Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Дей Кин

Майами, 69

Глава 1

В любой части света всегда найдутся швейцары, таксисты или сотрудники службы информации, которые не упустят возможности ввести вас в заблуждение по поводу наличия свободных номеров в интересующем вас отеле.

Если вы прибыли в Майами на отдых, то знайте: в таких гостиницах, как “Чамбер оф коммерс”, “Бич отель Ассошиейшн” и “Бич апартмент Ассошиейшн”, для вас всегда найдется номер.

***

В ноль часов одну минуту турбореактивный самолет “DC-8”, зафрахтованный бейрутским отделением фирмы “Консолидейтед ойл”, вылетев из Стамбула семнадцать часов назад, благополучно приземлился в международном аэропорту Майами.

Когда самолет шел на посадку, взорам пассажиров, смотревших в иллюминаторы, открылась панорама одного из самых известных курортов Америки. Внизу под ними в лунном свете промелькнула буйная зелень субтропиков, белая паутина улиц и мостов, перекинутых через воды Бискайского залива, высотные дома с известной на весь мир неоновой подсветкой. Вид ночного города заворожил Кару О\'Хара.

Она никогда не бывала ни в Майами, ни в Майами-Бич. Возможно, пребывание здесь ей понравится, а возможно, и нет. Возможно, ей удастся добавить несколько долларов к ее скромному счету в люцернском банке, а возможно, и нет, но в любом случае после пятилетнего пребывания за границей она была рада вновь оказаться в Соединенных Штатах.

Девушка закрыла книгу в мягком переплете, сняла очки в темной роговой оправе, которые ей выписал парижский окулист, и спрятала их в сумочку. Затем, чтобы быть окончательно готовой к выходу из самолета, Кара осторожно, чтобы не разбудить тихо посапывавшего в соседнем кресле пассажира, положила на колени свою норковую шубку. Во время полета ее сосед представился ей старшим геологом фирмы. Он три года провел в командировке, искал нефть в пустыне Раб, одном из самых безлюдных мест Саудовской Аравии.

Сунув руку под юбку, девушка застегнула тугие резинки на чулках, которые она расслабила, находясь над океаном, а затем, когда самолет коснулся колесами посадочной полосы, расправила на чулках стрелки. От легкого толчка самолета пассажир в соседнем кресле проснулся.

Табло с надписью “Пристегните привязные ремни” еще горело, когда молодые мамаши, миловидные, но все, как одна, непричесанные, с чадами на руках дружно вскочили со своих мест и кинулись в проход. Их дети, источавшие после сна легкий запах кислого молока, потирая ручонками свои заспанные глазки, закапризничали. Следом за женщинами стали подниматься мужчины, сотрудники нефтяной фирмы. На ходу разминая затекшие от неподвижного сидения в креслах мышцы, они также высыпали в узкий проход салона самолета. Всем не терпелось первыми спуститься по трапу и оказаться на свежем воздухе.

Кара расправила на бедрах юбку, достала зеркальце и припудрилась. В данный момент ей было ясно одно — она, чтобы сэкономить несколько десятков долларов, поддалась на уговоры ладно скроенного пилота, обходительного и говорливого, купила билет на трансатлантический рейс, так сказать, “семейного” самолета, зафрахтованного фирмой для своих сотрудников. Теперь без особого ущерба для своего бюджета сэкономленную сумму Кара могла потратить на посещение врача-психиатра.

Она конечно же могла бы заказать билет в авиакомпании “БЕА”, “Эр-Франс” или “Турк эр” и с таким же успехом оказаться в Майами, но, очарованная красивым пилотом, который летел тем же чартерным рейсом, девушка решила лететь вместе с ним.

Еще раз взглянув в зеркальце и оставшись довольной своим внешним видом, Кара опустила пудреницу в сумочку и безуспешно попыталась извлечь из-под сиденья свой атташе-кейс, в котором лежали деловые бумаги, налоговые квитанции, визитки с именами и адресами клиентов, ежегодно прибегавших к ее услугам, а также ее изрядно потрепанный паспорт.

На всем протяжении полета, а он длился ни много ни мало семнадцать часов, дети, большинство из которых еще не достигли школьного возраста, располагались на коленях своих матерей. Они то и дело просыпались, капризничали и, несмотря на уговоры родителей, оглашали салон самолета громким плачем. Однако столь долгое путешествие в компании избалованных детей, которые если не спали, то с пронзительным визгом бегали по проходу, совсем не опечалило девушку. Она просто считала, что ей надо было пройти и через такое.

Кара вновь подергала застрявший под сиденьем атташе-кейс. Вспомнилось, как однажды она летела на самолете, в самом хвосте которого ей удалось найти два свободных кресла. На одно из них Кара села, а на другое положила свой атташе-кейс. Тогда она сумела спокойно выпить чашечку кофе, предложенную уставшего вида стюардессой, но зато ей пришлось выслушать подробное изложение историй жизни двух соседок-истеричек и одной женщины, у которой на пятом месяце беременности произошел выкидыш.

Более того, ее соседом оказался сексуально озабоченный тип, надо полагать, единственный одинокий мужчина на борту, не считая членов экипажа, который время от времени распускал руки, и ей пришлось трижды, отстояв очередь, закрываться в туалете и приводить себя в порядок.

Кара продолжала тянуть из-под сиденья атташе-кейс, но безуспешно. Наконец, поняв, что все ее усилия высвободить чемоданчик, пока она сидит в кресле, ни к чему не приведут, девушка расстегнула привязной ремень и, выйдя в проход, нагнулась за атташе-кейсом.

Ей уже почти удалось вытащить его из-под кресла, когда она почувствовала на своей спине легкий шлепок. Не разгибаясь, Кара, сверкая от негодования глазами, посмотрела вверх и увидела стоявшего рядом с ней Джека Мэллоу. Это был тот самый пилот, который уговорил ее лететь этим рейсом. Конечно же такую вольность в обращении с ней мог себе позволить только он.

Девушка выпрямилась и прижала извлеченный наконец атташе-кейс к груди. Она обратила внимание, что Джек был так же гладко выбрит, как и в тот момент, когда они вместе покидали стамбульскую гостиницу “Хилтон”. На его красивой светло-синего цвета униформе не виднелось ни единой морщинки, а о стрелки на брюках, казалось, можно было бы и обрезаться. Форменная с позолотой фуражка сидела на пилоте даже несколько франтовато. Этот высокий, под метр девяносто и весом чуть больше девяноста килограммов блондин, сын бывшего арендатора из Джорджии, был похож на отважного Марко Поло. Только вот Джек Мэллоу сумел преодолеть Атлантический океан всего за несколько часов, а средневековому путешественнику на то, чтобы добраться из Константинополя до Катай, потребовались месяцы. О том, что он родом из штата Джорджия, Джек сообщил Каре в ванной комнате, когда принимал в стамбульской гостинице душ, а она причесывалась перед зеркалом.

— Как это только вам удается так хорошо выглядеть? — удивилась девушка. — Вы что, сидите в своей кабине в шортах и возите с собой брадобрея?

— Об этом спроси Федеральное авиационное управление, — с серьезным видом посоветовал ей Мэллоу.

Он забрал у нее атташе-кейс и, помогая ей надеть ее элегантный жакет, как бы невзначай провел обеими ладонями по груди девушки.

— Как прошел полет? — спросил Джек.

— Отвратительно, — ответила Кара. Мэллоу посмотрел на толпу взрослых и детей, которые, несмотря на то, что самолет еще продолжал движение, скопились в проходе.

— Да, я так и предполагал, — сочувственно произнес пилот. — Я же знал, какая публика летит нашим рейсом. Но с другой стороны…

— Да, — прервала его Кара. — Я знаю, что сэкономила на билете восемьдесят долларов и пятьдесят центов.

— Доллар здесь, доллар там, — пожав плечами, сказал Мэллоу. — Пока я буду сдавать свой отчет о полете, постарайся никуда не отлучаться. Если моя машина еще на ходу, то я доставлю тебя в Майами-Бич.

