— Ты можешь остановиться еще раз.

Я не ответил. Мы ехали по Элизиан-Филдс-авеню, направляясь к озеру. Мой полосатый льняной костюм в тюрьме измялся и был испачкан табаком; я провел рукой по лицу и почувствовал, какое оно грязное и щетинистое.

— Давай завернем в эту кафешку, а? — предложил я.

Она остановила машину у маленького кафе с открытой террасой, где под тенистыми деревьями стояли столики, люди за ними ели большие сандвичи и сочные ломти арбузов. Я заказал два газированных напитка в бумажных стаканчиках с колотым льдом и попросил официанта принести пригоршню засахаренных вишен с дольками лайма. Сев в машину, я отпил из стаканчика, держа его двумя руками, и с каждым глотком содовой воды с сиропом, толченой вишней и льдом горло и желудок обжигала острая, но сладкая боль.

— Когда я в детстве жил в Нью-Иберия, мы покупали себе напиток «доктор Нат». По вкусу был точно как этот, — сказал я. — Отец всегда покупал мне и брату «доктор Нат», когда мы выезжали в город. Тогда это было хорошим угощением.

— Как ты относишься к прошлому, Дейв? — спросила она.

Ее кудрявые волосы развевались от врывающегося в открытое окно ветра.

— Что ты имеешь в виду?

— Какие чувства ты испытываешь, когда вспоминаешь своего отца?

— Думаю о нем с нежностью.

— Да, конечно, даже несмотря на то что семья у тебя была бедной и иногда отца не было там, где ты в нем нуждался. Ты не держишь никакого зла на него сейчас, во взрослой жизни. Ты простил его и помнишь о нем только самое хорошее. Почему бы тебе не поступить точно так же с самим собой?

— Некоторых подводит собственный организм.

— Сегодня суббота, и суббота будет продолжаться весь день, и меня не волнует, что произошло вчера, по крайней мере все плохое. Мне нравится быть рядом с тобой и вспоминать что-то хорошее, зная, что со временем все изменится к лучшему. Разве тебя не учили чему-то подобному на встречах анонимных алкоголиков?

Никто не успел даже шевельнуться, как Диринг высвободил руку, перегнулся всем телом и схватил револьвер, который Харт положил на стол. Его лицо пошло пятнами от стыда и гнева.

— Что-то вроде этого было.

— Это тебе за все содеянное, дорогая! — крикнул он и разрядил в Бонни пистолет.

— Поведешь меня сегодня вечером на скачки?

Пули попали девушке в спину, подтолкнули ее вперед и припечатали к перилам на верхней лестничной площадке. Перила скрипнули под ее тяжестью, раздутый до отказа портфель открылся.

Я коснулся влажных кудрей, обнимая ее за шею, и провел пальцами по ее гладкой щеке. Она улыбнулась, подняв на меня глаза, и похлопала меня по бедру, и я ощутил, как слабость, подобно воде, начала разливаться по телу, а потом стала собираться, нарастая, в пояснице.

Бонни еще какое-то мгновение стояла, держась за перила обеими руками. Но они не выдержали, и она рухнула вниз вместе с ними, на какое-то мгновение повиснув в воздухе, поскольку подол ее платья зацепился за отломленную балясину. Потом ткань разорвалась под тяжестью тела, и она стала падать вниз в дожде зеленых купюр, каждая из которых, мимолетно прикасаясь к ней, ласкала обнаженную плоть, следом за которой опускалась на пол.

\"Все под Богом ходим”, — подумалось Харту в это страшное мгновение.

* * *

За ударом падения тела последовало продолжительное молчание. Даже у инспектора Гарсии был такой вид, словно его вот-вот вырвет. Потом Харт почувствовал, как пальцы Герты вцепились ему в плечо.

— Пожалуйста, — сказала она едва слышным голосом, — нельзя ли нам уйти отсюда?

Когда мы подъехали к озеру Понтшартрен, было похоже, что на нас, вырвавшихся из-под слоя пара, налетел прохладный соленый воздух. Пеликаны ныряли, охотясь за рыбой, они погружались под воду, подняв над головой крылья, так резко, словно их сбрасывали вместо бомб истребители, взрывали мутную зеленую воду и неожиданно выскакивали из нее с серебристой рыбой, беспомощно трепыхающейся в их клювах. Далеко на горизонте воду заливал солнечный свет, и длинная, сияющая белизной яхта зарывалась носом в волну и поднималась на гребень, бурлящий пеной, разбрызгивая ее по воздуху.

Харт посмотрел на Гарсию.

Тот отдавал пистолет, отобранный у Диринга, одному из своих полицейских.

