисла забыла обо всех страданиях, о тоске по Вали, терзавшей ее, о желании найти Фейлега, даже о боли в ноге. «Все будет хорошо», — решила Адисла. Она знала, что королева сама неоднократно испытывала немыслимые страдания, она может забрать все переживания Адислы, освободить ее от них. Госпожа была одета в изумительное платье, расшитое золотом, чудесное ожерелье сверкало на шее, а на голове блестела, словно лед под солнцем, корона из сапфиров. Даже тьма как будто отступила перед этой величественной женщиной.

— Ты нужна мне, чтобы помочь моему Вали, — проговорила Адисла.

Госпожа улыбнулась, и Адисла поняла, что она все знает и уже старается освободить Вали. Из жестов госпожи Адисла с уверенностью заключила, что сейчас Вали движется ей навстречу и скоро все разрешится. Королева обладает безграничной силой, она сможет разрушить любое заклятие.

Да, скоро все будет хорошо. Госпожа заглянула в сознание Адислы и послала видение, несущее успокоение. Адисла увидела себя в своем доме, светило солнце, рядом носились дети, убегая от Браги, который топал, изображая медведя. Рядом с Адислой был кто-то еще, Фейлег или Вали, но кто из них, она не смогла понять. Зато она чувствовала себя в полной безопасности, она любила и была любима теми, кто был для нее важнее всех в мире. Госпожа показала ей будущее, за что Адисла была ей благодарна.

Адисла взяла королеву за руку, и Гулльвейг повела ее в нижние пещеры.

Глава 51

НАГРАДА

Далеко на севере, несмотря на пронизывающий ветер и снеговые тучи, Велесу Либору не было холодно, он обливался потом. Под землей его не трепали ледяные порывы, на него не падал снег. В неровном свете факела Велес Либор таскал камни. Купец трудился наравне с северянами, он хорошо знал викингов и понимал, что если не будет работать, они решат, что он не имеет права на свою долю сокровищ.

Еще купец понимал, что самые большие трудности начнутся, если они действительно найдут сокровища. Бодвар Бьярки ничем ему не обязан, команда тоже ничем ему не обязана, они не из числа воинов конунга. Поэтому он может полагаться только на двух союзников: свой острый разум и тупоумие товарищей. В связи с этим Велес Либор без умолку рассказывал о нечистых на руку южных торговцах и о том, как одурачили одного блистательного воина, который отдал половину сокровищ дракона за пустячный пояс, потому что купец убедил его, будто пояс принадлежал богу Тору и наделяет своего владельца силой великана. По правде говоря, Велес не верил, что сокровище существует, и понятия не имел, где взять денег, чтобы отдать Хеммингу выкуп за молодого князя. Но попытка не пытка, крючковатая руна на камне и сама огромная груда камней выглядели весьма многообещающе. Поэтому северяне должны уверовать в его полезность.

— Чтобы взять за сокровища лучшую цену, вам необходим опытный торговец, которому можно доверять, — говорил Велес. — У меня сердце кровью обливается, как подумаю обо всех гордых воинах, которые продавали величайшие сокровища, даже не подозревая об их истинной стоимости. Точно вам говорю, если бы те вещицы продавал я, то выручил бы за них в два раза больше. Кроме того, я знаю, где найти покупателя.

Некоторые воины были простодушные деревенские парни без всякого опыта в каких-либо делах, они мотали на ус все, что говорил Велес. Но Бьярки был человек иного сорта. Берсеркер понимал, что если Велес вернется в Хайтабу с их сокровищами, Бьярки не получит в награду за свои труды даже мерки овса. Однако Велес надеялся убедить берсеркера, что его торговые навыки очень пригодятся в каком-нибудь нейтральном порту, где Бьярки не придется опасаться связей купца. Кроме того, Бодвар Бьярки задолжал конунгу. Если он отдаст долг не монетами, а сокровищами, Двоебород сам назначит за них цену, и, скорее всего, тогда берсеркер все равно останется ему должен. Купец решил, что в свое время изложит берсеркеру все эти доводы.

Валуны в конце концов растащили, и теперь все стояли, рассматривая огромную каменную плиту. На ней была начертана та же руна, что и на первом отодвинутом ими камне: двусторонний заостренный крюк, перечеркнутый поперечной линией.

— Что это значит? — спросил Бьярки.

— Это проклятие, — пояснил Велес. — Скрытое здесь сокровище надо брать с осторожностью, если не хочешь погибнуть. В Византии с помощью этого символа убили даже самого императора.

— А где эта Византия? — спросил кто-то из викингов.

— Он имеет в виду Миклаград, — пояснил Бьярки.

— А где Миклаград? — спросил тот.

— К западу отсюда и чуть южнее, — сказал Велес. — Большой город, там полно чародеев, которые то и дело насылают проклятия. Это как раз от них.

Бьярки засопел.

