Она сообщила местной полиции, что в последний раз разговаривала с ним шестого января, когда он позвонил, передав, что задержится. К тому времени, когда Макдональд выяснил, что Марти Крюгман оказался тем человеком, к кому Фрэнк Менна отправил Лу Вернера, было уже слишком поздно.
Макдональд был готов отдать все, чтобы выяснить личность людей, к которым Марти Крюгман направил план Вернера. Фрэнк Менна сообщил Макдональду, что он просто передал просьбу Вернера своему боссу Крюгману.
По словам Менны, после этого дело уже вел Крюгман. Крюгман был единственной известной Макдональду ниточкой, ведущей к ограблению. Крюгман был букмекером в аэропорту и находился под покровительством мафии.
Он был связан с бандой Бёрка, и его часто видели в баре \"Робертс\". Однако Крюгман исчез незадолго до того, как федералы с Макдональдом стали его разыскивать. К тому времени он уже считался мертвым.
Две недели спустя, десятого февраля, Тереза Феррара, обаятельный косметолог двадцати семи лет, получив срочный телефонный звонок от своего друга, выскочила из своего салона красоты в Белморе на Лонг-Айленде, чтобы встретиться с кем-то в находящейся неподалеку закусочной.
Феррара, очевидно, волновалась перед встречей, поскольку попросила свою девятнадцатилетнюю племянницу Марию Санакоре зайти за ней в закусочную, если она не вернется через пятнадцать минут.
Феррара оставила свою сумочку, ключи и пальто.
- У меня появилась возможность заработать десять тысяч долларов, - сказала она своей кузине и выбежала из двери.
Больше ее не видели.
Полиция округа Нассау начала привычную процедуру поиска без вести пропавших. Они выявили, что Феррара лишь недавно переехала в съемную квартиру за тысячу долларов в месяц; когда маклер дал её прежний адрес, оказалось, что она жила с Томми ДеСимоне в одном жилом доме в Озон-парке.
Восемнадцатого мая в заливе Барнегат, неподалеку от реки Томс в Нью-Джерси, обнаружили тело женщины. Вскрытие произвели в общественной больнице Томс-Ривер, где при сравнении рентгеновских снимков установили, что тело принадлежит Терезе Ферраре.
Когда в апреле Лу Вернер предстал перед судом, пятеро потенциальных свидетелей были либо убиты, либо пропали без вести, а Макдональд установил круглосуточную охрану всех выживших, которых собирался задействовать в судебном процессе.
Грюневальд дал показания, согласно которым он вместе с Вернером составил план ограбления, однако грабителей независимо от него нанимал Вернер.
Известный громила, к которому поначалу обратился Грюневальд, свидетельствовал, что Грюневальд рассказал ему детали плана, отметив при этом, что информацию о том, как обойти сигнализацию, ему придется получить от самого Вернера.
Даже Джанет Барбиери, подружка Вернера, неохотно дала показания, согласно которым Вернер хвастался перед ней, что именно он разработал план ограбления.
Шестнадцатого мая, спустя десять дней слушаний, Лу Вернера признали виновным в соучастии в планировании и осуществлении ограбления \"Люфтганзы\". Он был единственным, кого признали виновным в ограблении, и ему грозило тюремное заключение сроком до двадцати пяти лет.
Если и существовала возможность наконец-таки заставить Лу Вернера заговорить, то только сейчас. Вернер отказался давать показания, решив оспорить решение суда.
В случае оправдательного приговора Вернер мог выйти на свободу и оставить при себе деньги, доставшиеся ему после ограбления. Но Вернеру вынесли обвинительный приговор, и если он не желал провести следующие двадцать пять лет за решеткой, ему стоило начать сотрудничать со следствием.
В то время Макдональд еще не знал, что Вернер встречался лишь с одним членом преступной группировки Джимми Бёрка - Джои Буддой Манри. Джимми отправил Манри взглянуть на план Вернера, который тот изучил на парковке возле буфета аэропорта Кеннеди. В мотеле аэропорта Манри оставил в двух пакетах восемьдесят пять тысяч долларов для Вернера. Решись Вернер сотрудничать, он мог указать на Манри и только на Манри.
В тот же день в ожидании окончательного вердикта Лу Вернера отвезли назад, в федеральную тюрьму. Его поместили на третьем этаже, в зоне, предназначенной для заключенных, чья жизнь находится в опасности, или тех, кто решил сотрудничать со следствием. Джимми Бёрк, которого тринадцатого апреля наконец арестовали за нарушение условий досрочного освобождения, содержался в той же тюрьме. После судебного процесса его посетил один из адвокатов, который сообщил Бёрку о приговоре Вернера, что тому предстояло длительное заключение и что его поместили под усиленную охрану.
Позже в ту же ночь патрульная машина 63-го полицейского участка обнаружила в Бруклине тела сорокасемилетнего Джозефа \"Джои Будды\" Манри из Озон-парка и сорокадвухлетнего Роберта \"Фрэнчи\" МакМэхона из Вантага, Лонг-Айленд, на переднем сидении двухдверного синего бьюика 73-го года, припаркованного на пресечении Шенектеди-Авеню с М-авеню, в районе Бруклина, Милл-Бейзин. Оба были убиты выстрелом в затылок из пистолета сорок четвертого калибра. Теперь Манри был мертв, и с ним для Лу Вернера исчезла единственная возможность выйти из тюрьмы.
Глава девятнадцатая
В тот день, когда меня, наконец, арестовали, друзья и семья сводили меня с ума. Я много работал и нюхал по грамму кокса в день, чтобы просто выдержать безумное напряжение.
Я вместе с моим партнером Бобби Джермейном получал товар от Япошки Чарли, который всю свою жизнь сидел на наркотиках, и мы отчаянно старались держать это в тайне от Поли Варио.
С тех пор как я вышел из тюрьмы, Поли беспрестанно давил на меня из-за наркотиков, но в то же время он не подкидывал мне совершенно ничего, на что бы я смог свести концы с концами.
После \"Люфтганзы\" Джимми Бёрк залег на дно, и без него я уже не мог зарабатывать как прежде. Да и все равно, стар я стал для угона грузовиков.
Билл Арико попался на краже драгоценностей, и я поддерживал его жену, Джоан и двух его детей, пока ему не удалось сбежать из Рикерса с помощью алмазного круга, который я передал ему через Джоан.
Двое подкупленных мной баскетболистов из бостонского университета просрали очередную игру, и долгов собралось до черта.
Тем временем федералы навестили мой дом в поисках оружия. У них был ордер на арест, и они вели себя вежливо. Дождались, пока дети уйдут в школу.
