Они, тем более, все из Второго. И рвутся, наперекор старцу Филофею, в Четвертый. Где Лукашенко с Ким Чен Иром.
А нам хотя бы остаться в Третьем. Разделяя, так сказать, участь большинства.
4/7/2005
Шапито
Жили-были Государство и Общество. И все у них вообще-то шло ничего себе. Даже можно сказать - зашибись. Экономика на подъеме, идеология на марше. Своя Свободная Пресса, свой Независимый Суд. Короче, все, как у людей. Чего еще надо - рожна, что ли?
Но без перебранок не обходилось. Общество хоть и было смирное, любило поворчать. Что Государство ни сделает, Обществу все не так. Бывало, как зашипит: ты совсем не правовое! Ты, если хочешь знать, вообще полицейское! Вот погоди, все скажу Народу - он тебе как даст!
Государство, конечно, огрызается: на себя, говорит, посмотри! Само-то - гражданское, что ли? И не тебе меня Народом пугать: это тебя он в случае чего первую разорвет, как Тузик - грелку.
Тут Общество как поникнет головой да как заплачет. А Государство в окно смотрит, мрачно так, желваками играет.
Однако любовь, знаете, не картошка. Государства же питают к своим Обществам непреодолимую любовь. Выйдет ненадолго, вернется с подарком:
- Забудь, родное сердце, мои жестокие слова. Посмотри лучше, какая занятная вещь.
- Ой! Она же, наверное, безумно дорогая.
- А не дороже денег.
И обнимутся крепко.
Время великодушных поступков! Песнь торжествующей любви! Бывший министр подарил своей дочери чемпионат мира по какому-то там аквабайку, - а Государство родному Обществу - новую палату: развлекайся! И то сказать - Дума сделалась какая-то совершенно не смешная. И вообще не осталось в стране новостей, кроме как из зала суда.
И некоторые люди страшно радуются некоторым таким новостям. Так и объявляют, например, на всю Россию: мы, будучи деятелями культуры, просто в восторге, что Лебедев и Ходорковский на нарах.
Ликуйте, ликуйте. Вам не жалко своих имен - а нам и подавно.
Мы займемся случаем другим - таким же печальным, но более удивительным.
Как бы забыв о своем легком поведении в Москве (а на самом деле - чтобы его слегка загладить), Фемида в Петербурге взялась за дело всерьез: - Слушается дело об убийстве Галины Старовойтовой! Натяните мне на глаза непрозрачную повязку да завяжите потуже. Чтобы все, значит, убедились в реальных возможностях правосудия.
Возможности оказались таковы. Разоблачен и осужден кирпич, разбивший человеку голову. Изобличена рукавица, которая была на руке, сбросившей кирпич с крыши. Чья рука - не установлено. Кто заплатил тому, чья была рука, и кто приказал тому, кто заплатил, - осталось покрыто мраком неизвестности. А что убили Галину Васильевну исключительно за политическую деятельность - точней, за принципиальность и талант, - это было понятно и до суда. Хотя, разумеется, важно, что и суд постановил так.
- И это все, что можно? - спрашивает Гамлет на похоронах Офелии.
- Все, что можно, - отвечают ему.
Кирпич и рукавица не захотели содействовать следствию - не видели смысла (про совесть - оставьте), - гениальные сыщики бывают, надо полагать, только в кино; главный убийца и ближайшие его подручные - на свободе.
Такая уж это машина - раскручивается ровно на столько оборотов, сколько нужно.
И замирает. Скажем, на выводе, что такие-то 129 человек умерли не от неустановленного газа, примененного против них неустановленными структурами по приказу неустановленного лица.
Или что такие-то, предположим, 300 - ни в коем случае не оттого, что по ним стреляли из огнеметов и пушек.
И все. И больше ничего не спрашивайте - ответа не будет.
Бесланским семьям понадобился почти год, чтобы осознать, что случилось с их детьми.
Наша газета написала - что случилось, - в первых числах сентября. Мы не ошиблись, и это ужасно. Все подтверждается на процессе во Владикавказе облаком свидетелей.
А концы все равно уйдут в воду.
Потому что перед законом все равны.
И если, скажем, сын министра задавил старуху - значит, старуха виновата сама.
И зарплату прокурору назначает президент.
А нам - зрелища. Типа общественной палаты. Ее, только ее одной и не хватало. Славные предвкушаю номера в этом шапито. В основном, само собой, про мораль. Которая, само собой, состоит в том, чтобы Общество не кобенилось, не забывало супружеского долга перед Государством. Осыпало бы регулярно ласками, приговаривая: правовое ты мое! социальное! военное-здоровенное! у-тю-тю!
11/7/2005
Контра Омнес
В цепях! В оковах! В узах, будьте вы прокляты! В железах - на русский средневековый манер.
И кто же? Мальчики-девочки, вздумавшие вступиться за дедушек-бабушек. Недалекие друзья народа. Пресловутые национал-большевики.
Идиотское название, скверные лозунги, лидер противноват. Но все это ерунда. Что действительно раздражает - этим ребятам, представьте, на социальную так называемую справедливость не наплевать. И поэтому они имеют наглость не почитать начальство.
Суются, куда никого не просят: в законы против стариков. Как будто их касается.
Ворвались в одну из канцелярий, заперлись, вывесили сердитый транспарант. Зачем-то порвали главный портрет.
Потом их долго били. Потом полгода держали в тюрьме. А вот теперь вывели на суд: скованных цепями - заперли в клетках.
Цепями - понимаете? Помните такое слово? И с какими слезами рифмуется? Спускается солнце за степи,// Вдали золотится ковыль, -// Колодников звонкие цепи// Взметают дорожную пыль.
Цепями! Про которые вся русская литература кричала царизму: как не стыдно! варварство! позор! проклятье! месть!
И вот праправнуки неграмотных подпасков достали их из подвала: чтобы, значит, дети опять научились любить свободу.
