— Это плохо.

— Сожалею, но это так.

— Значит, вы мне ничего не сообщите?

— Нет.

Хассан Хафиз поднялся со стула и, тщательно подбирая слова, произнес:

— Прежде чем вы примете окончательное решение, я хочу быть с вами предельно откровенным, мисс О\'Хара. Вы должны понять, что это дело особой важности. От него зависят судьбы многих людей. И хороших людей. Порфиро отзывался о вас как о в высшей степени деловой женщине, и я вижу, что в оценке ваших качеств Родригес не ошибался. — Он пожал плечами. — Тем не менее с моими ограниченными возможностями я не могу предложить вам за интересующую нас информацию более сорока тысяч долларов. Именно эту сумму назвал вам мистер Родригес, — произнес мужчина и развел руками. — Полагаю, эта информация пойдет тем, кто предложит вам большее вознаграждение, и я буду вынужден подойти к решению этого вопроса с другого конца.

Кара резко поднялась и впилась в него взглядом.

— Да вы меня почти что оскорбили! — возмутилась девушка.

— По моему мнению, вы этого заслужили.

— Неужели я вам плохо объяснила? Поймите, я не могу дать вам того, чего у меня нет. Насколько я помню, мисс Бревар, если только мы говорим с вами об одной и той же женщине, знала всего несколько английских слов и, когда пришла ко мне в офис, была жутко пьяна. Если мне не изменяет память, она, когда диктовала текст письма, постоянно всхлипывала. Мне стало настолько жаль ее, что я взяла с нее половину стоимости своей работы.

— Да, но копия ее письма у вас наверняка осталась. Разве не так?

— Я вообще редко пользуюсь копиркой. Только по просьбе клиента, если ему необходимы копии документов.

Хассан Хафиз явно не хотел признавать своего поражения.

— Мне все понятно, мисс О\'Хара, — в задумчивости растягивая слова, произнес он. — Мне всегда казалось, что я отличный торговец, но вы оказались еще лучше. Могу я попросить вас об одном одолжении?

— О каком?

— Чтобы вы подержали у себя те десять тысяч, которые мы вам уже дали, пару-тройку дней. А тем временем я попытаюсь узнать, сможем ли мы предложить вам сумму большую, чем та, которую готовы выложить перед вами ЦРУ, или мой любимый братец, или “Консолидейтед ойл”.

Возмущенный Мэллоу вскочил со стула и крепко схватил Кару за локоть.

— Пошли! Пошли отсюда. Кара! — раздраженно произнес пилот. — Я не могу терпеть, когда тебя так оскорбляют.

— Нет, Джек, подожди, — попросила девушка. — Что имел в виду мистер Хафиз, когда упомянул имя твоей фирмы? Она-то здесь при чем?

— Откуда мне знать? У “Консолидейтед ойл”, насколько мне известно, в его стране есть лицензии на разработку нефти, нефтепровод и перерабатывающий завод. Вот все, что я знаю, а в другие дела меня не посвящают. Я же только по контракту выполняю для них рейсы. Больше ничего.

— Тогда могу ли я спросить вас кое о чем, мистер Мэллоу? — с улыбкой произнес Хафиз. — Почему, когда стал вопрос о новом месторождении нефти, вы так тесно сблизились с мисс О\'Хара? Вы познакомились с ней в Стамбуле, а теперь и в Майами-Бич ни на шаг ее от себя не отпускаете? А потом, раз уж мы затронули эту тему, почему вы так поспешно увезли ее с ипподрома? Еще до приезда полиции? Не вы ли замешаны в том, что произошло с мистером Гонсалесом? Если и не вы его убили, то легко могли способствовать этому. Пусть вы не штатный сотрудник компании “Консолидейтед ойл”, но явно кровно заинтересованы в ее успехе, и в ваших интересах всячески ей способствовать.

Глава 13

Отключив зазвонивший будильник, который она купила еще в Люцерне, Кара поднялась с постели и прошла в ванную комнату. Было восемь утра. Позевывая, она через голову сняла с себя ночную рубашку и подумала, что с удовольствием поспала бы еще. Перед тем как лечь в кровать, она чувствовала себя очень уставшей и заснула, едва коснувшись головой подушки.

\"Не успела красиво пожить и немного подзаработать, как за все это приходится платить”, — подумала девушка, включив в ванной душ. Вчера поздно ночью она настояла, чтобы Джек не поднимался к ней в номер, а ехал к себе. Так что при расставании они ограничились лишь прощальным поцелуем. После всех событий последних дней она могла уверенно утверждать, что жизнь ее не была монотонной.

Отрегулировав температуру, Кара сначала постояла под горячей водой, потом под холодной. Выйдя из-под душа, она почистила зубы, обмоталась большим банным полотенцем наподобие сари и прошла в спальню. Причесав перед туалетным столиком волосы, девушка наложила на лицо косметику.

Она была совершенно уверена в том, что мистер Хафиз, попытавшийся обвинить Мэллоу в причастности к убийству Родригеса, просто сошел с ума. Тогда, в мотеле, Джек сказал ей, что руководство “Консолидейтед ойл” косо смотрит, когда их пилоты оказываются вовлеченными в дела, напрямую их не касающиеся. Тем более в международные. Джек из-за нее уже засветился в полиции, где его расспрашивали по просьбе сотрудников ЦРУ. А ведь он так боится, что его отлучат от полетов, отберут лицензию на управление самолетом. И это все потому, что не хочет остаться без любимой работы. Тогда все его мечты на будущее рассыплются, словно карточный домик. У себя в Джорджии он уже надумал, чем будет заниматься, — опрыскивать поля ядохимикатами и удобрениями.

\"Да, а что мы, собственно говоря, могли бы сообщить полиции, прибывшей на место убийства? — подумала Кара. — Джека в тот момент рядом не было, он ходил за хот-догами и пивом, я же слушала Родригеса не больше минуты, а когда повернулась, в него уже выстрелили. Кто это сделал, я не видела”.

Девушка перебрала в шкафу небольшой комплект верхней одежды, которую привезла с собой, выбрала платье в бело-синюю полоску с вырезом каре на шее. Оно не совсем подходило для работы в офисе, но до прибытия машины с ее остальными вещами ей пришлось остановиться на нем. А кого она в этом платье здесь на отдыхе могла шокировать? Да никого.

Кому какое дело, в чем она появится на работе? Здесь, в Майами-Бич, одеваются и более экстравагантно.

Надев через голову платье, Кара вышла на балкон. Океан и вид внизу были все такими же восхитительными. Даже в столь ранний час возле бассейна уже прохаживались заступившие на дежурство спасатели. Несколько любителей утреннего купания плавали, другие расположились возле бортика бассейна. Глядя на них, Кара твердо решила, что днем, закончив работу в офисе, после встречи с мистером Флетчером, если, конечно, его отыщет, она обязательно искупается в этом чудесном водоеме. У нее к старшему управляющему “Отель Интернэшнл” уже накопился ряд вопросов.

Еще немного полюбовавшись полной безмятежности картиной внизу, девушка открыла дверь своего номера и, выйдя в коридор, чуть было не поддела ногой лежавшую на полу пухлую воскресную газету. Это была еще одна из ненавязчивых услуг, бесплатно предлагаемых гостиницей.

Поначалу она даже не смогла сообразить, какой сегодня день. Так… Вчера была суббота, значит, сегодня наступило воскресенье.

Девушка быстро нагнулась, подобрала с пола газету и, вернувшись в номер, положила ее на столик в гостиной. “Похоже, что не только Хассан Хафиз сошел с ума, но и я тоже, — подумала Кара. — С того самого момента, как в мой офис в Стамбуле вошел Джек Мэллоу, я перестала задумываться над тем, что делаю”.

Тогда, в “Хилтоне”, пилот с улыбкой обратился к ней: “Простите, мисс. Вы могли бы напечатать для меня несколько писем?\"

Напечатать всего несколько писем? Конечно, это для нее сущий пустяк!