Они прочесали весь дом, но на прошлой неделе мне удалось сбыть большую часть стволов. Оставался лишь один 9мм пистолет в ящичке комода в спальне, но Карен знала достаточно, и догадалась спросить, может ли она переодеться.
Федералы согласились, и Карен поднялась наверх и спрятала пистолет в трусиках. Позже она жаловалась, что штуковина была чертовски холодной.
Помимо прочего еще была моя девушка Робин. По правде говоря, мне следовало избавиться от Робин, но она участвовала в моем наркобизнесе. В ее квартире я прятал товар и делил его на порции.
Она тоже сбывала немного товара, но в основном сама его употребляла. И каждый раз, стоило мне к ней прийти, как она заводила разговор о наших отношениях.
Я находился под таким давлением, что в день ареста почти вздохнул с облегчением. В тот день я вышел из дома в семь утра. Я должен был забрать своего брата Майкла из нью-йоркской больницы.
Он проходил курс лечения от позвоночной грыжи. На пути в больницу я собирался заскочить домой к Джимми. Джимми заказал партию пистолетов у одного парня, вместе с которым я закупал стволы из Коннектикутского арсенала.
Прошлой ночью парень занес ко мне домой стволы для Джимми. У Джимми были глушители тридцать второго калибра, и он хотел подобрать к ним пушки.
В этом весь Джимми – копы висят у него на хвосте после «Люфтганзы», он как и я на досрочном, а при этом ищет себе пушки. Бобби Джермейн тоже захотел взять стволы. Он сказал, что заберет все, что не купит Джимми.
Джермейн, как вы помните, объявлен в розыск в шести разных округах и прикидывается писателем-фрилансером - у него даже пишущая машинка с бумагой была - а в его доме устроен целый арсенал пистолетов и дробовиков.
Стволы ему нужны были не больше, чем Джимми, но с такими вот помешанными на оружии мне приходилось вести дела постоянно.
Я решил, что заскочу к Джимми, скину стволы, а потом поеду в город, заберу брата из больницы и отвезу к себе домой. Я забросил стволы в багажник, и тут услышал вертолет.
Я поднял голову и увидел его. Красный вертолет завис прямо надо мной. Ни хрена себе, красный вертолет над собственным домом в семь часов утра воскресенья. Я сел в машину и поехал к дому Джимми в Говард-бич.
Я заметил, что вертолет некоторое время следовал за мной, но когда я приблизился к дому Джимми на Кроссбэй-Булевард, он уже исчез.
Джимми уже был на ногах. Он ждал меня в дверях, как малыш на Рождество. Он вышел и стал осматривать стволы, еще до того как я зашел в переднюю. Я напомнил ему о копах. Рассказал про вертолет.
Я посмотрел на меня так, словно я спятил. Как сейчас вижу, вытаскивает стволы у тротуара и смотрит на меня, словно я чокнутый. Но я заметил, что он весь в нетерпении. Ему хотелось взглянуть на стволы.
Когда мы вошли, он разорвал один из бумажных пакетов, вытащил пистолет и закричал:
- Дерьмо! Эти никуда не годятся! Мои глушители к ним не подойдут. Не нужны мне эти стволы.
Тут я понял, что он не собирается платить за пушки. Внезапно я понял, что влетел на несколько сотен. Я купил ему эти хреновы стволы. Это он их хотел, а не я. А теперь я влетел. Но я промолчал.
Я знал Джимми двадцать лет, но еще никогда не видел его безумней, чем после \"Люфтганзы\". После того ограбления он становился все ужасней, и я знал, что по утрам ему лучше не перечить.
Я знал, что по меньшей мере восемь парней, участвовавших в ограблении \"Люфтганзы\", мертвы, и знал причину, по которой они исчезли. Они стали докучать Джимми разговорами о деньгах. Джимми был просто помешан на деньгах.
И сдается мне, что временами он и сам это понимал. Помню, как однажды мы разъезжали по делам, говорим вроде как ни о чем, и вдруг у него вырывается, будто временами ему кажется, что деньги прокляты. Он так и сказал - прокляты.
Требования своей доли с ограбления \"Люфтганзы\" Марти, Стаксом, Фрэнчи МакМэхоном, Джои Буддой или кем бы ни было Джимми рассматривал, как посягательство на свой карман. Это были деньги Джимми.
Стоило кому-то только заикнуться о тех деньгах, как Джимми чувствовал, будто его пытаются ограбить. Для Джимми вопрос заключался лишь в том, дать парню четверть миллиона долларов или пустить две пули в затылок. Никаких компромиссов.
В такие мгновения с Джимми препираться не стоило. Его поведение становилось непредсказуемым. Я просто переупаковал стволы в разорванный пакет, развернулся и вышел. Он был так разочарован и зол, что даже не попрощался.
И вот я уже еду в больницу. В багажнике у меня лежат стволы, и я опаздываю забрать брата. Я тогда, наверное, миль восемьдесят в час выжимал.
На лонг-айлендской магистрали я поднял голову и заметил вертолет. Невероятно, но эта гадина опять меня отыскала. Я ехал по трассе и бросал взгляды на вертолет и, одолев подъем на пути к мидтаунскому туннелю, я наткнулся на пробку по всей дороге.
Пробка от бордюра до бордюра, а я остановиться не могу. Над головой у меня вертолет, багажник набит оружием, и я лечу прямиком в скопление из двадцати машин.
Я вдавил ногу в тормоз, дернул ручник. Но по-прежнему не мог остановиться. Я вдавил колесо в бордюр и начал со скрежетом тормозить. В нос мне ударил запах горелой резины.
Я начал тормозить и наконец, остановился в считанных сантиметрах от пробки. Я весь трясся. Наконец, пробка расчистилась, и когда я доехал до больницы, врач моего брата глянул на меня и предложил госпитализировать.
Я объяснил, что едва не угодил в аварию и прокутил всю вчерашнюю ночь, и врач, сжалившись, дал мне десять миллиграммов валиума. Я посадил брата в машину, и мы направились домой. Я собирался оставить брата и заехать за Карен. Майкл должен был пообедать вместе с нами.
На пути домой я выглянул из окна машины, и что же я там увидел, как не красный вертолет. Я смотрел на него мгновение и затем спросил у брата:
- Этот вертолет, он что, нас преследует?
Майк же посмотрел на меня так, словно я ЛСД наглотался.
Но вертолет никуда не исчезал, висел в воздухе. Всю дорогу до дома вертолет от нас не отставал, но даже тогда мой брат нисколько не встревожился. Если кто и преследует меня, решил я, так это федералы.