Короче говоря, пока цивилизованный мир в слезах гадает: откуда, из какого ада являются террористы, - мы деловито их куем. Как гвозди.
Как если бы праправнукам подпасков не рассказывали в школах КГБ про Веру, например, Засулич. Что, мол, жила в провинции старая дева. Однажды прочитала в газете: петербургский обер-полицмейстер приказал высечь политзаключенного. Купила револьвер, билет. Села в поезд, прибыла в столицу, явилась на прием, продырявила обер-полицмейстера. И так далее.
Про братьев Ульяновых слышать не доводилось?
Это же как на войне: люди воюют не за территории, а друг за друга.
Посмотришь, посмотришь на родную дочь в цепях, на любимую девушку, на брата или сына, - и как прокурор им шьет массовые беспорядки - а судья рисует от пяти до восьми лет - за поступок хоть и дерзкий, но ведь безвредный и притом имевший несомненно благородную цель... Посмотришь, послушаешь - сравнишь цель и цепь, - как вы думаете: не потянутся у кого-нибудь руки к перу, перо - к бумаге?
Нет, в самом-то деле - начальники, эй, начальники! Вы случайно не опухли, объевшись, например, ухи?
А не совестно быть первым лицом страны, в которой детей сажают на цепь за романтический порыв?
А - вторым? А третьим?
Нет, я не про жестокость - насчет этого после Беслана вопросов нет, - я про недальновидность. Хотя, наверное, вам все равно, что будет после вас. А на ваш век хватит.
Нефти, леса, оружия, глупых старух.
Ровно два года назад я придумал девушку по имени Контра Омнес. Дочь парагвайского эмигранта, проживает в пригороде Петербурга, сочиняет песни на индейском языке гуарани. Главное, что ее имя и фамилия значат по-латыни: Против Всех. Мы - несколько журналистов и литераторов - двинули ее в губернаторы. Ох, и гневалась же Валентина Ивановна! Ох, и мерзости же появились про нас в петербургских газетах. Типа того, что Контра Омнес - проект заокеанских политтехнологов. Упоминались чемоданы долларов - и что чуть ли не лично я прошел стажировку чуть ли не в Пентагоне.
А нашу девушку с ее сиамской кошкой поддержали сотни тысяч избирателей в одном только Петербурге. Потом и в других местностях она сделалась как бы символом: вот за кого надо голосовать человеку, если ему, опять же, не наплевать.
Потому что это все-таки шанс. Ну вот вообразите, что вам настоятельно предлагают решить, в чьей власти находиться: Сталина или Гитлера.
Остаться в день голосования дома - все погибло: один из этих двоих победит.
А если выборы выиграет Контра Омнес - по закону полагается обоих по шеям, и начинай всё с начала. То есть страна может быть спасена.
И вот вы, недальновидные, решили этот закон похерить, Контру Омнес от выборов отстранить. Вычеркнуть ее из бюллетеней.
Чтобы, значит, который против вас - и против тех, кто за вас, - тот чтобы считался как бы мертвым. Сиди дома, не гуляй. Шевеля кандалами цепочек дверных.
Этот номер у вас, конечно, пройдет. Глупые старухи вас благословят, приближаясь к месту своего назначения.
А будущность России читайте в глазах кого-нибудь из тех - сидящих в клетке. Скованных цепью.
Только бы они не впали в отчаяние. О котором - помните? - когда еще писала Контра Омнес. В песнях дореволюционного еще ГУЛАГа (вольный перевод с гуарани - мой):
Будет вечно цепь надета,// Да начальство станет бить...// Ни ножа! Ни пистолета!..// И конца нет, сколько жить!
18/7/2005
Образ
Спасайся, кто может! Опять все флаги собираются в гости к нам. То есть не все, а только семь - зато самых ярких и больших.
На тары-бары о судьбах планеты - в какую сторону ей вращаться, и вообще. А Петербург, значит, терпи - в смысле, ликуй. Поскольку нипочем не усидят чужеземные властители в Константиновском дворце. Непременно пожелают полюбоваться северной Пальмирой. В Эрмитаж, туда-сюда.
А значит, все силы государства опять будут брошены на зачистку: чтобы в небе ни облачка и на улицах ни души. Одна В.И. на берегу пустынных волн, и фанерные фасады на заднем плане.
Я было и запамятовал про предстоящий этот самый саммит этой самой Великолепной Восьмерки. Господин Миронов, спасибо ему, подсказал, всесоюзный наш староста, по-нынешнему - спикер сената.
Готовьтесь, говорит, граждане россияне: каждый на своем месте улучшайте, пока не поздно, имидж нашей страны. Чтобы лидеры человечества и сопровождающие корреспонденты прибыли к нам с дорогой душой. Чтобы подобру-поздорову удалились, не запылились. Это, говорит, наш гражданский долг. Встанем, говорит, все как один на почетную вахту. Продажной иностранной прессе, распространяющей бредовые факты из якобы нашей жизни, дадим сокрушительный отлуп. \"Все граждане России должны думать об улучшении имиджа страны, иначе это сделают другие в очень неприятном виде\".
Произнесено красиво (пять, если газеты не врут, высших образований у человека), более того - показан пример. Вызван министр иностранных дел - и уже придумано, как ослепить заграницу новым образом России. Только это пока секрет. \"Нельзя раскрыть все инструменты, при помощи которых будет создан новый образ России\", - а то как бы не вышло неприятности: \"там хорошо научились делать нам больно\".
Ну и мы не имеем права оставаться в стороне: обязаны заняться прозой жизни: исправлять ее потихоньку, в меру личных обывательских сил. Но неуклонно.
Хотя, конечно, рядовому пешеходу, не владеющему искусством боевых единоборств, и без вооруженной охраны - это не просто.
Вот он передвигается по своим нехитрым делам - из пункта А, предположим, в пункт Б, а оттуда еще в какой-нибудь, а потом обратно, - идет, говорю, поглядывает по сторонам, ушки держит на макушке - и примечает буквально на каждом шагу: имидж отчизны в опасности! - а что поделаешь? ничего не поделаешь.
