Дей Кин

Доставь его мертвым

Глава 1

Латур с трудом приоткрыл глаза.

Вокруг царила отупляющая жара. Все было тихо. Только где-то рядом щебетали невидимые птицы да слышалось мерное “карамп”, работающей помпы, когда вдалеке, где была нефтяная скважина, она начинала работать. Вставало солнце, все вокруг казалось таким мирным. Ничто не предвещало, что еще до того, как ночь окутает землю, жизнь Латура окажется под угрозой.

Ему не исполнилось еще и тридцати, этому крепко сбитому, высокому, черноволосому молодому человеку. Пофыркивая, он побрился и ополоснул лицо, а потом оделся и спустился вниз по лестнице своего дома.

Вызывающий пеньюар из белоснежного шелка, который он привез Ольге из Сингапура, выглядел на редкость не к месту в кухне, заставленной старомодной, ветхой мебелью. Лицо ее, когда она отвернулась от плиты, было мокрым от пота. Под взглядом мужа Ольга рассеянно отбросила назад свисавшую на глаза прядь светлых волос. Она была мрачнее тучи.

— Твой завтрак будет готов через пару минут! — Ей и в голову не пришло поздороваться.

Бросив стетсоновскую шляпу на кресло, Латур пристроился за столом. Казалось просто невероятным, что люди, столь недавно близкие друг другу, как они с Ольгой, сейчас не могут заставить себя даже нормально разговаривать. Если не считать того фарса, который она разыграла минувшей ночью, все общение между ними было сведено к нескольким фразам: “Завтрак будет через минуту… Пора платить за телевизор… Утром прислали счет за свет… У нас вышла почти вся мука… Будешь домой к ужину?\"

Он молча позавтракал, потом отодвинулся вместе со стулом, встал и потянулся за шляпой.

— Вернешься к ужину? — переспросила Ольга.

— Не знаю.

Нахлобучив шляпу на глаза, Латур вышел из кухни, миновал длинный коридор и оказался во дворе.

В лицо ему пахнуло свежестью раннего утра. С карниза свисали тяжелые капли, оставшиеся после дождя. Блестела мокрая крыша заляпанного грязью “кадиллака” — это было все, что осталось у него после крушения мечты. К счастью, мрачно подумал Латур, хватило тогда ума заплатить за машину наличными.

Он как раз свернул, направляясь к автомобилю, когда над головой вдруг, разорвав безмятежную тишину, оглушительно грянул выстрел, и Латур распростерся на земле, почувствовав щекой жесткий гравий дорожки. Проклиная себя за глупость, он лежал безоружный и молча ждал, что будет дальше. Где-то в стороне зашуршали кусты, потом взревел мотор, и машина умчалась.

Только тогда он осмелился встать и подобрать с дорожки валявшуюся в двух шагах шляпу. Над ленточкой в тулье была видна аккуратная дырка от пули. Пройди она на дюйм ниже, и сейчас он бездыханным валялся бы там, где она его настигла.

На крыльцо выбежала Ольга, и свежий утренний ветерок игриво приподнял полу ее кокетливого пеньюара. Серые глаза на побледневшем лице казались огромными.

— Я подумала… Мне показалось, я слышала выстрел?

Латур окинул задумчивым взглядом ее стройные ноги:

— Так оно и было.

Проследив за его взглядом, она сердито одернула полу пеньюара.

— Кто же мог стрелять в такую рань? Какой-нибудь охотник? Латур понял, что скорее согласится отрубить себе руку, чем доставит ей радость, объяснив, как близко она была к тому, чтобы стать, наконец, вдовой и получить желанную свободу.

— Возможно. — Он пожал плечами. — А где Джорджи? На ее лице появилось удивленное выражение.

— Отправился пройтись, полагаю.

— Так рано?

— Не знаю… может, он вообще вчера не возвращался. По крайней мере, сегодня, когда я заглянула к нему, в комнате его не было. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

Усевшись в машину, он завел двигатель и двинулся вниз по дороге, которая вела к Френч-Вайю.

Завтрак тяжелым комом давил на желудок. Сегодня смерть подкралась к нему слишком близко, так близко, что он почувствовал, как она дышит ему в затылок. И при мысли о том, что кто-то желает его смерти, по спине Латура пополз неприятный холодок.