— Я разбираюсь с проклятиями по-своему, — заявил он, похлопывая по мечу. — Ни разу не видел колдуна, который способен прирастить голову обратно после того, как ее снесли.

— Значит, ты никогда не встречался с колдуном Птолемеем. Он мой друг и часто проделывает такой фокус на праздниках, — сказал Велес.

Викинги покачали головами, изумляясь такому диву.

— Я бы с удовольствием посмотрел, — сказал Бьярки. — Может, разрубить тебя надвое и отправить ему, чтобы он склеил?

Велес замолк. Он хорошо знал людей и понимал, что Бьярки вполне способен осуществить свою угрозу. Он не стал напоминать Бьярки, что, по его собственным словам, берсеркер был однажды околдован. Может быть, смерть тех людей, которые наложили на него заклятие, укрепила веру берсеркера в себя, или же нелепая волчья маска помогла ему расхрабриться?

— Может, уже покончим с этим делом? — проговорил кто-то. — Мне здесь не нравится. Здесь полно угощения для ворон, и я не хочу, чтобы они пировали и на мне.

Бьярки кивнул и подошел к плите. Он был крупный мужчина, однако размаха его рук не хватило, чтобы обхватить камень. Он попытался подсунуть под плиту пальцы, но она плотно прилегала к наклонному полу. Тогда он присел на корточки и потыкал мечом в скалу под плитой. Он никак не мог подцепить камень.

— Дай я, — предложил Велес.

Купец взял один из деревянных кольев, валявшихся рядом, и забил его камнем в щель между плитой и полом пещеры. После чего отправил одного воина на берег за водой. Тот вернулся, и Велес принялся лить воду на деревяшку.

— Ты что, хочешь его смыть? — удивился кто-то из отряда.

— Угу, — отозвался Велес.

Прошло несколько минут, и деревянный кол начал разбухать, а щель между плитой и полом расширилась. Бодвар Бьярки кивнул, изумленный, а Велес принялся подсовывать новые колья.

— Я тоже в некотором роде колдун, как видите, — с улыбкой объявил купец.

В итоге щель заметно расширилась, и Бьярки подошел к плите. Он подсунул под нее руки и потянул. Та не сдвинулась с места. Берсеркер плюнул, выругался, распаляя себя, и забормотал себе под нос:

— Один, бог смерти, влюбленный в войну! Один, разрушитель, истребитель, ночной убийца! Один значит ярость! Один значит война! Один, Один, одноглазый, безумный! Один! Один! А-а-а!

Плита оторвалась от пола пещеры. Бьярки поставил ее вертикально, она покачнулась, и на секунду показалось, что она сейчас упадет обратно, но в следующий миг она начала падать на Бьярки. Берсеркер отскочил назад, и камень с грохотом рухнул. Из дыры в полу пещеры пахнуло спертым воздухом, и даже Велесу, человеку с луженым желудком, показалось, что его сейчас вырвет. Двое из отряда отошли в сторонку, где их стошнило. Даже Бьярки отпрянул, хотя тут же снова шагнул к краю ямы.

— Это гробница, — заявил он, — и весьма свежая, судя по запаху гниения. Пошли, парни, это добрый знак. До нас здесь никто не бывал. Еще немного, и я буду свободен от слова, данного Двоебороду.

Он опустился на колени и привязал веревку к выступающему камню, торчавшему над ямой как будто именно для этого.

— Отлично, — сказал Бьярки. — Здешние покойники прямо нам помогают. — Он усмехнулся. — Кто спустится последним, тот нищий! — И с этими словами он полез в темноту.



Что же было в яме? Вали. Нет, не Вали. У существа все еще возникали мысли Вали, но они больше никак не характеризовали его личность. Мысли были несвязными и рассеянными — падающие звезды, которые мелькают тут и там, а в следующий миг угасают. Его воспоминания и прежний опыт обратились в труху, все смешалось, дружба и любовь значили не больше, чем твердость камня под ногами, чем холод пещеры.

Сначала он согласился остаться в яме из любви к Адисле. Он понимал, что едва не убил ее, и хотя грохот падающей плиты наполнил его отчаянием, он был рад слышать его. Пока он заперт в яме, он никому не сможет причинить вреда. Когда он увидел раненого ноаиди, его животное начало взяло верх, и он принял свою судьбу по совершенно иным причинам. У него теперь была пища, яма представляла собой надежное убежище — почему бы ему не пожить пока здесь? Потом пища закончилась, и от ярости он начал кидаться на стены, прыгал на замуровавший его камень, пытался копать, но в конце концов смирился, как смирилось бы любое животное, и успокоился.

К тому моменту он уже с трудом сознавал, кто он такой. Его человеческое начало было подобно стае серебристых рыбок, которые играют и плещутся в воде, внезапно сливаются в единое целое, обретая форму, чтобы в следующий миг рассеяться, завидев острые зубы.



Велес спустился сразу за Бодваром Бьярки. Он порезал руки, скользя по веревке вниз, и выругался, ударившись о камни на полу.