Кара задумалась, лечь ей снова в постель или не стоит. Спать вроде бы не хотелось, к тому же она уже успела одеться. Девушка спустилась на лифте в вестибюль и прошла в основной зал ресторана.

В начале девятого, а точнее, в восемь двадцать две завтракающих было немного — заняты были только два столика, остальные пока оставались свободными. Метрдотель, чеканя шаг словно на военном параде, проводил Кару к столику у окна. Проходя мимо стола, за которым сидел священник, девушка машинально поздоровалась с ним:

— Доброе утро, святой отец.

— Доброе, доброе, дитя мое, — улыбнувшись, ответил ей отец Динант. — Сегодня действительно отличное утро! Приятного вам дня.

— И вам того же, святой отец.

От краткого обмена приветствиями с этим на вид добрым священнослужителем на душе у девушки сразу стало тепло и приятно. Одновременно она почувствовала и легкое угрызение совести. Кара давно уже намеревалась сходить в церковь и исповедаться. Собиралась, ничего не скрывая, рассказать все, что так мучило ее в последнее время. Перед алтарем, общаясь со Всевышним, она ничего бы не утаила. Даже изложила бы свои любовные истории с мистером Оливером и Джеком Мэллоу. А Джека Мэллоу она уже по-настоящему любила. Во всяком случае, ей так казалось.

Однако в ее жизни был один случай, о котором она предпочитала даже не вспоминать, не то что рассказывать кому-то. Даже на смертном одре. Кара имела в виду знакомство с тремя лейтенантами в Рабате и то, во что это знакомство вылилось. В том своем грехе девушка не призналась бы даже Богу. С нее было достаточно того, что она сама помнила о нем постоянно. На следующий день после группового секса, когда опьянение от араки прошло, Кара была настолько ошеломлена и подавлена, что не знала, на что ей решиться. Тогда она ощущала такой стыд, какой никогда в жизни еще не испытывала.

Метрдотель, отодвинувший для нее кресло, все еще держал руку на его спинке. Кара стала усаживаться и тут за столиком неподалеку от себя увидела мистера Флетчера. Извинившись перед метрдотелем, девушка подошла к управляющему и спросила, не может ли она с ним переговорить после завтрака.

— А почему не сейчас, дорогая? — спросил он ее, поднялся и, выдвигая для девушки кресло, представил ее своей миловидной супруге, сидевшей за тем же столиком: — Флора, это мисс Кара О\'Хара, наша новая секретарь-машинистка, которая знает уйму языков. Кара, рад вам представить миссис Флетчер, мою супругу.

— Рада с вами познакомиться, Кара, — с улыбкой произнесла миссис Флетчер. — Могу с уверенностью сказать, что не каждая женщина решится сесть с вами за один стол. Ну-ну, не хмурьтесь, это я пошутила. Вы же не виноваты, что так молоды и обворожительны. Да, а мои годы уже прошли. Теперь мне, женщине, прожившей сорок лет с бывшим чечеточником, страшно смотреть на себя в зеркало, но я все еще надеюсь, что вот-вот позвонят с киностудии “MGM” и пригласят меня на съемки очередного ремейка “Клеопатры”.

— Жди, жди. Обязательно позвонят! — поддержал шутку жены мистер Флетчер.

Каре понравилась эта супружеская пара. С ними она почувствовала себя как дома, и чем дольше они беседовали, завтракая, тем больше они ей нравились. Правду ли говорил управляющий или нет, когда рассказывал ей о звонке от председателя совета директоров, якобы просившего предоставить новой секретарше очень дорогой номер, что само по себе необычно. Кара не знала. Во всяком случае, мистер Флетчер заверил ее, что это была не его инициатива, и действовал он согласно инструкциям, полученным из Вашингтона. По его словам, перед ее приездом все места в “Отель Интернэшнл” были заняты и только номер 623-й “А” пустовал. Так что ему, управляющему, ничего не оставалось, как поселить мисс О\'Хара в этом номере.

«Скорее всего, так оно и было, — думала девушка. — Он же знал, что я всего лишь бедная секретарь-машинистка. Не мог же мистер Флетчер предоставить мне шикарный номер и помещение под офис, преследуя корыстные цели!»

— Почему вы так волнуетесь? — удивился управляющий. — За тем звонком из главной конторы в Вашингтоне последует еще один. Так почему бы вам и дальше не жить как принцесса? Если же окажется, что наш самый большой босс что-то напутал, это будет полный абзац.

— Абзац? — не поняв, что это означало, удивленно переспросила Кара.

— Он хотел сказать “полный аншлаг”, — пояснила миссис Флетчер и коснулась руки девушки. — Видите ли, дорогая, мы когда-то выступали с ним в песенно-танцевальном дуэте. И было это ох как давно. Знаете, вот уже сколько лет прошло, а он все еще не отказался от актерского жаргона. Нет, дух шоу-бизнеса мне из него никогда не выветрить! А может быть, именно этот дух и помогает ему так успешно управлять такой большой гостиницей.

По поводу наглого поведения пергидролевой девицы мистер Флетчер тоже дал свои объяснения. Конни Шварц, как сказал он, проработала в “Отель Интернэшнл” несколько лет, и никто ее увольнять не собирался.

Однако за последние несколько месяцев девушка резко изменилась к худшему — это проявлялось и в поведении, и манере одеваться, что для служащей такой респектабельной гостиницы, как “Отель Интернэшнл”, просто недопустимо. Она не только стала внешне похожей на уличную проститутку, но и начала дерзить самым выгодным для гостиницы постояльцам, когда те обращались к ней с просьбой выполнить для них машинописные работы. Поэтому еще перед тем, как пригласили Кару, он решил временно переселить Конни из офиса, в котором та работала, в помещение, где бы она была поменьше на виду у постояльцев отеля. До того времени, пока девушка не решит свои личные проблемы.

— А кроме того, Конни Шварц не владеет ни одним иностранным языком, — с улыбкой произнес мистер Флетчер. — Не понимаю, о чем думали, когда принимали ее на работу? А вот о вас, хоть вы только начали работать, я уже успел получить самые лестные отзывы. Гости говорят, что вы очень опытная секретарь-машинистка.

— Спасибо, сэр, — поблагодарила его Кара.

Ей показалось, что управляющий лукавит, но даже лесть из уст этого милого человека Каре была приятна.

Она опасалась, что из-за истории, в которую она попала не по своей воле, ее положение может круто измениться. Кара понимала, что над ней навис дамоклов меч, который может очень скоро опуститься на голову. Но пока он не опустился, ей лучше и дальше чувствовать себя Золушкой на балу. А почему бы и нет? Ведь и мистер Флетчер предложил ей то же самое.

Наконец Кара задала управляющему свой последний вопрос: может ли она пользоваться бассейном?

— Конечно же, дорогая, — ответил мистер Флетчер. — Все, чем располагает “Отель Интернэшнл”, к вашим услугам.

Допив кофе, девушка подумала, а не подняться ли ей сейчас в свой номер, чтобы примерить бикини, купленное в Каннах, которое так ни разу она и не решилась надеть. Кара не успела подняться из-за стола, когда в ресторан бодрой походкой вошел еврейского вида мужчина, тот самый постоялец, которому она в первый день работы в отеле напечатала письмо. Когда он диктовал текст письма, голос его был спокойным и вкрадчивым, однако в это утро мужчина явно выглядел возбужденным.

— Нет-нет, Жюль, сегодня не здесь! — резко возразил он, отвергая предложение метрдотеля занять небольшой столик. — Мне нужен стол на шестерых. Видишь ли, сегодня ко мне присоединятся миссис Харрис, моя жена, и четверо наших детей.

— Да, сэр. Конечно, сэр, — ответил метрдотель и посмотрел на мистера Флетчера.

— Ну вот, опять началось, — тихо сказал управляющий.

— Да, но это невозможно, — изумилась Кара. — Я имею в виду то, что сказал сейчас мистер Харрис. Я только вчера напечатала для него на немецком такое милое письмо, полное любви и нежности, и адресовано оно было его семье в Западный Берлин. В нем мистер Харрис просил их приехать к нему в Майами-Бич. Прошел всего один день, и миссис Харрис еще не успела его получить.

