Элис рассказала ему, как им помогали полицейские. Если она что-то и заподозрила, то не подала виду.

Впрочем, Элис Маккол еще в детстве пришлось столкнуться с различными проявлениями насилия. Присутствие в доме полицейских не было для нее чем-то необычным, поэтому ее реакция оказалась очень взвешенной.

Иным было состояние ее мужа. Он оказался не готов к отведенной ему роли. Вторую ночь он не мог заснуть. Он смотрел на телефон, на часы, на стоявший рядом приемник. Было уже половина третьего, а он так и не сомкнул глаз. Мысли его лихорадочно крутились вокруг единственного слова — «Омега».

Он попытался закрыть глаза.

«Нет, все равно не заснуть. Нужно встать, — сказал он себе. — Встать и пройтись по дому. Может быть, что-нибудь съесть, почитать, покурить. Любым способом отвлечься от навязчивых мыслей».

Перед тем как пойти спать, они с Элис выпили несколько рюмок бренди. Для Элис этого было достаточно, она уснула почти сразу: сказались пережитые волнения и усталость.

Таннер поднялся с постели и спустился вниз. Он походил по дому, доел остатки дыни в кухне, просмотрел старые газеты в коридоре, полистал журналы в гостиной. Затем пошел в гараж. Там еще чувствовался слабый — теперь уже едва ощутимый — запах газа, которым отравили его жену и детей. Постояв немного, он развернулся и возвратился назад, в дом, забыв погасить свет в гараже.

Докурив сигарету, Таннер заметил, что пачка пуста и огляделся. Джон помнил, что где-то в кабинете был целый блок. Ему не хотелось больше курить, он сделал это чисто автоматически. Когда он выдвинул верхний ящик стола, раздавшийся рядом шум заставил его поднять глаза. В окно кабинета постучали, и слабый луч фонарика замелькал по стеклу.

— Это я, Дженкинс, мистер Таннер, — раздался приглушенный голос. — Подойдите к двери, ведущей во двор.

Облегченно вздохнув, Таннер кивнул темному силуэту по другую сторону окна.

— Задвижка на двери почему-то сорвана, — пояснил Дженкинс, когда Таннер вышел во двор. — Мы не знаем, как и когда это случилось.

— Это я сорвал. Что вы здесь делаете?

— Следим, чтобы не повторилось то, что произошло днем. Нас тут четверо. Мы подумали, чем это вы занимаетесь среди ночи. Во всех окнах первого этажа свет. И в гараже тоже. Что-нибудь случилось? Вам никто не звонил?

— А если бы кто-нибудь звонил, разве вы об этом не знали бы?

Дженкинс улыбнулся и вошел в дом.

— Мы должны знать обо всем, но вы сами понимаете, никто не застрахован от случайных накладок.

— Пожалуй. Хотите чашку кофе?

— Только если вы приготовите на всех четверых. Парни не могут оставить пост.

— Конечно. — Таннер налил воды в чайник. — Растворимый устроит?

— Вполне. Спасибо... — Дженкинс сел за кухонный стол, передвинув кобуру большого полицейского кольта. Он внимательно посмотрел на Таннера, затем огляделся по сторонам.

— Я рад, что вы рядом, — помолчав, признался Таннер. — Я очень ценю это, поверьте. Конечно, я понимаю, что это ваша работа...

— Не только работа. Мы все озабочены и... сочувствуем вам.

— Спасибо. У вас есть жена, дети?

— Нет, сэр.

— А мне казалось, что вы женаты.

— Женат мой напарник Макдермотт.

— Ах да... вы поступили сюда на службу года два назад, да?

— Около того.

Таннер отвернулся от плиты и взглянул прямо в лицо Дженкинсу.

— Вы — один из них?

— Простите...

— Я спрашиваю, вы один из них? Вчера днем вы произнесли слово «Омега». Значит, вы — человек Фоссета?

— Меня просто проинструктировали относительно того, что я должен вам говорить. Хотя, разумеется, я встречался с мистером Фоссетом.

— Но ведь вы не просто провинциальный полицейский, разве не так?

Дженкинс не успел ответить. Снаружи раздался душераздирающий крик, и они оба вздрогнули. Им обоим уже доводилось раньше слышать, как кричат люди перед смертью: Танжеру — во Франции, Дженкинсу — у реки Ялу. Поэтому они одновременно вскочили со своих мест. Дженкинс бросился к двери, ведущей во двор. Таннер последовал за ним. Из темноты возникли еще две фигуры.

— Это Фергюссон! Фергюссон! — хриплым голосом повторяли оба полицейских. Дженкинс обогнул бассейн и бросился к роще, начинавшейся прямо за участком Таннера. Журналист, спотыкаясь, бежал за ним, изо всех сил стараясь не отстать.

...Изуродованное тело лежало на куче травы. Голова была отрезана. Мертвые глаза почти вылезли из орбит.

— Остановитесь, мистер Таннер! Не подходите! Не смотрите! — Дженкинс схватил оцепеневшего Таннера за плечи, пытаясь оттеснить его от трупа. Два охранника, держа наготове пистолеты, скрылись в глубине рощи.