Только плюнешь (и то мысленно) - и дальше, давай Бог ноги.
Вот я вам опишу впечатления моего собственного вчерашнего дня. Как я возвращался из-за города на электричке.
Нет, не про пьяного, голого и окровавленного, который сорвал стоп-кран. Это, предположим, фигура не типичная. Верней, типичный бредовый факт.
А возьмем обыкновенный билетный контроль. Это, чтобы вы знали, когда по вагону быстрым шагом проходят двое в голубых тужурках (а ниже - у кого что, чаще тренировочные штаны) - и собирают протягиваемые пассажирами купюры.
Тут бы мне, как патриоту, встать и громко их всех усовестить: некрасиво, дескать, сограждане, обманывать железную дорогу и поощрять коррупцию! Давайте свяжем этих голубых лихоимцев, сдадим их куда следует, а билеты - купим!
Как знать? Тот голый - окровавленный - может, вовсе и не был пьян, а именно вот так и вступился в соседнем вагоне за образ родины.
А я промолчал - уцелел - и благополучно прибыл в любимый город, и спустился в метро, и доехал до другого вокзала (у которого живу), и поднялся на поверхность.
Там прямо у эскалатора стоит милицейский патруль - проверяет паспорта смуглых. А за спинами патруля - шагах в пяти - стоит (он всегда там стоит) спортивный такой джентльмен с табличкой на груди. На табличке написано, что джентльмен готов сфабриковать любому, кто заплатит, любые документы: диплом, аттестат, что угодно для души.
Каждый раз думаю: не обратиться ли к этим здоровякам при бляхах - мол, как вам не стыдно вот так внаглую работать в доле с жуликом, искажаете, мол, облик отечества, и все такое?
А в газетах напечатают: теракт предотвращен, боевик уничтожен, опознать тело, к сожалению, не удалось.
Нет уж, я лучше домой.
Дома включаю радио: православная церковь категорически осуждает Бабу-Ягу и Гарри Поттера. Ах, - вздыхаю, - что же вы делаете, святые отцы? Зачем же на всю-то вселенную? Подслушают ведь - и какой после этого у нашей РФ будет IQ?
Тут же следующая новость: в речку Медведку извергаются фекалии - сто литров в секунду, - что-то с коллектором. А чинить некому, потому как уик-энд. Право на отдых и т.д. (Немножко похоже на песню про топор, который плывет по реке до деревни Зуево, - ну и пусть себе плывет, железяка бесполезная... Медведка эта, между прочим, - приток Москвы-реки.)
Нет, думаю, это тоже факт бредовый. Выключу-ка я радио, включу телевизор - уж там-то имидж не омрачат.
И точно: репортаж из Конституционного суда. Судьи все в мантиях, в очках - воплощают правосознание нации, приятно посмотреть.
Им, оказывается, загадали такую загадку: по закону, штраф за недоплату налогов взимается не позже как через три года, после того как эта самая недоплата случилась. Так вот, нельзя ли все-таки взять его через четыре года или даже через пять?
Правосознание нации отвечает: по закону, действительно, нельзя, - но если сумма значительная (например, $ миллиард), а субъект, у которого надо ее отнять, несимпатичен (какой-нибудь Ходорковский), - то можно, почему бы и нет?
Выключаю к черту и телевизор. Перетряхиваю в памяти прожитый день, ищу какую-нибудь отрадную картинку.
И вспоминаю: приближаясь к Финляндскому вокзалу, поезд прошел почти вплотную к тюрьме. Краснокирпичные стены, окна с намордниками, забор с колючкой, вышка с часовым. Но часовой - собственно говоря, вертухай - не стоял в своей будке, сжимая, предположим, автомат. А лежал возле, раздевшись до военных трусов. Загорал. И читал книжку!
Глядишь, окончит пять институтов, сенатором станет, имидж нам сникерснет.
25/7/2005
Правосвобода
Удивительные названия бывают у некоторых учреждений. Только подумать: Совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека.
Небось, это еще и не полный титул. Небось, я упускаю шлейф, типа - при президенте РФ.
Настоящий грамматический бред: что такое - содействие правам? что такое - права человека при президенте?
Но как бы там ни было, функционирует, значит, и такая говорильня. Собираются, надо думать, более или менее половозрелые особи - советовать, как содействовать. Они советуют тому, при ком, - а он содействует развитию. И, опять же, правам.
На днях, продолжая содействовать, встретился с теми, которые собирались ему советовать, и сказал так: мы против финансирования из-за рубежа политической деятельности в России. Категорически, говорит, возражаю.
Тут, конечно, тоже грамматическая неувязка: местоимения не согласованы. Так теперь принято в Кремле. Один тамошний, некто Сурков, - если верить прессе, тоже на днях брякнул на слете ихних наших: будете хорошо себя вести - мы отдадим вам страну.
Но раз пока еще не отдали - хотя, видимо, уже взяли, - хотелось бы горячо поддержать категорическое возражение.
Я тоже за то, чтобы, например, Солдатских Матерей финансировала РФ сама. Необходимо придумать какой-то деликатный способ: чтобы их комитеты не нуждались в деньгах, но при этом не чувствовали себя в долгу и в зависимости.
Допустим, раз в месяц по ночам подбрасывать по мешку валюты. От неизвестного доброжелателя.
Допустим, из стабилизационного либо еще какого-нибудь гос. фонда.
Или намекнуть отечественным миллиардерам. Они понятливые: на тех же наших, которые известно чьи, отстегивают не глядя.
Эти самые наши уже покупают для своих места в вузах и обучение по спецпрограмме. Получат корочки - займут кресла - сами станут содействовать развитию, чистое дело марш.