Кто-то сбросил в яму горящий факел. Велес подхватил его и огляделся. Потрогал стену — на пальцах осталось что-то липкое. Купец лизнул и тут же вытер язык рукавом. Это была кровь.

Бьярки, стоявший перед ним, зашагал по проходу с мечом наготове.

— Изумруды, — прошептал берсеркер. — Смотри, какие огромные.

— Скорее всего, это простые агаты, — возразил Велес. — Надо как следует их рассмотреть.

Но это были не изумруды и не агаты. Это были глаза.

Глава 52

КОНУНГ И КОРОЛЕВА

«Темнота не такая, как в тот раз», — думал Аудун. Ведя конунга ко входу в пещеры с другой стороны горы, Саитада захватила с собой трут, кремень с кресалом и много свечных огарков, взяв их из углубления в скале. Пока они спускались, она зажигала свечи, одну от другой. Но даже когда свеча успевала погаснуть, не казалось, будто тьма прилипает к телу и дышит опасностью и враждебностью.

Женщина с обожженным лицом подготовила к спуску и конунга, на свой манер. Она сняла камешек с волчьей головой, который висел у нее на шее на кожаном ремешке, и надела на шею Аудуну.

— На удачу? — спросил он.

— На смерть, — ответила она.

Конунг позволил ей завязать ремешок. Он не чувствовал разницы, он видел всего лишь камень.

Аудун не мог поверить, что вход в пещеры ведьм можно найти так легко. Он был едва ли не отмечен вехами — узкий лаз, ведущий внутрь горы, перед которым стояли многочисленные подношения. Каменный коридор напоминал по форме ложку с длинным черенком и завершался высокой пещерой. Чтобы попасть в настоящие пещеры, надо было лезть через дыру в потолке тоннеля, сложив сначала лестницу из плоских камней, а затем выудив из дыры палкой веревку. Так смог бы забраться кто угодно. Сама щель в потолке не сразу бросалась в глаза, но Аудун решил, что этот вход недолго оставался бы тайным, если бы в пещерах захотел спрятаться обычный человек. Какому-нибудь любопытному воину достаточно было бы просто заглянуть, и враг бы уже оказался тут как тут. Зачем же сам он карабкался на Стену Троллей, когда можно запросто зайти с другой стороны?

Аудун подозревал, что идет прямиком в ловушку. Он напомнил себе, что любой входящий в эти пещеры видит только то, что ведьмы сами хотят ему показать. Получается, они его впустили? Он бросил взгляд на оставшиеся перед входом подношения: бутылки и горшки — то, что не смогли унести дикие звери. А ведьмы вообще дома?

Но конунг не испытывал страха. Он был уверен в своей скорой смерти и приветствовал ее приближение, в его жизни не было места страху. Поэтому мертвые мальчики, обглоданные крысами трупы девочек, раздувшиеся тела утонувших женщин в подземных озерах и гниющие, почерневшие лица тех, кто болтался на веревках, привязанных к выступам скал, были ему неприятны только потому, что заставляли вспомнить, сколько людей он сам обрек на подобную участь.

Но совсем другое дело — удушающие тоннели. Аудун не боялся смерти, но вовсе не хотел задохнуться, зажимая руками рот и нос, когда протискивался в узкие проходы в скальной породе. Некоторые проходы были немногим шире его головы, и ему приходилось ползти и извиваться, проталкивая тело между камнями. До него начало доходить, почему вход с этой стороны не охранялся, как другие входы в пещеры Стены Троллей. Враг, зашедший с этой стороны, оказывался в чрезвычайно уязвимом положении. Не может же воин сражаться, когда руки вытянуты над головой. То есть, несмотря на кажущуюся легкость, это был весьма предательский путь, даже когда ведьмы не насылали на гостя свои обычные кошмарные видения.

Чем глубже они спускались, тем яснее становилось, что ведьмы мертвы. Иначе как бы он сумел сохранить здравый рассудок, пробираясь по этим тоннелям? Отчего же погибли сестры? Аудун с Саитадой сделали привал и зажгли свечу на берегу подземного озера. В пламени свечи в озере отразился свод пещеры, превратившись в переливающийся золотом диск. Конунг посмотрел на Саитаду. Неужели она стала ведьмой? Может, она теперь прислуживает сестрам, а его привела сюда, чтобы он отомстил тому, кто перебил в тоннелях столько людей? Конунг отбросил от себя эти мысли. Они не приведут ни к чему хорошему. Надо сосредоточиться на том, что необходимо сделать. Действовать как обычно, убивать, пока не убьют тебя. Конунг больше не хотел убивать, но если начнется битва, он не станет убегать. Он не знал других путей.

По его представлениям, они пробыли в пещерах примерно день, когда конунг заметил, что в дальнем конце каменного коридора их свече вторит такой же мягкий свет. Он поглядел на женщину и положил руку на рукоять меча. Саитада покачала головой, и Аудун понял, что пока им не грозит опасность.