Парни из казначейства, должно быть, по-прежнему разыскивают оружие. Это скорей всего федералы. Только у них есть деньги на вертолеты.
В тот вечер ужин готовил я. Я должен был начать тушить мясо - свиной окорочок и телячью голень для рагу с томатным соусом. Любимое блюдо Майкла.
Я делал пасту с мясным соусом, собирался поджарить над огнем парочку перцев и выложить все вместе со стручковой фасолью, оливковым маслом и чесноком. А еще у меня были аппетитные, нежные телячьи отбивные, которые я собирался обжарить и подать как закуску перед ужином.
Мы с Карен хотели отправиться к Бобби Джермейну, чтобы отдать ему стволы, от которых отказался Джимми, и взять деньги, которые он приберег для меня.
Мне также нужно было взять у него героин, чтобы Джуди Уикс, один из моих курьеров, смогла тем же вечером вылететь с полкило героина в Питтсбург. Джуди, друг семьи, уже находилась дома, когда мы с братом приехали. Она выглядела как дочь канзасского проповедника.
Именно это, конечно, и делало ее таким хорошим курьером. Худенькая, со светло-каштановыми волосами, в простенькой розово-синей шляпе и своих дешевых дакроновых шмотках из каталога \"Сирс\". Временами, когда при ней находилась крупная партия, она одалживала ребенка на прогулку.
Она выглядело так жалко, что останавливали ее только социальные работники из общества помощи путешественникам. Джуди должна была остаться дома до моего возвращения с товаром. Затем, после того как мы поужинаем, я собирался отвезти ее в аэропорт на питтсбургский рейс.
Дома я провел около часа. Потушил мясо, процедил томаты сквозь сито - я не люблю семена в соусе. И все время я выглядывал из окна. Вертолет исчез. Я прервался на мгновение и прислушался.
Шум, похоже, прекратился. Я попросил Майкла присмотреть за соусом и вместе с Карен отправился к Джермейну. Мы находились на полпути ка Джермейну, когда я опять заметил красный вертолет. На этот раз он подлетел совсем близко.
Я почти мог разглядеть лицо парня, высунувшегося из окна. Я не хотел привести вертолет к убежищу Джермейна. И мне совсем не нравилось разъезжать со стволами Джимми в багажнике.
Мы с Карен находились неподалеку от дома моей матери, поэтому я решил на минуту заскочить туда. Карен ничего не спрашивала. Я знал, что перед гаражом моей матери есть навес, так что я мог незаметно избавиться от стволов. Когда мы приехали к дому матери, я достал оружие из багажника и положил его в мусорную урну.
Я наказал Карен войти в дом и передать матери, чтобы ни к чему не прикасалась перед домом или в мусорных баках, что бы это ни было. Стоило мне избавиться от оружия, как я почувствовал себя лучше. Теперь я решил стряхнуть с хвоста вертолет и отправиться к Джермейну, забрать деньги и наркотики.
Я сказал Карен:
- Поехали за покупками.
Мы направились к гигантскому торговому центру, припарковались и зашли внутрь.
Я собирался провести пару часов, слоняясь по центру. Также мне хотелось позвонить Бобби и сообщить ему о полицейском хвосте. Я направился к телефонной будке и позвонил ему. Передал, что не собираюсь приходить с оружием.
- Ради всего святого, за мной хвост. Целый день за мной следует вертолет.
Бобби сказал, что я сошел с ума, что я параноик. К четырем часам дня, когда мы вышли из торгового центра, вертолет исчез. У него, должно быть, горючее кончилось.
Мы с Карен сели в машину и вернулись к матери. По-прежнему никакого вертолета. Я оглянулся, нет ли наземного хвоста. Чисто.
Я забрал стволы из мусорного бака. Карен я сказал, что мы направляемся к Бобби Джермейну, но поедем кружным путем. Карен села за руль и все ехала и ехала. Мы колесили от города к городу. По улицам. Заезжали в тупики.
Делали внезапные развороты. Внезапно ускорялись и затем, тормознув у тротуара, останавливались. Проскакивали на красный свет. Одним словом, делали все, что можно. Я наблюдал за машинами и номерными знаками с заднего сидения. Ничего.
Наконец. мы добрались до дома Джермейна. У него была квартира на первом этаже с садиком в Коммаке. Когда я добрался туда, мое настроение стало подниматься.
- Видишь? Говорил же тебе, что ты параноик? - произнес Джермейн.
Мы все рассмеялись. Я нюхнул немного кокса, и он вскоре привел меня в чувство. Затем Джермейн передал мне пакет героина для Джуди.
Теперь мне надо было вернуться домой, чтобы подготовить пакет и передать его Джуди. Мне также необходимо было заехать к моей девушке Робин и подмешать к партии немного хинина.
Я не виделся с Робин несколько дней и понимал, что она начнет просить меня остаться на более долгий срок, чем мне бы хотелось. Мне следовало закончить ужин и приготовить Джуди к поездке, а я знал, что Робин на меня накинется. Это будет ужасно.
Зазвонил телефон. Это оказалась Робин. Джермейн подал мне знак, чтобы Карен не поняла, кто звонит. Робин хотелось узнать, когда я к ней приеду. Я сказал, что через час. Не могу ли я остаться на ужин?
Мы переговорим об этом позже, ответил я. Вот теперь я понимаю, что все, мать его, будет просто ужасно, хуже не бывает. Затем я позвонил Джуди домой. Я хотел сообщить ей, что товар у меня, и она может отправляться в Питтсбург.
- Ты знаешь, что делать? - спросил я.
- Да. - ответила она.
Джуди должна была забронировать билет, чтобы той же ночью отправиться в Питтсбург с наркотой.
- Ты знаешь, куда идти?
- Да, да - ответила она.
- Ты знаешь, кому позвонить?
- Да, да, да.
Я велел ей выйти из моего дома и позвонить из телефонной будки.
Она так фыркнула, словно я был каким-то идиотом, клепавшем ей мозги о том, что она и так знала.
- Просто выйди из дома. - сказал я. - Не пользуйся домашним телефоном.
Она повесила трубку, и как вы думаете, что сделала? Позвонила из моего дома. Использовала домашний телефон, чтобы заказать билет до Питтсбурга, а потом позвонила Полу Маззеи, чтобы известить о времени прилета. Теперь копы знали все.
Они знали, что из моего дома в аэропорт направляется посылка, знали время и даже номер рейса. Я - как овца на заклание и даже не подозреваю об этом.