Так вот, из этой тучи долларов, промывающей ихние мозги, - жалко, что ли, отвести слабенький грибной такой дождик в сторону людей, смягчающих последствия ваших же поступков?
Ведь что такое в России защита человеческих прав? Старая добрая практика малых дел, только и всего. Но почему-то смертельно опасная.
Вот только что застрелили в Воркуте женщину. Правозащитница, говорят, была. То есть помогала соседям разбирать счета из жилконтор: что начислено по закону, а что нарисовано по наитию. Причем подговаривала за нарисованное не платить.
Как если бы существовало такое право.
Ее, понятно, предупредили раз, предупредили другой. Не обратила внимания - сама виновата. Убита вместе с сыном.
Все эти непонятные люди ходят по краю гибели. Какое, действительно, им дело, что в конторах воруют, в участках пытают, в казармах издеваются? Что какие-то где-то отравлены моря, что в каких-то горах - война? Что в телевизоре про все про это помалкивают или врут.
Подумаешь, врут. Ну, вырубите ящик и займитесь личной жизнью, критиканы альтруистичные. Совершенствуйте, в крайнем случае, себя. Либо уезжайте, как уехали миллионы других. Не то смотрите - кого не прикончат, зачислят в ненормальные. А кого и в шпионы.
В агенты влияния датских каких-нибудь матерей. Шведских.
Смотрите - содействующий развитию лично предостерег.
Пиво отпускается только членам профсоюза. Отстаивайте чужие права в объеме собственных трудовых сбережений. Не хватит на почтовые марки - ничего страшного, все равно вникать в слезницы ваши недосуг. Мы тут страну передаем кому надо, не вертитесь под ногами.
Доллары же из-за бугра требуют целевого переназначения. Возьмем на экологию - пустим на укрепление конституционного порядка. Дадут сдуру на демократию - распылим по линии патриотизма.
А демократию доделаем сами - из подручных и подчиненных, при посредстве самых надежных наших. Будет как настоящая, даже лучше - без этой, знаете, политической самодеятельности, пущенной на самотек.
Право пользоваться правами - не говоря уже о свободах - надо, знаете, заслужить. Убедительно доказав, что тебе и без них прекрасно. То есть что ты действительно наш чистой воды.
Заслужишь, докажешь - вот тогда и станешь осознанно необходим. Причем буквально как ветер. Как орел. Как сердце девы. Если на то пошло - как ГИБДД.
Которой, кстати, зарубежные гранты ни к чему: кто проедет - тот и спонсор.
1/8/2005
Огоньки голубые
По всем телеканалам показывают Шамиля Басаева. Подробно так показывают, крупным планом, неторопливо, долго. Еще и рассказывают - как слепым - что изображено на интересной картинке.
Выясняется, например, что на деревянной (или железной - это упустили сообщить) ноге у Басаева закреплено специальное устройство (сказали - какое, да я не разобрал), при помощи которого можно в любой момент взорвать себя - чтобы, значит, ни в коем случае не попасть в плен.
Рот у Басаева все время открыт, губы шевелятся, но звука нет, совершенно как в недавнем фильме про Высоцкого. Но ничего - тележурналисты наперебой пересказывают - как глухим! - басаевский текст (и даже подтекст: один комментатор прямо так и выразился: мол, сам Ш. Б. сказал то-то и то-то не совсем моими словами, но подтекст, ручаюсь, такой): что Россия ведет на Кавказе колониальную войну и что терроризм терроризму рознь, и все такое. Чего никто не ожидал. О чем никто и не догадывается. Что могло прийти в голову только отпетому злодею.
И все это показывали и рассказывали в знак неподдельного гражданского гнева (которому, само собой, предстоит немедленно превратиться во всенародный). Дескать, Америка-то, Америка! До чего докатилась с двойными своими стандартами: один телеканал взял и показал Шамиля Басаева, международного террориста. Долго показывал, подробно, крупным планом. Вплоть до устройства для самоподрыва, закрепленного на деревянной (или железной) ноге. И позволил ему сказать, что Россия ведет на Кавказе колониальную войну, - и далее по предыдущему тексту.
Мы донельзя возмущены. Мы считаем, что таких людей (крупный план: Шамиль Басаев проводит по лицу руками, вроде как молится) - таких чудовищ (опять крупный план: Шамиль Басаев дотрагивается до пистолета на боку) допускать на голубой экран преступно. А уж разрешать ему вести пропаганду типа (следует изложение основных идей антигероя) - это вообще!
Выступает чиновник российского посольства в США. Выступает представитель МИДа. Выступает полпред президента в Южном округе. Выступает (почему-то по бумажке) детский доктор Рошаль. Все они совершенно вне себя. Лица их искажены презрением и отвращением. Отвращение адресовано Басаеву. Презрение - Америке. Лицемерная до чего страна. Двоедушная. Смотрите: вот недавняя речь Тони Блэра. Тони Блэр говорит: у нас нет общих ценностей с террористами, нас не интересуют их мотивы.
На тот маловероятный случай, если какой-нибудь телезритель хмыкнет: ну и что? Блэр-то - британский премьер-министр, а интервью Басаева передал телеканал американский, притом отнюдь не правительственный (да там, кажется, правительственного ТВ и нет), - слушайте: вот мнение журналистки из Америки; мы случайно повстречались с нею в подмосковном городе Королеве; она тоже полагает, что показывать по ящику всех этих Басаевых (крупный план: Басаев улыбается) недопустимо.
Особо упертый Фома неверный, не исключено, хмыкнет опять: это, мол, ее личное мнение, и только, а на том телеканале (ABC, что ли) приняли во внимание чье-нибудь другое, тоже личное.
Тогда послушайте Хиля Роблеса - вот который в Евросоюзе пасет права человека, - слышите, он говорит: нельзя пускать на экран террористов, не сказав, что они собой представляют.
Тут же выясняется, что пресловутый ABC перед началом своей безобразной передачи, а также по ходу дела еще и еще раз обрисовал телезрителям фигуру Басаева в очень мрачных тонах, назвал его террористом и убийцей невинных людей, - то есть вроде бы, получается, все правильно сделал.