Девушка на мгновение задумалась. В аэропорту ее никто не встречал — не такая уж она и важная персона. С другой стороны, если подождать Мэллоу, тот конечно же отвезет ее в “Отель Интернэшнл”, а что за этим последует, ей было хорошо известно — снова повторится Стамбул.

— Джек, а почему бы нам не встретиться завтра вечером? — с надеждой в голосе спросила Кара. — Ты бы позвонил в службу размещения и узнал, в какой гостинице я остановилась. Ты же прекрасно понимаешь, что “Отель Интернэшнл” мне просто не по карману. А я после прохождения паспортного контроля сразу же занялась бы поиском более дешевой гостиницы или меблированной комнаты. Правда, на это у меня может уйти много времени, но что поделаешь.

— Как скажешь, — ответил Мэллоу. Он написал телефонный номер и адрес на обратной стороне визитной карточки и протянул ее Каре.

— Если мы потеряем друг друга или если ты передумаешь, то легко найдешь меня по этому номеру, — сказал он.

Каре совсем не хотелось, чтобы между ними возникли какие-то недоразумения, и она, коснувшись кончиками пальцев лацкана его пиджака, ласково произнесла:

— Джек, не подумай, что я тебя избегаю. Правда, мне бы очень хотелось встретиться с тобой опять.

— Да-да, конечно, — улыбнулся Мэллоу.

Девушка сунула визитку в карман жакета и, не отрывая глаз от высокого пилота, взяла с кресла норковую шубку и атташе-кейс. Она не теряла его из виду до тех пор, пока он, пробравшись через стоявшую в проходе толпу пассажиров, не скрылся за металлической дверью кабины экипажа.

Теперь Кара пожалела, что отказалась от предложения Мэллоу подвезти ее в Майами-Бич. Неожиданно соски девушки стали твердыми и уперлись в тонкую ткань ее блузки. В тех местах на ее груди, которых коснулись ладони Джека, она чувствовала легкое жжение, а кончики пальцев ее после прикосновения к лацканам пилота все еще горели.

\"Этот высокий красивый блондин мог бы быть и понастойчивее, — подумала Кара. — Уж слишком он самонадеян”.

Однако ничего удивительного в поведении Мэллоу не было. После двух ночей, проведенных с ней в Стамбуле, пилот должен был знать, какое впечатление он произвел на Кару. Такое с мужчиной происходит почти всегда — стоит ему несколько раз испытать близость с девушкой, как он уже начинает думать, что целиком завладел ею. Более того, если они оказывались к тому же и превосходными партнерами, то уверенность эта становилась просто непоколебимой.

Кара перекинула шубку через одну руку, другой взяла атташе-кейс и вместе с толпой шаг за шагом стала продвигаться к выходу. Легкая горечь обиды не покидала ее, и она, как могла, старалась себя утешить. Особых жалоб на судьбу у нее не было, работа ее вполне устраивала. По крайней мере, от нее не требовалось заполнять одни и те же бланки в страховой компании, ходить каждый день к девяти часам в контору какого-нибудь завода по производству болтов и гаек и до пяти часов отгонять от своего стола назойливого и любвеобильного управляющего. Она работала самостоятельно и ни от кого не зависела. Она неплохо печатала на машинке и знала столько иностранных языков, сколько не знала ни одна машинистка.

Кара родилась в семье военного. Первые ее воспоминания детства относились к концу Второй мировой войны. Когда война закончилась, ее ныне покойного отца, главного сержанта военно-морских сил Соединенных Штатов, в качестве награды — а в этом не было никакого сомнения — за героизм, проявленный им во время войны, стали направлять на работу в посольства и представительства, находившиеся в разных концах света. Со временем Кара овладевала языками тех стран, в которых проводила по несколько лет. Она хорошо говорила на французском, немецком, испанском, итальянском, арабском, хинди и сомали еще до того, как научилась не расщеплять инфинитив в английском. С отцом она много поездила, многое повидала и испробовала все, за исключением, пожалуй, прогулки в палантине на спине слона. Однако Кара надеялась со временем сделать и это.

Пробираясь по проходу между креслами, девушка почему-то вспомнила о своем замужестве. Всего через несколько месяцев совместной жизни с таким же молодым добропорядочным клерком-англичанином, как и она сама, служившим в адвокатской конторе, Кара поняла, что их брак с Сеслом был ошибкой. Она вышла замуж в семнадцать лет, в том возрасте, когда девушки полны самых романтических мечтаний. Однако даже за короткий период замужества никаких, даже самых мимолетных романтических чувств она так и не испытала. Девушка решилась на брак сразу после того, когда не стало отца: в районе Сохо он ввязался в пьяную драку и в результате погиб. Ее мачеха забрала себе все сбережения мужа, всю сумму его государственной страховки и выгнала падчерицу из дома. Кара осталась без средств к существованию, и, как только Сесл сделал ей предложение, она, естественно, его приняла.

Со временем оказалось, что для Сесла самым приятным занятием было усесться после работы вечером за стол, съесть две большие порции рыбы с картошкой фри, отправиться на Пикадилли, чтобы в третий, а то и в четвертый раз просмотреть один и тот же фильм, выпить в баре на углу две пинты, вернуться домой, чтобы ненадолго повозиться с лопатой и граблями под шелковицей, а перед тем, как лечь в постель, включить сигнализацию и погасить в доме свет. Кара же каждый раз, притворяясь спящей, невидящими глазами смотрела в потолок, удивляясь тому, как она, интеллигентная, образованная девушка, сама себя затащила в этакую трясину.

Ее пронизывала дрожь при мысли, что у нее от Сесла мог родиться ребенок, — в то время Кара еще не знала, как уберечься от беременности. “Если забеременею и рожу мальчика, — думала она, — он непременно станет носить серые в полоску брюки, сак и черный котелок. В одной его руке будет складной зонтик, а в другой — аккуратно свернутая “Лондон тайме”.

Уже на подходе к открытой двери самолета она вновь обратила внимание на выходивших вместе с ней детей и подумала:

\"Да, ребенок — это то прекрасное, что дает брак, и только самые хорошие люди имеют их”.

Будучи ничем не связанной и совершенно независимой, как материально, так и морально, от мужчин. Кара была свободной и получала от этого ощущения удовольствие каждый раз, когда появлялась такая возможность. Однако ей уже исполнилось двадцать три, а девушки ее возраста уже задумываются о будущем. Кара понимала, что если у нее в ближайшее время не появится человек, которого она смогла бы полюбить, то, с ее сложившимся отношением к большинству представителей сильного пола, она, прожив одиноко в течение еще нескольких лет, вполне возможно, станет настолько циничной, что вообще не выйдет замуж и до конца своих дней так и останется на положении вечной любовницы.

Представив себе такую перспективу, Кара вымученно улыбнулась.

Глава 2

К нулю часов сорока девяти минутам дежурный администратор, сидевший на коммутаторе в “Отель Интернэшнл”, выслушал от постояльцев шестнадцать жалоб на сильный шум, а мистер Джеймс К. Флетчер, управляющий гостиницей, так и не выявил, откуда он исходил.

Звуки, беспокоившие постояльцев, представляли собой нечто среднее между рычанием не правильно отрегулированного двигателя моторной лодки, бившегося о металлическую бочку, доверху наполненную водой, рокотом “форда” устаревшей модели, пытавшегося взобраться на пологий холм, и треском револьвера, из которого стреляли в старом гангстерском фильме Джорджа Рафта. Причина, из-за которой было трудно определить источник странного шума, заключалась в том, что он, отчасти поглощенный стенами здания и буйной растительностью, несколько заглушал шум прибоя. Хроме того, в трех ресторанах отеля, “Эмпайер”, “Бал Маек” и “Парижском”, играли оркестры, в состав каждого из которых входили духовые инструменты, а с улицы, с Коллинз-авеню, постоянно доносился шум машин. В довершение всего загадочный звук периодически то затихал, то через несколько минут возобновлялся с прежней силой.