— Нет, конечно же нет! — сказал мистер Флетчер и, поднявшись из-за стола, пододвинул стоявший на столике телефонный аппарат своей жене. — Пожалуйста, Флора, позвони доктору Торпу. Передай ему, чтобы он поднимался в 421-й, а я пока попытаюсь объяснить мистеру Харрису, что такие мероприятия, как встреча семьи, лучше всего организовывать в своем номере.

— Хорошо, я позвоню, — ответила мужу Флора Флетчер и, сняв с аппарата телефонную трубку, стала набирать номер доктора Торпа.

Кара наблюдала за управляющим, который, широко улыбаясь, подошел к мистеру Харрису и стоявшему рядом метрдотелю. Мистер Харрис запротестовал было, но мистер Флетчер что-то сказал ему, тот просиял, взял управляющего под руку, и они оба удалились из ресторана.

— Что произошло? — удивленно спросила Кара миссис Флетчер. — Правда, это не мое дело…

Стареющая, с остатками былой красоты женщина задумчиво повертела на пальце обручальное кольцо.

— Иногда, раз в несколько лет, это случается с мистером Харрисом. От перенапряжения. Наверное, когда он устает ждать. Видите ли, супруга и дети мистера Харриса никогда не приедут к нему. И не только в Майами-Бич. Он их уже никогда не увидит. Я слышала, что мистер Харрис был весьма преуспевающим промышленником, одним из ведущих в Германии. Имел отделения своей фирмы в нескольких странах. В то время, когда он был в командировке в Штатах, у них в фашистской Германии начался холокост, и члены его семьи стали первыми его жертвами. Их отравили в газовых камерах Дахау и сожгли.

— Несчастный человек!

— Думаю, мало кто из нас знает, как нам повезло. Не могу себе представить, что бы со мной стало, если бы эти сорок лет я не видела своего Джима.

Кара попробовала представить себя стареющей женщиной, прожившей с одним мужем целых сорок лет.

— Вы очень счастливы с ним. Не так ли?

— Еще как! — ответила жена управляющего.

Глава 14

Дважды прыгнув в воду с самого низкого трамплина и проплыв шесть раз по пятьдесят метров, Кара решила, что этого для нее пока достаточно. Выбравшись из воды, девушка улеглась под солнцем, развернула воскресный номер газеты, который забрала из номера. Время от времени она, отрывая от газеты глаза, поглядывала на окружающих ее людей, пытаясь понять, не шокирует ли их ее купальник. Оказалось, что нет. На большинстве пришедших в бассейн девушек были надеты и не такие вызывающие бикини. В самом деле, не демонстрировать же здесь, у воды, свои меха и бриллианты. Если у тебя красивое тело, почему бы не воспользоваться возможностью и не продемонстрировать его?

Обычаи и нравы людей зависят от того, где они проживают. Кара слышала, что в Афганистане, стране, в которой она никогда не бывала, женщины, работающие в поле, завидев незнакомого мужчину, сразу же накидывают на головы подолы платьев. Для них не важно, какую часть их туловища он увидит, главное — чтобы не увидели лица. Нечто похожее происходило и в Майами-Бич — женщины как можно больше оголяли тело, а лицо прикрывали огромными солнцезащитными очками.

Кара вновь углубилась в газету. Короткое сообщение об убийстве мистера Гонсалеса она нашла, не просмотрев газету и наполовину. Не было ничего удивительного в том, что в местной прессе статьи на криминальную тему не помещались на первых страницах. Девушка познакомилась с таким приемом издателей еще в Каннах. Читая газеты, издаваемые в курортных городах, она поражалась тому, как мало происходит грабежей, изнасилований и убийств. Чуть позже Кара поняла, что информация о подобного рода преступлениях не печатается намеренно и делается это для того, чтобы не пугать отдыхающих. Да и в самом деле, зачем стращать кур, несущих владельцам гостиниц золотые яйца?

Заметка в воскресной газете, которую держала в руках Кара, фактически, являлась не чем иным, как перепечаткой статьи, которую Мэллоу читал в мотеле. Только здесь фамилия Гонсалеса даже не упоминалась — корреспондент, написавший ее, называл убитого в заметке не иначе как Порфиро.

Помимо уже известных ей фактов из биографии сыщика, сведений о составе его семьи и его работе, Кара узнала, что старшему сыну Гонсалеса за тридцать, а младшему всего два года. В заметке также сообщалось, что двое его старших детей намерены перевезти тело отца и захоронить его в Ливане. Что полиция надеется на успешное завершение разбирательства, даже несмотря на то, что убийца не оставил никаких улик. Детективы установили, что Родригес был убит из пистолета или револьвера малого калибра, а стрелявший находился от него на таком близком расстоянии, что края дырки в пиджаке жертвы оказались опаленными.

Дочитав до конца информацию. Кара выпустила газету из рук, и та упала на вымощенную плиткой площадку. “Интересно, почему за данные, которые помогли бы найти парня, родившегося в парижской больнице двадцать лет назад, Хассан Хафиз готов выложить огромные деньги и почему те же данные должны интересовать сотрудников ЦРУ”, — подумала девушка.

Обладание пятьюдесятью тысячами долларов, суммой, огромной по меркам секретаря-машинистки, могло бы стать для нее реальным фактом. Узнав Анжелику Бревар на ее прижизненной фотографии, Кара сделала первый, но, пожалуй, самый легкий шаг на пути к этому. Теперь ей во что бы то ни стало следовало вспомнить адрес на конверте или хотя бы восстановить в памяти текст письма, продиктованного три года назад.

Кара закрыла глаза и попыталась представить себе тот далекий день, когда в ее парижский офис зашла подвыпившая блондинка. Да, произошло это вскоре после обеденного перерыва. Несмотря на опухшее от алкоголя и слез лицо посетительницы, девушка сразу же ее узнала. Конечно же они встречались на вечеринке в доме, расположенном на левом берегу Сены. Кара не стала напоминать расстроенной да к тому же пьяной женщине о том, что они знакомы, а усадила посетительницу в кресло и попыталась успокоить ее.

Вытирая платком пьяные слезы, блондинка сообщила Каре, что хочет послать письмо своему сыну, который живет в Штатах. Поскольку говорила она только по-французски, а послание должно было быть написано на английском языке, она обратилась за помощью к переводчице-машинистке.

\"Так, отлично! Кое-что уже всплывает”, — подумала Кара. Окрыленная первыми успехами, девушка вспомнила еще больше — почти дословный текст поздравления с днем рождения:

«Дорогой мой сын! Прости за то, что так долго тебе не писала и что даже в такой торжественный для тебя день не могу сделать тебе подарок. Единственное, что могу тебе послать, — это свою любовь…»


Тут у Кары произошла заминка: что шло после слова “любовь”, она, как ни силилась, вспомнить не могла. Не могла она и вспомнить, какой адрес напечатала на конверте. “Боже, ну почему же я не сделала копию этого письма”, — в отчаянии думала девушка. — Сколько тонн копировальной бумаги можно было бы накупить на пятьдесят тысяч! Вагон!\"

Одна мысль о такой огромной сумме была для нее приятна, а что Джек Мэллоу думает о ее страсти к деньгам. Кару нисколько не трогало. Если бы она могла сообщить Хассану Хафизу всю информацию, которая его интересовала, девушка, ничуть не колеблясь, сделала бы это.

Неожиданно Кара почувствовала, что у ее шезлонга кто-то остановился. Она открыла глаза и, увидев перед собой двух глазеющих на нее загорелых парней-спасателей, тут же прикрыла подолом пляжного халата свои слишком оголенные бедра.

— Вы что-то хотите? — спросила девушка.

— Извините, мисс, — улыбаясь, произнес один из них. — Не хотели вас беспокоить, но мы вот тут с другом поспорили. Не смогли бы вы помочь нам разрешить спор?