Нет! Это не снимает позорной вины с беспринципного янки-телеволка Имярека: вот он во весь экран и произносит свои циничные глупости, типа того что народ Соединенных Штатов имеет право познакомиться с любой точкой зрения, кому бы она ни принадлежала. Он лицемер и пособник. И льет на мельницу. И наводит тень. Конечно, по заданию своих заокеанских (то есть наоборот) хозяев.
Кстати, о хозяевах: вот официальный сайт госдепа, где Ш. Б. красуется в списке террористов неподалеку от бен Ладена. (На экране - страничка с текстом на латинице и, опять же, Басаев, разговаривающий с Андреем Бабицким.)
Ну, теперь-то вы, наконец, убеждены, что мы имеем дело с наглым, недружественным, аморальным политическим выпадом против нашей страны? Вот вам на закуску депутат Госдумы. Он удручен и в то же время весь кипит. Он сокрушен: все стало окончательно ясно - Россия обречена бороться с международным терроризмом в одиночку. Буквально как перст. Как лунь.
О, скупая слеза патриота - не проливайся! И ты, телезритель, - крепись!
Нашим завтра подвезут яйца - они забросают ими пару посольств - глядишь, и полегче станет на сердце.
И таксиста, который подвез корреспондента к местонахождению неуловимого Ш. Б., - органы обязательно поймают и посадят, уже обещано.
Крупным планом - карта, и на ней - маршрут Бабицкого. А вот и сам Бабицкий: повествует, как добрался. Разумеется, без звука. Его дублирует какой-то наш - голосом изо всех сил высокомерным.
Молодцы, короче говоря. Блестящее мастерство - уровень почти советский.
А то и повыше. После репортажа из Лондона (так, пустячок: очередной успех лондонской полиции) стальная Барби растолковывает: - Это был репортаж из Лондона. Наш корреспондент рассказал про лондонскую полицию. Она скрутила - и т.д.
Такие педагогические приемы требуют от исполнителей огромной веры в свой народ. В его неисчерпаемую мудрость. Которая, как выражался один персонаж литературной классики, в некотором роде есть залог.
22/8/2005
На полколеса
О, как же надоело брюзжать! До чего же остосвистело - ныть! Собственный здравый смысл ощущаешь, как больной зуб: выдрать бы к черту. Окинуть бы реальность веселым оком транзитного пассажира.
Ушел на политическую диету, залег в информационную блокаду: две недели строго без новостей. Забудусь-ка, думаю, гражданским сном, сосредоточу мысли на смородине и сыроежках. Доколе не загудит в мобильнике будильник. А тут сразу очнусь, опущу в окне вагона стекло, выгляну: что за станция такая - Дибуны или Ямская? (симпатяга Рассеянный страдал топографическим кретинизмом) - и, кстати, какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?
И, получив новые координаты, задам клавиатуре компа соответствующий, продвинутый тон - щебет с оттенком взвешенного ропота: дескать, наш паровоз вперед летит; коммуну вроде проехали, авось-либо и рынок обогнем; лишь бы некоторые отдельно взятые неоднозначные болваны не курили в тамбурах.
И вот промчались две недели - не такой уж ничтожный срок! оглядываю ландшафт - куда занесло? - а с платформы говорят: а ну убрал из окошка башку, пока цела! бронепоезд находится на запасном пути! каких тебе новостей? все в порядке.
Смотрю - и точно: те же самые заржавленные рельсы; на тех же прогнивших шпалах - тот же мусор и чертополох.
То есть местоположение прежнее. Разве что в атмосфере наблюдаются изменения - впрочем, незначительные. Судите сами.
Составлен бюджет - получился на четверть военный.
Опрошено население: а что, братцы, не хотелось бы зажить в России без нерусских? - оказывается, две трети прямо мечтают.
Где-то в Астраханской области режутся калмыки с чеченцами.
Один директор одного большого петербургского завода упал в Сочи с семнадцатого, что ли, этажа.
И один з\\к, некто Платон Лебедев, посажен в карцер за отказ от прогулки.
Собственно говоря, примечателен только последний сюжет. Он удостоверяет: уверенно продвинулись куда-то, по меньшей мере, на полколеса.
Не старое время - не за протест, не за жалобу, предположим, на имя прокурора ступай в холодную на хлеб и воду, будешь знать, как возникать.
Наоборот: заключенный, не заключенный - перед Конституцией все равны; никто не смеет на нее, на драгоценную нашу, посягать. Положено дышать свежим воздухом - значит, дыши. Цинично пытаешься воспользоваться духотой (под предлогом, например, что тебе иначе не успеть прочитать протоколы своего процесса) - отведай чижовки. А протоколы после полистаешь, когда-нибудь потом, когда пройдет законный срок для разных там замечаний, возражений. (Которые могли бы, чего доброго, пригодиться Страсбургскому какому-нибудь суду.)
Совсем другое дело. Правовое потому что стало, блин, государство. И многие люди овладели конституционным, блин, мышлением.
Депутат захолустного парламента, выступая с оригинальной идеей - узаконить третий президентский срок, - не визжит: да здравствует великий вождь, и обратите на меня внимание!
Он, совершенно напротив, рокочет: да здравствует наша родная Конституция, согласно которой каждый дееспособный гражданин имеет право избирать и быть избранным! Великий вождь, без сомнения, дееспособен, и я тоже! А запрещая ему быть избранным трижды подряд, Конституция становится частично не родной: нарушает сама себя, и право вождя быть избранным, и мое право его избрать, - и вдобавок унижает его и мое человеческое достоинство: как будто мы с ним недееспособны! Да я на эту Конституцию в суд подам! Само собой - в Конституционный.