Поначалу мистер Флетчер решил, что шум доносится с места парковки автомобилей. Убедившись, что это не так, он, перебежав через Коллинз-авеню, поспешил на причал, предназначенный для стоянки яхт постояльцев “Отель Интернэшнл”. Управляющий был уверен, что застанет там какого-нибудь владельца чартерного катера, задумавшего проверить работу своей моторки в запрещенном для него месте. Оказавшись на причале, он, к своему удивлению, никакого рокота мотора не услышал. Из-за задернутых штор окна одной из яхт до него донесся звонкий девичий смех. На двух соседних яхтах играли стерео-плейеры, а на третьей из магнитофона лилась тихая, спокойная музыка. О борт яхт чуть слышно бились волны. Из-за наступившего прилива уровень воды в океане медленно поднимался, и суда, стоявшие на приколе, слегка покачивались и жалобно поскрипывали. Вот, собственно, и все, что услышал мистер Флетчер, пробежавшись по причалу.

С половины второго постояльцы “Отель Интернэшнл”, которые никак не могли заснуть, — а они, заплатив немалые деньги за номера, имели право требовать не только элементарных удобств проживания, — стали грозиться, что если шум немедленно не прекратится, то наутро покинут гостиницу. От нервного напряжения у мистера Флетчера начала побаливать открывшаяся недавно язва, и он, покинув отель, вновь кинулся к набережной.

В четверть третьего вдоль берега океана парами прогуливалась немногочисленная молодежь из числа постояльцев гостиницы; несколько человек сидело под посеребренными лунным светом пальмами. В огороженном бассейне с подогреваемой водой, где впору было проводить международные соревнования и куда мистер Флетчер забежал по пути, никого, кроме девушки в бикини, не оказалось.

— Его тебе здесь не слышно? — подойдя к парню-спасателю, спросил Флетчер.

— Кого? — удивленно переспросил тот.

— Ладно, забудь! — сказал мистер Флетчер. — Рано или поздно я все равно обнаружу источник шума. Правда, к тому времени наш отель, возможно, опустеет. Но это никого, кроме меня и держателей акций, не волнует.

Он перевел взгляд на стройную молодую женщину, стоявшую на ярко освещенной вышке, и провел пальцем по своим тоненьким усикам. В левой ноздре у нее сверкала серьга с бриллиантом каратов этак под пять. Да, фигура у девушки оказалась очень красивой — не такой, конечно, как у его Флоры, но тем не менее. Управляющий знал, что она приехала вместе с мистером Саркати. Саркати — это неполное имя богача Али Саркати Мухамеда Масруха, остановившегося в “Отель Интернэшнл”, и все в гостинице, а персонал тем более, знали, кем являлся этот человек, и относились к нему с особым вниманием.

Подпрыгнув на подкидной доске, девушка, как истинная спортсменка, почти без всплесков вошла в воду. Вынырнув, она сделала несколько гребков и вылезла из бассейна неподалеку от того места, где стоял мистер Флетчер. Бикини прикрывало ей только те интимные части тела, которые никому, кроме мистера Саркати, видеть было непозволительно. Девушка в знак почтения приложила кончики пальцев ко лбу и произнесла:

— Сагиб!

Так в колониальной Индии уважительно обращались к европейцам.

Управляющий не знал, в каких отношениях пловчиха с бриллиантом находится с мистером Саркати, и поначалу не смог сообразить, как же к ней обратиться. Магарани? Принцесса? Ваше превосходительство?

В конце концов мистер Флетчер решил остановиться на “мемсагиб” [Мемсагиб — почтительное обращение в Индии к замужней европейской женщине].

— Мемсагиб, надеюсь, что вам с мистером Саркати нравится у нас? — спросил он.

— Да, очень! — совсем без акцента ответила девушка по-английски.

— Майами-Бич напоминает мне Французскую Ривьеру. Только мне кажется, что здесь гораздо лучше.

— Счастлив это слышать, — улыбнулся управляющий гостиницей, и тут снова раздался загадочный рокот.

Мистер Флетчер вздрогнул — ему показалось, что он понял, наконец, откуда доносятся эти звуки. “Как это я сразу не догадался! — подумал управляющий. — Наверняка это какой-то страстный рыбак, любитель ночной ловли, вывел свою моторную лодку в океан и теперь никак не может добраться до берега. Очевидно, надо ракетой указать ему путь между волнорезами”.

Он поспешно покинул бассейн, пересек прогулочную аллею и по сухому песку подбежал к воде. Пройдясь вдоль берега в обоих направлениях, управляющий гостиницей никакой моторной лодки поблизости так и не обнаружил. Но неожиданно в лунном свете заметил неподалеку от себя небольшой предмет. Недовольно бурча себе под нос, мистер Флетчер по плотному песку кинулся к нему.

Моральные требования, предъявляемые к постояльцам “Отель Интернэшнл”, были более чем умеренные. Что ни говори, а люди приезжали сюда расслабиться и имели право проводить время как им вздумается. Руководство гостиницы считало, что чем меньше оно будет обращать внимание на поведение своих гостей, тем с большей охотой те будут приезжать в их дорогой отель. Действовали лишь два запрета — это прилюдные занятия любовью и купание нагишом.

Пробежав несколько ярдов по пляжу, мистер Флетчер остановился, уперся руками в бедра и удивленно уставился на голенькую девчушку. Та, не обращая внимания на подбежавшего управляющего, набила песком свое ярко раскрашенное железное ведерко, опрокинула его, затем постучала по его донышку металлическим совочком и сделала очередную башенку на песчаном замке.

— И чем ты здесь занимаешься? Разве ты не знаешь, что сейчас ночь, а дети в это время должны спать? — обратился мистер Флетчер к четырехлетнему ребенку.

Девочка надменно посмотрела на взрослого дядю, посмевшего сделать ей замечание.

— Разве так обращаются к принцессам? — недовольно спросила она. — Тебе следовало бы обходиться со мной повежливее, а то я попрошу папу, и он отрубит тебе голову.

Ребенок знал, что говорил, и по тону его голоса можно было не сомневаться, в какой семье он родился.

— Да-да, конечно, ваше королевское высочество! — снисходительно произнес мистер Флетчер. — Могу ли я вас спросить, как вы здесь оказались?

Девочка насыпала в ведерко влажный песок и разровняла его совочком.

— Я сюда пришла сама, — ответила она.

— А кто-нибудь знает, что вы здесь?

— Нет. Няня моя спит, а Гамила ушла поплавать в бассейне.

— А вы не замерзли?

— Нет.

— Но сейчас уже прохладно, — заметил мистер Флетчер. — А ваш папа не нахлопает вам по попке, когда узнает, что вы здесь?

— Ну вот еще! — поморщившись, воскликнула девочка. — А теперь убирайся отсюда и не мешай мне играть, не то я прикажу главному визирю отрубить тебе голову.

Мистер Флетчер, рискуя быть обезглавленным, снял свой вечерний шелковый пиджак, завернул в него малышку и, несмотря на ее протесты, отнес девочку в гостиницу. Остановившись у стеклянных раздвижных дверей десятикомнатных апартаментов, все окна которых выходили на океан, он нажал на кнопку музыкального звонка. Этот огромный номер, располагавшийся на первом этаже “Отель Интернэшнл”, занимал принц Али Саркати.

Высокий мужчина, на вид чуть больше пятидесяти, открыл дверь. Это и был сам Саркати.

— Так, Ясмин опять сотворила то же самое! — увидев дочь на руках управляющего, сказал он и взял у него из рук малышку. — И где она оказалась на этот раз?

— На пляже, — ответил мистер Флетчер. — У самой воды. Строила замки из песка.

Саркати опустил девочку на пол и вернул управляющему его вечерний пиджак.

— На этом все? — спросил принц мистера Флетчера.