— Если смогу, — ответила Кара.

— Понимаете, мисс, — начал Флип Андерс, — нам стало известно, что в гостинице стала работать новая секретарь-машинистка. Рыжеволосая дама по фамилии О\'Хара. И вот Рене решил, что это вы, а я утверждаю, что нет, и поклялся выложить аж целый доллар, если не прав. Считаю, что для секретарши вы чересчур красивы.

Кара свесила с шезлонга ноги.

— Спасибо за комплимент, но боюсь, что доллар вы свой проиграли. Я действительно и есть та самая мисс О\'Хара. Кара О\'Хара, — ответила девушка, — секретарь-машинистка, только вчера утром приступившая к работе.

Флип Андерс протянул ей руку и сказал:

— В таком интересном споре доллар для меня не потеря. Так что с прибытием, мисс О\'Хара. Я — Флип Андерс, старший спасатель, а это — Рене Дюпре, наш старожил. Он здесь уже третий год.

— Приятно познакомиться, — ответила Кара. — Хочу вас сразу же предупредить. Если вы удивлены, что я пользуюсь бассейном, то сделать это мне разрешил мистер Флетчер.

— А я в этом и не сомневался, — улыбнулся Андерс. — Говорят, что он работал в шоу-бизнесе, и я этому охотно верю. Такой человек, как наш управляющий, знает, кем украсить свой бассейн. Вы впервые в Майами-Бич, мисс О\'Хара?

— Да, впервые.

— Тогда наверняка вы многого здесь еще не видели.

— Конечно!

Парень-спасатель немного помялся.

— Может быть, для первого дня знакомства это и слишком, но я, если вы сегодня днем не заняты, хочу предложить вам посмотреть город. — Андерс кивнул на своего приятеля. — Нам не разрешено завязывать знакомства с гостями, но вас-то мы можем отвезти на экскурсию, — продолжил он. — Сегодня днем нам с Рене предстоит ехать на автогонки, и мы будем очень рады, если вы составите нам компанию.

— Я даже не знаю, — в нерешительности задумалась Кара.

— Ну соглашайтесь же, мисс О\'Хара! — улыбаясь, умоляюще произнес Рене. — От гостиницы мы отъедем после двух, к пяти должны вернуться. Проедем по живописным местам туристского маршрута, который называется “Тропа Тамайами”. Кроме того, пара заездов на автогонках обещает быть захватывающей.

Кара задумалась над предложением спасателей. Из газет она имела небольшое представление об автогонках, но никогда их не видела. Встреча с Мэллоу у нее была назначена на семь вечера, так что до этого часа она успевала вернуться в гостиницу. Поездка представлялась довольно интересной, а кроме того, на нее она не потратила бы ни пенса, поскольку, судя по всему, все расходы собирались нести эти молодые и такие симпатичные парни. Они вели себя с ней вполне корректно, навязчивыми не были и считали ее, скорее всего, “старой кошелкой”. Так что в их компании Кара могла считать себя в полной безопасности. Более того, вокруг бродило столько юных сексапильных красоток, к которым им, похожим на актеров из Голливуда, “приклеиться” наверняка не составило бы труда.

— Можно я немного подумаю? — с улыбкой спросила Кара.

— Отлично! — радостно произнес Андерс. — У вас время на раздумья до двух. В два у нас с Рене заканчивается смена.

Парни отошли от Кары и опять приступили к исполнению обязанностей спасателей — следить за находившимися в воде гостями отеля. Девушка разглядывала их обнаженные мускулистые торсы и подумала, что, будь эти молодые подтянутые красавцы чуть повыше и пошире в плечах, они по своим физическим данным ни в чем бы не уступили Джеку.

Вспомнив о Мэллоу, Кара почувствовала легкое угрызение совести — как она могла сравнить того, с кем ее связывали пусть непродолжительные, но все же любовные отношения, с этими парнями, которых она совсем не знала? Девушке, твердо решившей не распыляться на новые знакомства, вести себя так просто не подобало. В противном случае ей следовало бы навсегда распрощаться с мечтой выйти замуж за миллионера.

Да, кстати. О каком миллионере могла идти речь, если она еще окончательно не решила, что ответить на предложение пилота уехать с ним в маленький городок штата Джорджия. А надеяться на то, что в ту дыру приедет сказочный богач и, предложив руку и сердце, увезет ее, чтобы прожить с ней долгие сорок лет, было бы совсем неразумно.

\"Все, — сказала себе Кара, — сегодняшняя встреча с Мэллоу будет последней. Так сказать, прощальной. Рано или поздно с Джеком надо кончать, и чем раньше, тем лучше. Приятно было познакомиться, пилот, а теперь — adieu! [Прощай! (фр.)]. Залетишь в Майами, сообщи, опустив в почтовый ящик открытку”.

Заслышав тихое шарканье ног, девушка приоткрыла веки и увидела перед собой четырехлетнюю девочку, которую вчера утром она видела спящей на коленях отца. Симпатичная малышка в упор разглядывала ее.

— Привет, дорогая, — улыбнулась Кара.

— Привет, — с серьезным видом отозвалась та.

— Как тебя зовут?

— Ясмин.

— Какое у тебя красивое имя, — заметила девушка. — А меня зовут Кара.

— Да, я знаю, — с хмурым видом ответила малышка. — Тебя зовут мисс Кара О\'Хара.

Девушка настолько оторопела, что не знала, как отреагировать, и только сумела выдавить из себя:

— О!

А ребенок тем временем продолжал пристально разглядывать ее.

— Знаешь что, мисс О\'Хара? — наконец спросила девочка.

— Что, моя прелесть?

— Ты очень хорошенькая! — ответила маленькая Ясмин и добавила: — Для своего незнатного происхождения.

— Спасибо. Огромное вам спасибо за комплимент, ваше высочество, — ответила Кара и, приняв сидячее положение, раскрыла украшенную мелкими морскими ракушками плетеную пляжную сумку, которую купила в ларьке вестибюля гостиницы, уложив в нее крем для загара, пачку сигарет, очки и воскресный выпуск газеты.

Ясмин не спускала с нее восхищенных глаз.

— У тебя красивые ноги и грудь как у моей кормилицы, — сообщила она. — Наверное, поэтому ты ему и понравилась.

— Кому я понравилась? — удивленно спросила девушка.

— Моему отцу.

Кара затянула шнурок на своей пляжной сумке и спросила:

— А как ты об этом узнала?

— Я подслушала их разговор с Гамилой, — ответила не по годам развитая девчушка. — Они думали, что я сплю, а я с закрытыми глазами лежала в кровати и все слышала. Мне так было интересно! Отец пожалел, что ты, такая молодая и хорошенькая, попала и это грязное дело. А Гамила спросила его, уж не думает ли он затащить тебя в постель ради того, чтобы что-то от тебя узнать. — Ясмин пожала плечиками. — А потом Гамила сказала что-то про вестибюль гостиницы, а вот что, я не поняла, потому что стала засыпать.

Потрясенная словами девочки, Кара быстро сунула ноги в пляжные шлепанцы, схватила халат с сумкой и решительно поднялась.

— Спасибо, Ясмин, за твой рассказ. Можешь передать Гамиле, чтобы она больше не волновалась, — сказала она и направилась в гостиницу.

Девочка забралась в освободившийся шезлонг и крикнула Каре вдогонку:

— Хорошо, мисс О\'Хара, я ей передам.

Тут же за спиной Кары послышался мужской голос:

— Кому и что ты, Ясмин, собираешься передать? Кара оглянулась и увидела того самого мужчину, который поддержал ее, когда она падала с лестницы. По обеим сторонам от него стояли все те же два охранника в тюрбанах. “Если малышка сказала правду, то я знаю, что больше всего ему во мне понравилось”, — глядя на отца Ясмин, подумала девушка. В надежде прикрыть грудь она потянула купальник за узкие полоски ткани, соединявшие трусики с лифчиком, но при этом края трусиков поднялись и еще больше оголили ее ягодицы. Спустя мгновение Кара поняла, что оказалась между двух огней: пряча грудь, она почти совсем оголяла задницу, а если попытаться прикрыть ягодицы, то ее пышная грудь наверняка вывалится наружу. Это был главный недостаток ее бикини. Девушка с ужасом представила, что может подумать о ней его высочество и сопровождающие его охранники.