(Он прав, дальневосточный законодавец, тысячу раз прав! На него стоит обратить внимание: каким аппаратом мышления обладает! Вам-то, к примеру, приходило ли в голову, что, скажем, футбольный судья, свистком реагируя на офсайд, нарушает неотъемлемое право игрока пнуть по мячику?)
И министр, извините, культуры и массовых, еще раз извините, коммуникаций, тоже не восклицает: о, дайте, дайте мне цензуру, а то журналисты заели насмешками вконец!
Нет - он степенно так изрекает: настала пора принять новый закон о СМИ; отрегулировать в нем, знаете ли, вопросы информационной безопасности; а то нынешний закон противоречит Конституции.
Теперь сами видите: жизнь все же не стоит на месте. Не знаю, как ВВП, а правосознание удвояется буквально с каждым днем.
Да и с ВВП, между прочим, все не так плохо. Ведь он, если верить моему старому словарю, - что такое? Совокупность товаров и услуг. Точней, стоимость этой совокупности. Услуги у нас действительно не в ходу: должно быть, национальная идея препятствует. Но зато товаров - навалом. Одних только подводных лодок в ближайшие годы понастроим на $, представьте себе, миллиард.
Конечно, жаль, что Рынок, переваривая Оборонный Заказ, время от времени плюется директорами, да еще с такой высоты.
Зато Оборонный Заказ, переваривая Рынок, обеспечивает миллионы граждан хоть и мартышкиным, а все-таки трудом. Взять хоть подводные лодки: ведь они, будем надеяться, когда-нибудь проржавеют. Их распилят, переплавят, построят новые (американцы, как обычно, подкинут валюты), - это же сколько рабочих мест!
А то некоторые говорят, будто в России заняты делом (то есть вот именно производством товаров и услуг, хоть каких-никаких) миллионов десять мужчин. Остальные - кто под ружьем, кто при начальстве. Цифра сомнительная - наверное, все-таки заниженная, - что же до слабого пола, в нем трудовой элемент вообще преобладает, - но как бы то ни было, не будем недооценивать роль мартышкина труда. В том числе - бюджетообразующую.
Правда, для идейного здоровья он не полезней тунеядства, даже и вооруженного. Приводит к бешенству коровьему (\"Россия для русских!\"), овечьему (\"Смерть Америке!\"), а также к птичьему гриппу (\"Слава ГКЧП!\").
Вот и вскрикнешь иной раз, как Рассеянный с улицы Бассейной (ныне Некрасова): - Что за шутки!
А потом как помчишься в кассу - покупать бутылку квасу. Лишь бы не ныть, не брюзжать. Надоело.
29/8/2005
Комары
Что же это делается, а? Времечко-то как бежит по пространству! Уже и Казань разменяла вторую тысячу, а давно ли там Иван Васильевич пировал да веселился!
Уже и Платона Лебедева выпустили из карцера, и, соответственно, Михаил Ходорковский голодовку прекратил.
Уже и ЦСКА продул \"Ливерпулю\", - и военный министр не помог.
И туляремия в Поволжье, слава тебе, Господи, остановлена. Причем оказалось, что ее разнесли комары. Или клопы. В общем, не крысы и не ВПК, так что ничего страшного.
И про похищения в Чечне тамошний руководитель сообщил, что это не похищения, а неграмотно оформленные задержания. Бесследные такие.
Это называется - новости. По календарю пора уже сообщать про богатый урожай, про небывалый подъем у сельских тружеников, - а в ящике сплошь эпидемии да юбилеи.
Ну, раз так...
Юрий Трифонов был хороший писатель. Пожалуй, лучше всех нынешних. Нет бы ему дожить до этого августа, до 85-летия: забросали бы почестями, пошлостями. А он вместо этого четверть века назад возьми да умри.
Предполагаю, и даже не сомневаюсь, что - от отчаяния. Был как раз такой момент, когда люди, нуждавшиеся в смысле, почувствовали: он окончательно пропал. Смысл истории, смысл работы, смысл жизни.
Другое дело, что не всем он нужен, и большинство как-то, в общем, обходится.
Для Трифонова это был поначалу просто сюжет - правда, главный и даже единственный: что жизнь людей, именуемых советскими, не просто тяжка: она тяжка необъяснимо, и эта необъяснимость безнадежна.
Мучают друг друга - думают, что ради детей, - вот, собственно, и всё. А то, что происходит снаружи, за дверью квартиры: давка в транспорте, очереди в магазинах, - можно сказать, не считается. Не идет в биографию.
Кто сопьется; кто продастся; иллюзорный, мечтательный выход - одиночество где-нибудь в глуши; реальный выход - инфаркт миокарда.
В каждой семье кто-нибудь убит; два поколения заплатили кровью и честью за эту скуку и нищету. А благородные, чистые были люди, с идеями высокими.
Ни в идеях, ни в людях сомневаться не приходилось: Трифонов был потомок первых большевиков, несгибаемых безумцев.
Получалось - некого ненавидеть, кроме Сталина. Один Сталин выходил виноват, что власть перешла от компартии к политполиции, да у нее навсегда и осталась.
Он и ухмыляется с московского неба детям своих рабов: так вам и надо, трусы и дураки!
Но ведь из этой метафоры выхода нет. А Трифонов рвался к настоящей прозе, т. е. к правоте, дающей силу переносить судьбу.
Пусть религия отвечает на вопрос: за что? Пусть наука растолковывает - почему. Искусство знай себе высасывает из пальца третью проблему - зачем? - и решение представляется допустимым лишь поскольку обаятельно.
Не видя такого решения, художник перестает верить самому себе. И сочиняет, скажем, роман о человеке, сочиняющем роман; о том, как ничего-то у него не получается.
Хотя прежнее почти все получилось: \"Обмен\", \"Предварительные итоги\", \"Долгое прощание\", \"Нетерпение\", \"Отблеск костра\". Да еще с полдюжины рассказов.
Трифонов нашел слог, передающий хаотическое мышление людей безвременья, безвольных заложников унизительного быта, принявших несвободу как норму и долг.