— Нет. Я хочу, чтобы ему отрубили голову! — воскликнул возмущенный ребенок.

— Это мы сделаем утром, дорогая, — пообещал Саркати и хлопнул ее ладонью по загоревшей попке. — А сейчас иди разбуди няню и Гамилу. Скажи им, чтобы они сначала дали тебе горячий шоколад, а потом, перед тем как уложить в постель, искупали в горячей ванне. А еще передай им, что если они и дальше так плохо будут присматривать за тобой, то по возвращении домой их обеих зашьют в свиные кожи.

— Хорошо, — ответила маленькая Ясмин, — я им передам. Мистер Флетчер нерешительно помялся у двери.

— У вас есть к нам какие-нибудь пожелания, мистер Саркати? — спросил он.

— Да, есть, — ответил принц. — Я буду очень признателен, если вы наконец-то остановите тех, кто все время нарушает тишину. Эта постоянно ревущая колымага мешает мне сосредоточиться на завтрашней игре в Гольфстрим-парке.

— Да-да, сэр, конечно! Сейчас я все улажу, — заверил его управляющий.

Слово “колымага”, прозвучавшее из уст мистера Саркати, подействовало на управляющего “Отель Интернэшнл” магически — его сразу осенило, откуда доносился шум. Первое, куда надлежало ему заглянуть, было одноэтажное строение на пляже, в котором проживало четверо спасателей. С этими парнями вечно возникали какие-то проблемы на протяжении вот уже нескольких лет. Причем из года в год. Никто из всего персонала гостиницы не причинял мистеру Флетчеру столько хлопот, сколько эта четверка парней, которых их же друзья-спасатели прозвали “лихими наездниками”.

Попрощавшись с Саркати, управляющий немедленно отправился на пляж и, подойдя к небольшому домику, открыл дверь. Рев, который, похоже, совсем не беспокоил находившихся там четырех обнаженных по пояс загорелых аполлонов, уже стихал. Склонившись над хромированным содержимым старого гоночного автомобиля, который им каким-то чудом удалось закатить в свое и без того тесное жилище, они, судя по всему, пытались отладить работу его двигателя.

То, что все четверо спасателей бодрствовали, мистера Флетчера нисколько не удивило. В свободное от дежурства время им всегда было не до сна. То они играли в кости, то возились с каким-нибудь механическим хламом, производя при этом жуткий шум, то упражнялись с гирями, демонстрируя свои тугие мускулы местным проституткам или хорошеньким и еще более юным девушкам, остановившимся в соседних отелях. Поговаривали, что кое-кто из них занимается любовью за деньги, но сам мистер Флетчер этому не очень-то и верил. Во всяком случае, до сих пор, насколько это было ему известно, ни одна из постоялиц “Отель Интернэшнл” их услугами не воспользовалась. Подобного безобразия управляющий гостиницы не потерпел бы, и новоявленный альфонс был бы немедленно уволен. С другой стороны, гостям отеля нравились эти парни. Они были обаятельными, красивыми, приятными в разговоре и в то же время совершенно распущенными людьми.

Первым управляющего заметил Билл Мейз и тут же выключил мотор.

— Мистер Флетчер? Рады вас видеть. Чем можем вам помочь, сэр? — сказал он.

Мистер Флетчер был сердит настолько, насколько мог себе это позволить.

— Да, можете, и даже очень! — негодовал управляющий. — Молодые люди, разве вам не понятно, какой шум вы подняли? Коммутатор в нашей гостинице уже более часа светится, как новогодняя елка, — гости жалуются на шум, требуют найти виновников и угрожают, что утром съедут.

— Вы нас, мистер Флетчер, случайно, не разыгрываете? — озабоченно спросил Рене Дюпре и, взяв в рот сигарету с золотым ободком на мундштуке, протянул пачку управляющему. — Вы не представляете, как мы расстроены. А мы-то думали, что при закрытых дверях и окнах никто и не услышит, что мы здесь занимаемся с машиной.

Мистер Флетчер отмахнулся от предложенных сигарет:

— Ты же прекрасно знаешь, что я некурящий, а в том, что вы должны быть расстроены, я нисколько не сомневаюсь. А теперь, молодые люди, послушайте меня. Надеюсь, что все, что я вам изложу, дойдет до вас. — Управляющий кивнул на разобранный автомобиль. — Я хочу, чтобы эта груда металлолома отсюда мгновенно исчезла. Да-да, мгновенно! И больше здесь никогда не появлялась.

— Нет, ребята, как вам это нравится? — обращаясь к своим товарищам, обиженно произнес Флип Андерс. — И это после всех хлопот и расходов, которые нам пришлось понести? И это за все наши старания преподнести ему сюрприз?

— Преподнести мне сюрприз? — сердито переспросил мистер Флетчер.

— Да, сюрприз, — глядя на управляющего невинными глазами, подтвердил блондин. — Это сейчас автомобиль смотрится как развалина, но мы его отремонтируем, наведем марафет, и он станет как новенький. Мы надеялись, что вы будете приятно удивлены, когда наш гоночный автомобиль, раскрашенный в цвета “Отель Интернэшнл”, неожиданно появится в Себринге.

— А, да ладно, Флип! Не пытайся обмануть меня! “Отель Интернэшнл” в подобной рекламе не нуждается. Поэтому я настаиваю, чтобы вы эту рухлядь немедленно отсюда убрали и чтобы к утру ее и близко с гостиницей не было. Понятно? Это приказ!

Пепе Мендоза печально покачал головой.

— Si, все будет исполнено, как вы сказали, сеньор Флетчер. Вы же администратор и обязаны следить за порядком в гостинице, — понимающе произнес он.

— Вижу, что хоть вы об этом не забыли. — С этими словами мистер Флетчер вышел из домика, в раздражении хлопнув дверью.

Немного пройдя под свежим ветерком, дувшим с океана, мистер Флетчер остановился, прислушался к своему желудку и с радостью отметил, что боли в нем стали понемногу утихать. У него возникло подозрение, что если не все, то один из парней его непременно обманет: найдет предлог, чтобы нарушить его приказ, и ему снова придется читать им нотации.

Управляющий мог бы их сразу уволить и приказать в тот же час покинуть помещение, но, к своему сожалению, на столь простой, но решительный шаг мистер Флетчер, заведовавший фешенебельной гостиницей, не мог решиться по нескольким причинам. Во-первых, зимний сезон в Майами-Бич был в полном разгаре. Каждому отелю в это время требовались квалифицированные работники, и управляющий не был уверен, что мистер Андерсон из службы занятости сможет немедленно найти этим четырем парням адекватную замену, подберет таких же квалифицированных и симпатичных спасателей. Во-вторых, ему трудно было бы объяснить совету директоров правления “Отель Интернэшнл” причину, по которой он вдруг уволил сразу четырех видных и опытных работников.

\"Да черт с ними, — подумал мистер Флетчер. — Как-никак за жалованье в сорок тысяч в год плюс то, что получаю по своим акциям, да еще хоть небольшой, но довольно прибыльный процент от доходов отеля с такими маленькими неприятностями, как эта, можно и смириться. Ведь мы же с Флорой никогда еще так хорошо не жили”.

Готовясь встретить утро, управляющий вынул из петлицы пиджака увядшую гардению и вырвал лист из блокнота, в который он заносил все, что ему надлежало сделать за день. Тут он заметил, что вырвал не один лист, а два — нижний слипся с верхним. Разъединив их, он прочитал на втором листе единственную запись:

\"Послать лимузин за мисс Карой О\'Хара, прибывающей в 12.01 рейсом из Стамбула”.


Да как же он смог позабыть о мисс О\'Хара? Сенатор Глайден, председатель совета директоров ряда гостиниц, в том числе и “Отель Интернэшнл”, сам позвонил из своего офиса в Вашингтоне и попросил его встретить мисс О\'Хара.