Он снова подумал о Джорджи. Да, возможно, конечно, хотя маловероятно. Белокурый юнец был разочарован ничуть не меньше, чем его сестрица, когда, уверенный, что породнился с денежным мешком, — впрочем, в это верили абсолютно все, в том числе и Ольга, — вдруг обнаружил, что вместо этого оба они связались с обыкновенным помощником шерифа из захолустного городка, давным-давно пережившего свой расцвет, у которого не было за душой ни гроша, кроме мизерного оклада в двести пятьдесят долларов.

Если бы сегодня он погиб, Ольга могла бы выйти замуж еще раз… выгодно продать бело-розовое великолепие своего роскошного тела тому, кто мог предложить хорошую цену. А таких было немало, и Латур это знал.

Мысли его текли неторопливо… С другой стороны, размышлял он, машины у Джорджи не было. У него вообще ничего не было, кроме высокомерия, да еще препротивной манеры вечно задирать нос. И если все его аристократические русские предки были такими же, как этот невыносимый юнец, то ничего удивительного, что большевики без малейших угрызений совести ставили их к стенке или выдворяли из страны. За тот месяц, что он гостил у них, единственным талантом, который обнаружил Ольгин братец, было умение трещать без умолку. Развязные манеры, умение без малейшего стыда тянуть чужое виски и курить чужие сигары, да еще привычка бесконечно препираться с сестрой по любому поводу доводили Латура чуть ли не до белого каления.

Да, его не стоит сбрасывать со счетов, решил Латур, об этом надо подумать, но только не сейчас. Само собой, у Джорджи могло появиться желание разделаться с ним. Однако не следует забывать, что выстрелить мог не только он — был еще один парень, которого Латур отправил в Анголу. Сделать это мог и кто-то из его родственников, до сих пор пылавших жаждой отмщения. Или, к примеру, какой-нибудь мерзавец, которому он в свое время прищемил хвост.

Увы, мрачно подумал он, во Френч-Байю не слишком-то жаловали помощников шерифа, которые стремились соблюдать закон.

Неужели, продолжал размышлять Латур, он свалял дурака, когда отказался от взятки, хотя прекрасно знал, что берут все, берут обеими руками. Хотя бы шериф Белуш или его первый помощник Том Муллен — брали и один и другой, и брали охотно. В конторе шерифа, пожалуй, не осталось никого, кто бы не брал, и Латур это знал, но сунуть в карман полсотни за то, что закроешь глаза, когда какой-нибудь грязный мошенник начнет опустошать карманы простоватых горожан или облапошит парочку перепивших рабочих с нефтепромыслов… нет, все это было ему не по нутру.

Все, что Латур успел узнать о жизни, случилось в колледже, а потом в армии. И тут и там он не расставался с книгами.

Добравшись до окраины, он бросил беглый взгляд на щит, с недавних пор красовавшийся возле только что построенного здания Торговой палаты. Он гласил:

\"ФРЕНЧ-БАЙЮ
Население 3000 человек.
Самый большой маленький город в Луизиане!”


Само собой, в их число не входили бесчисленные толпы заядлых рыбаков, которые наводняли всю округу, чтобы всласть поудить рыбу, когда целые косяки, привлеченные огнями вышек, усеявших берег Галфа, устремлялись сюда, как бабочки на огонь.

Припарковавшись возле здания городской тюрьмы, Латур отметился на входе и вошел в контору шерифа. Судя по доносившимся оттуда звукам, ночка выдалась еще та. Даже в женском отделении толпилось несколько девушек — бедняжки, у которых, скорее всего, просто не было денег, чтобы откупиться.

Белуш и Муллен оба были далеко не глупы. Если дельце дурно пахло, настолько дурно, что вонь доносилась до самого Батон-Руж, и приходил приказ произвести расследование, оба с гордостью могли перечислить, сколько в городе произведено арестов, сколько уголовных дел передано в суд и сколько вынесено приговоров.

Опуститься до того, чтобы открыто решиться превратить город в клоаку? Нет, на них это не похоже!

Билл Дюкро сменил на посту дежурившего в ночь помощника шерифа Джека Прингла. Насколько было известно Латуру, Дюкро чуть ли не единственный из всех в конторе шерифа, кроме разве что Тодда Келли да еще его самого, никогда не старался использовать ночные дежурства, чтобы подзаработать.