Кара в сердцах бросила пляжную сумку и стала просовывать руки в рукава халата.

— Пожалуйста, извините меня, мисс О\'Хара, — произнес отец девочки. — Не знаю, какой разговор состоялся у вас с моей дочерью, но я не хочу, чтобы вы так нервничали. Был бы очень признателен, если бы вы смогли уделить мне две минуты внимания.

Кара тем временем успела туго затянуть поясок халата и подобрать с пола сумку.

— Боюсь, что не смогу. Не хотелось бы ранить чувства Гамилы, — ответила она и, злясь на жгучего с посеребренными висками брюнета, решительно направилась к входу в отель.

Она слышала, как за ее спиной восторженный голосок Ясмин воскликнул:

— А она ничего! Правда, папочка?

Едва девушка оказалась в вестибюле гостиницы, как раздражение по поводу того, что трое мужчин сверлили глазами ее почти голое тело, тут же улеглось. “Ну и что удивительного в том, что они так бесцеремонно меня разглядывали? Все мужчины, завидев хотя бы кусочек обнаженного женского тела, так поступают. Поэтому девушки и носят бикини”, — подумала Кара и поклялась никогда больше не надевать этого купальника. Во всяком случае, пока живет в “Отель Интернэшнл”.

Если Ясмин, сообщившая ей, что она нравится отцу, ничего не выдумала, то получалось, Кара привела его в такой восторг, что он не смог скрыть этого даже от своей увешанной бриллиантами фаворитки. Теперь Кара опасалась, что богатый вельможа, наверняка не привыкший к тому, чтобы ему отказывали, возьмет и выкинет какой-нибудь свой восточный фортель, после которого непременно случится скандал, в результате чего администрация “Отель Интернэшнл” обязательно ее уволит.

Девушка направилась к двери магазинчика, в котором продавали товары для отдыхающих, чтобы посмотреть, нет ли там какого-нибудь купальника, менее вызывающего, чем ее бикини. Проходя мимо широкой двери центрального входа, она сквозь стекло увидела людей, в основном постояльцев “Отель Интернэшнл”, толпившихся там. Они стояли на ступеньках под козырьком и все, как один, с явным интересом на что-то смотрели.

Снедаемая любопытством, девушка потуже затянула поясок халата и вышла на улицу.

Оказалось, что на Коллинз-авеню проходила демонстрация. Двое полицейских, изрядно вспотевших под солнцем, со скучным видом следили за группой юношей и девушек, скорее всего студентов, шествующих по пешеходной части улицы.

Молодежь, численностью не более тридцати человек, одетая в джинсы и трикотажные майки с короткими рукавами, с транспарантами в руках, пройдя мимо центрального подъезда несколько десятков метров, разворачивалась, после чего, продолжая громко скандировать лозунги, двигалась в обратном направлении. Все участники демонстрации представляли собой явных выходцев из Ближнего или Среднего Востока. Требования их, как показалось Каре, были самыми что ни на есть элементарными: больше школ с бесплатным обучением, снижение налогов, больше политических свобод, обеспечение прожиточного минимума всем работающим…

Вглядевшись в группу демонстрантов. Кара заметила в ней парня в грязновато-белых джинсах фирмы “Ливайс” и полосатой курточке, который возил ее с Джеком Мэллоу к Хассану Хафизу, и девушку, занимавшуюся отправкой писем на борту прогулочного катера.

— Наверное, молодые коммунисты, — заметил стоявший рядом с Карой зевака. — Боже мой, что же говорится в мире? Куда же мы идем?

— И я не знаю, — произнес другой наблюдавший за шествием мужчина.

Неожиданно группа молодежи остановилась, и тогда один из полицейских резко выкрикнул:

— Эй, вы, двигайтесь! Пока маршируете, вы правил проведения демонстраций не нарушаете, а если остановитесь и заблокируете вход в отель, мы вас отсюда прогоним.

— Слышали, что он сказал? — обратился к своим товарищам знакомый Каре парнишка. — Давайте расходиться.

Он передал свой транспарант одному из юношей и, подойдя к полицейскому, сказал:

— Спасибо, что разрешили демонстрацию. Вы нам очень помогли. Знаете, у нас на родине за такие шествия расстреливают.

Глава 15

— Что, нравится? — спросил Кару пилот.

— Не то слово, — сухо ответила ему девушка. Обычно, наблюдая за этой игрой, она испытывала большое удовольствие. Работая в Мадриде, Кара частенько посещала площадки для игры в джай-алай. В нее играли на огороженном стенами корте, а от ее участников требовались большая маневренность, выносливость, сила и ловкость. Игроки, за которыми они с Мэллоу сейчас наблюдали, всем этим требованиям вполне отвечали. Однако на сей раз Кара от игры удовольствия не получала — девушке просто было не до нее. В этот вечер каждый глухой удар пелоты о стенку болью отзывался в ее, голове.

Кара рассеянно смотрела на бегающих по площадке игроков. “Господи, как бы дожить мне до завтрашнего утра”, — думала она. Минувшее воскресенье оказалось для нее неудачным. Первым, кто испортил его, был конечно же отец Ясмин. Кроме того, у нее перед глазами то и дело мелькали лица демонстрантов, от которых ей все еще было не по себе. И с двумя спасателями ей на автогонки ехать не следовало.

С Флипом Андерсом все было в порядке — парень делал все, чтобы она осталась довольна. А вот Рене Дюпре очень высокого о себе мнения, но ведет себя как грязный подонок: то и дело распускает руки. Каре даже показалось, что их у него не меньше, чем у Шивы. Кроме того, если он за три часа их поездки и произнес хоть одну фразу, не имевшую сексуального подтекста, то, значит, она ее просто не расслышала.

Следующей неприятностью для нее явилось общение с полицией. Чтобы не сидеть на коленях у Рене, Кара вызвалась сесть за руль. Естественно, о чем она пожалела, — это о том, что вела машину на высокой скорости, — при скорости менее пятидесяти миль в час мотор автомобиля просто бы заглох. В результате полицейские их остановили и всех троих доставили в Майами в свой центральный участок. Ей предъявили обвинение по двум пунктам: отсутствие действующих на территории США водительских прав и превышение скорости. Если бы ее оштрафовали, предупредили или велели прийти на комиссию по разбору дорожных нарушений, это можно было бы считать нормальным исходом.

Однако после того, как девушка предъявила одному из задержавших их полицейских стопку своих водительских прав, выданных в Англии, Франции и Турции, а он, развернув их по очереди, вслух прочитал ее имя и фамилию, дежуривший сержант тотчас позвонил начальству и сообщил, что задержана мисс Кара О\'Хара. Плотнее прижав трубку к уху, он молча выслушал ответ своего начальника, затем отвел полицейского, продолжавшего держать водительские права девушки, в соседнюю комнату и несколько минут разговаривал с ним наедине. Когда же полицейский вернулся, он, подойдя к задержанной, вернул ей документы и произнес:

— Извините, мисс, произошло маленькое недоразумение. Я уверен, что вы сами не знали, что превышаете скорость. Так что примите наши извинения за доставленные вам неприятности.

Кара обомлела. Несмотря на работавшие в полицейском участке кондиционеры, ее бросило в жар, и она почувствовала, как у нее между грудями пробежала капелька пота.

Девушка сдунула со лба непокорную прядь волос и попыталась осмыслить, что же в конце концов произошло.

Что, развив скорость в шестьдесят две мили в час на участке, где разрешено не более двадцати пяти, она допустила незначительную оплошность? И сам начальник полицейского участка просил извинить их за задержание. Да такое не может произойти ни в Майами, ни в Лондоне, ни даже в Каире — ни в одном городе мира, за исключением, пожалуй, Парижа.