Забрать ее из международного аэропорта должен был шофер лимузина, принадлежавшего отелю. Ей предполагалось устроить прием по самому высокому рангу, на который был только способен персонал гостиницы. В обмен на несколько часов секретарской работы в день — перевод писем и ответы на получаемую из-за рубежа корреспонденцию — мисс О\'Хара предоставлялся один из лучших номеров, предпочтительно с видом на океан. Кроме того, для нее мистер Флетчер должен был оборудовать небольшую комнату, где бы она могла работать в качестве секретаря — переводчика.

Мистер Флетчер, разволновавшись, отыскал пузырек с гелусилом и сунул в рот две таблетки. В инструкциях сенатора Глайдена не все было понятно, но с начальниками никто не спорит. Возможно, эта мисс О\'Хара являлась подругой сенатора или, по крайней мере, одного из членов совета директоров. Возможно, она обладала хорошими связями, и сенатор Глайден полагал, что с ее помощью в “Отель Интернэшнл” на отдых приедет еще большее количество иностранных магнатов. Предположения могли быть самыми разными, но не это сейчас волновало управляющего — его беспокоило больше всего то, что он забыл послать за мисс О\'Хара встречающего.

Мистер Флетчер надавил на кнопку системы внутренней телефонной связи, стоявшей на столе, и спросил у дежурного из службы размещения, не зарегистрировалась ли у них прибывшая из Стамбула мисс О\'Хара.

— Нет, мистер Флетчер, она еще не появилась, — ответил клерк, — но номер для нее забронирован.

— Да, знаю, — ответил управляющий, — эту бронь оформил сам. Он посмотрел на свои наручные золотые часы “Ролекс” стоимостью пятьсот долларов, которыми совет директоров наградил его за пятнадцать лет безупречной службы в сети курортных отелей “Интернэшнл”. Они показывали два часа три минуты и тридцать секунд. Это означало, что если самолет из Стамбула прилетел строго по расписанию, то мисс О\'Хара, наверное знавшая, что ее встретят, вот уже два часа, две минуты и тридцать секунд томилась в аэропорту.

Тяжко вздохнув, мистер Флетчер нажал кнопку и соединился с гаражом.

— Это Флетчер, — представился он ответившему дежурному. — Пожалуйста, пошлите один из лимузинов в международный аэропорт и передайте водителю, чтобы он забрал оттуда мисс Кару О\'Хара. Нет, как она выглядит, я не знаю. Единственное, что мне известно, — что она должна прибыть рейсом из Стамбула сегодня в полночь.

Управляющий достал из кармашка пиджака аккуратно сложенный носовой платок и, промокнув им выступивший на скулах пот, продолжил:

— — Перед тем как ехать в аэропорт, пусть водитель лимузина заедет в теплицу и попросит нарезать ему букет орхидей. Это будет наш подарок для мисс О\'Хара. Если молодая дама прилетела вовремя, то она, возможно, от долгого ожидания в аэропорту будет не в духе.

Глава 3

Небольшое помещение таможенного контроля, в котором стоял длинный прилавок для досмотра вещей пассажиров, пропахло сигаретным дымом. Несмотря на кондиционеры, установленные в аэропорту, здесь оказалось невыносимо душно и жарко.

Кара, положив норковую шубку себе на колени, сидела на жесткой скамье, приставленной к стене. Пока таможенники копошились в ее вещах, она не знала, чем себя занять. В конце концов, надев очки, девушка принялась просматривать рекламный проспект по Южной Флориде, купленный ею в киоске.

В проспекте, помимо сведений, которые она могла бы почерпнуть и из школьного курса географии, сообщалось, что полуостров Флорида расположен в тысяче семистах милях к северу от экватора, протяженность его пятьсот миль, максимальная ширина — сто пятьдесят. На востоке он омывается водами Атлантического океана, к югу от него находится Флоридский пролив, к западу — Мексиканский залив. На севере штат Флорида граничит с Алабамой и Джорджией.

Длина побережья штата, включая и его островную территорию, насчитывает восемь тысяч четыреста двадцать шесть миль. Годовые осадки составляют пятьдесят три дюйма. Сахарный тростник и ранние овощные культуры выращиваются во Флориде в районе Эверглейдс, морскую губку вылавливают рядом с Тарпон-Спрингс. Заводы по производству сахара находятся в основном в Тампе. Сент-Огастин, расположенный на восточном побережье полуострова, основан в 1565 году и является самым старым городом Соединенных Штатов. Среди других основных достопримечательностей Флориды значились Сильвер-Спрингс, Кипрские сады, Метрополитен-Майами и конечно же самое большое в мире скопище фешенебельных отелей.

Если вдруг турист надумает написать письмо и послать его в Международный аэропорт Майами, то в проспекте давался его почтовый индекс 59 и код 331.

Наконец, устав читать, Кара сложила рекламный проспект и спрятала его в уже проверенную таможенниками сумочку, перекинула шубку через руку и, невзирая на служащего, пытавшегося ей воспрепятствовать, вышла из таможенного помещения; в надежде выпить чего-нибудь прохладительного она прошла в основное здание аэропорта.

К процедуре таможенного досмотра она относилась совершенно спокойно — она его проходила уже сотни раз, — но здесь, в международном аэропорту Майами, он ей показался необычно тщательным и долгим. Девушка никак не могла понять, чем же она привлекла к себе столь пристальное внимание местных таможенников. Она была американкой, имела непросроченный паспорт со штампом, проставленным в Стамбуле лишь днем раньше. Казалось бы, никаких придирок к ней быть не должно. Тем не менее по прибытии на родину на таможне ее предупредили, что ей необходимо побеседовать с представителями службы иммиграции.

Оказавшись в общем зале аэропорта, Кара заметила человека в белом мятом льняном костюме и дорогой на вид широкополой шляпе, который, как она заметила, не спускал с нее глаз с того самого момента, как она сошла с трапа самолета. Кожа на его лице блестела от пота, но взгляд был добрым. Облокотившись на прилавок стойки страхового агентства одной из авиакомпаний, мужчина украдкой поглядывал на Кару поверх развернутой газеты, которую он держал в руках.

\"Наверное, все здесь принимают меня за шпионку, — подумала девушка. — Ситуация интригующая, но вряд ли такое начало моей работы в Майами можно считать удачным”.

Кара купила себе большой стакан апельсинового сока и, с наслаждением посасывая его через соломинку, стала наблюдать за проходившими по залу пассажирами, большинство из которых были молодые люди. Даже в столь поздний час аэропорт кишел, словно муравейник. Такого девушка не видела ни в одном аэропорту Европы даже в час пик.

Допив сок, Кара, уже приготовившись, что кто-то ее вот-вот снова остановит, прошла к распахнутым настежь дверям здания аэропорта и выглянула наружу.

На улице было темно. Теплый ветерок, напоенный запахом цветущих апельсиновых деревьев, ласково дунул в лицо. Ночное небо над головой девушки было сплошь усыпано яркими звездами. Такой красивой луны, какая была здесь, она еще никогда не видела. “Если это типичная для марта погода, то мне в Майами обязательно понравится, — подумала девушка — Мне очень понравится и во Флориде, но это только в том случае, если меня туда пропустят”.

А тревожное чувство, что ее могут не пустить на свою собственную родину, почему-то не покидало Кару.

Постояв немного в дверях, девушка вернулась в зал таможенного досмотра, где узнала, что весь ее багаж уже проверен.

— Бриллиантов, героина, слитков золота в моем багаже не обнаружено? — с иронией спросила она двух таможенников.

— Ни того, ни другого, ни третьего в ваших вещах не найдено, — ответил ей один из служащих, у которого было непроницаемое лицо. — Могу ли я задать вам один вопрос, мисс О\'Хара? Как долго собираетесь вы пробыть в Соединенных Штатах?

— Пока не знаю, — неопределенно ответила Кара.

Если прохождение таможенного досмотра было процедурой неприятной, то беседа с представителями иммиграционной службы тем более. Из Стамбула до Майами самолет летел долго, рейс оказался не из самых удачных, Кара сильно устала, прибавилось раздражительности, а в “Отель Интернэшнл”, где ей выделялся офис для работы, она хотела произвести самое приятное впечатление.