Поразмыслив несколько минут, не сообщить ли Дюкро о том, как в него стреляли, Латур решил пока не распространяться об этом. В конце концов, подумал он мрачно, не исключено, что все это окажется, так сказать, семейным делом.

Сняв с крючка висевшую на стене кобуру, он привычным жестом прицепил ее к поясу и сразу почувствовал себя увереннее, когда знакомая тяжесть револьвера легла на его бедро. С этой минуты, решил Латур, он и носа никуда без него не высунет. И если кому-то придет в голову прикончить его, пусть не рассчитывает, что в ответ не нарвется на пулю.

Судя по всему, день выдался ничем не примечательный. Никаких срочных дел, обычная рутина. Не зная, чем бы заняться, Латур принялся расхаживать взад-вперед по улице Лаффит, то и дело объясняя туристам, как добраться до озера, где была лодочная пристань, или отвечая на бесчисленные вопросы относительно качества местной нефти — нефтяные вышки, точно дьявольские пальцы, торчали повсюду, выкачивая из земли звонкие серебряные доллары, которые, мелодично журча, текли на чей угодно, только не на его, Латура, счет.

Сам же Френч-Байю пробуждался поздно. На улицах еще было пустынно: несколько молодых людей и еще меньше девушек. Бары и кафе открывались куда позже, только после полудня, а жизнь в них начинала кипеть только ближе к вечеру.

Наскоро пообедав в кафе португалки Джо, Латур медленно побрел по направлению к конторе шерифа. Дюкро уже успел сменить Том Муллен. Грузный, смахивающий на быка первый помощник шерифа выглядел так, словно ночка для него выдалась тяжелой.

— Ты свободен? — спросил он Латура.

— В общем, да, — ответил тот. Муллен порылся в бумагах на столе.

— Послушай, Энди, ты ведь знаешь, где находится Биг-Бенд, верно?

— Само собой, а то как же!

Муллен наконец отыскал нужный ордер.

— Тогда быстренько поезжай туда и отыщи Ланта Тернера. Пора прикрыть его лавочку. Насколько мне известно, он свил себе гнездышко где-то возле Букер-Крик, в миле отсюда. А Биг Бой и еще несколько парней из тех кто держит забегаловки в тех краях, подняли вой. Старик им как бельмо на глазу. Сначала федеральный налог на виски, и вот теперь они клянутся и божатся, что Лант, дескать, засунул руку по локоть в их карман. Тебе придется с этим разобраться. Да, и не забудь про ордер.

Латур сунул бумажку в карман.

— Можешь притащить его сюда, если хочешь. А можешь и отпустить на все четыре стороны. Это тебе решать.

Латур едва успел проглотить уже готовое сорваться с языка ругательство. Но ему пришлось напомнить себе, что ничто бы не могло больше порадовать Муллена, чем возможность всласть поиздеваться над забывшимся подчиненным. Только что бы выиграл сам Латур, разругавшись с первым помощником?… Да ничего! А кроме того, как ни ничтожно то жалованье, которое он приносит домой, однако, что ни говори, оно позволяет существовать им обоим — ему и Ольге.

Он ехал вдоль двойного ряда мотелей, вытянувшихся в длинную шеренгу за пределами Френч-Байю, а в груди его все еще не утихал гнев.

Надо было остаться в армии, — тоскливо думал Латур, или попытать счастья на нефтепромыслах. А теперь, уволившись из армии, да еще проболтавшись три года в колледже, что он знает? Да ничего, кроме того, что требуется каждому стражу порядка. Впрочем, даже в армии он занимался почти тем же самым, если, конечно, не считать короткого периода, когда их перебросили в Корею.

А потом, по какой-то злой иронии судьбы, он стал помощником шерифа. Когда они с Ольгой поженились, а было это в Сингапуре, ему бы и в голову не пришло, что наступит время, когда он станет работать как вол. Судя по письмам, которые приходили от Джина Эверта, и договору об аренде скважины, который он подписал, Латур имел все основания надеяться, что вскоре станет купаться в золоте. Или, по крайней мере, будет весьма и весьма богат.

Поэтому-то Ольга и согласилась стать его женой.