Теперь девушке стало окончательно ясно, что она втянута в какое-то очень важное дело, из-за которого все лезут из кожи вон, чтобы, не дай Бог, не причинить ей, мисс О\'Хара, каких-либо неприятностей. Даже незначительных.

Кара смотрела на игровую площадку и ничего не видела.

Получалось, что Хассан Хафиз не единственный, кто заинтересован в непонятном для нее деле, он всего лишь первый, кто обратился к ней за помощью, пообещав большое вознаграждение. Тогда, на катере, он упомянул еще Центральное разведывательное управление, “любимого братца” и фирму “Консолидейтед ойл”, которые непременно должны обратиться к ней за информацией, касающейся покойной мисс Бревар и ее сына.

Девушка краем глаза посмотрела на сидевшего рядом с ней в кресле пилота. Высокий, и какое мощное телосложение! С самого начала их знакомства она поражалась, насколько Джек Мэллоу не правдоподобно хорош. Значит, в этом спектакле, неизвестно кем задуманном, Каре отводилось роль птички, а ему, Джеку Мэллоу, роль охотника? Ну что ж, отлично! Красавец пилот-блондин получит от нее то, что заслужил, и ей его будет вовсе не жалко.

При этих мыслях девушка почувствовала себя так, будто на ее голову вылили ведро с помоями. Теперь ей все стало ясно: началом этого грязного спектакля, несомненно, явилось их знакомство в Стамбуле, а в Майами-Бич последовало продолжение. В тот роковой для мистера Гонсалеса день Джек Мэллоу явился к ней в офис с единственной целью — сопроводить ее на встречу со своей будущей жертвой. То, что сыщика убил именно он. Кара теперь уже не сомневалась: ведь не зря же Хассан Хафиз задал Мэллоу вопрос, почему тот так поспешно увез ее с места преступления, еще до приезда полиции.

Заметив, что девушка пристально на него смотрит, Джек спросил:

— Э, почему такой хмурый взгляд? Что еще я должен сделать, чтобы глаза твои снова потеплели?

— Ничего, — не желая здесь же, на трибуне, выяснять отношения с пилотом, тихо ответила Кара. — Не возражаешь, если мы отсюда уедем? Ты вроде собирался пропустить пару стаканчиков.

— Как скажешь, дорогая. Твое желание для меня закон, — улыбаясь, ответил Мэллоу.

В Каре все клокотало от злобы на него. Не утихла она и к тому моменту, когда они, выйдя из спортзала, прошли на стоянку, где он галантно распахнул перед ней дверцу взятой напрокат машины.

У нее было два варианта дальнейшего поведения с ним. Первый — прямо здесь же, в машине, бросить ему в лицо обвинение в том, что он ее использовал. И второй — повременить с ним. Она приняла второй и решила не торопиться…

Настроение у Джека было прекрасным. “Радуется, что так удачно справляется с заданием”, — глядя на пилота, не без злости подумала девушка.

Достаточно изучив Мэллоу, она знала, что после спиртного он непременно предложит ей по дороге в “Отель Интернэшнл” ненадолго заехать к нему. Кара согласится. Она откажется там, в его номере. Когда, сгорая от желания, Джек попытается затащить ее в постель, Кара скажет пилоту все, что она о нем думает.

Хотя посещение его номера и не входило в ее первоначальные планы, однако сценарий событий, по которому Кара теперь решила действовать, — распалить Мэллоу, а потом, отказав в близости, бросить ему в лицо слова обвинения, — устраивал ее больше. В любом случае ей сегодня предстояло расстаться с ним навсегда. “Так что все кончено, мой дорогой пилот. Adieu! Единственное, что могу показать вам на прощанье, мистер Мэллоу, так это мою столь любимую вами попку. Но только через платье!\"

— Ты сегодня выглядишь как прокисшее молоко, — заметил Мэллоу, ведя машину по дороге, ведущей к клубу, в который решил заехать выпить. — Кто тебя уговорил ехать на автогонки с этими спасателями?

— Никто. Сама захотела, — ответила Кара. Джек покачал головой:

— Хоть я и очень тревожусь, когда тебя нет рядом, ты вправе делать то, что тебе хочется, и поступать так всегда. Понимаешь, что я имею в виду. Полную свободу, дорогая.

— Хорошо, я попытаюсь, — сухо кивнула Кара.

— Судя по твоим рассказам, автомобиль у парней оказался совсем некудышным.

Несмотря на все возрастающую злость, которую она испытывала с того самого момента, когда поняла, кто он есть на самом деле, ее новый друг, девушка не переставала удивляться его выдержке.

— Да, я бы сказала, что он у них сделан на базе старого “линкольна” с корпусом от “понтиака” и будто разрисован самим Дали. Однако парни им гордятся, словно это новый “Экскали-бар SS”.

— Э, да я смотрю, ты и в машинах разбираешься, — весело сказал Мэллоу. — Каждый раз, общаясь с тобой, я узнаю что-то новенькое.

— Я некоторое время увлекалась автомобилями.

— Отлично. Когда мне выделят поле под обработку, ты станешь моим главным механиком.

— Где? В Талапалузе, штат Джорджия?

— Да, верно. Я целыми днями думаю о нас с тобой и пришел к выводу, что там, у меня дома, нам будет лучше всего. Да, но, если хочешь, я могу и остаться в “Консолидейтед ойл”. На жизнь нам хватит, правда не на шикарную. Да кроме того, какой жене понравится, что ее муж постоянно мотается по свету?

— Конечно же никакой, — бросила в ответ девушка, которой разговоры об их предстоящем браке порядком поднадоели.

— Но мы можем и неплохо зажить, — с энтузиазмом продолжал пилот. — Я в состоянии заработать достаточно денег, так что ты будешь довольна. Из меня получится отличный предприниматель. Ты даже не представляешь себе, сколько на полях Джорджии долгоносиков и прочих насекомых-вредителей. Там их целая прорва! Я знаю одного парня, который после возвращения из Кореи занялся точно таким же бизнесом. Так он за это время успел сколотить два миллиона!

Кара не переставала удивляться ему: неужели он все это говорит всерьез?

— Да, но не кажется ли тебе, Джек, что ты кое о чем подзабыл? — спросила она.

Пилот, не отрывая глаз от дороги, слегка повернул голову в ее сторону:

— Ты имеешь в виду белый коттедж на вершине холма, покрытого утренней росой и поросшего кустами магнолии, под которыми бегают маленькие Мэллоу? Нет, я ничего не забыл, дорогая. Разве о таком можно забыть! Это же самое лучшее из того, что нас ждет.

Кара ехала в машине с чопорным видом, зажав сложенные ладони между своими коленями. В эту минуту она могла сказать о Мэллоу только одно — его слова звучали более чем убедительно.

Интерьер коктейль-бара, в который привез ее Джек, выглядел так, словно был из другого мира. Точно такое же впечатление произвел на девушку и старший официант, проводивший их к столику. Присев на стул. Кара незаметно для пилота исподлобья посмотрела на него. Неужели она когда-то лежала с ним в одной ванне? Ей даже показалось, что этого просто не могло быть.

— Знаешь, Кара, ты самое удивительное, потрясающее существо, которое я, большой и старый мальчик из Джорджии, когда-либо встречал, — подняв стакан с коктейлем, сказал Мэллоу. — Знаешь, я расшибусь, но со временем принесу тебе тот миллион долларов, о котором ты так мечтаешь. Пусть даже для этого мне придется вручную опылять в штате Джорджия каждого долгоносика.

Кара почувствовала себя страшно усталой. Ей все теперь было противно, все раздражало. Хотелось как можно быстрее вернуться к себе в номер и заняться более серьезным делом, чем разговоры об этих проклятых долгоносиках. Если бы она восстановила в памяти еще такую же часть письма, которую уже вспомнила, то пятьдесят тысяч уже были бы у нее в кармане. По логике вещей, если ей удалось вспомнить начало письма, то не значит ли, что она еще может вспомнить и весь текст? Ради такой огромной суммы можно и постараться!