Таннера мутило. У него подкашивались ноги, и он, зашатавшись, рухнул на землю. Никогда раньше он не испытывал такого дикого ужаса.

— Послушайте меня, — прошептал Дженкинс, опускаясь на колени рядом с Джоном, которого била нервная дрожь. — Этот труп предназначен не для того, чтобы его увидели вы. У этой игры свои законы, свои правила, которые хорошо известны профессионалам. Эта смерть — знак для Фоссета. И вся кровавая трагедия разыграна не для вас, а для него.

* * *

Тело положили на брезент; двое мужчин подняли его и унесли прочь. Их движения были точны и спокойны.

— Ваша жена еще спит, — раздался сзади тихий голос Фоссета. — Это хорошо... Мальчик проснулся и спустился вниз. Макдермотт сказал ему, что вы готовили кофе для охранников.

...Таннер сидел на траве у дальнего конца бассейна, пытаясь прийти в себя после событий последнего часа. Фоссет и Дженкинс стояли над ним.

— Боже мой, как это могло случиться? — Он посмотрел в ту сторону, куда охранники унесли труп, и голос его сорвался. Фоссет присел рядом.

— На него напали сзади, из-за изгороди.

Таннер нахмурил брови.

— Сзади?

— Да. Это был кто-то хорошо знавший лес за вашим домом.

В глазах Фоссета читался невысказанный упрек.

— В этом виноват я, да?

— Возможно... Дженкинс оставил свой пост. Его участок был смежным... Зачем вы спустились вниз? Почему во всех окнах первого этажа горел свет?

— Я не мог заснуть. Решил встать и пройтись по дому.

— Свет горел и в гараже. Что вы делали в гараже?

— Я... я не помню. Кажется, вспоминал о том, что произошло днем.

— Вы не выключили свет в гараже... Я могу понять, что человек нервничает, встает с постели и спускается вниз — покурить или выпить. Это я могу понять. Но зачем нужно идти в гараж и оставлять там зажженным свет?.. Вы куда-то собираетесь, мистер Таннер? — неожиданно спросил Фоссет.

Таннер вздрогнул.

— Собираюсь?.. Нет. Нет, конечно нет. Куда я могу собираться?

Фоссет посмотрел на Дженкинса, который пристально следил за выражением лица Таннера при тусклом свете, падающем из окон первого этажа. Чуть помедлив, Дженкинс спросил:

— Вы действительно никуда не собирались?

— Господи!.. Вы что, решили, что я собирался сбежать, и пришли в дом, чтобы остановить меня?

— Говорите, пожалуйста, тише. — Фоссет поднялся.

— Неужели вы подумали, что я могу это сделать? Неужели вы готовы хоть на минуту допустить, что я оставлю семью?

— Вы могли взять семью с собой, — пожал плечами Дженкинс.

— О Господи! Вот, значит, почему вы подошли к окну, почему вы оставили свой... — Таннер не договорил, озаренный внезапной догадкой. Тошнота подступила к горлу, его едва не вырвало. Он поднял глаза на стоявших перед ним мужчин: — Господи, неужели?..

— Не казните себя. Не исключено, что это все равно произошло бы, — спокойно сказал Фоссет. — Возможно, эта смерть была запланирована, хотя пока ничего нельзя сказать наверняка. В любом случае, вы должны понять, что вели себя неправильно. То, что вы делали, не поддается объяснению. Вы должны следить за тем, что вы говорите, как действуете... никогда не забывайте об этом. Никогда.

Таннер с трудом поднялся на ноги.

— Вы должны все отменить. Так не может продолжаться.

— Отменить? Теперь, когда один из моих людей убит? В этом случае вас тоже убьют. Вас и вашу семью.

Таннер заметил мелькнувший в глазах разведчика недобрый огонек. Спорить с такими людьми было бесполезно. Они всегда оказывались правы.

— Вы проверили, где находятся Кардоуны, Тримейны и Остерманы?

— Да, проверили.

— Где они?

— Кардоуны дома. Тримейн остался ночевать в Нью-Йорке, жена его здесь.

— А Остерманы?

— Я обо всем расскажу вам, как только вы войдете в дом. Мы удвоим охрану.

— Говорите сейчас. Где Остерманы? Они в Калифорнии?

— Вы прекрасно знаете, что нет. Вы же звонили им днем, в четыре сорок шесть...

— Тогда где же они?

Фоссет посмотрел на него и просто ответил:

— Они, наверное, остановились в каком-нибудь отеле под чужим именем. Мы знаем, что они находятся недалеко от Нью-Йорка. Мы найдем их.

— Выходит, это мог быть Остерман?

— Мог. Вернитесь, пожалуйста, в дом. И не волнуйтесь. Теперь вас охраняет целая армия.

В другой обстановке Джона покоробил бы снисходительный тон Фоссета, но сейчас он почти не слышал его.

Таннер снова взглянул туда, где был убит один из людей Фоссета, и содрогнулся — зверское убийство произошло рядом с его домом. Он кивнул стоявшим рядом мужчинам и медленно направился к дому, чувствуя внутри отвратительную пустоту.