Вернувшись домой, я начал готовить ужин. До отлета Джуди оставалось всего несколько часов, и я попросил Майкла присмотреть за рагу. Весь день бедолага присматривал то за вертолетом, то за томатным соусом
Я спросил Джуди, не звонила ли она из дома. Вокруг меня и так крутилось достаточно копов, и я не доверял своим телефонам. Скажи мне она правду, возможно, я бы изменил планы. Я бы отменил полет.
Смог бы припрятать наркотики. Но вместо этого она оскорбилась.
- Конечно, - фыркнула она.
Я оставил все на Карен и поехал с наркотиками к Робин.
Я хотел быстренько смешать наркотики и вернуться к мясному рагу, но теперь уже Робин взбеленилась. Она хотела поговорить, отчего мы не встречаемся чаще.
Мы начали препираться, и Робин принялась истерить. Я смешиваю героин, она раскидывает вещи, и я вышел из дома аккурат до того, как она стала ими швыряться.
К половине девятого мы закончили ужин. Джуди летела одиннадцатичасовым рейсом. В половине десятого она заявила, что ей нужно вернуться домой.
- С чего это? - спросил я.
Оказалось, она хотела вернуться домой, чтобы забрать свою шляпу.
Я весь день проносил в кармане полкило героина и хочу, чтобы Джуди начала приматывать его к ноге, а она заявляет, что ей нужно домой за шляпой. Я не мог в это поверить.
Я велел ей забыть об этом. Я вымотался. Мне не хотелось ехать в Рокуэй из-за ее шляпы. Она взбеленилась. Стала настаивать. Мол, это ее счастливая шляпа. Она ей нужна. Она боится лететь без нее. Она с ней никогда не расстается.
Обычная сине-розовая шляпка, которая умещалась на ее макушке. Самая провинциальная, затертая шляпа, которую вы когда-либо видели. Но все дело в том, если она настаивала, мне приходилось отвозить ее домой за гребаной шляпой.
Когда я сел в машину, то внезапно осознал, что по-прежнему таскаю в кармане полкило героина. Помню, тогда я сказал себе: \"С чего это я должен разъезжать с товаром?\"
Так и не заведя машину, я вышел, вернулся к дому и забил пакет в нишу встроенного светильника у парадной двери. Затем я вернулся в машину и повез Джуди домой.
Не успел я отъехать от своей подъездной аллеи на пятнадцать метров, как машину заблокировали. Вся улица была перекрыта машинами. Я решил, что перед моим домом, должно быть, авария произошла.
Затем я решил, что настал мой черед умереть из-за \"Люфтганзы\". Я заметил парня в ветровке, который подскочил к машине и ударил меня пушкой в висок. На мгновение я подумал, что вот и настал мне конец.
И тут он закричал:
- Попробуешь шевельнуться, ублюдок, башку тебе снесу!
Вот тогда мне полегчало. Тогда-то я понял, что это копы. Только копы так разговаривают. Будь на их месте гангстеры, я бы ни слова не услышал. Я был бы просто мертв.
Глава двадцатая
Когда детектив отдела по борьбе с наркотиками округа Нассау Дэниэль Манн впервые узнал про Генри Хилла, он понятия не имел, что Хилл будет чем-то отличаться от местных тридцати-сорока торговцев наркотиками, которых он ежегодно арестовывал.
Даже когда стали поступать первые результаты расследования, наблюдения и записи прослушек, он по-прежнему сомневался. Дэнни Манн слишком долго прослужил копом, чтобы радоваться раньше времени.
Дело Генри Хилла началось так же, как и все остальные.
Начиналось все с информатора. В деле Генри Хилла им оказался девятнадцатилетний уроженец Коммака на Лонг-Айленде, которого арестовали за продажу кваалюда на тысячу двести долларов в трех разных местах копам под прикрытием из участка Нассау.
Копам под прикрытием всегда нравилось до ареста завязать вместе две-три продажи. Многократные продажи помогали выстроить сильное дело и давали прокурору больше возможностей при неизбежных переговорах о заключении сделки по признанию вины.
Крепкое дело также подразумевало, что арестованных с большей долей вероятности можно склонить к сотрудничеству и сдаче своих друзей и партнеров в обмен на прощение. В этом деле юнца не пришлось убеждать.
Спустя уже несколько минут после привода в полицейский участок Минеолы парень согласился на сделку. Длинноволосого и плотного парня, игравшего в колледже нападающим, прежде уже арестовывали.
На деле оказалось, что он уже был информатором, сдавая людей, у которых покупал наркотики. У него даже был личный номер \"тайного осведомителя\", и он настаивал, чтобы Дэнни Манн справился о нем в офисе бруклинского окружного прокурора, у Брюса Уолтера, ведущего его дело.
В обмен на полное снятие обвинений, заявил подросток, он согласен стать осведомителем для Манна и копов округа Нассау.
Как вспоминал потом Манн, он еще тогда взглянул на парня, и засомневался в сделке. Что стоящее мог предложить ему подросток? Дэнни Манн не собирался бегать за подростками-наркоманами.
Нет-нет, возразил парнишка. Он может выдать не только студентов. Он знает про славных парней. Он может выдать ему целый наркокартель под прикрытием славных парней, который действует под самым носом у Манна.
Это была преступная группировка, занимавшаяся продажей и распространением героина и кокаина из Роквиль-Центра по всей стране. Парень рассказал, что ему предложил работать курьером один из боссов.
Дэнни Манн вышел из комнаты. Он позвонил своему старому приятелю Брюсу Уолтеру, нью-йоркскому полицейскому детективу, приставленному к делу подростка в Бруклине.
- Пацан не фальшивка?
-Ты вытянул выигрышный билет, - ответил Уолтэрс. - Желаю удачи.
Подросток был мелким хулиганом. Он бросил школу незадолго до выпуска и в основном зарабатывал продажей таких лекарств, как кваалюд, а также амфетаминов, лсд и ангельской пыли, но не героина или кокаина.
Его отец, бывший грабитель, находился в бегах после банковского ограбления и нескольких других дел. Подросток жил вместе с матерью, которая подрабатывала парикмахером в торговом центре.
Итак, сделку заключили. Если подросток сможет действительно слить всю наркогруппировку, обвинение смягчат или снимут, а о его помощи следствию полиция и прокурор сообщат судье.
Иными словами, если он сможет оказать помощь, то окажется на свободе.
Наркобизнес, конечно же, кишел людьми, подобными этому юнцу.
Они буквально тысячами стучали друг на друга, более сметливые откладывали деньги на черный день и каждый имел личный номер \"тайного осведомителя\", кураторов и прокуроров, которых они постоянно извещали о том, что происходит на улицах.