Представителем иммиграционной службы, который должен был задавать ей вопросы, оказался гладко выбритый, вежливый и одетый с иголочки мужчина, представившийся мистером Тор-ком. “Наверняка американизированный японец, а фамилия у него производная от какого-нибудь Токомады”, — мелькнуло в голове девушки.

Она решила быть с человеком предельно вежливой. Что ни говори, а международная обстановка оставалась напряженной, и Соединенным Штатам приходилось принимать повышенные меры безопасности, чтобы не допустить въезда в страну подозрительных лиц. Естественно, соответствующие службы прежде всего должны были удостовериться, что паспорт у нее настоящий, а она та, за кого себя выдает. Девушка вполне могла оказаться и в самом деле агентом иностранной разведки, а ее профессия просто к этому располагала. Кара не раз замечала за своими работодателями, что подавляющее большинство из них, а точнее, девяносто девять процентов ее клиентов, едва в разговоре затрагивалось финансовое положение их фирм, экономических аспектов сделки или политики, в ее присутствии тотчас замолкали: опасались, что наемная секретарь-машинистка может оказаться иностранным агентом. Однако те, кто следил за сохранностью информации, не подлежащей разглашению, прекрасно знали: тот, кто прилюдно проявлял бдительность, мог легко проговориться после шести стаканов холодного мартини, а еще более вероятно — оказавшись с секретаршей в постели. Поэтому Кара понимала, почему так скрупулезно проверяют ее при въезде в страну.

— Итак, продолжим. — Мистер Торк взглянул на прибывшую. — Вы говорите, что родились в Риме, отец у вас американец, а мать итальянка?

— Да, так оно и есть. Но отец зарегистрировал меня в американском посольстве в тот же день, как я родилась.

Мистер Торк кивнул:

— Этот факт должен содержаться в вашем личном деле. Там же указано, что ваш отец, бывший старший сержант военно-морских сил США, когда вы родились, еще работал, и этот факт делает вас гражданкой Соединенных Штатов автоматически.

Кара мило улыбнулась:

— Спасибо, мистер Торк. Я очень рада, что являюсь гражданкой Соединенных Штатов Америки. Мое гражданство не позволяет мне чувствовать себя на родине чужой.

Чиновник службы иммиграции пропустил мимо ушей эту фразу, сказанную Карой с сарказмом, и тут же сменил тему разговора:

— Верю, что ваш приезд в Майами организовал отдел кадров “Отель Интернэшнл”, что с вами связались в Стамбуле и пригласили посетить Майами-Бич. Но это так отличается от вашего собственного стиля устанавливать контакты!

— Да, но именно так оно и было. От мистера Андерсона я получила два письма и телеграмму с приглашением.

— А на каких условиях вы проживали в стамбульской гостинице “Хилтон”?

— Для меня на самых обычных. За то, что я переводила и отвечала на письма иностранцев, турки мне бесплатно предоставили в гостинице помещение под офис, где я работала как наемная секретарь-машинистка.

— Как я понимаю, ваша основная работа в Турции заключалась в составлении писем, организации деловых встреч для бизнесменов, которые ни языка, ни обычаев страны не знали?

— Да, верно.

— Сколькими языками вы владеете, мисс О\'Хара?

— Семью и хорошо понимаю, когда говорят, еще на трех.

— Вашими познаниями в языках вы обязаны отцу, матери и нескольким мачехам, на которых женился ваш отец, работая в наших посольствах за рубежом? Ваш отец служил главным образом в почетном карауле и советником в протокольных отделах? Это так?

— Да, это так, — подтвердила девушка.

— А чем вы занимались до того, как приехать к нам, мисс О\'Хара?

— Живя с родителями за границей, я ходила в местные школы. После того как в Лондоне в результате несчастного случая погиб мой отец, а в ту пору мне было всего семнадцать, моя очередная мачеха забрала все средства отца и уехала, как я думаю, на Французскую Ривьеру. Вскоре я вышла замуж за английского подданного, которого звали Сесл Эндрюс, но наш брак длился всего несколько месяцев.

— Вы с ним разошлись?

— Да, и шесть лет ждала решения, когда суд мне возвратит мою девичью фамилию.

— Чем вы занимались после того, как расстались с мужем?

— Я вернулась в Соединенные Штаты. В Лос-Анджелес. Зарабатывала на жизнь тем, что подавала в баре коктейли, и посещала курсы интенсивного обучения стенографии и машинописи при школе бизнеса Сойера.

— А затем?

— Затем вернулась в Лондон и стала работать, используя знания иностранных языков.

Мистер Торк сделал какие-то пометки в своем блокноте.

— А теперь скажите, где вы работали перед тем, как переехать в Стамбул? — спросил он.

— В Каире.

— А до Каира?

— В Риме, Вене, Бонне. Еще в Западном Берлине и Мадриде. Также в Милане и Париже. Кроме того, в Нью-Дели и Калькутте, — ответила Кара и сдунула со лба прядь волос, выбившуюся из-под заколки.

Этот допрос мог продолжаться целую вечность. Она порылась в бумагах, лежавших на столе, нашла свой паспорт и положила его перед надоевшим ей чиновником.

— Если не верите, а похоже, что так оно и есть, можете посмотреть на мои визы, — теряя терпение, предложила ему девушка.

Мистер Торк паспорт ее раскрывать не стал, а спокойным голосом продолжил:

— Другими словами, за последние пять-шесть лет вы много ездили по свету, переезжали из одной страны в другую.

— Да, последние пять лет, — уточнила Кара.

— И работали наемной стенографисткой.

— Да.

— Вам доводилось работать за “железным занавесом”?

— Нет. Ближе всего я находилась от него, когда работала в Западном Берлине.

Мистер Торк взял в руки паспорт девушки.

— По французской визе можно судить, что вы прожили в Париже почти два года.

— Да, так оно и было.

— А почему так долго?

Кара уже готова была вскочить со стула, вытянуться перед въедливым чиновником службы иммиграции во весь рост и запеть: “Я люблю Париж”, но вовремя удержалась.

— Случилось так, что я полюбила Париж, — спокойно ответила она.

— Понятно, — сказал мистер Торк, изучающе посмотрел на сидевшую перед ним Кару, затем порылся в ящике стола, извлек из него большой коричневого цвета конверт с надписью “Полиция г. Парижа — криминальный отдел” и вынул из него штук шесть фотографий размером восемь на десять. — А теперь, мисс О\'Хара, ответьте мне на последний вопрос. Во время долгого пребывания с отцом в Париже встречались ли вы с этой женщиной?

Кара надела очки и взглянула на верхнюю фотографию. На ней была изображена голая женщина, и Каре поначалу показалось, что это фото из ряда порнографических, — уж слишком наглядно на нем были представлены те участки тела женщины, которые в Штатах запрещалось фотографировать. Женщина, слегка запрокинув голову, лежала на спине, выставив напоказ свои груди и промежность. Только увидев на ее бедрах огромные синяки и искаженное в гримасе лицо, Кара поняла, что женщина мертва.

Та же женщина была изображена и на остальных фотографиях, только в разных ракурсах. Судя по всему, фотограф полицейского участка запечатлел обнаженную сразу же, как только прибыл на место происшествия. Кара просмотрела все снимки, но опознать несчастную так и не смогла. Женщина выглядела лет на сорок пять — пятьдесят. У нее были слегка вьющиеся густые черные волосы и стройная фигура. При жизни она, должно быть, была очень эффектной.

— Вы знаете ее? — спросил мистер Торк. Кара отрицательно покачала головой.

— Нет, этой женщины я никогда не видела, — ответила она. — По крайней мере, мне так кажется.

— А не освежу ли я вашу память, если скажу, что в свое время она была одной из самых известных и высокооплачиваемых chanteuses в Париже?