Подойдя ближе, конунг увидел, что свет их свечи отражается в массе золота. Оружие, доспехи, кольца и украшения поднимались горой до самого свода пещеры, словно в мечтах скряги. Говорили, что ведьмы копят подарки и сокровища уже тысячу лет. Но конунгу показалось, что этого срока мало, чтобы собрать такое богатство.

— Сколько же народу полегло ради этого? — проговорил он вслух, обращаясь не столько к женщине, сколько к себе, и едва не засмеялся.

Почти всю свою жизнь конунг сам радовался сокровищам, забирал все, что мог, и возвращался из набега, овеянный славой. Но теперь все позади. Теперь Аудун с трудом понимал, зачем вообще нужны богатства. Драгоценные камни называют слезами Фрейи, богиня, как говорят, выплакала их. До сих пор конунг думал, что это просто легенда, которую приятно послушать зимой у очага. Но теперь он понимал, что слезы и драгоценности тесно связаны друг с другом.

Аудун потрогал кольчугу и щит. И то и другое потемнело от времени, но сработано было отлично и находилось в хорошем состоянии. Саитада покачала головой. Конунг понял: она хочет сказать, что эти предметы не пригодятся ему в грядущей битве. Однако что-то в его душе — интуиция или же просто желание умереть так, как жил, в доспехах, — воспротивилось. Пока он предавался в лесу одиноким размышлениям и раскаивался, страдая от кошмаров, его вполне устраивала и повседневная воинская одежда. Но в сомнительной ситуации стоит воспользоваться любым преимуществом. Аудун надел кольчугу, отыскал подходящий по размеру позолоченный шлем, взял отличный щит, на котором был изображен не волк, а ворон. Символ Одина.

Саитада поставила свою свечу на пол, уселась на самый гладкий камень, который удалось найти, и принялась наблюдать, как он облачается. Она повторила вполголоса:

— На смерть.

В конце тоннеля что-то промелькнуло. Меч Аудуна вышел из ножен, превращаясь в отблесках свечи в расплавленное золото. А в следующий миг перед ним, в трех шагах, появилась девочка — изможденный, истощенный ребенок в длинном белом балахоне, запачканном кровью. В руке девочка сжимала сломанное древко копья, конец которого был тщательно заострен и обожжен на огне, отчего палка превратилась в зловещее оружие, в черную иглу.

Аудун дважды в жизни видел ее лицо и только мельком. Однако он узнал ее — она стала еще тоньше, еще безумнее, костлявее и бледнее; однако он ее узнал. Ожерелье у нее на шее переливалось всеми красками войны. Перед ним была королева ведьм.

— Госпожа? — произнес Аудун.

— Смерть, — сказала Саитада, указывая на девочку.

Свеча погасла. Откуда-то из недр горы донесся шум. На него отреагировал не столько разум Аудуна, сколько его тело: руки и шея покрылись «гусиной кожей», во рту пересохло, сердце заколотилось. То был страх, облаченный в звук, в волчий вой.

Ведьма заговорила. Голос ее был едва слышен, надтреснутый и слабый.

— Один?

Саитада ударила по кремню, и при вспышке Аудун увидел, что ведьма исчезла. Саитада снова ударила по кремню, но трут никак не занимался.

— Один?

Саитада ударила в третий раз, и ведьма оказалась перед ним, нацеливая ему в голову свое копье, но Аудун перехватил ее руку. В детской руке ведьмы не было силы. Аудун развернул ее кисть в обратную сторону, и конец заостренной палки вошел ей в глазницу. Ведьма закричала, и снова настала темнота.

Аудун не понимал, почему она решила воевать с ним таким способом. Она могла наслать такое видение, что у него еще на расстоянии пяти дней пути от горы выкипели бы все мозги, зачем же драться так? Затем он вспомнил об амулете у себя на шее. Да, ведь эти штуки предназначены для защиты от магии.

— Дай мне света, девочка! Высекай искру!

В следующий миг на него обрушилось что-то, равное по силе лавине.

Глава 53

БИТВА В ПЕЩЕРЕ С СОКРОВИЩАМИ

Фейлег проклинал себя за неспособность нырнуть в тоннель. Дело тут было не в недостатке храбрости, он просто не мог, как не мог летать. Конечности не слушались приказов, все его попытки опуститься на дно озера заканчивались приступом удушья.

Адисла ушла, и у него в голове царил полный сумбур. Все, чего он хотел, принадлежало ему какое-то мимолетное мгновение, когда она поцеловала его. Фейлег хотел, чтобы Адисла просто ушла с ним от этой горы к нему домой, в холмы, вместо того чтобы нырять в озеро. Но она отправилась на встречу с ведьмами, чтобы спасти князя. У Фейлега не оставалось выбора. Он любит ее, значит, должен помогать.

Фейлег надеялся, что она вернется. Стемнело. Когда рассвело, он попробовал нырнуть еще раз. Бесполезно. Его тело отказывалось исполнять приказы разума.