— Это правда? — спросил Дженкинс, повернувшись к Фоссету. — Тримейн действительно в Нью-Йорке?

— Да. Он крепко выпил и снял номер в «Билтморе».

— Кто-нибудь проверял, был ли он в номере ночью? Проводив глазами Таннера, который скрылся в дверях своего дома, Фоссет повернулся к Дженкинсу:

— Да, проверяли. Немного раньше. Наш человек сообщил, что он вошел — точнее ввалился — в свою комнату около полуночи. Мы приказали нашему агенту вернуться в отель утром около семи и продолжить наблюдение за Тримейном. А что вас беспокоит?

— Я пока не уверен... Возможно, что-то прояснится, если мы перепроверим Кардоунов.

— Но вы же проверяли. Он был дома.

— Мы решили, что он дома, потому что до сих пор у нас не было оснований полагать иначе, — задумчиво сказал Дженкинс.

— Объясните, что вы имеете в виду?

— У Кардоунов вечером были гости. Три супружеские пары. Все они приехали на машине с нью-йоркским номером. С поста наблюдения сообщили, что гости в спешке уехали около половины первого... Я вдруг подумал, что, может быть, Кардоун тоже сел в ту машину. Было темно. Он мог сделать это незаметно.

— Что ж, давайте проверим. Обоих. С «Билтмором» проблем не будет. А Кардоуну придется устроить еще один звонок от да Винчи.

Через восемнадцать минут оба сотрудника ЦРУ сидели в машине в нескольких сотнях ярдов от дома Таннера. Сообщение по радио не заставило себя ждать.

— Докладываем о результатах проверки, мистер Фоссет. Звонок от да Винчи ничего не дал. Миссис Кардоун сказала, что муж плохо себя чувствует — спит в гостиной, и она не хочет его будить. Потом она повесила трубку. Из «Билтмора» сообщили, что в комнате десять двадцать один никого нет. Тримейн даже не ложился.

— Спасибо, Нью-Йорк, — сказал Лоренс Фоссет и нажал на кнопку «выкл.». Он посмотрел на Дженкинса. — Вы можете представить, что такой человек, как Кардоун, не отвечает на звонок в половине пятого утра?

— Значит, его нет на месте!

— Ни его, ни Тримейна.

* * *

Четверг, шесть сорок утра

Фоссет позвонил Таннеру и посоветовал не ходить в четверг на работу. Но и без того никакая сила не смогла бы вытащить Джона из дома. Фоссет обещал встретиться с ним утром. Нужно было окончательно обсудить план обеспечения безопасности семьи Таннера.

Натянув защитного цвета брюки и захватив с собой рубашку и кроссовки, Таннер спустился вниз. В кухне он взглянул на часы: двадцать минут седьмого. Дети проспят еще часа полтора. Эли, если повезет, проснется в половине десятого или в десять. Сколько человек может быть сейчас внизу, подумал Таннер. Фоссет сказал, что и дом охраняет целая армия, но чем они смогут помочь, если «Омега» приговорит его к смерти? Ведь не помогли же тому несчастному, которого убили в лесу в половине четвертого утра? Слишком много случайностей в течение одного дня. Фоссет должен это понять. Дело зашло слишком далеко. А если то, что сначала показалось Джону нелепостью, соответствует действительности? Если Остерманы, Кардоуны или Тримейны в самом деле сотрудничают с «Омегой», то он, Таннер, не сможет так запросто, как ни в чем не бывало, встретить их у своего порога. Это абсурд!

Он подошел к двери, ведущей из кухни во двор, и осторожно открыл ее. Он пойдет по направлению к лесу, пока не встретит кого-нибудь. Он найдет Фоссета.

— Доброе утро! — Дженкинс сидел на земле у опушки рощи. Под глазами его были темные круги — он не спал этой ночью.

— Здравствуйте. Вам так и не удалось отдохнуть?

— Меня сменят в восемь. Я не устал. А как вы? У вас измученный вид.

— Послушайте, я хочу видеть Фоссета. Мне нужно поговорить с ним до того, как он начнет строить новые планы. Полицейский взглянул на часы.

— Он собирался позвонить вам, после того как мы сообщим, что вы встали. Думаю, он не рассчитывал, что вы подниметесь так рано. Может быть, это и хорошо. Подождите секунду... — Дженкинс отошел на несколько метров в глубь рощи и тут же вернулся с рацией в брезентовом футляре на ремне.

— Идемте. Мы поедем к нему прямо сейчас.

— Мне бы не хотелось покидать семью даже на время, почему бы ему не прийти сюда?

— Успокойтесь... Никто не сможет даже приблизиться к вашему дому.

Дженкинс перебросил футляр с рацией через плечо и повел Таннера по свежевытоптанной тропе через рощицу. Через каждые тридцать — сорок футов им попадались вооруженные люди — сидящие, стоящие на коленях, лежащие на животе. Невидимые со стороны, они внимательно следили за его домом. Когда Дженкинс и Таннер приближались к ним, те сразу доставали оружие. Дженкинс отдал рацию последнему наблюдателю с восточного фланга и попросил:

— Сообщите Фоссету, что мы едем к нему.