Глава 2

Но по мере того как город оставался все дальше позади, гнев Латура понемногу стихал. Чистый воздух приятно холодил лицо. Грязь, тянувшаяся по обеим сторонам вдоль дороги, где были дренажные канавы, казалась не правдоподобно жирной. Между деревьями величаво расхаживали белоснежные цапли. Весело щебетали птицы. И на душе у Латура посветлело. Даже если жизнь и обошлась с ним не так, как он надеялся, стоило только вырваться из Френч-Байю, оставив позади себя смрад сырой нефти, смешивавшийся с удушливыми ароматами жареной рыбы и прогорклого пива, и он мог снова наслаждаться неповторимой красотой дельты Миссисипи.

Латур с интересом отметил, что Жак Лакоста, судя по всему, снова вернулся. Впрочем, так бывало уже не раз. Его трейлер и безвкусно размалеванный фургон были припаркованы на небольшой лужайке возле исхлестанной ветрами и хранившей еще следы пожара стены, которая некогда была частью хозяйского дома на плантации Лакосты.

Он почувствовал смутную жалость к Лакосте. Вечный бродяга, этот старик натерпелся в жизни ничуть не меньше, чем он сам. Лакоста принадлежал к одной из двух самых старинных семей в округе. Они появились в здешних местах лет за пятьдесят до знаменитого сражения под Новым Орлеаном. Но казалось, что тот кусок земли, которым они владели, состоял из одной лишь грязи. По меньшей мере на пять миль вокруг Френч-Байю он был чуть ли не единственным, в котором не нашли ни капли нефти.

Похоже, подумал Латур, старик Лакоста только что приехал. С помощью рыжеволосой девчушки, одетой в белую юбку и жакет, он как раз пытался отцепить фургон от трейлера.

Латур слишком быстро миновал лужайку, чтобы отчетливо разглядеть лицо девушки. Все, что ему удалось заметить, — это то, что она еще очень молода. Ему показалось, что это уже другая, не та, с кем Лакоста жил здесь в свой прошлый приезд. Теперь, когда годы неумолимо брали свое, Жак Лакоста менял своих женщин с такой же скоростью, с какой иные меняют рубашки. И с каждым разом облюбованные им девушки были все моложе и моложе.

Чем больше Латур удалялся от города, тем более дикими выглядели места, которые он проезжал. Дорога постепенно сузилась и вскоре превратилась в изрытую колеями тропинку, петлявшую между деревьями. Воздух стал настолько чистым, что Латур ясно чувствовал запах дыма из кухни и аромат того самого пойла, что варил Тернер, еще за полмили до его забегаловки, где, собственно, и находился перегонный аппарат. Прошел уже год, как его никто не трогал, и Тернеру даже не приходило в голову соблюдать хотя бы элементарную осторожность.

Остановив машину, Латур вышел и принялся продираться сквозь густой кустарник. Поскольку Тернер гнал свое пойло за городом, вдали от любопытных глаз, он мог позволить себе организовать все с размахом. В ряд вытянулись бочонки, над ними поблескивали змеевики, печи были выложены кирпичом, и все это сооружение покоилось на массивной платформе, соединявшей берега Букер-Крик.

Укрывшись за деревом, Латур видел, как мужчина с худым, изможденным лицом оставил мехи, снял с котла крышку и погасил огонь в печи. А потом, набрав полную пригоршню маслянистой жидкости, поднес ее ко рту и задумчиво пожевал губами, смакуя вкус. Недовольно поморщившись, он добавил в варево полную пригоршню куриного навоза и перемешал содержимое бочонка. Затем, взвалив на плечо две большие пятигаллоновые бутыли с только что сваренным виски, спустился с платформы.

Навстречу ему из-за дерева шагнул Латур:

— Ты становишься беспечен, Лант.

На лице Тернера отразилось не столько беспокойство, сколько удивление.

— Что ты здесь делаешь, Латур? Чего тебе от меня понадобилось?

Латур сунул ордер ему под нос:

— По-моему, это и так ясно.

Тернер аккуратно поставил на землю тяжелые оплетенные бутыли.

— Послушай-ка, парень, с чего это тебе вздумалось прижать меня? Я всегда исправно платил… — Сообразив, что собирается сказать, старик осекся и снова уставился на ордер, который держал в руках Латур. — Только не говори, что тебя прислали прикрыть мою лавочку!