Однако помимо подростков и мелких дилеров многие из крупнейших и успешных импортеров и распространителей наркотиков, некоторые из которых были видными фигурами криминального мира, тоже служили тайными осведомителями для той или иной группы полицейских.
Наркобизнес, в сущности, был паутиной информаторов. Партнеры, друзья, братья - в торговле наркотиками не было надежных людей. Это многомиллионный бизнес, в котором все стучат друг на друга.
Детектив Манн и Уильям Бродер, помощник окружного прокурора Нассау, делали заметки, пока подросток выдавал им информацию о преступной группировке.
Он сообщил, что ею руководят представители семейства Луккезе, и что она связана с Полом Варио.
Главарем преступной группировки, насколько известно информатору, являлся Генри Хилл, бывший заключенный, который, по его сведениям, был тесно связан с Полом Варио из мафиозного клана Луккезе. Мэнн с Бродером были поражены.
За годы службы они повидали не так уж много людей, близких к Полу Варио, не говоря уже о человеке, который мог втянуть неуловимого босса в такое серьезное преступление, как наркотики.
Большинство людей, доставлявших Полу Варио хоть малейшие неприятности, умирали задолго до того, как Манн или кто-либо другой из правоохранительных органов успевал просто на них выйти.
Подросток рассказал, что он давно знаком с Хиллом. Что множество раз посещал дом Генри и знает его жену и детей.
Доступ в дом Хиллов он получил благодаря родственникам и друзьям, которые были близки с Хиллами, и его никогда не считали чужим.
Однако он заявил Манну, что не станет сдавать своих родственников или друзей, поскольку они не замешаны в упоминаемом деле.
Он сказал, что операции Хилла должны быть достаточно обширны, принимая во внимание тот сорт людей, с которыми Хилл тесно связан. Хилл, по его сведениям, близок к Джимми Бёрку, был частью банды по угону грузовиков из аэропорта Кеннеди и, скорее всего, участвовал в ограблении \"Люфтганзы\".
Подросток сообщил Манну, что впервые узнал о причастности Хилла к наркобизнесу в 1979-ом году. Хилл тогда совсем недавно вышел из тюрьмы.
Он тогда работал в саду Хиллов и дожидался, когда за ним заедет приятель, друживший с Генри. В это время Хилл предложил ему подзаработать немного денег в качестве \"мула\", иными словами, наркокурьера, для его операций. Затем Хилл отвел его в спальню на первом этаже, чтобы показать наркотики.
В спальню можно было войти только через дверь с электронным замком. Войдя внутрь, Генри показал ему пять килограммов кокаина, хранившиеся в стенном гардеробе.
Генри извлек один килограммовый пакет, чтобы подросток мог осмотреть его тщательней. Хилл сказал, что сбывает по восемь килограммов кокаина в неделю и нуждается в помощи для распространения наркотиков.
Со слов подростка, Хилл предложил ему пять тысяч долларов за одну перевозку кокаина в различные уголки страны.
Используя добытые у подростка сведения, и письменные показания бруклинского окружного прокурора, подтвердившего надежность подростка, как информатора, Манн обратился в верховному судье округа Нассау за разрешением на прослушку.
В своем обращении к суду Манн отметил, что нуждается в разрешении на прослушку, поскольку обычные методы расследования не могут привести к успеху в деле Хилла.
Так, например, информатор, лично знакомый с Хиллом, боялся внедрять в операции Хилла агента под прикрытием, поскольку опасался за свою жизнь.
Манн также добавил, что первоначальное наблюдение за Хиллом показало, что он крайне осторожен, отметив тем самым недостаточность обычных способов наблюдения.
Манн сказал, что Хилл намеренно будет ездить со скоростью более шестидесяти миль в час по глухим закоулкам, проскакивать на красный свет и постоянно делать недозволенные развороты, чтобы убедиться, не следует ли кто за ним.
С собеседниками Генри осторожничал и в людных местах никогда не ставил себя в положение, когда его могли подслушать. На публике Хилл применял старый тюремный трюк, чтобы защититься от умельцев читать по губам: разговаривая, он прикрывал рот ладонью.
Манну дали ордер на тридцатидневную прослушку, позволявшую прослушивать телефон Хилла по адресу Сент Маркс-авеню, 19, в Роквиль-центре на Лонг-Айленде, а также телефон в близлежащей квартире на первом этаже, куда, согласно информатору, поставлялась большая часть наркотиков, где ее делили на партии и паковали.
В квартире на первом этаже по Лейквив-Авеню, 250, также в Роквиль-центре, проживала Робин Куперман.
Записи делались ежедневно. Одна пленка составляла 750 метров в длину. К тому времени, когда Манн закончил расследование дела Хилла и наркоопераций, у него собралось тридцать пять пленок с записями.
На каждой из них расписались детективы, отслеживавшие звонки, и запечатал суд. В здании напротив Манн разместил людей для ведения фотонаблюдения за домом Генри. Манн воспользовался маленькой автомастерской, принадлежащей госслужащему на пенсии.
Лишь некоторое время спустя Манн с остальной командой осознали, что ненароком вышли на тридцатисемилетнего бывшего заключенного, чья жизнь тесной нитью вплелась в узор криминальной жизни города.
Генри Хилл предоставлял Дэнни Манну и его сотрудникам восхитительную и исключительно редкую возможность взглянуть изнутри на каждодневную жизнь \"славных парней\". Нет, Генри отнюдь не был босом.
И дело было вовсе не в высоком положении Генри в мафиозном клане или порочности, которой отличались гангстеры из мира Генри.
В действительности Генри не имел высокого положения и не отличался дурным нравом; он даже не был крут, насколько разобрались копы. А отличал Генри от остальных подпавших под наблюдение славных парней, тот факт, что он, похоже, имел доступ во все уровни криминального мира.
Большинство гангстеров, за которыми в течение многих лет доводилось наблюдать полиции, ограничивались одной или, может быть, двумя крайне узкими областями криминального бизнеса.
Копы из отдела по борьбе с наркотиками гонялись за наркодилерами, их поставщиками и курьерами, а также несколькими распространителями.
Подразделения по борьбе с подпольными играми следили за букмекерами и организаторами лотерей, которые никогда не общались ни с кем, кроме букмекеров или игроков.
На карандаше у полиции находились ростовщики, угонщики, профсоюзные рэкетиры и вымогатели всех сортов, но никогда Дэнни Манну и отделу округа Нассау по борьбе с наркотиками не доводилось сталкиваться с наркодилером, чей ареал возможностей был столь обширен.