* * *

— Нашего агента убили потому, что убийца был уверен: тот может его опознать впоследствии. А допустить этого они не имели права. — Фоссет мелкими глотками пил кофе из чашки, внимательно глядя на Таннера. — И кроме того, это можно считать предупреждением. Но не для вас. Вас оно не касается.

— Но его убили в пятидесяти ярдах от моего дома. Это не может не затрагивать меня.

— Ну, хорошо... Постарайтесь понять. К этому моменту они уже получили информацию, что вы обычный тележурналист и ничего более. Теперь они точно стервятники будут кружить друг над другом, не зная точно, кто же враг и есть ли у него сообщник или помощники... Убийца — конечно член их организации — наблюдал за домом. Он столкнулся с нашим агентом, и ему не оставалось ничего иного, как убить его. Пусть даже он не был с ним знаком и никогда раньше его не видел. Единственное, в чем убийца был уверен, так это в том, что тот, кто установил наблюдение за вами, будет обеспокоен молчанием своего агента и его труп очень скоро обнаружат. Это убийство — своего рода предостережение...

— Это лишь ваши догадки, — раздраженно прервал Фоссета Джон.

— Мы имеем дело не с дилетантами. Убийца понимал, что тело уберут до рассвета. Я говорил вам в Вашингтоне, что «Омега» — группа фанатиков. Обезглавленное тело у забора вашего дома — это ошибка, которую шефы за океаном им не простят.

— А может быть, они спланировали это убийство вместе?.. Если, как вы говорите, Остерманы, Кардоуны или Тримейны — агенты «Омеги», то, возможно, они все вместе задумали это?

— Нет, это невозможно. Они не имели связи друг с другом с начала нашей операции. Мы приготовили для них противоречивые версии — каждому свою. Мы послали им телеграммы через Цюрих, организовали телефонный звонок из Лиссабона, они получают записки с угрожающими предупреждениями — по почте и от незнакомцев на улице. Все три пары находятся в полном замешательстве. Никто из них не знает, чем занимаются сейчас другие.

Сидевший у окна мотеля Коул пристально посмотрел на Фоссета. Он знал, что Фоссет не может быть уверен в этом своем утверждении. Они примерно в двенадцать часов потеряли из виду Остерманов. Соответственно по три и три с половиной часа не велось наблюдение за Тримейном и Кардоуном. И все же Коул понимал, что разговаривать с Таннером иначе нельзя.

— Где сейчас Остерманы? Сегодня ночью — точнее утром — вы сказали, что не знаете, где они находятся.

— Мы обнаружили их. В одном из отелей Нью-Йорка. По нашим сведениям, Остерман вряд ли мог быть здесь этой ночью.

— Но вы опять не уверены...

— Я сказал «вряд ли», так как полностью исключить такую возможность мы не можем.

— Но вы убеждены, что это сделал кто-то из них?

—Да, мы так полагаем. Убийца — явно мужчина. Нужна большая сила, чтобы... И кроме того, он прекрасно ориентировался в окрестностях вашего дома, даже лучше, чем мы. А мы, как вы знаете, ведем наблюдение не одну неделю.

— Тогда остановите их! Ради всего святого, сделайте что-нибудь! Так больше не может продолжаться!

— Кого мы должны остановить?

— Всех их! Ведь убит человек!

Фоссет осторожно поставил на стол чашку с недопитым кофе.

— Если мы поступим так, как вы предлагаете, а это, признаюсь, весьма соблазнительно — убит один из моих людей, — то будет упущен последний шанс обнаружить «Омегу». Кроме того, возникнет определенный риск для вас и вашей семьи.

— Мы и сейчас рискуем не меньше, вы это прекрасно знаете.

— Вы вне опасности. До тех пор, пока будете вести себя как обычно. Если сейчас мы обнаружим себя, это фактически станет признанием того, что приближающийся уик-энд — ловушка. Тогда станет очевидно, что вы работаете на нас. Вот тогда действительно возникнет серьезная опасность для вас...

— Я не понимаю... не могу понять...

— Тогда поверьте мне на слово, — резко ответил Фоссет. — «Омега» должна выйти на нас. Другого пути нет. Таннер помолчал, внимательно глядя на Фоссета.

— Вы что-то недоговариваете? Уже слишком поздно.

— Вы весьма проницательны.

Фоссет снова взял чашку и подошел к столу, на котором стоял термос с кофе.

— Осталось не долго... День, самое большее два, и они себя обнаружат. Все, что нам нужно, — поймать одного. Один промах — и все будет кончено.

— Одна шашка динамита — и мой дом взлетит на воздух, — мрачно пошутил Таннер.

— Ничего подобного не случится. Крайних мер не будет. Во всяком случае, по отношению к вам их не применят. Вы, попросту говоря, этого не стоите. Теперь вы не представляете особой опасности. Они больше озабочены друг другом.