— Так мне приказано.

— Вот как? И кем же, интересно знать?

— Томом Мулленом, первым помощником шерифа.

Тернер побагровел:

— Послушай, что я тебе скажу. Ты получишь сотню зеленых, если оставишь меня в покое и забудешь про этот самый ордер! Или хотя бы дашь мне прежде поговорить с Мулленом.

Латур заколебался. Судя по всему, Тернер кому-то исправно платил, а потому и чувствовал себя в полной безопасности, и вдруг этот “кто-то” вздумал содрать с него побольше. Целая сотня, подумать только! Даже вообразить невозможно, что можно накупить, имея в кармане такую кучу денег! Но как остановиться, раз уж взял в первый раз? Сможет ли он потом уважать себя?

— Прошу прощения, — наконец пробормотал он. — Но у меня приказ…

Тернер в ярости выпустил густую табачную струю прямехонько на еще горячую плиту.

— Тогда делай свое дело и будь проклят! Только время зря потратишь!

Вздохнув, Латур принялся за дело. Продырявив бочонки один за другим, он принялся за печку. Потом с размаху вонзил топор в бочку с готовым виски, и еще горячая струя вырвалась наружу, сразу промочив ему брюки. Закончив, он отшвырнул в сторону бутыли, и те, стукнувшись друг о друга, с жалобным звоном разбились.

— А теперь ступай вперед, — приказал он Тернеру. — И не вздумай доставлять мне лишние хлопоты!

— Можно подумать, я не знаю! — огрызнулся Тернер. — Тоже мне большое дело! Сварить немножко виски, чтобы каждый, кто хочет, мог промочить себе глотку!

Они уселись в машину, и Латур, развернувшись, поехал той же дорогой назад в город. Он вдруг с удивлением сообразил, что уже вечер. Неудержимо надвигалась ночь. Судя по всему, пока он возился с подпольной винокурней, прошло немало времени… во всяком случае, куда больше, чем он думал. Кваквы и белые цапли уже устраивались на ночь в своих гнездах.

Лакоста все еще возился на лужайке, копаясь в моторе своего трейлера. Но сколько Латур ни оглядывался, рыжеволосой девчушки нигде не было видно.

Дей Кин

Выстрелы, на этот раз их было три, прогремели один за другим. Стреляли из зарослей кустов, в трех сотнях ярдов от того места, где на лужайке копошился Лакоста. Одна из пуль пробила ветровое стекло. Две другие, оцарапав Латуру подбородок, — с визгом унеслись сквозь открытое в машине заднее окошко.

Моя плоть сладка

Лант Тернер скорчился в три погибели, стараясь вжаться в сиденье как можно глубже.

Глава 1

— Поехали, ради всего святого!

Мехико душил горячими волнами ужасающей жары, его раскаленный воздух покалывал горло словно раскаленные иголки. Приближался дождь, такое уж было время года. И была надежда, что после дождя город вернется к жизни.

Остановив машину, Латур выскочил наружу и разрядил свой револьвер в заросли, откуда, как ему показалось, донеслись выстрелы. Впрочем, он и сам понимал, что все это — пустая затея. Все равно что палить в белый свет, тем более что он и сам не успел заметить, откуда прогремели выстрелы.

Все было тихо. Не шевельнулась ни одна ветка.

В это время года днем, перед вечерней суетой, на улицах прохожие встречались редко. На авениде Хуарес стихли крики нищих, а владельцы маленьких лавчонок топтались на порогах своих заведений, с нетерпением ожидая момента, когда можно будет закрыть окна ставнями. Даже индейцы уже спали, распростершись на траве газонов и на скамейках, в большом количестве окружающих Аламейду.

Эд Коннорс прибавил шагу, чтобы поскорее пересечь перекресток. Неподалеку на почте его, вероятно, уже ожидал чек на шестьдесят пять долларов, плата за фельетон, написанный им для «Ивнинг Пост». У него еще было время дойти до национальной ссудной кассы, пока она не закрылась.