Со все нарастающим отчаянием он метался по горе, отыскивая другой вход. Над одним головокружительным отвесным утесом в скале виделось многообещающее углубление, похожее на пещеру, вытянутую, узкую, с подношениями, оставленными на каменном карнизе. Но когда он поднялся туда, то обнаружил лишь человеческий запах и никакого намека на вход. Более того, свод этой ниши как-то опасно растрескался. Фейлегу показалось, что он в любой момент может рухнуть, поэтому он спустился обратно. Волкодлак метался под горой, высматривая хоть что-нибудь, похожее на лаз. Иного пути нет, решил он, придется лезть на вершину Стены Троллей. Он знал, что заметить место, похожее на вход, не так уж сложно, но неизвестно, сумеет ли он протиснуться в него.

Фейлег поднялся на вершину великой горы, до самого острого, как лезвие ножа, гребня, из которого торчали странные скальные наросты, похожие на чудовищные пальцы, устремленные к небесам. Это и были тролли, давшие Стене свое имя — поговаривали, что тролли обратились в камень, залюбовавшись восходящим солнцем. Фейлег окинул взглядом местность. Он забрался так высоко, что если сорвется, то будет лететь до земли целых двадцать ударов сердца. Облака проплывали под ним. Подниматься сюда было непросто, еще труднее будет спуститься под выступ скалы, может быть, даже невозможно. Но он должен попробовать. Фейлег схватился за выступающий край, повис на руках, вытянул ноги в пространство под выступом, нащупал какую-то опору. Но так же, как на озере, его тело взяло верх, и он подтянулся обратно. Фейлег сидел под пронизывающим ветром на краю Стены Троллей, ненавидя себя за трусость. Затем он заметил на равнине какое-то движение.

Внизу шли два путника. Он не обратил бы на них внимания, но в следующий миг услышал то, чего ни разу не слышал раньше. Вопль боли, тонкое лезвие крика, которое как будто завибрировало, но не в воздухе, а у него в голове. Он знал, кто это — Адисла зовет его на помощь. Ему представилась крючковатая руна на камне шаманов, он ощутил, как его тянет на зов словно приливной волной. Фейлег, для которого язык волков был таким же ясным, как человеческая речь, знал, что означает этот вопль: «Мне больно!»

Он обязан ее найти. Может быть, те путники внизу знают, как войти в пещеры. Эту мысль породило отчаяние, а не здравый смысл.

Фейлег наблюдал, как люди огибают Стену, и когда он удостоверился, что они пойдут вдоль лощины, то решил двинуться им навстречу. Но в следующий миг его охватили сомнения. Давно ли он бродил по этим холмам волком, нападая, убивая, забирая то, чего ему хотелось? После того, как князь увез его, у него началась совсем другая жизнь, и он забыл, каким был недавно. Но эти люди увидят в нем дикого зверя и, скорее всего, убегут. Ему лучше следовать за ними на расстоянии, понаблюдать, прежде чем приближаться. Однако мешкать нельзя. Фейлег спустился с горы мягкими беззвучными прыжками.

Он следовал за путниками от конца лощины до обратной стороны горы. Сначала он решил, что это нищие. Женщина была замотана в тряпки, мужчина одет не лучше. Только изогнутый меч, который нес с собой мужчина, говорил, что они — не те, за кого себя выдают. Даже Фейлег, который не понимал настоящей ценности золота и каменьев, был ошеломлен великолепием ножен, на которых белыми всполохами играло зимнее солнце.

Волкодлак решил дождаться ночи и забрать меч, когда путники заснут, тогда он смог бы вернуть меч в обмен на сведения. Но люди не останавливались на привал, они шли и шли, пока солнце тускнело, подернутое дымкой. В конце концов они вошли в вытянутую пещеру, где Фейлег уже бывал. Он осторожно вошел вслед за ними, используя все свои охотничьи навыки, и увидел, как женщина принялась складывать друг на друга плоские камни. Поднявшись по получившимся ступенькам, она сунула палку в разлом под сводом пещеры и вытянула что-то. Это оказалась веревка с узлами, по которой она и забралась в дыру.

Фейлег едва не кинулся вперед, чтобы оттолкнуть ее и самому забраться по веревке в темноту, но он успел оценить выправку седоволосого мужчины. Тот был старый, но крепкий. Волкодлак не сомневался, что сумеет победить его в поединке, только не видел смысла. И что это за женщина? Фейлег знал, что сестры никогда не выходят из темноты, значит, она не ведьма. Однако она, судя по всему, хорошо знакома с пещерами и может привести его туда, куда нужно.

Поэтому он выжидал. Мужчина держал свечку, пока женщина поднималась, наверху она зажгла другую, и тогда он тоже поднялся. Веревку втянули наверх, свет погас. Фейлег выждал столько, сколько осмелился, схватил палку и взлетел на кучу камней. Он тыкал палкой в темноту, пока не нащупал и не вытащил веревку, после чего полез в дыру. Ему под руку попался какой-то предмет. Какой-то шест. Он догадался, что им обычно разваливают камни внизу, создавая видимость, будто никто не входил в пещеру. Фейлег оставил все как есть.