— А то, что произошло вчера днем в моем доме?

— Полиция уже выдвинула свою версию. Грабеж. Пусть не совсем обычный, но все же грабеж. Так думает ваша жена, и вам не следует ничего отрицать.

— Но они-то знают, что это ложь. Тогда они поймут и...

— И мы узнаем, кто «Омега», — продолжил Фоссет, ставя на стол термос, — кто из ваших друзей\"

— А что должен делать я? Поднять телефонную трубку и позвонить вам? Они могут не пожелать этого...

— Начиная с завтрашнего дня, мы будем слышать каждое слово, сказанное в вашем доме, с того момента, когда у вас появится первый гость. Сегодня утром к вам приедут два мастера, чтобы починить поломанные во время налета телевизоры. Когда они будут проверять телевизионный кабель, то установят на всех этажах вашего дома миниатюрные подслушивающие устройства. Завтра, как только гости начнут съезжаться, мы включим их.

— Вы хотите убедить меня, что до этого они работать не будут?

— Не будут, — вступил в разговор Коул. — Нас не интересует ваша личная жизнь. Мы лишь стремимся обеспечить вашу безопасность.

— Сейчас вам лучше вернуться домой, — сказал Фоссет. — Дженкинс проводит вас до южной границы вашего участка. Скажите домашним, что не могли уснуть и вышли прогуляться.

Таннер медленно поднялся и направился к двери. Не дойдя до нее, он оглянулся и посмотрел на Фоссета.

— Все точно так же, как было в Вашингтоне? Вы опять не оставили мне выбора. Фоссет отвернулся.

— Мы будем поддерживать с вами связь. На вашем месте я бы расслабился. Пошел в клуб, поиграл бы в теннис, поплавал... Постарался бы отвлечься.

Опешивший Таннер продолжал смотреть на спину Фоссета. Его выпроваживали, как выпроваживают подчиненного перед совещанием руководящего состава.

— Идемте, — поднялся Коул. — Я провожу вас до машины. — Когда они спускались по лестнице, он добавил: — Я думаю, вам следует знать, что убийство нашего агента осложнило положение Фоссета гораздо больше, чем вы подозреваете. Смерть Фергюссона была предназначена для него. Это его они предупреждали.

Журналист недоумевающе посмотрел на Коула.

— Что вы имеете в виду?

— У нас, профессионалов, свои знаки. И это — один из них. Вы для них ничего не значите... Но Фоссет — блестящий стратег. Он включил часовой механизм, и теперь его ничто не остановит. Люди из «Омеги» понимают это. Они начинают сознавать, что могут оказаться беспомощны. Они хотят, чтобы тот, кто противостоит им, знал, что они вернутся. Отрубленная голова — символ кровавого отмщения, мистер Таннер. Они убили его жену. Он остался один с тремя детьми.

Таннер почувствовал, что его опять начинает мутить.

— Послушайте, в каком мире все вы живете?

— В том же, что и вы, мистер Таннер.

* * *

Четверг, десять пятнадцать утра

Когда, проснувшись в начале одиннадцатого, Элис услышала внизу голоса детей, споривших о чем-то, и спокойный, терпеливый голос мужа, у нее потеплело на сердце. Она растроганно подумала о его удивительной доброте и мягкости, о трогательной заботе, которой он окружил семью. Это было не так уж плохо после стольких лет супружеской жизни.

Возможно, ее муж не так красив и элегантен, как Дик Тримейн, или так силен и атлетичен, как Джо Кардоун; возможно, он уступал в остроумии и интеллекте Берни Остерману, но она ни за что на свете не согласилась бы поменяться местами с их женами. Даже если бы все началось сначала, она стала бы ждать Джона Таннера или такого, как Джон Таннер. Он обладал тем редким качеством — потребностью делиться с самым близким человеком и горем и радостью. Ни один из его друзей не был таким. Даже Берни, который больше других походил на Таннера. По словам Лейлы, у Берни всегда были от нее свои маленькие секреты.

Сначала Элис думала, что подобное поведение мужа — лишь следствие того, что он жалеет ее. Это было бы естественно. Большую часть своей жизни до встречи с Таннером Элис провела в скитаниях. Власти преследовали ее отца — самозваного целителя болезней общества, своего рода современного Джона Брауна.

Газеты в конце концов окрестили его помешанным.

А полиция Лос-Анджелеса убила его.

Элис помнила сухие слова газетной хроники:

\"Лос-Анджелес, 10 февраля 1945 года.

Джейсон Маккол, состоявший, как полагают в официальных кругах, на содержании у коммунистов, был застрелен сегодня у выхода из своего жилища в отдаленном ущелье, когда он появился размахивающим чем-то похожим на оружие. Полиции Лос-Анджелеса и сотрудникам Федерального бюро расследований удалось установить местонахождение Маккола в результате долгих поисков...\"

Полиция и агенты ФБР не удосужились, однако, выяснить, что «оружием» Джейсона Маккола был всего лишь металлический прут, который он называл своим «плужным лемехом».