Девушка снова покачала головой. Добрая половина француженок, с которыми она встречалась на вечеринках в домах, построенных на левом берегу Сены, или в шикарных апартаментах, располагавшихся в зданиях вдоль всей авеню Фош, хвастались тем, что в молодости являлись самими популярными и высокооплачиваемыми chanteuses, то есть кокотками, в Париже, что позволяло их теперешним мужьям или любовникам буквально светиться от гордости. Что ни говори, а французы ко всему, что касалось области секса, относились с большим почтением.

— Имя Анжелика Бревар вам о чем-нибудь говорит? — продолжил между тем мистер Торк.

— Нет.

— Вы уверены, что никогда ее прежде не видели?

— Нет, не совсем, — чистосердечно призналась Кара и вернула стопку фотографий чиновнику. — За два года, проведенные мною в Париже, я встречалась со многими женщинами, но сомневаюсь, что опознала бы их на фотографиях, подобных этим. Эта женщина выглядит так, будто ее только что вытащили из Сены.

— Да, так оно и было. Французские полицейские выловили ее из реки три недели назад, — криво улыбнувшись, ответил мистер Торк и, протянув Каре ее документы, поднялся из-за стола. Таким образом он дал ей понять, что допрос наконец-то окончен. — Благодарю вас за то, что были так терпеливы со мной, мисс О\'Хара. Уверен, что пребывание на родине доставит вам удовольствие, — добавил чиновник.

Голос его был таким же неприятным, как и его улыбка.

— Merci, je vous remerce — спасибо, я вам благодарна, — ответила Кара по-французски, — а то мне начинало казаться, что я ее уже никогда не увижу.

Взяв атташе-кейс в одну руку и перекинув шубку через другую, девушка вышла из офиса иммиграционной службы. В поисках носильщика, который бы отнес ее багаж к стоянке такси перед зданием аэропорта, она прошла мимо мужчины в белом помятом костюме, который негромко по-французски произнес:

— Не вздрагивайте и не оборачивайтесь на меня, мадемуазель. Сделайте вид, что ищете носильщика. — Следующая фраза им была сказана уже на английском: — Если будете со мной откровенны, то это пойдет вам только на пользу. Понятно?

— Qui [Да (фр.)], — остановившись и не повернув головы, ответила Кара.

— Многого от вас добился Торк своими расспросами?

— Ничего.

— Воп, — с облегчением вздохнув, произнес мужчина. — Прекрасно! Я и предполагал, что вы окажетесь умницей. Занимайтесь своими делами, а позже мы с вами свяжемся. — Он неожиданно перешел с французского на английский, а затем на урду: — Когда вы откроете газету, то поймете, что наши намерения вполне серьезны, — она лежит на прилавке!

Странный мужчина проследовал мимо нее и вышел из здания аэропорта. Проводив его взглядом, Кара застыла в нерешительности. Затем подошла к стойке страховой компании, возле которой еще недавно стоял человек в белом костюме, и взяла с нее сложенную газету. Раскрыв ее, девушка обнаружила в ней конверт с толстой пачкой банкнотов достоинством в пятьдесят и сто долларов.

Увидев приближавшегося к ней седовласого мужчину в шоферской ливрее, Кара машинально сложила газету.

— Простите, мисс, — обратился к ней подошедший шофер. — Вы прибыли первым рейсом из Стамбула? Случайно, вы не мисс Кара О\'Хара?

— Да, — ответила девушка, — это я.

— А я — Чарльз из “Отель Интернэшнл”, — улыбаясь, представился он. — Мистер Флетчер шлет вам свои извинения за задержку с машиной. А это вам. — Водитель гостиницы протянул ей шикарный букет орхидей. — Добро пожаловать в Майами-Бич и в “Отель Интернэшнл”, мисс О\'Хара! — сказал он и надел на голову свою форменную фуражку. — У выхода из аэропорта вас ждет лимузин. Где ваш багаж?

Глава 4

Билл Мейерс, все это время наблюдавший за девушкой, дождался, когда она с шофером из “Отель Интернэшнл” отъехала от здания аэропорта, вошел в помещение, на время предоставленное Джеку Торку. Тот в этот момент с облегчением расстегивал пуговицы тесно сидевшего на нем форменного пиджака инспектора иммиграционной службы.

— Видели, что произошло в зале? — спросил Мейерс.

— Я все видел, — ответил Торк.

— И что вы по этому поводу думаете?

— Разрази меня гром, если я что-то понимаю! — ответил Торк. — Если мисс О\'Хара знает этого малого, то здесь со мной она вела себя слишком уж хладнокровно. Увидев, как Порфиро Родригес входил с ней в контакт, я подумал, что все это дело и выеденного яйца не стоит.

— Порфиро работает на Хассана Хафиза?

— Скорее всего, да. Услуги его недешевы, а Хафиз на ветер денег не бросает.

— Послали за ней следить?

— А зачем? Нам же известно, куда она поехала.

— А что в отношении пилота? Мистер Торк только развел руками.

— О Мэллоу в управлении нами получены самые лестные отзывы, — сказал он, — хотя вероятно, что и он не прочь немного подзаработать. Пилот в “Консолидейтед ойл” может исполнять и другие функции. Однако все может быть и гораздо проще — предположим, что он любитель рыжеволосых девиц, у которых большая грудь и длинные ноги. Пока никаких достоверных фактов считать, что парень ведет двойную жизнь, у нас нет. Наш человек в Стамбуле передал, что после того, как мисс О\'Хара напечатала для него несколько писем, он пригласил ее в бар гостиницы. Немного выпив, они сели в такси, переехали через Глата-мост, после чего в течение двух дней никто из наших их не видел.

— Интересно, а почему нам подобных заданий прежде не поручали? — Мистер Торк кисло улыбнулся.

— Нет, у меня нечто подобное уже было. И не раз, — ответил Мейерс. — Однако с такой восхитительной красоткой, какой показалась мне мисс О\'Хара, я столкнулся впервые. Последний случай, аналогичный этому, произошел со мной в Карачи. Тогда я имел дело с одной бабенкой средних лет, которая, как мы полагали, могла вывести нас на след Аюб-хана. Согласно полученной информации, этот Аюб-хан собирался провернуть операцию с участием одного из агентов Мао Цзэдуна. Девственности эта женщина лишилась в возрасте восьми лет. По крайней мере, она так сама мне говорила. Так вот, когда ей было восемь, отец выдал ее замуж за десятилетнего мальчика, сына котельщика-мусульманина, которому в ту пору уже перевалило за шестьдесят. В ночь свадьбы старик отвел малолетнюю невесту сына в спальню, раздел ее и попросил разрешить ему потрогать “маленькую птичку, свившую у нее между ног гнездышко”. Затем свекор совершил с ней половой акт, в результате которого бедняжка чуть было не умерла.

— Короче, воспользовался правом первой брачной ночи. Так?

Торк кивнул:

— Такое и до сих пор часто происходит на Среднем и Ближнем Востоке. Знаете, никак не пойму, почему нам приходится возиться с такой публикой. Безусловно, мы должны делать то, что приказывает нам начальство, но порой мне наша внешняя политика напоминает анекдот про домохозяйку, которая направила письменные показания в бюро, выдающее патенты на лекарства. В них она свидетельствовала, что до пользования бальзамом, приготовленным на основе яда гремучей змеи, была такой нервной и раздражительной, что никак не могла переспать с собственным мужем. Однако, употребив две баночки этого бальзама, женщина почувствовала себя настолько хорошо, что стала спать с каждым встреченным мужчиной.

Мейерс рассмеялся.

— А что с Саркати? — спросил он. Торк пожал плечами.

— Не знаю, зачем мы и его пасем. Скорее всего, у нас перед ним какие-то обязательства, раз считаем его наилучшим вариантом. Возьмите, к примеру, Тито. Он хоть и стервец, но стервец наш. Давайте посмотрим правде в глаза. Мы оказались на самом острие борьбы с мировой революцией и призваны делать все, чтобы она не разгорелась.