После крутого подъема он увидел камень, к которому была привязана веревка. Расселина в скале переходила в ровный коридор. Сначала было темно, но волк ориентируется не по свету, а по запаху. Человеческие запахи и рыбная вонь от свечи из китового жира вели его, пока он не заметил впереди слабенькое свечение.

Фейлег шел за путниками по каменным тоннелям и разломам в скале, доверяясь носу, когда не видел света. Он понимал, что шансы отыскать в этом лабиринте Адислу очень невелики и вся его надежда заключается в этих путниках. Он понятия не имел, куда они направляются, но они явно идут куда-то и у них есть свет. Это в любом случае лучше, чем бесцельно блуждать в темноте.

Еще спускаясь в тоннели, Фейлег почувствовал, что в темноте есть что-то еще, нечто, вовсе не желающее ему добра. У него не было с собой волчьего камня для защиты, не было подарка от бога, с которым он был бы в безопасности. Тьма сама напоминала какого-то зверя, который терся об него, лизал кожу, даже угадывал его намерения. Нечто, подозревал Фейлег, захватывает его разум, вынюхивает его мысли, метит его своим запахом. Ведьма знает о его приходе.

Подчиняясь инстинкту, волкодлак попытался замаскироваться, спрятать свою человеческую сущность, стать просто волком, который охотится в темноте, как учил его когда-то Квельд Ульф. Фейлег почувствовал, как давление в голове ослабло и улетучилось. Ведьма ушла, но он знал: чтобы добиться того, чего хочет Адисла — вернуть молодого князя, — ему придется встретиться с ведьмой лицом к лицу. Даже на расстоянии ее присутствие ощущалось так, словно паук опутывает паутиной его разум.

С него градом лил пот. Огонек свечи больше не двигался вперед. Когда он подошел, свет стал ярче и как-то золотистее. Фейлег дошел до поворота коридора и осторожно выглянул из-за угла.

Старик с мечом стоял, как ему показалось, перед горой золота. Драгоценности громоздились кучей от пола до потолка пещеры, а пещера была немаленькая. Старик надел кольчугу и шлем, взял щит, с точки зрения Фейлега, созданный не столько для битвы, сколько для красоты. Фейлег поглядел на воина в полном облачении, который как будто излучал уверенность. Он понимал, что справиться с таким противником будет непросто, это не телохранитель купца, которого можно смять и уничтожить.

Перед старым воином стоял ребенок, изможденная девочка в грязном окровавленном балахоне и с обломком копья в руке.

В следующий миг свет потух. Во вспышке искры, высеченной из кремня, Фейлег увидел воина и его спутницу, однако девочка исчезла. Еще одна вспышка. И еще. И девочка появилась снова, нацеливая на воина древко копья. Фейлег увидел, как она упала, а потом снова стало темно.

И тогда Фейлег понял. Изможденная девочка и есть ведьма, в которой заключена единственная надежда на спасение князя, возлюбленного Адислы. Если воин сражается с ней, значит, он его враг. Стояла кромешная тьма, но Фейлег слышал дыхание воина, ощущал запах его пота, улавливал движение колец кольчуги.

Тихо, как волк по снегу, он подкрался и набросился.

Все, с кем до сих пор сражался Фейлег, не выдерживали этого первого натиска, и Аудун не стал исключением. Конунг растянулся на полу, Фейлег упал на него, но, уже опрокидывая Аудуна, он знал — драка будет. Конунг не ахнул от изумления, в тот же миг понял, что происходит, и ответил. Он моментально перехватил руку Фейлега, которая тянулась к его горлу, ударил противника кулаком по локтю, вынуждая волкодлака отпрянуть, и одновременно извернулся, чтобы самому встать на ноги. И все это в полной темноте.

Если бы Фейлег не был таким гибким, Аудун уже заставил бы его молить о пощаде, пригвоздив плечо мечом к полу. Но Фейлег откатился в сторону, вырываясь из цепких рук конунга, однако теперь расклад сил изменился. Аудун стоял, а Фейлег лежал на полу, поспешно отползая от него.

Фейлег почувствовал, как по боку скользнула лодыжка конунга, когда Аудун нагнал его. Воин старался касаться его, чтобы не потерять в темноте. Фейлег отпрянул назад и услышал, как просвистел меч.

Теперь Фейлег тоже стоял на ногах. Кольчуга конунга звенела от каждого движения, словно оленья упряжь, и Фейлег точно знал, где сейчас его противник. Волкодлак снова прыгнул. Конунг не видел его, но услышал, как он выдохнул, отрываясь от земли. Аудун весь подобрался, присел за щитом, превратившись в маленькую мишень, и волкодлак пролетел у него над головой, неудачно приземлившись на неровный пол.