Описал нестерпимый образ жизни. Его-то и не выдержал.
Читать Трифонова не весело - вот никто, похоже, и не читает. А зря: по сравнению с его персонажами, многие из нас - удачники, счастливчики, любимчики богов.
Не то что смысла стало больше, но нам, по крайней мере, дозволено воображать, будто мы понимаем, куда он делся.
Но литература почему-то не особенно охотно пользуется этой привилегией.
Вот и нет сочинений, о которых говорят, волнуясь; авторов, которых любят.
Возможно, это к лучшему: полагайтесь, граждане, исключительно на свой собственный ум.
И хохочет телевизор. И звенят, распространяя туляремию, проклятые комары
5/9/2005
Кисель и камень
Ну вот видите. Глава государства, оказывается, просто не знал, что по бесланской школе №1 били из гранатометов, огнеметов и танковой пушки. Вообще понятия не имел, что операция была не ювелирная. И что жертв так много.
Ну, не доложили. И по телевизору не показали. И газеты как набрали в рот воды. А которые не набрали (см., например, \"Дело\" №31 (339) от 6 сентября 2004 года) - тех не доставили. Да и некогда главе государства газеты читать, тем более - в Сочи.
Так что он, собственно говоря, был не в курсе. Но теперь, когда родители погибших детей все ему рассказали, - непременно разберется. Уже и приказ такой отдал, соответствующий.
Несчастные родители вышли от него якобы с просветленными лицами - это-то пресса не упустила сообщить.
Потому что - так надо понимать - кроме личной страшной утраты, их мучило еще и сомнение: неужели этот человек - не самый человечный в мире?
И вот теперь они хоть отчасти утешены. Он ни сном ни духом. Он ничего не знал.
И поэтому нет смысла задавать ему главный, роковой вопрос. Которого, между прочим, никто еще не посмел сформулировать. Поскольку ответ, в общем-то, очевиден.
Вот этот вопрос: а как вы собирались спасать заложников? Какой у вас, собственно говоря, был план? Какие идеи?
Только это и хотели бы услышать родные погибших: что катастрофа произошла по несчастной случайности; что не взорвись ни с того ни с сего одна граната в спортзале захваченной террористами школы - никакого штурма, конечно же, не было бы.
Или был бы не такой. Ни беспорядочной стрельбы из всех видов оружия. Ни пожара. Применили бы какую-нибудь хитрость, затянули бы переговоры, выцарапывали бы детей - выторговывали бы - хоть поодиночке (Аушеву же удалось! вывел целую группу), - короче, победили бы темных злодеев умом и умением; у нас ведь такие специалисты, такие профессионалы; не может быть, чтобы не придумали, как выручить заложников.
И не может же быть, что и не думали об этом. Что с ходу списали в неизбежную убыль несколько сот жизней, в том числе детских. Что сразу поступила директива: переговоры исключены! позора, как в Буденновске, не будет! будет непоколебимость! чтобы впредь неповадно! - и оперативный штаб решал одну-единственную проблему: как скрыть от местного населения, что все решено. Что дети приговорены. Во имя непоколебимости.
Там, в Беслане, люди не в силах в это поверить до сих пор.
Да ведь и в самом деле невероятно. Не каменные же сердца у начальников, не из киселя же - мозги.
2 сентября прошлого года, ночью, перед отъездом в Беслан, я и то писал - и собирался напечатать в \"Деле\":
\"...на Вас вся надежда, господин президент. На какой-то Ваш абсолютно непредсказуемый поступок.
Потому что штурм-то, к сожалению, предсказуем. Если враг не сдается, его уничтожают, и так далее.
Но ведь в Вашем распоряжении лучшие умы великой страны. С ними вместе - не может быть, что Вы не придумаете что-нибудь другое. Не тривиальное. А такое, что весь мир ахнет. И зауважает Вас. И нас.
Вы правильно сказали приезжему какому-то королю: необходимо сделать всё, чтобы спасти заложников. Сделать для этого всё.
Всё - это не просто много. Это даже не всё возможное. Это просто всё.
И если это всё будет сделано - Россия, вот увидите, всей грудью вздохнет. И начнет выздоравливать.
Потому что больна она - дефицитом доброй воли.
Я, конечно, не про людей - про государство. Про его инфантильное упрямство...
Да что говорить. Вы сами все знаете. Но сейчас не до того, чья правота когда-то была правей. Сейчас вообще все ерунда, кроме того, что происходит в спортзале бесланской школы №1. И в Вашем сердце.
Потому что решается судьба\"...
Такой вот наивный лепет. Кто же знал, что уже через 12 часов текст протухнет. И что адресат совершенно ни при чем.
(Это, между прочим, песенка Дуремара в кинофильме по \"Золотому ключику\": \"А я тут ни при чем! Совершенно ни при чем!\")
Но хоть бы и причем. По всей по правде - разве справедливо всю вину взваливать на него, на его присных, вообще на государство?
А мы-то с вами, господа народ? Разве не предчувствовали, чем все кончится? А ежели предчувствовали - отчего не вышли 2 сентября миллионными толпами на улицы городов: дескать, делайте что хотите, а только чтобы дети обязательно остались живы?
Вышли бы - спасли бы.
Не вышли - не спасли.
Это, значит, у нас такие сердца, такие мозги.
Вот и все. А сострадать поздно. И мемориалы разводить.
В Беслане памятников достаточно. Сталин позолоченный, Ленин серебристый.
Тоже непоколебимо стоят, олицетворяя принципы, которыми мы не поступимся ни за что. Детьми - чужими - дело другое.
12/9/2005
Минута
Пятница начиналась так себе. То есть ничего такого особенного, просто случилось пройти двором бывшего ДК Дзержинского, культурно-милицейского центра теперь.