Я принял душ и побрился в своей жестяной кабине, чувствуя, как дух тюрьмы, ее грязь смывается с тела. Осторожно вымыл вокруг швов голову, потом стянул старую одежду с одного плеча и руки, куда вонзились осколки стекла, позволяя теплой воде течь по истерзанной коже. Энни приготовила филе окуня со шпинатом и сварила вкрутую яйца на моей маленькой плите, и впервые за весь день я почувствовал, что проголодался. Я вытерся, сел на краю кровати, обернув полотенце вокруг бедер, и открыл пластмассовую коробочку первой медицинской помощи, в которой хранились бинты и мази, чтобы перевязать плечо и руку. Я мог бы это сделать сам. Этого требовала гордость и большая доля самоуважения. Я посмотрел на задернутую занавеску и услышал, как Энни снимает кастрюли с плиты.

— Не вижу причин для отказа, — сказал он. — Конечно, еще нужно будет выяснить некоторые мелкие подробности. Вам обоим придется ответить на несколько вопросов и дать некоторые показания под присягой нам и мексиканским властям. Ордер на ваш арест будет аннулирован. Но… вы конечно же можете отсюда уйти. А что касается обвинений, вы, Харт, можете спокойно вернуться к себе в аптеку и продолжать делать свои маленькие розовые пилюли.

— Спасибо, — прочувствованно сказал Харт. — Большое спасибо!

— Энни, мне нужна твоя помощь, — позвал я. Она отодвинула занавеску на двери.

Когда молодые люди подошли к французскому окну, Гарсия окликнул Харта:

— Мне немного трудно аккуратно наложить сюда повязку, — сказал я.

— Док!

— Да? — обернулся Харт.

— На вашем месте я бы постарался заниматься только пилюлями и впредь.

Она села рядом со мной, ватным тампоном наложила мазь на порезы, разрезала ножницами пластырь на полоски и приклеила сложенную в два раза большую марлевую салфетку поверх мази. А потом стала гладить руками кожу, от плеч перешла на спину, провела по груди, скользя глазами по моему телу без всякого стеснения, как будто она впервые изучала его. Я увлек ее на кровать, укладывая на спину, и стал целовать в губы, в шею, а потом расстегнул цветастую блузку и положил голову на красное родимое пятнышко на ее груди. Ее тело напряглось под моим, сдаваясь мне с тем доверием, с которым женщина отдается в тот момент, когда уже больше нет сил скрывать свое желание, и она благословляет тебя ласками, смиренными в своем великодушии, которые заставляют сильнее биться сердце и которых всегда не ждешь.

— Именно это я и намерен делать, — заверил его аптекарь, выходя.

В эту минуту я хотел ее с большим желанием, чем она отдавалась мне, но я был не в силах сдерживаться.

На лужайке перед домом было просто замечательно. Ночь прохладна. Луна зашла, небо густо усеяно звездами. Пока Харт стоял, сжимая в объятиях Герту, все еще не унявшую дрожь под впечатлением жуткой смерти стриптизерши, он поднял глаза к небу и увидел падающую звезду. Она блеснула на небосводе, оставив после себя длинный светящийся след.

Вот как получилось… Из плохого, выходит, иногда можно извлечь и что-то ценное: Харт нашел свое счастье, нашел Герту. И сколько бы им ни было отмерено судьбой, они с Гертой будут вместе.

Через несколько секунд я погрузился в нее, она крепко обняла меня, ее ноги обхватили мои почти с материнской нежностью. Я приблизился к пику возбуждения и остановился, потому что все произошло слишком быстро, но она приблизила мое лицо к своему, поцеловала в щеку, провела пальцами по затылку, говоря: «Все хорошо, Дейв. Продолжай. Все хорошо». И я ощутил, как вся моя злоба, весь страх и напряжение последних двух дней поднялись внутри меня, как темный пузырь из колодца, задержались на миг, собравшись в один сгусток энергии и скорости, и вырвались на свет, в средоточие удовольствия меж ее бедер, в ее жаркие объятия, в синюю нежность глаз. Вечером мы пошли прогуляться по тропинке меж цветочных газонов, разбитых у выгона для лошадей, а жаркая молния в это время плясала на западном склоне неба. Смотрели на наездников, которые выгуливали чистокровных жеребцов, тех, что уже набегались за свою жизнь; вдыхали чудесные запахи вскопанной и политой земли, лошадиного пота, навоза и овса из конюшен и смотрели с неподдельным изумлением и восхищением на переливчатое трепетание света на спинах чалых коней и черных трехлеток, вышагивающих по дорожке под ободками арок с фонарями.

В его объятиях девушка была податливой и теплой.

— Как ты думаешь, скоро нас окончательно отпустят домой? — спросила она и потерлась щекой о его грудь.

Мы выиграли двойную дневную ставку и три билета на трибунах. Пальмы на фоне мерцающего неба были фиолетовыми, озеро поймало в свои сети звезды и луну, и когда воду всколыхнул порыв ветра с залива, поверхность испещрили пятнышки ртути. В воздухе стоял аромат дубовых деревьев, мха и ночных цветов. Игроки и любовники много отдают и довольствуются небольшим вознаграждением. Но иногда и этого хватает.

— Надеюсь, что скоро, — тихо ответил Харт.

Глава 9