К счастью, в день убийства Элис находилась у своей тетушки в Пасадене. Она встретилась с Таннером — тогда еще молодым студентом, изучающим журналистику, — на публичном дознании после смерти отца. Власти Лос-Анджелеса пожелали, чтобы следствие было открытым. Маккол не должен был уйти из жизни в ореоле мученика. Они стремились доказать, что происшедшее нельзя назвать убийством, хотя на самом деле Джейсона Маккола просто пристрелили полицейские.

Молодой журналист, недавно вернувшийся с войны, быстро понял это и назвал вещи своими именами. И хотя его статья не помогла семье Маккола, она сблизила его с потрясенной, растерянной девушкой, которая впоследствии стала его женой.

...Элис вздохнула и перевернулась на живот. Все это уже давно в прошлом. В новой жизни ее все устраивает.

Спустя несколько минут она услышала внизу незнакомые мужские голоса. Она приподнялась на локте, и в этот момент в спальню вошел муж. Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб. Несмотря на внешнюю непринужденность, в его поведении было что-то неестественное.

— Кто это внизу?

— Телемастера. Они пришли ремонтировать телевизоры, но оказалось, что-то не в порядке с телевизионным кабелем. Им нужно устранить повреждение.

— А мне, значит, нужно вставать...

— Да. Я же не могу позволить тебе оставаться в постели в присутствии двух стройных молодых людей в комбинезонах.

— Ты тоже когда-то носил комбинезон. Помнишь? На последнем курсе ты устроился на работу на бензозаправочную станцию.

— Да, и еще я помню, что, когда я приходил домой, стоило расстегнуть «молнию» и он тут же сползал с плеч. Вставай, вставай...

В то утро Элис Таннер наблюдала за мужем с возрастающим беспокойством...

«Он в самом деле взвинчен, — думала она, — с трудом владеет собой».

Хотя обычно по четвергам у него бывало очень много работы, он заявил, что сегодня останется дома.

Его объяснения были просты. После того, что случилось вчера днем, он не собирается оставлять семью. Не важно, что полиция ведет расследование, он останется дома до тех пор, пока все окончательно не выяснится.

Все вместе они поехали в клуб, где Джон и Элис сыграли партию в теннис со своими соседями Дороти и Томом Скэнленами. У Тома была репутация богача, и он ходил на работу раз в десять дней.

Элис удивил необычно решительный настрой мужа, его стремление непременно выиграть. Она даже смутилась, когда он обвинил Тома в том, что тот принял не свой удар. А когда он, наотмашь хлестнув по мячу, едва не угодил им в лицо Дороти, Элис похолодела от ужаса.

Они выиграли сет и, так как Скэнлены отказались от следующего, направились к бассейну, где Джон зачем-то стал придираться к обслуживающему персоналу. Позже, днем, он заметил Макдермотта и настоял на том, чтобы они вместе выпили. Джон объяснил ей, что Макдермотт зашел в клуб для того, чтобы напомнить одному из клиентов, что тот просрочил плату за пользование городской автостоянкой. Элис насторожило и то, что Таннер постоянно выходил из клуба на улицу к телефону-автомату. Он мог бы попросить, чтобы аппарат вынесли к бассейну, но почему-то не сделал этого. Джон сказал, что при обсуждении программы Вудворта страсти накалились и ему не хочется говорить при людях.

Элис не поверила этому. У ее мужа было много достоинств. И одно из наиболее ценных — способность не терять хладнокровия в самые тяжелые минуты. Однако сегодня он был возбужден и взволнован.

Они возвратились домой в восемь часов вечера. Таннер приказал детям идти спать, но Элис воспротивилась этому.

— Хватит! — твердо сказала она и, вытолкав мужа в гостиную, обняла его за плечи. — Возьми себя в руки, дорогой. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне тоже было нелегко, но нельзя же целый день третировать окружающих: «Сделай то! Пойди туда!» Это на тебя не похоже.

Таннер вспомнил недавние наставления Фоссета. Нужно успокоиться. Нужно вести себя как будто ничего не случилось. Он не должен показывать виду. Даже при Элис...

— Прости. Это, наверное, замедленная реакция. Но ты, конечно, права... Прости меня.

— Хорошо. И не будем больше к этому возвращаться, — кивнула она. — Было очень неприятно, но теперь все прошло.

«О Господи! — подумал Таннер. — Если бы все было так просто».

— Все прошло, — повторил он. — Я вел себя глупо и теперь хочу, чтобы моя жена сказала, что любит меня. Мы что-нибудь выпьем и ляжем в постель. — Он легко поцеловал ее в губы. — Это лучшая из всех идеи, мадам, осенивших меня за день.

Она улыбнулась.

— Долго же ты до нее доходил. Но тебе придется потерять несколько минут. Я обещала Дженет почитать на ночь сказку.

— Что ты будешь ей читать?

— \"Красавицу и Чудовище\". — Элис высвободилась из объятий мужа и провела пальцами по его щеке. — Подожди минут десять — пятнадцать.

Таннер проводил ее долгим взглядом.