Вдобавок ко всему, Генри не был ограничен никаким положением или статусом при мафии. Большинство \"славных парней\", которых вела полиция, всегда оставались при своем положении.
Будь они уличными наркодилерами, букмекерами или ростовщиками, они всегда ими и оставались и никогда, ни при каких условиях, не сближались с мафиози высокого ранга.
Правила были строго расписаны, и считалось необходимым поддерживать исполнительную иерархию мафии, чтобы главари не стали скомпрометированы своими же собственными людьми.
Обособление рядовых исполнителей преступлений от руководивших ими и получавших прибыль со всевозможных махинаций главарей тщательно соблюдалось.
Генри Хилл был исключением. Каким-то образом ему без видимых усилий удавалось получать доступ ко всем уровням мафиозной иерархии. Поначалу это сбило с толку Манна и его людей.
В картотеке полицейского департамента Генри не числился ни членом мафиозного клана, ни соучастником. Как и не всплывало его имя ни в одной из записей, хранившихся в департаменте.
Но, несмотря на это, он был связан с крупными букмекерами, скупщиками краденых драгоценностей, ростовщиками, профсоюзными рэкетирами и в то же время, пока Дэнни Манн изучал его наркооперации, умудрялся скупать для крупных мафиози не состоявшие в профсоюзах фабрики по пошиву одежды в Бруклине и Куинсе.
Когда Деннис Диллон, окружной прокурор Нассау, понял, кого прослушивает его отдел по борьбе с наркотиками, он пришел в восторг.
В предрассветные часы детективы стали собирать мусор Генри и возвращались с отдельными клочками бумаги и конвертами, где стояли разоблачительные даты прибытия и вылетов рейсов, которые копы вскоре связали с прибытием и отбытием известных им курьеров.
Добывали они и листки бумаги, на которых были нацарапаны математические подсчеты, а на обороте - данные про килограммы средств от блох и собачьего корма.
Пол Маззеи, питтсбургский распространитель Хилла, держал зоосалон в качестве прикрытия.
Задействовав все, начиная от хлебных фургонов и до вертолетов, наркодетективы пасли Генри в течение двух месяцев, следуя за ним от одного тайника до другого, записывая его разговоры и встречи, составляя список его сделок и знакомств с широко известными городскими рэкетирами.
Они отслеживали его, казалось, бесконечные перемещения сквозь столь великое множество слоев криминального мира, так что их записные книжки скоро сменились таблицами размером со стену.
Но основную часть улик против Генри получили путем прослушки. За два месяца санкционированной прослушки у Манна накопилось достаточно обвинений, от которых Генри и его банду не могли спасти никакие ходатайства, ни даже самый красноречивый адвокат.
- Я провел сотни и сотни прослушек, - рассказывает Манн. - Ко времени расследования по Генри я успел проработать детективом отдела по борьбе с наркотиками пять-шесть лет и знал, что все, в конечном счете, выдают себя по телефону.
У настоящих \"славных парней\" вроде Поли Варио или Карло Гамбино никогда не было телефона.
У Поли в доме не стоял телефон. Звонки он принимал через подставное лицо, тот жил неподалеку и бегал под дождем к дому Поли, чтобы передать сообщение.
Опасность телефона, даже для \"славных парней\", заключается в его простоте. Целый день напролет ты несешь всякую чушь по телефону. Жена заказывает готовую еду.
Ты подбираешь нужный тон. Звонишь бабушке насчет ужина в субботу. Ты забываешь, что телефон живой. Что он может тебя прикончить.
Одна из самых частых ошибок, совершаемых теми, кого прослушивают, в особенности в наркорасследованиях, где объекты наблюдения могут понимать, что их прослушивают, это использование \"шифрованного\" языка.
В суде всегда есть опытные наркоагенты и другие эксперты, которые могут расшифровать ваш \"код\" таким образом, что даже самый благосклонно настроенный судья признает вас виновным. В деле Хилла, например, вместо упоминания наркотиков использовали драгоценные камни, такие как опалы.
Они называли суммы денег, за которые покупались или продавались опалы. В таком случае прокурору достаточно позвонить ювелиру, чтобы подтвердить, что суммы, упоминаемые в связи с драгоценными камнями, безосновательны.
Детектив Манн и отдел округа Нассау по борьбе с наркотиками начали записывать телефонные разговоры Генри в марте 1980-го года, и спустя несколько дней предоставили суду соответствующий отчет, чтобы продлить прослушку.
***
\"В ходе наблюдения удалось выявить, что Генри Хилл состоит в высших эшелонах, возможно, даже во главе организации крупномасштабного наркотрафика в нескольких штатах, который ведется из двух известных расследованию мест в округе Нассау: 1 - дома Генри Хилла по Сент Маркс-авеню, 19 в Роквиль-центре и 2 - дома Робин Куперман по Лейквив-авеню, 250 Роквиль-центре (упоминаемого в перехваченных телефонных разговорах \"логовом летучей мыши\").
Однако, несмотря на это, полные масштабы незаконных операций Генри, личности организаторов и точный тип задействованных в торговле наркотических веществ по-прежнему остаются в тени.
Наблюдение выявило, что на местном уровне группировка концентрируется вокруг Генри Хилла, Робин Куперман и Джуди Уикс; тем не менее, по-прежнему остаются невыявленными множество остальных участников, как и степень их задействованности и род занятий.
В ходе наблюдения Генри Хилл и лица, связанные с Генри Хиллом, разговаривали, используя шифрованный язык или слова, определенно указывающие на наркотические сделки, с Полом Маззеи, Джуди Уикс, Робин Куперман, Мэл Телси, Стивеном Фишем, Тони Астой, Бобом Алертом, Бобом Бринером, Марвином Кохом и людьми, упоминаемыми как \"Боб\", \"Линда\", \"Энн\", \"Мак\", \"Карим\", чьи фамилии, как и личности остальных, остаются неизвестными.
Неясность окружает и виды наркотических веществ, которые незаконно распространяют Генри Хилл и его соучастники, поскольку переговоры Хилла с его контактами неизменно осторожны, неясны и определенно двусмысленны. Такие слова как \"опалы\", \"камешки\", \"бутоны\", \"караты\", \"унция\", \"кусок\", \"четверть\", \"половина\" и \"один за два\" применялись в разговорах в определенно ином смысле.
Однако детали, связанные с этими \"шифрованными\" словами, такие как цены, и само их неуместное использование, не оставляют сомнений в том, что обсуждались наркосделки.
Некоторые из личностей, перечисленных в оглавлении данного доклада, общались с Генри Хиллом и его соучастниками, используя вышеуказанные шифрованные слова; остальные, в основном местные абоненты, применяли сокращенные термины и выказывали нежелание обсуждать вопрос по телефону, таким образом подтверждая свое участие в той или иной степени в связанном с наркотиками организованном преступлении\".