Откуда-то издалека донесся печальный вздох, похожий на порыв ветра над горами, хотя они находились глубоко под землей.

После падения Фейлег стал дышать громко и хрипло, и Аудун двинулся на этот звук.

Снова раздался тот же вздох. Это не ветер, нет здесь никакого ветра. И вздох, скорее всего, звериный. Аудун рубанул мечом темноту, но лишь высек искры из пола. Кресало снова ударило по кремню. Саитада отчаянно пыталась зажечь свечу. В тот миг, когда брызнули искры, она увидела волкодлака, готового к прыжку.

Фейлег снова набросился на конунга, но Аудун заслонился щитом и отшвырнул его в сторону. Аудун чувствовал, что противник устает. Он жалел, что у него нет с собой короткого меча. Но если подпустить волкодлака поближе, он сможет прикончить его и ножом.

Кресало снова чиркнуло по кремню, и Аудун успел увидеть своего противника. Этого было достаточно. Лунный клинок взвился и полоснул наступающего Фейлега по бедру. Волкодлак с криком ринулся на конунга. Аудун опрокинул его щитом. Фейлег взвыл, но Аудун замер на месте от другого звука, глухого ворчания, похожего на обвал камней. Так рычит очень крупное животное, может быть, медведь, и оно где-то неподалеку. Рев отвлек внимание конунга, и волкодлак откатился в сторону.

Фейлег не мог встать, это Аудун понял, слушая, как он уползает от него в темноту. Раз близко находился другой противник, Аудун не мог рисковать, преследуя раненого; правда, он знал, что в пылу битвы люди встают и не с такими ранениями, и понимал, что стоны Фейлега выдают их местоположение. С другой стороны, искалеченный волкодлак полезен конунгу. Если в горе медведь, он пойдет на кашель и стоны раненого человека на полу.

И тогда Аудун будет точно знать, где находятся оба его противника.

Наконец-то Саитада зажгла свечу.

Пока волкодлак пытался подняться, у него за спиной загорелись два зеленых огонька. Когда Аудун присмотрелся, его пробрала дрожь.

Перед ним стоял волк, но только он был крупнее любого волка, которого ему доводилось видеть. Он был крупнее любого человека и раза в полтора больше любого белого медведя. Как он пробрался в пещеры? Ведь тоннели слишком узкие. Тварь щелкнула зубами и поглядела на конунга, сипя и перхая.

— Па… пап… — Аудун твердо знал, что такое невозможно, иначе решил бы, что зверь пытается заговорить.

Он заставил себя расслабить руку, вцепившуюся в Лунный клинок, встряхнулся всем телом, выдохнул и пошел навстречу волку. Справа Аудун заметил волкодлака, уползающего прочь. «Пусть себе ползет», — подумал Аудун. Он скоро погибнет от потери крови, а если и выживет, то уже не вернется, чтобы напасть. Ярость, которая помогает человеку позабыть о смертельной ране, длится недолго, Аудун знал это наверняка.

Он остановился в пяти шагах от зверя. Его поразило, что передняя правая лапа у него скорее похожа на человеческую руку, чем на волчью ногу, но прежде всего в глаза бросались его зубы — каждый размером с корабельный гвоздь.

Конунг улыбнулся. «Вот будет редкостная смерть, — подумал он, — достойная внимания скальдов, но увидит ее только женщина с обожженным лицом». Он едва не пожалел, что нанес смертельную рану предыдущему противнику. Его старинный друг Варрин был бы счастлив погибнуть в схватке с таким чудищем. Лицо тонущего товарища снова всплыло перед глазами. Он убил друга, и чего ради? К чему привели его мечты, какое будущее он обеспечил, какие сокровища получил в награду?

Зверь снова заперхал. Неужели он пытается заговорить? Впрочем, какая разница? Аудун желал смерти, и вот перед ним идеальный противник, противник, к которому невозможно испытывать жалость, чудовище, весьма удобный враг, на которого можно нападать, не мучаясь угрызениями совести.

Аудун поднял Лунный клинок. Казалось, зверь понял его намерение в тот же миг, когда конунг понял его сам. Волк зарычал, молнией ринулся к нему и опрокинул на землю. Кольчуга спасла спину от удара о грубые камни, однако конунг задохнулся.

Аудун не позволил себе отвлекаться на пустяки.

Фейлег прикусил губу, чтобы не стонать, и в мерцающем свете свечи наблюдал, как конунг увернулся от челюстей зверя и заполз под него, чтобы ударить снизу. Волк был ранен, его кровь брызнула конунгу на лицо.

Зверь взвыл и отскочил от конунга, но не стал уходить далеко, чтобы зализать рану. Он снова набросился, но на этот раз ударил конечностью, похожей на человеческую руку, по правой руке Аудуна. Аудун был готов отклониться от удара, однако никак не ожидал, что этот противник попытается обезоружить его. Так мог бы поступить человек, но не зверь. Раздался грохот, и Лунный клинок сверкнул, скользя по камням пещеры. Первый раз в жизни Аудун остался в бою без оружия.