\"Сколько ей пришлось пережить, — подумал он. — А теперь еще это. Проклятая «Омега»!

Он посмотрел на часы. Двадцать минут десятого. Элис пробудет наверху еще минут десять, а может быть, и двадцать. Джон решил позвонить в мотель Фоссету.

Теперь он поговорит с ним по-другому. Он не станет церемониться и не потерпит больше никаких проповедей. И слепо выполнять инструкции отныне не будет. Подходит к концу третий день. Третий день операции против подозреваемых в сотрудничестве с «Омегой». Фоссет должен рассказать ему о результатах. Он, Таннер, имеет на это право.

* * *

Фоссет был неприятно удивлен вопросами журналиста.

— ...Я ведь не могу звонить вам всякий раз, как только кто-нибудь из них выйдет на улицу.

— Вы должны мне ответить. Я хочу знать правду. Завтра начинается уик-энд, и если вы заинтересованы в том, чтобы я принимал участие в вашей затее, то вы должны рассказать мне, как обстоят дела. Где они сейчас? Какова была их реакция? Мне нужно это знать!

Несколько секунд в трубке молчали. Когда Фоссет заговорил, в голосе его слышалось недовольство.

— Что ж, хорошо... Тримейн провел прошлую ночь в Нью-Йорке. Я говорил вам об этом, помните? В отеле «Билтмор» он встретил человека по фамилии Таунсенд, который занимается сомнительными операциями с ценными бумагами в Цюрихе. Кардоун с женой ездили днем в Филадельфию. Они навестили ее родных в Честнат-Хилл, потом он отправился в «Бала Кинвуд» на встречу с человеком, который известен как один из главарей мафии. Они вернулись в Сэддл-Вэлли примерно час назад. Остерманы сейчас в отеле «Плаза». Сегодня вечером они обедают с супружеской парой по фамилии Бронсоны. Бронсоны — их старые друзья. Они тоже подозреваются в подрывной деятельности.

Фоссет замолчал, ожидая реакции Таннера.

— И они не встречались между собой? Не звонили друг другу? Ничего не планировали? Я хочу знать правду!

— Если они говорили, то только по тем линиям, которые мы не можем прослушивать. Это значит, что они должны были бы в одно и то же время находиться у телефонов-автоматов. Этого не было. Они не встречались — за всеми велось постоянное наблюдение. Если у них и есть планы, то у каждого свои: они не имели возможности их скоординировать... вот все, чем мы располагаем на данный момент.

— Но вы же ожидали другого. Вы думали, что они впадут в панику и выдадут себя.

— Это и произошло. Наши прогнозы подтвердились.

— Что вы хотите этим сказать?

— Подумайте сами. Одна пара кидается к могущественному мафиози. Вторая спешит на встречу с людьми, настроенными столь же фанатично, как добрая половина Политбюро СССР. Адвокат ни с того ни с сего встречается со спекулянтом ценными бумагами из Цюриха. Это паника. КГБ расправил щупальца. Сейчас они все готовы сорваться. Нам остается лишь сидеть и жать.

— С завтрашнего дня просто сидеть и ждать будет не так легко.

— Будьте естественны, и вы увидите, что все пойдет само собой. Так всегда бывает. Даже если у вас не все получится, это не страшно. Они будут слишком заняты друг другом. Помните, завтра вам ни в коем случае не следует умалчивать о вчерашнем инциденте, обсуждайте его, возмущайтесь. Делайте все так, как это принято в подобных случаях.

— И вы думаете, они мне поверят?

— А что им остается! Неужели вы не понимаете? Вы — репортер, сделавший себе карьеру на журналистском расследовании. Не мне объяснять вам, что расследование заканчивается когда сталкиваются его субъекты. Ловушка старая как мир.

— А я — просто катализатор?

— Вот именно. Чем безобиднее приманка, тем хитрее ловушка, — так, кажется, говорят?

Таннер закурил сигарету. Он больше не мог возражать своему собеседнику. Логика Фоссета была железной. Теперь безопасность и сама жизнь Эли и детей была в его твердых руках.

— Хорошо. Я встречу их на пороге своего дома как родных.

— Правильно. И если уж вы так беспокоитесь, то позвоните им утром, пригласите еще раз. И делайте все так, как если бы ничего не случилось. Помните, мы будем рядом. Самая совершенная техника крупнейшей корпорации мира защищает вас. В ваш дом не смогут пронести даже игрушечного пистолета.

— Это правда?

— Даже если в кармане у кого-то из ваших гостей будет лезвие длиной в три дюйма, мы будем знать об этом. А о наличии четырехдюймового револьвера тем более.

Таннер положил трубку на рычаг и глубоко затянулся. Когда он убрал руку с трубки, то вдруг почувствовал — почти физически ощутил, — что падает в бездну.

Это было странное ощущение — одиночества и беспомощности. А когда он понял его истоки, то испугался — его жизнь зависела отныне от человека по фамилии Фоссет. Он, Таннер, был целиком в его власти.