Мейерс подошел вплотную к столу, за которым сидел Торк.

— И в этой борьбе вы участвуете с самого начала, Джек? Не так ли? — спросил он.

— Да. По крайней мере, с того момента, как Хассан, единоутробный брат Саркати, впервые попытался совершить переворот, — ответил сотрудник Центрального разведывательного управления США. — А произошло это в мае 1960 года, сразу же после того, как сбили наш “У-2”, а парни за “железным занавесом” совсем обнаглели. Так или иначе, но спустя несколько дней нам позвонил Саркати. Срывающимся от волнения голосом он сообщил, что в его стране вот-вот произойдет переворот, и просил помощи. Тогда наше Управление послало к нему меня и Джерри Делани. Однако, когда мы прибыли к Саркати, наша помощь ему уже не требовалась — его гвардия, применив пулеметы, расправилась с демонстрантами. Вся брусчатая площадь перед его дворцом была завалена окровавленными трупами. В подавляющем большинстве погибшими оказались те, чьим единственным преступлением стало то, что они голодали и хотели лучшей доли для своих детей. Доведенные нищетой до отчаяния, они решились на протест и безоружными вышли на улицы. Тем не менее Саркати был насмерть перепуган и отдал приказ стрелять в толпу.

— И это случилось, когда он начал поиски Анжелики?

— Да, примерно в то время, и только одному Богу известно, во сколько обошлись ему эти поиски. А денег у него куры не клюют. Видели бы вы, в каком дворце он живет, когда не мотается по свету! Знаете, вид его жилища напомнил мне сказки из “Тысячи и одной ночи”. Один из его огромных дворцов розового цвета, с дверями и окнами из резной слоновой кости, охраняют вооруженные до зубов солдаты с тюрбанами на голове. В нем живут танцовщицы, наложницы и отвергнутые жены, не сумевшие родить ему сына-наследника. Всем им во дворце отведена специальная, женская половина. — Торк пригладил ладонью волосы. — Господи, а какой тогда хлестал ливень! В жизни такого дождя не видел! В тех местах дожди редки, а тут лил как из ведра. Мне сказали, что тогда выпало осадков около пятисот дюймов. — сказал он и закурил сигарету. — Я, конечно, мог понять, что движет Хассаном. Он жаждет прийти к власти, но мне не совсем понятна одна вещь.

— Какая же?

— Маленький черноволосый юнец, который в ночь нашего с Делани отлета прорвался сквозь ливень и посадил самолет. Нет, ту ночь мне не забыть никогда! Мы с Джерри, вдосталь насмотревшись на работу гвардии Саркати, только что отразившей последний натиск толпы на дворец, и убедившись, что принцу Али Саркати Мухамеду Масруху уже ничто не угрожает, оставили его праздновать победу. К этому времени вся телефонная и телеграфная связь в стране была прервана, и мы с Джерри, ожидая, когда прекратится дождь, сидели в миниатюрном домике, стоявшем рядом с личной взлетной полосой принца Саркати, и обдумывали наш отчет о командировке. Неожиданно мы услышали в небе рокот самолета.

Торк, явственно представив тот момент, с удрученным видом покачал головой.

— Парень за штурвалом самолета, кружившим над аэродромом, намеревался сесть. А как он мог это сделать, если ни один прибор диспетчерской службы на земле не работал, а дождь лил такой, что и в полуметре ничего не было видно. У того смельчака, подумал я, в штанах, видно, вместо задницы автопилот, потому как самолет свой он все же посадил. Каково же было наше удивление, когда через несколько минут после посадки к нам в домик вбежала девчушка лет семнадцати, одетая по-европейски. На ней была дорожная курточка, через намокшую ткань которой проступали маленькие тугие груди, и узкие, в обтяжку, брючки. С порога она обратилась к парню, ведавшему взлетной полосой принца, и потребовала немедленно доставить ее во дворец к Саркати, возле которого еще совсем недавно гремели выстрелы. Мы с Джерри попытались уговорить ее не ехать туда, где только что закончился бой, но она, черт возьми, даже и слушать нас не захотела. Ей срочно требовалось попасть во дворец. Поэтому служащему аэродрома ничего не оставалось, как низко раскланяться перед прилетевшей неведомо откуда девушкой, под проливным дождем подогнать к дверям джип и усадить ее в машину.

— И кем же она оказалась? Торк задумался.

— Именно это и хотели разузнать в нашем Управлении, — сказал он. — Она очень похожа на ту женщину, которую Саркати привез с собой. Сейчас они живут в “Отель Интернэшнл”, но кем она ему приходится на самом деле, выяснить мы так и не смогли. Вы сами, очевидно, знаете, как у них на Востоке поставлена система регистрации новорожденных. Кроме того, там каждый мало-мальски состоятельный мужчина имеет по несколько жен и еще большее число наложниц. Поэтому, кем доводится Саркати эта девушка или женщина, установить трудно. Все, что мы знаем о ней, так это ее имя — Гамила, и то, что они с Саркати никогда не расстаются.

Мейерс пожал плечами.

— Да, вот это преданность! — восторженно произнес Джерри. — Наверное, будь Саркати последним подонком, она все равно любила бы его.

— Да, возможно, — согласился с ним Торк. — Но я частенько задаюсь вопросом, что она подумала в ту ночь, увидев принца в белых спортивных штанах, залитых кровью расстрелянных им людей, насмерть перепуганного и одурманенного спиртным и опиумом, который он добавлял в свой бурбон перед нашим уходом. С другой стороны, если бы Саркати не расправился с восставшим народом, он бы лишился власти, титула религиозного лидера и огромных средств. Я уж не говорю о той помощи, которую мы ему оказывали. А она составляла в год многие миллионы долларов…

Гамила

Холодный дождь хлестал по разгоряченному лицу Гамилы, пока, лавируя между лежавшими на площади окровавленными трупами, она пробиралась к воротам дворца. Девушка очень жалела, что не оказалась здесь несколькими часами раньше. Аллах знал, что, получи известие о происходящих в стране событиях заблаговременно, она тотчас бы вернулась на родину и в трудную для принца минуту была бы рядом с ним. “Грязные зажравшиеся свиньи, — думала Гамила, — как они посмели выйти на улицы с этими мерзкими плакатами?! Да как они, чьи совсем недалекие предки лазили по деревьям и цеплялись своими хвостами за ветки, осмелились приблизиться к трону, дарованному Саркати самим Аллахом!\"

Гамила уже ступила на белые мраморные ступени дворца, когда один из раненых демонстрантов слабеющей рукой схватил ее за лодыжку и тихо прошептал:

— Ваша светлость, пожалуйста, помолитесь за нас, за ваш народ. Единственное, что мы просим…

Гамила пяткой свободной ноги ударила умирающего в лицо и зашагала дальше. Стоявший у ворот офицер с тюрбаном на голове сразу же узнал девушку и, не задав ни единого вопроса, пропустил ее во дворец.

Огромный, с высокими потолками зал встретил Гамилу гробовой тишиной, которая нарушалась лишь цоканьем ее невысоких каблучков о кафельный пол да приглушенными воплями, раздававшимися на женской половине дворца. Абу аль-Хассан, завидев Гамилу, поспешил ей навстречу.

— Салам алейкум, — подойдя к девушке, произнес он с низким поклоном. — Нет пророков в своем отечестве, но Аллах спас нам его.

— Он ранен? — волнуясь, спросила Гамила.

— Нет, — ответил пожилой мужчина. — Сторонники нашего принца надежно защитили его от восставшей толпы. Вы видели трупы перед дворцом?

— Да, видела.

Слуга пожал плечами:

— Но в следующий раз нам может и не повезти, а Хассан Хафиз наверняка попытается еще раз поднять народ. Здесь нам может помочь только одно.

— Я знаю, — ответила Гамила. — А где сейчас принц?

— В своих покоях.

— Пьет?

Старый слуга потупил взор.