***
Прослушивая телефона Генри двадцать девятого марта, Манн записал разговор между Хиллом и Полом Маззеи, который как выяснилось впоследствии, оказался питтсбургским распространителем Хилла, разговор с таким безумным содержанием, что любой судья мог признать их виновными.
Маззеи: Помнишь клюшки для гольфа и собак, которыми ты со мной расплатился?
Хилл: Да.
Маззеи: Можешь сделать то же самое?
Хилл: Те же клюшки?
Маззе: Нет. Не клюшки. Можешь дать мне собак, если я заплачу тебе за клюшки?
Хилл: Да. Конечно.
[часть разговора опущенна]
Маззеи: Расплатишься со мной шампунем, а я заплачу тебе собачьими пилюлями... Завтра в котором часу?
Хилл: В любое время после двенадцати.
Маззеи: Ты не задержишь мою подругу?
Хилл: Нет.
Маззеи: Кто-то просто обменяется собаками.
К тому времени, когда Дэнни Манн и прокуроры Нассау были готовы к арестам, у них накопилось столько информации, что вдобавок к аресту Генри они также задержали тринадцать членов преступной группировки, включая Роберта Джинову, продюсера порнофильмов, которой ездил на шоколадного цвета роллсе; Пола Маззеи, которого арестовали в Питтсбурге и переправили в округ Нассау; Фрэнка Базиле, двадцатилетнего сына Фили Базиле, короля дискотек, которого Варио заставил дать работу Генри Хиллу после досрочного освобождения; и Бобби Джермейна, который оказался не только соучастником Генри в торговле наркотиками, но и находился в бегах после многомиллионного неумелого ограбления ювелирного магазина на 57-ой Ист-стрит.
Когда Манн отправился арестовывать Джермейна, отряд вооружился дробовиками, пуленепробиваемыми жилетами и ордером на обыск дома в Коммаке на Лонг-Айленде, где Джермейн проживал под вымышленным именем.
Когда вошли полицейские, Джермейн настаивал на том, что они схватили не того человека. Он показал им свое удостоверение личности. Утверждал, что является писателем-фрилансером. Он даже показал им книгу, которую пишет.
Однако в участке его отпечатки, конечно, доказали иное. Когда досье на подлинную личность Бобби положили Манну на стол, ему потребовалось несколько минут, чтобы разобрать размытую запись, присланную по факсу из Олбани.
Когда детектив понял, что Бобби из записей Хилл на деле оказался Робертом Джермейном-старшим, то поначалу решил, что спутал бумаги на столе. Оказалось, что нет.
Роберт Джермейн-старший оказался ни кем иным, как отцом девятнадцатилетнего тайного осведомителя, с помощью информации которого детектив открыл расследование. Подросток начал с того, что сдал Генри, а закончил тем, что сдал собственного отца.
В это самое мгновение в кабинет Манна с улыбками вошли три здоровенных детектива. Они внесли большие картонные коробки с большой красной надписью \"Улики\". Коробки были наполнены вещами с кухни Робин.
В них лежали ложки, сита, миски, весы и фильтры. Собравшиеся в квартире полицейские стали водить пальцами по мискам, как соскребающие масло дети, и закатывали глаза. Так они хотели сказать Манну, что кухонная утварь Робин полна следов наркотиков.
Дэнни Манн подозревал, что кухня будет покрыта тонким слоем наркотиков. Ему довелось прослушать не один час разговоров Генри с Робин о чистке остатков после смешивания и разделения партии.
Робин всегда ненавидела мыть посуду. Как бы Генри ни просил ее вымыть миски и сита после смешивания, она никогда не слушалась.
Генри даже купил ей посудомоечную машину. Но и это не помогло. Дэнни Манн находил смешным, что Генри Хиллу грозят двадцать пять лет тюремного срока из-за того, что его подружка ненавидит мыть посуду.
Глава двадцать первая
Для помощника федерального прокурора Макдональда и прокуроров особого отдела Генри Хилл стал золотой жилой.
Он не был мафиозным главарем и даже не состоял в рядах бойцов мафии, но был добытчиком, сторонним механиком, который знал все, что происходит. Генри мог написать целое руководство по уличным операциям мафии.
С первого же дня, когда Генри забрел на стоянку такси на Эвклид-Авеню в 1954-ом году, его заворожил мир, в который он попал, и едва ли существовало то, чего Генри не знал, а тем более то, что он забыл.
Спустя двадцать четыре часа Макдональд вместе с прокурорами округа Нассау начал делать приготовления для передачи рутинного расследования наркотрафика федералам, чтобы поймать в сети рыбу покрупнее. Генри становился ценным уловом, игроком в больше игре, хотя поначалу он об этом не догадывался.
Когда федералы впервые посетили его в камере, Генри решил, что сможет воспользоваться их помощью, чтобы выбраться наружу. Из его организма все еще не выветрились остатки кокаина и оптимизма.
Как-то раз он заявил своему полицейскому надзирателю, что желает сотрудничать в обмен на свободу, а на второй день стал отрицать, что сделал предложение. Он подогревал интерес федералов, давая им небольшие подсказки по угонам, убийствам и делу \"Люфтганзы\", но никогда не давал информацию, достаточную для арестов.
Генри продолжал изворачиваться, придумывать аферы и жульничать еще несколько дней после своего ареста, но это была последняя агония отжившего свое гангстера, последние рефлекторные движения \"славного парня\", который не знал, что он уже покойник.
***
Карен: В ночь ареста Генри в дверь позвонили двое детективов. При них был ордер на обыск. Я не знала, что они уже арестовали Генри вместе с остальными. Я не знала, что происходит. Поэтому хоть я и удивилась появлению копов, чувствовала себя в безопасности. Я знала, что мне нечего скрывать.
Я спросила, не желают ли они кофе. Я только что поставила новый кофейник. Некоторые жены, вроде Мики Бёрк, проклинали копов, делали непристойные замечания и плевали на пол. Я никогда не могла этого понять. Лучше вести себя вежливо и позвонить адвокату.
Первым делом детективы справились, где остальные члены семьи, затем попросили, чтобы на время обыска мы все зашли в одну комнату. Они ни словом не обмолвились о том, что ищут. Дети, которым и прежде доводилось находиться при обыске, просто продолжили смотреть телевизор.