Вот теперь поединок начался по-настоящему, волк вцеплялся в конунга зубами и когтями, конунг увертывался и уходил в сторону, отклонялся и отпрыгивал, а когда не успевал, то принимал удары противника на щит.

Несмотря на боль, Фейлег невольно восхищался старым воином. Даже безоружный, он не отступил перед таким врагом, не потерял голову. Все это время, уходя от ударов твари, перекатываясь и приседая, Аудун приближался к мечу. Фейлег не понимал, почему спутница конунга не помогает ему. Женщина просто сидела в свете свечи совершенно спокойно, как будто слушая рассказ у огня.

Конунг был уже рядом с мечом. Он не пострадал, хотя зверь проделал в его кольчуге несколько дыр и превратил щит в щепки. Фейлег собрался с силами и пополз вперед. Поединщики сошлись, теперь едва ли не у него над головой, старик присел, нашаривая свое оружие. Фейлег протянул руку к Лунному клинку, поднял его и отполз в темноту.

Аудун не стал мешкать, он просто изменил направление, при каждом новом выпаде волка отступая назад, туда, где громоздилась гора золота и оружия.

Фейлег поднялся на ноги и заковылял к ближайшему проходу. Опираясь на стену, он уходил в темноту, и звуки битвы постепенно стихали. Он чувствовал, что тоннель уводит его все ниже и ниже. Проход казался бесконечным, но Фейлег не мог позволить себе передышку. Он заставлял себя двигаться вперед, убираясь подальше от старого воина, подальше от волчьих зубов, а спустя какое-то время понял, что попал в большую пещеру.

В следующий миг он услышал всхлип. Звук доносился откуда-то издалека, и на секунду Фейлег испугался, подумав, что это Адисла. Он нашарил стену пещеры и захромал дальше, одной рукой зажимая рану на бедре, а другой прижимая к себе Лунный клинок. Стена закончилась, перейдя в очередной коридор. Он был маленький, благословенно маленький, сюда сможет войти только человек. Тот зверь не протиснется в этот лаз. Откуда-то снизу Фейлег снова услышал всхлип.

— Помогите.

У него внутри что-то дрогнуло. Это точно Адисла.

Он заковылял дальше, ужасно неловко ступая по неровному полу.

— Помогите мне! — Голос зазвучал громче. Да, никаких сомнений, это она.

За поворотом тоннеля он увидел огонек.

Глава 54

ПО СЛЕДУ

Зверь был голоден. Желание покормиться туманило его разум, когда вокруг огромной плиты, запиравшей вход, вдруг забрезжил свет — так золотистый нимб окружает дождевое облако, набежавшее на солнце. Однако волк не растерял звериной осторожности и наблюдал из темноты, желая понять, кто явился, чтобы выпустить его на свободу. Волки не кидаются в драку, пока не оценят расстановку сил, и зверь, который весьма смутно представлял, насколько он неуязвим, хотел рассмотреть своих противников, прежде чем нападать.

Но в следующий миг они уже спустились в яму, и верх взял другой звериный инстинкт. Любое животное, оставшееся где-то надолго, начинает считать место своей территорией. Зверь почувствовал опасность.

Он услышал слова, которых на самом деле не понял:

— Я пойду первым. Сокровище может оказаться хрупким, и я должен понять, как его лучше поднять.

— Слушай, купец, мы заберем из гробницы все, что там есть. Не вынуждай меня оставлять в уплату покойникам твое тело.

В волчьем мозгу не было и мысли о мести, когда он откусил голову Бодвару Бьярки, он просто был голоден.

Он испытывал исключительно голод, глядя, как Велес тщетно пытается выбраться по веревке из ямы. Волк кинулся на купца, одним щелчком челюстей сорвал мясо у него со спины, проглотил кус плоти, сбил орущего купца на пол огромной лапой и распорол ему живот, чтобы полакомиться сладкими внутренностями.

Возможно, Вали порадовался бы, увидев, как Велес расплатился за предательство, возможно, решил бы, что это слишком жестокое наказание за подобное преступление, но только его уже не было внутри волка, чтобы испытать хоть какие-то чувства. Он больше не был одной личностью, он превратился в целую толпу, и каждый в этой толпе вопил, требуя к себе внимания. Шаман, люди китового народа, семья охотников на оленей, морские разбойники даны — все они были внутри него, точнее, это он стал ими, и его сознание обратилось в дикую путаницу переваренных мыслей и личностей. Его разум походил на рыночную площадь, где каждый старается перекричать другого. Однако всех их заглушал пронзительный голос волка, указывающий направление и приводящий тело в движение.

Сверху лился поток панического страха. Люди суетились, пытаясь опустить на место огромную каменную плиту, но никто не мог сдвинуть ее. Они сдались и бросились наутек.