После того как официантка принесла им по второму бокалу коктейля, Кара спросила пилота:

— Джек, а что ты собираешься делать после бара?

— Если ты не против, моя дорогая, я хотел бы, чтобы мы ненадолго заехали ко мне, а потом я отвезу тебя в “Отель Интернэшнл”, — вкрадчиво произнес Мэллоу.

— Заехать к тебе, чтобы повторить то, что мы делали в маленьком отеле на берегу Босфора, и в моем номере, и вчера днем в мотеле? — отхлебнув немного джулепа [Джулеп — напиток из коньяка или виски с водой, сахаром, льдом и мятой], спросила Кара. — Ты, должно быть, от меня просто без ума, мой дорогой любовник.

Впервые, если не считать того короткого периода в ее жизни, когда она была замужем за Сеслом, девушка увидела перед собой смутившегося откровенным упоминанием о сексе мужчину.

— Нет…, то есть да, если ты так это называешь, — запинаясь произнес Мэллоу, который не мог понять, почему она так сказала. — Впрочем, мы не дети, мы любим друг друга. Так не будем стесняться в выражениях и…

Кара резко отодвинула от себя стакан с недопитым коктейлем.

— Да хватит, Джек! — прервала его девушка. — Хватит притворяться! Я же знаю, почему ты со мной познакомился и так часто встречаешься. Еще знаю, почему ты не хочешь, чтобы я получила от Хассана Хафиза вознаграждение. Он же твой противник? Ну, признайся! Ты постоянно вьешься возле меня, надеясь, что мне все же удастся вспомнить имя и фамилию того, кому предназначалось письмо, посланное Анжеликой Бревар…

Она замолчала и стала ждать, что скажет на это Мэллоу. Но тот в ответ не проронил ни слова. Тогда Кара взяла со стола свои перчатки и вечернюю сумочку.

— Хорошо, — решительно произнесла она, — в таком случае, чтобы все закончить красиво, давай прежде, чем ты отвезешь меня в отель, заглянем к тебе и сделаем это в последний раз. Так сказать, на дорожку. — Ей очень хотелось перед тем, как навсегда расстаться с Джеком, нанести ему последний, самый болезненный удар. — Знаешь, а ты в постели очень даже хорош, — продолжала девушка. — Почти такой же, как тот археолог, с которым я познакомилась в Каире, и намного лучше одного парижского художника.

Кара обратила внимание на то, что Джек выглядел очень растерянным. Точно таким же, как юноша в джинсах и курточке в полоску, который, забрав ее и пилота возле публичной библиотеки, неожиданно привез их к заливу, поросшему водяными гиацинтами.

Мэллоу долго смотрел на Кару, потом, не сказав ни слова, поднялся, выложил на столик ключи от своей машины и десять долларов и, широко ступая, вышел из бара.

Девушка инстинктивно встала вслед за ним из-за стола и уже протянула было руку, чтобы задержать его, но опоздала. Что бы ей ни казалось, но она не располагала уликами, напрямую подтверждавшими виновность пилота, и теперь Кара была готова поверить, что Джек стал ее любовником совсем не из-за корыстных побуждений. Ведь с ним ей было так хорошо и уютно, и даже от одного сознания, что он есть, Кара чувствовала себя в полной безопасности. Даже если она и собиралась выйти замуж за миллионера, то могла бы поискать богатого жениха и после Талапалузы или даже Тимбуки.

Поняв, что за их столиком что-то произошло, к Каре поспешно подошла встревоженная официантка и участливо спросила:

— Неприятности, мисс?

— Да, — ответила ей Кара, — но помочь мне, увы, уже никто не может.

Глава 16

Штат Огайо, Акрон, улица Бичтри-Лейн, 203

И следующая ночь обещала быть холодной. Согласно прогнозу погоды, напечатанному в утренней газете и переданному в телепрограмме последних новостей, холодные воздушные массы должны были захватить большую территорию, расположенную в центре западного региона Штатов. Радовало одно — к концу недели все синоптики предсказывали потепление.

Обитатель огромного особняка на Бичтри-Лейн, построенного из дерева и камня в стиле тюдор, долго ворочался в постели и никак не мог заснуть. Он лежал в темной комнате, уставив глаза в потолок, который невозможно было разглядеть, и тревожно прислушивался к дребезжанию обитых металлической полоской оконных рам. Из щели между ними, которую он специально оставил, в спальню проникал холодный свежий воздух. Мужчина все еще надеялся, что супруга ему обязательно позвонит. Лучше бы, конечно, она была сейчас рядом, но и телефонный звонок от нее для него значил бы многое.

Как приятно сознавать, что жена скоро вернется домой. Он рассчитывал, что до ее приезда холода отступят. А кто, собственно говоря, любит холодную погоду?

Может быть, это его новое промышленное объединение развалится, тогда для него наступят более легкие времена, и они с женой смогут каждый год в конце зимы летать в Майами?

О таком было даже приятно помечтать. Возможность как можно чаще отдыхать холодной зимой с супругой в теплой Флориде радовала его. Может быть, тогда он научится хоть во что-нибудь играть. Сорок девять — возраст для мужчины еще не критический, и ему было чем разнообразить свою жизнь. Только сможет ли он это сделать? Ведь работа отнимала почти все его время.

Соломенный вдовец пошарил рукой по тумбочке, стоявшей между двумя кроватями, нащупал в темноте пачку сигарет, извлек из нее одну и закурил, пуская под потолок клубы дыма.

По его мнению, лучшим доказательством того, что Всевышний отличный творец, служила женщина. Ни один мужчина на Земле не способен создать того, что свершил Он. Женщину. В нее Всевышний сумел вложить буквально все — ад и рай, лед и пламя, искушение и наслаждение. В ней, можно было с уверенностью сказать, и заключалась вся жизнь. С ней были связаны все самые чистые и самые грязные помыслы мужчины.

Владелец дома 203 по улице Бичтри-Лейн продолжал рассуждать.

Когда обнимаешь любимую женщину или когда она ласкает тебя, а ты смотришь в ее затуманенные сладкой истомой глаза и понимаешь, что вы с ней одно целое, ты ощущаешь такой восторг упоения, с которым не сравнится ни одно чувство, которое когда-либо испытывал мужчина.

\"Что ж, и я еще испытаю такой восторг”, — подумал мужчина, и волна жалости к самому себе захлестнула его. Он никого и никогда не убивал. В любых ситуациях он всегда оставался человеком порядочным, честным, даже в работе, где всегда можно было подставить своего партнера по бизнесу. Он и церковь посещал, правда, только когда это не отвлекало его от дел. А то, каким он был примерным супругом, мог подтвердить каждый.

Ну почему судьба так жестока к нему? Почему она, пусть и ненадолго, разлучила его с любимой и заставила его так страдать?

При этой мысли мужчина чуть было не разрыдался. Неожиданно на улице послышался визг колес тормозившего автомобиля. Он повернул голову в сторону приоткрытого окна и понял, что возле подъезда его дома остановилась машина. Затем хлопнула дверца, и кто-то, тяжело ступая по хрустящему от мороза снегу, подошел к входной двери. Буквально через секунду в доме раздался звонок. Мужчина включил стоявшую на тумбочке лампу и посмотрел на часы. Они показывали пять минут двенадцатого.

Он стал ждать, когда Миллер откроет дверь, но очень скоро вспомнил, что сегодня воскресенье и у того выходной. Недовольный тем, что его побеспокоили в столь поздний час, он откинул сначала покрывало, а затем одеяло с электрическим подогревом, сунул ноги в шлепанцы и надел на себя теплый халат. Вспомнив, что в последнее время в их районе произошло сразу несколько вооруженных ограблений, мужчина потянулся к тумбочке, выдвинул ящик, вынул из него револьвер и сунул в карман халата. Когда он спускался в холл и шел к входной двери, то включил по дороге все светильники.

— Кто там? — громко спросил он.