Детективы вели себя очень вежливо. Они попросили нас не волноваться и сказали, что постараются закончить обыск как можно быстрее. Они прочесали все. Гардеробы. Ящики стола. Кухонные шкафы. Чемоданы. Даже каждый карман наших вещей, висевших в гардеробах.
Я поняла, что происходит, только после того, как пришли детективы, до этого обыскавшие дом Робин. Позвонил наш адвокат Ричи Оддо, сообщив, что Генри арестовали за торговлю наркотиками и утром привлекут к суду,
Поначалу я не думала, что дело окажется настолько серьезным. В доме Робин они нашли следы наркотиков, но ничего на Генри или в нашем доме. Я подумала, что, может, нам удастся замять дело.
Особенно после того, как на следующее утро Генри подал мне знак в суде. Он просто слегка согнул руку, и я незамедлительно поняла, что наркотики спрятаны в доме. Вот к чему приводят семнадцать лет совместной жизни.
Я знала - это движение означает, что наркотики спрятаны в нише за лампочкой, которую мы вставили в карниз над входом в спальню.
Копы там тоже обыскали, но чтобы добраться до тайника, следовало сначала протянуть руку вниз и затем уже вверх. Сразу после суда я помчалась домой, достала пакет - там было около килограмма героина - и смыла его в туалете. Теперь они лишились доказательств.
Для Генри определили залог в сто пятьдесят тысяч долларов, и он сказал, что хочет остаться в тюрьме на пару недель, чтобы очистить организм.
Он глотал столько таблеток и нюхал столько кокаина, что не мог ясно мыслить. Я подумала, что это неплохая идея. И также решила, что за отсутствием улик у нас появился неплохой шанс замять дело.
Вот почему я не могла понять, отчего Генри так нервничал, когда я его навестила, и почему Джимми с Микки ведут себя так странно. Все были на нервах.
Затем я направилась повидать Ричи Оддо, адвоката. Там находился и Ленни Варио. Оддо и Варио были родственниками. Ричи сказал, что уже пару дней ему не удается встретиться с Генри.
Он был адвокатом Генри. Что не так? Неужели Генри прячется от своего адвоката? Ричи не мог понять. Я поняла, что такое поведение заронило в нем подозрения.
Ленни сказал, что он знаком с Генри всю свою жизнь. Что Генри - человек надежный. Выглядело так, словно он разубеждал адвоката, но на самом посылал через меня весточку.
Ленни добавил, что Генри скорее закончил жизнь самоубийством, чем даст против кого-то показания.
Мики Бёрк звонила мне каждый день. Она постоянно спрашивала, когда Генри вернется домой. Я понимала, что она звонит вместо Джимми. Я говорила ей, что наказал мне Генри - что он очищается от наркотиков и пытается сократить сумму залога.
Как-то раз в первую неделю Джимми позвонил мне и сказал, что у него есть материал для мастерской по пошиву футболок, которая работала в нашем в гараже. Он сказал, что я смогу взять ткань из его магазина на Либерти-авеню.
Я отказалась, пояснив, что спешу, поскольку хотела пойти в суд, где выступал Генри. Он попросил в любом случае заехать, поскольку мне было по пути.
Когда я добралась до магазина, Джимми справился о наших делах. Он улыбался и спросил, не нуждалась ли я в чем. Я объяснила, что спешу, и Джимми ответил, что ткань лежит в одном из магазинов ниже по улице.
Джимми вышел со мной на улицу и остановился, пока я продолжила идти к магазину. Я заметила, что окна всех магазинов в этом квартале закрашены краской.
От этого мне стало смешно. Я пошла дальше и, оглянувшись, заметила Джимми, который просил меня зайти в один магазинов.
Внутри я заметила парня, который постоянно крутился с Джимми. Однажды я видела его на лестнице, красящим дом Джимми. Он выглядел очень мерзко. Я всегда подозревала, что он выполняет для Джимми грязную работу.
Он стоял в магазине спиной ко мне, но не напротив двери, так что мне удалось незаметно его разглядеть. Он выглядел так, словно внутри у него были дела. Кто знает? Не знаю почему, но внезапно я почувствовала, что совершаю ошибку.
Поэтому вместо того, чтобы войти, я помахала рукой Джимми и сказала, что опаздываю на суд и заскочу за материей позже. Джимми продолжал просить меня зайти, но пошла дальше. Я прыгнула в машину и уехала. В этом не было ничего необычного. Я спешила и мне не понравились ни вид того магазина, ни тот парень внутри. Долгое время я об этом не вспоминала.
На следующий день я отправилась повидаться с Поли. Он был очень зол на Генри. Увидев меня, он нахмурился. Он был в баре \"Геффкенс\" на Флэтлэндс-авеню. Вокруг него собралась привычная компания парней.
Поли незамедлительно отвел меня в сторонку. Я рассказала ему про арест. Он заявил, что не собирается помогать Генри выпутаться из всего этого. Сказал, что месяц назад на свадьбе своей племянницы предупреждал Генри про наркотики. Он тогда сказал Генри, что не поможет, если Генри повяжут.
Это означало, что Поли не использует свое влияние на копов, судей, адвокатов или поручителей, чтобы помочь Генри. В любом другом случае Генри уже бы освободили под залог, дай Поли знак поручителям. Но на этот раз Генри по-прежнему сидел в тюрьме, поскольку дело было в наркотиках.
Затем Поли взглянул на меня. Он сказал, что вынужден отказаться помогать Генри. Он засунул руку в карман и дал мне три тысячи долларов. Просто положил деньги мне в ладонь и на секунду задержал свою руку на моей. Он даже не пересчитал деньги. Когда он отвернулся, я заметила слезы на его лице.
Макдональд: Арест Генри Хилла был первым прорывом в деле \"Люфгтанзы\" за последний год. После ареста Лу Вернера дело топталось на месте.
Большинство свидетелей или участников были убиты или пропали. Так, например, в день обвинительного приговора Лу Вернеру были убиты Джо Манри с Фрэнчи МакМэхоном. Месяц спустя в гниющей мусорной куче на Флэтлэндс-авеню в Бруклине обнаружили тело Паоло ЛиКастри.
Затем исчезли Луис Кафора и его молодая жена Джоанна. В последний раз их видели отъезжающими от дома родственников в Куинсе на новеньком кадиллаке, который Толстый Луи купил своей жене.
Генри был последним оставшимся в живых членом команды Бёрка и наконец оказался в таком положении, когда мы могли убедить его сотрудничать. Ему грозило двадцать пять лет тюремного заключения за незаконную торговлю наркотиками.
Его жену и подружку также можно было привлечь к суду за торговлю наркотиками, и жизнь могла стать для Генри очень несладкой. И он это понимал.