Двор, кстати, примечательный: в 1913, что ли, году здесь был арестован некто Джугашвили. К несчастью, он был без оружия, сопротивления не оказал. А оказал бы, да будь на месте царской полиции - наша, - фиг бы остался в живых, с его-то внешностью. Не доехал бы до Туруханского края, а значит, не убежал бы оттуда, - и вся-то наша жизнь была бы иной.
Сейчас во дворе весело галдела молодежь обоего пола в мышиного цвета мундирах. А стены старые, кирпичные - отражают мат удивительно звонко; такое чувство, словно за шиворот сыплется мусор из окна.
Я и сам немного владею этим орудием жизненной борьбы, при случае применяю. В наше суровое время без него, похоже, в детском саду, и то - никуда. Не говоря о семье и школе. Лично видел и слышал, как девочка лет пяти кричит вслед убегающей другой такой же: Верка! Ты - пи-да-рас!
Эти, в мышином, тоже недавно были дети. Позавчерашние школьники. Случайно выяснилось: полчаса назад приняли присягу. Небось, почти никто из них еще ни разу не ударил человека, как следует, - скажем, связанного, ботинком по голове. Стараются хотя бы манерами походить на старших товарищей - это совершенно простительно. Тем более, вокруг - никого, кроме воробьев, голубей, каких-то старух, какого-то меня.
И все равно немного неприятно. В общественных местах в рабочее время госслужащим стоило бы, по-моему, соблюдать так называемые приличия.
А у нас - снизу доверху всё начистоту, нараспашку, каждый так и норовит блеснуть наготой.
Вот начальник \"Единой Кормушки\" на этой неделе брякает: в новой московской Думе, - брякает, - все кресла будут наши! Ну что ему стоила капелька лицемерия? Сказать - были бы наши, если бы Конституция допускала, - и взятки гладки. А он сплеча, словно и впрямь уже генсек передового отряда трудящихся, только усы осталось распушить да соратников расстрелять. Такую-то прямоту - а не только речевой обиход ВВ - и называл сквернословием дорогой мой М.Е. Салтыков-Щедрин.
О, начальники, будьте лицемерны! Прислюните, так сказать, к индикатору ваших способностей малюсенький фиговый листок, - уверяю вас, этого хватит.
...Что-то такое, угрюмое, думал я, продвигаясь по городу на Васильевский остров, где была мне назначена важная встреча. Прибыл вовремя - но встреча отложилась на несколько минут - я вышел покурить, побродить - и нечаянно, негаданно был вознагражден. О, как я был вознагражден!
Сделав буквально несколько шагов, я оказался в глубине квартала, ровно посредине между двумя линиями. Передо мной возникло удивительное здание, флорентийских каких-то пропорций, с огромными арочными окнами, увенчанное треугольным фронтоном, а на фронтоне - лучи Господней Славы, стремящиеся из центра, обозначенного латинскими буквами (сложить их в слово мне не удалось).
Несомненно, храм - но похож на замок, поскольку стоит на высоких полуподвалах, и войти в него нельзя иначе как поднявшись по ступенькам на крыльцо, - но ступенек не стало, крыльца как не было; сооружение неприступно, необитаемо - думаю, даже не загажено. Впрочем, окно полуподвала открыто - вроде бы там столярная мастерская; хрипит радиомузыка.
Перекрикивая, зову мелькающего в глубине человека: \"Не подскажете ли (подделываюсь под иногороднего туриста, вообще под личность прозрачную: без этой заискивающей приставки примут черт знает за кого - за шпиона, еврея, журналиста - и как шуганут!) - не подскажете ли, что в этом здании помещалось прежде?\" - \"Без понятия\", - отвечает миролюбиво.
Слева прилеплен к фасаду гараж, но зато справа - щель. Проникаю - обхожу церковь - и оказываюсь в пространстве, которое попытаюсь вам описать.
Итак, за левым плечом у меня - стена загадочного храма, из кирпича тянутся побеги каких-то растений. Тоже было высокое крыльцо, и тоже стесано начисто. Окна целы, фронтон - точно такой, как с южной стороны, - цел, но буквы надписи так же разбиты.
За правым плечом - бурого кирпича высоченный брандмауэр, к нему притулилась помойка: груды дряни прямо на земле, - обнесенная надорванной проволочной сеткой.
Далее против часовой стрелки - тыл элитной новостройки: закругленная такая стена; в желтых нишах - гипсовые амфоры человеческого роста.
Прямо передо мной - что-то вроде сквера и одновременно спортплощадки; это явно было в свое время садом; осталось четыре или пять больших кленов; один - по центру: листья - изысканно узкие. На той стороне сквера - несколько строений разных времен, как не знакомые друг с дружкой; что-то приспособлено, подозреваю, под казарму, что-то - под ПТУ или техникум, а где-то и живут. Забыл упомянуть, что к неопознанной церкви я прошел через ворота (деревянные) мимо настоящей будки с настоящей собакой.
А солнце светит, а небо бледно-голубое.
Короче, пронзительная получилась минута. Специального такого, сугубо петербургского счастья. Вам, конечно, знакомого. Когда окружающий хаос внезапно видишь как разбитую красоту высокого напряжения. Словно ты осколок зеркала, и в тебе среди бела дня отразилось неизвестное небесное тело.
На обратном пути окликаю даму в лыжных штанах, разбирающую тряпье, только что добытое из мусорного бака (у другой уже помойки), любопытствую: \"Что за чудесная руина за углом?\" - \"Недавно здесь работаю\", - отвечает.
Разумеется, дома я бросился к справочникам, всё разузнал, - но не расскажу и адреса не назову.
Вдруг в Смольном кто-нибудь читает \"Дело\" - вырежет мою колонку - отнесет к В.И. в кабинет, - и прощай, волшебный замок, прощай, изящный клен: уплотнят квартал с ходу. И то уже диво, что В.А. пропустил его между пальцев.
Ох, уж эти уплотнители! Никуда ведь не деться от их всевидящего глаза. От их всеслышащих ушей.