— “Вестерн юнион”, — ответили за дверью.

Мужчина зажег свет и на крыльце дома, снял дверную цепочку и открыл тяжелую дубовую дверь.

Расписываясь в получении телеграммы, он скосил глаза на столь знакомый ему желтый конверт и, к своей великой радости, сквозь прямоугольный вырез, заклеенный прозрачным целлофаном, прочитал адрес отправителя.

Дав рассыпавшемуся в благодарностях посыльному на чай бумажку в пять долларов, мужчина запер за ним дверь. Он осторожно, двумя пальцами держал конверт за уголок, боясь его открыть, словно внутри находился не листок бумаги, а взрывное устройство. “Чего мне бояться? Это же не бомба, а телеграмма. К тому же из гостиницы “Отель Интернэшнл” и, скорее всего, с хорошими новостями от моей жены, — подумал он, так как никто из его родных и знакомых, кроме супруги, в Майами-Бич в это время не находился. — Значит, она вместо того, чтобы позвонить по телефону, решила послать телеграмму. Наверняка сообщает, что прилетает ранее запланированной даты и хочет быть уверенной, что в аэропорту ее кто-нибудь встретит”.

С так и не распечатанным конвертом в руке мужчина прошел в библиотеку. Такое событие, как весточка от любимой жены, требовалось обмыть. Он никогда не пил на ночь, но сегодня у него такой знаменательный день, что можно сделать исключение! Более того, если она сообщает, что прилетает поздно ночью или завтра, ему все равно будет не до сна — он будет думать о ней.

Счастливый супруг налил коньяку в старинный стакан, уселся с ним поудобнее в свое любимое красное кожаное кресло и, чтобы не простыть на гулявшем по дому холодном сквозняке, краями халата прикрыл себе колени. Затем, вскрыв конверт, извлек из него листок телеграфного бланка, на котором в том месте, где указывался получатель, стояло: “Мистер Чарльз А. Филлипо. Мужчина, стараясь продлить удовольствие, принялся медленно читать текст телеграммы.

\"Вы меня не знаете. Кто я и почему посылаю эту телеграмму, значения не имеет — просто считаю, что вы должны знать, что здесь творится. Ваша супруга, миссис Филлипс, проживающая в 409-м номере гостиницы “Отель Интернэшнл”, крутит любовь с одним из служащих, спасателем по имени Рене Дюпре. Тайком от администрации он большую часть своего свободного времени проводит у нее в номере, и вы легко можете себе представить, чем они там занимаются. Мне доподлинно известно, что ваша супруга тратит на него огромные деньги. В частности, она подарила ему очень дорогие наручные часы, которые купила еще в Акроне. Насколько мне известно, их любовная связь началась, когда этот парень поступил на работу в ваш летний загородный клуб. Уверена, что все, о чем я здесь сообщаю, вам следует знать.
Друг”.


Мистер Филлипс положил телеграмму на столик, стоявший рядом с его креслом, выпил залпом коньяк, затем медленно поднялся, достал из бара ту же бутылку и налил еще.

Если говорить откровенно, то, начиная с того дня, как его Сью улетела во Флориду одна, он опасался, что нечто подобное произойдет, — уж слишком рьяно она на сей раз рвалась в Майами-Бич и перечислила подозрительно много причин, по которым ей нужно было туда вернуться во что бы то ни стало.

Мистер Филлипс осушил второй стакан. И никак не мог понять, что Сью нашла в этом Дюпре. Все, что тот действительно имел, — это молодость. И дурную репутацию ловеласа. Все это он узнал от человека, нанявшего Дюпре когда-то на работу в их клуб. В любовные истории, заканчивавшиеся скандалами, Рене стал попадать, когда ему не было еще и двадцати. Он даже отбывал срок в трудовом лагере, работая на сельскохозяйственной ферме. Парень получил его за то, что соблазнил несовершеннолетнюю, которая в результате забеременела. Все эти сведения теперь содержались в личном деле Рене Дюпре.

Мистер Филлипс в третий раз наполнил стакан. Если бы Сью изменяла ему с кем-нибудь из их круга, то ее еще можно было бы понять. Он привык считать свою красавицу жену, ближайшие родственники которой были одними из самых известных людей в округе, высокоинтеллектуальной женщиной, и в его голове не укладывалось, как она могла связаться с таким подонком, как этот спасатель.

Когда мистер Филлипс впервые заметил между ними легкий флирт, он тут же выказал супруге свое недовольство. “Чарльз, никакого общения с ним больше не будет, — поклялась тогда Сью. — Не могу выразить словами, как мне стыдно. Я даже не думала, что ты воспримешь это так серьезно. Однако, Чарльз, ты же сам знаешь, какие между нами установились супружеские отношения. Потом, учти, я намного моложе тебя”.

\"Сам знаешь, какие между нами установились супружеские отношения…” Вспомнив эту фразу, брошенную как-то Сью, мистер Филлипс едва не застонал.

Однажды он твердо решил, что хватит ходить в дураках, пора бы что-то и предпринять. Но что? Здесь, в Огайо, импотенция супруга была одним из веских оснований для немедленного развода. Если он скажет в суде, что жена ему изменяет, а Сью в свое оправдание во всеуслышание заявит, что ее супруг импотент, то он никогда уже не сможет никому показаться на глаза ни в Акроне, ни в его окрестностях.

Положение свое он считал безвыходным.

Мистер Филлипс сделал попытку посмотреть правде в глаза. Когда жена поклялась, что больше не будет встречаться с Дюпре, он не поверил ей. Хотя втайне и надеялся на это. В ситуации, подобной той, которая сложилась в их отношениях, ни брак, ни даже дети не могли удержать молодую красивую женщину от измены. Такие понятия, как долг и благородство, оказались чуждыми и для Сью. То же самое можно было сказать и про Рене Дюпре. Сью прекрасно знала, что поступает гадко, но упивалась каждой минутой общения с этим подонком.

Мистер Филлипс сжал руку в кулак и так сильно ударил им по столу, что стоявший на столе стакан подпрыгнул, и часть коньяку выплеснулась наружу. Где же, черт побери, справедливость? Почему он, Чарльз Филлипс, человек благородный, не способен дать своей любимой Сью то, что дает ей этот мерзкий развратник Дюпре?!

Он взял в руки телеграмму и посмотрел на подпись. И тут к его многочисленным вопросам, на которые он не мог найти ответа, добавился еще один.

Почему те, кто направляет подобные послания мужьям или женам, почти всегда подписываются словом “друг”?

Друг… Вот только интересно чей?

Глава 17

Кара сделала все, что могла. Подъехав на машине Джека к “Отель Интернэшнл”, она попросила швейцара поставить автомобиль в гараж и предупредила дежурного по гаражу, чтобы он передал мистеру Мэллоу, когда тот придет ее забирать, что мисс Кара О\'Хара срочно хочет его видеть.

Но вот уж кого она меньше всего хотела бы увидеть теперь снова, так это мистера Торка. Вместе с сотрудником ЦРУ, который выдавал себя в международном аэропорту Майами за таможенника, он поджидал ее у стойки дежурного портье.

— Ну а теперь какие у вас будут ко мне вопросы? — забрав ключи от своего номера, спросила девушка “чиновника из иммиграционной службы”.

Лицо у мистера Торка было таким же непроницаемым, как и в аэропорту во время ночного допроса.

— Видите ли, мисс О\'Хара, мы вам несколько омрачили день встречи с родиной — фактически, устроили допрос. Но теперь у нас есть все основания считать, что вы та, за кого себя выдаете. Более того, вы, как мы убедились, хваткая деловая женщина. Поначалу вы показались нам, ну…, как бы вам это сказать, наивной, что ли.

— Спасибо за комплимент, — улыбнувшись, поблагодарила его девушка. — Это самое приятное из того, что я услышала за последние полчаса.

Мистер Торк сделал вид, что не уловил иронии в ее словах.

— Как мы понимаем, прошлой ночью вы встречались с Хассаном Хафизом, — сказал он.