Часть третья

Уик-энд

К парадному дома по Орчед-Драйв подкатило такси. Уэльский терьер Таннеров с громким лаем бегал взад и вперед по подъездной дорожке, ожидая от хозяев знака, что приезжие — свои. Дженет бросилась по зеленой лужайке к машине. Дверца такси отворилась, и из машины вышли Остерманы. Оба держали в руках нарядные коробки с подарками. Шофер вынес и поставил на траву большой кожаный чемодан.

Таннер наблюдал за происходящим из окна гостиной. На Берни был свободного покроя светлый летний пиджак и широкие светло-голубые брюки; на Лейле — белый костюм с золотой цепочкой вокруг талии и широкополая шляпа, скрывавшая пол-лица. Типичные преуспевающие калифорнийцы, однако некоторые мелочи говорили о том, что Берни и Лейла обзавелись настоящими деньгами лишь недавно.

Таннер, наблюдая за тем, как Берни и Лейла обнимают подбежавшую к ним девочку, подумал: может быть, киносценарии и телесериалы лишь искусное прикрытие, побочное занятие, «крыша», как сказал бы Фоссет.

Таннер взглянул на часы. Пять минут шестого... Остерманы приехали раньше, чем обещали. Это их первая ошибка. А может быть, они не ожидали, что он будет дома. Обычно в те дни, когда приезжали Остерманы, он уходил из студии Вудворта пораньше, но все равно редко попадал домой раньше половины шестого. Лейла сообщила в письме, что их самолет прилетает из Лос-Анджелеса в аэропорт Кеннеди около пяти. Самолет мог опоздать — это было бы понятно. Но чтобы он приземлился раньше, чем положено по расписанию, вряд ли возможно.

Им придется придумывать объяснение. Впрочем, возможно, они не сочтут нужным ничего объяснять.

Из кухни выбежала Элис.

— Джонни! Слышишь, как лает щенок? Это Берни и Лейла. Что ты стоишь?

— Я... подумал, пусть Дженет первая встретит их.

— Иди, иди же скорее, глупый! Я сейчас, только поставлю таймер, а то у меня все пригорит.

Жена снова скрылась на кухне, а Таннер медленно двинулся к входной двери. Он с замирающим сердцем смотрел на дверную ручку, ощущая примерно то же, что испытывает начинающий актер перед первым выходом на сцену. Он совершенно не знал, как должен себя вести.

Облизнув пересохшие губы, он сжал пальцами ручку, дернул на себя дверь и шагнул на улицу.

Уик-энд Остермана начался.

* * *

— Привет, писаки! — с широкой улыбкой воскликнул он. Это было его обычное приветствие. Берни оно очень нравилось.

— Джонни!

— Здравствуй, дорогой!

Они стояли в тридцати ярдах от него, улыбались и махали руками. Но даже издалека Таннер видел, что глаза их не смеются. На долю секунды Берни перестал улыбаться и застыл с поднятой рукой.

Это длилось лишь мгновение. Затем он снова стал таким, как всегда.

— Джонни, как я рада тебя видеть! — Через лужайку к нему спешила Лейла.

К своему удивлению, Джон Таннер ответил на приветственное объятие Лейлы с большей теплотой, чем сам ожидал, и понял почему. Он сдал самый трудный экзамен — достойно провел первые мгновения той встречи, которой так боялся. Лоренс Фоссет был прав: все не так уж сложно.

«Ведите себя как обычно. Поступайте так, как будто ничего не случилось. Не думайте больше ни о чем».

— Джон, ты прекрасно выглядишь! Просто великолепно! А где Эли, дорогой? — спросила Лейла, отступая, чтобы дать возможность Берни поздороваться с хозяином дома. Худые Длинные руки Берни легли на плечи Таннера.

— На кухне, готовит праздничный обед. Проходите в дом! Сейчас я возьму ваши вещи... Нет-нет, Дженет, милая, чемодан дяди Берни пока для тебя еще слишком тяжел.

— О, не волнуйся, — рассмеялся Берни. — В нем только полотенце из «Плазы».

— Из «Плазы»? — Таннер удивленно поднял брови. — Я думал, вы только что прилетели.

Остерман пристально посмотрел на него.

— Гм-м... Мы прилетели пару дней назад. Потом расскажу тебе почему...

* * *

Таннер с изумлением обнаружил, что испытывает огромное облегчение от того, что видит Остерманов. Казалось, ничто не изменилось: время и расстояние были бессильны против их дружбы. Они оживленно беседовали, рассказывали старые анекдоты, вспоминали события, происходившие, казалось, давным-давно. И Таннер был даже рад, что Берни рядом — задумчивый, мягкий Берни с его вечными историями о жизни голливудского «супермаркета». Берни смеялся над собой и над своим профессиональным миром, потому что чувствовал себя его полноправным членом.

В памяти Таннера всплыли слова Фоссета:

«...Вы быстро войдете в роль. Это всегда так бывает...»

Опять этот Фоссет оказался прав...

Беседуя с Берни, Таннер заметил, что Лейла то и дело переводит взгляд с него на мужа. Один раз он поймал ее взгляд, и она тут же опустила глаза, как школьница, получившая выговор.