Латур поспешно перезарядил револьвер и бросил взгляд в сторону зарослей. Их темно-зеленая громада безмолвно высилась перед ним… ни звука, ни шороха, а дальше почти на тридцать футов между дорогой и лесом чернело озеро и снова тянулись заросли. Только круглому идиоту могло бы взбрести в голову сунуться туда почти в полной темноте. Это могло означать почти неминуемую смерть, и Латур отчетливо это понимал, Он нагнулся и подобрал пулю, проделавшую дырку в ветровом стекле. Покатав ее на ладони и прикинув на глазок вес, он решил, что, скорее всего, стреляли из винтовки калибра 7,62 мм. Сам по себе этот факт ни о чем не говорил. В их краях таких винтовок было пруд пруди.

— На этот раз выйдет, — повторял про себя Коннорс, прибавляя шаг. — При всех обстоятельствах я уеду отсюда и не позже, чем сегодня.

Это был крупный широкоплечий мужчина не старше тридцати лет. На его единственном белом костюме выступили пятна пота, а съеденный завтрак давил на желудок. Ему внезапно осточертел этот край. Захотелось увидеть Бродвей и съесть хороший сандвич с ветчиной. Если ему удастся вернуться в Нью-Йорк, он никогда больше не поедет дальше Сорок второй улицы. Пишущая машинка и часы должны были послужить оплатой проезда.

На лице Тернера появилась кривая усмешка.

Он обходил Музей изящных искусств, когда услышал скрежет от столкновения двух машин. Едва он достиг угла улицы, как на месте происшествия, возле театра «Националь», собралась толпа, состоящая из бродяг, карманников, розничных торговцев и продавцов лотерейных билетов. Все они окружили обе машины. Одной из них был серый «форд» тысяча девятьсот пятидесятого года выпуска с номерами штата Иллинойс, а другой оказался армейский «кадиллак» с шофером-солдатом. Позади солдата восседал генерал с важным надутым лицом. Ворот его мундира был расстегнут. Ковыряя в зубах, он с видом ценителя рассматривал маленькую брюнетку, выскочившую из своего автомобиля.

— А кто-то, видно, крепко тебя не любит, парень, — мрачно пошутил он.

Коннорс убедил себя, что спектакль стоит того, чтобы его посмотреть.

«Туристка-брюнетка — прекрасная, как любовь! — подумал он. — Опьяняющий глоток свежего воздуха!»

Латур вытер мокрое от пота лицо рукавом рубашки. Да, угрюмо подумал он, скорее всего, старик прав. Кто-то явно хочет его прикончить. Очень хочет, судя по всему. Причем как можно скорее.

На голых ногах брюнетки были соломенные индейские сандалеты, а белые брюки из легкой ткани не скрывали стройности ее фигуры. Глубокое декольте ее пестрого болеро демонстрировало бронзовую загоревшую кожу. В настоящий момент брюнетка пребывала в такой ярости, что готова была, вероятно, вырыть прах Святой Анны или начать войну с Мексикой.

Сумерки уже сгустились, когда он остановил машину за зданием, где размещалась контора шерифа. Выбравшись из нее, он сухо велел Тернеру следовать за ним.

Коннорс, поработав локтями, приблизился к машинам, чтобы получше все рассмотреть и услышать, а Элеана делала над собой усилия, чтобы успокоиться. В конце концов, дорожные происшествия — вещь обычная и если каждый раз поддаваться своим эмоциям и врезать ногой по радиатору автомобиля обидчика, то это ни к чему все равно не приведет. Подошедшие полицейские оглушили девушку цветистым испорченным испанским языком, хотя на рукавах их мундиров красовалась американская эмблема, что должно было свидетельствовать, что они говорят по-английски.

Муллен все еще сидел за столом дежурного. С газетой в руках. Бросив поверх нее взгляд на вошедших, он узнал Тернера, но предпочел промолчать. Тот тоже не произнес ни слова. Поставив на стол последнюю уцелевшую пятигаллоновую бутыль, Латур прикрепил к ней бирку и отвел Тернера в камеру.

Элеана приняла надменный вид и начала вещать с видом директора школы:

Честно говоря, он не был доволен собой. Какое-то странное, неприятное чувство томило его. Латур мог бы поклясться, что стал пешкой в чужой игре. Теперь он жалел, что не согласился взять ту сотню, которую ему предлагал старик. Латур подозревал, что, когда дело в конце концов будет закрыто, Муллен, скорее всего, получит впятеро больше.

— Немедленно перестаньте кричать! Слышите! И если хотите, чтобы я вас понимала, говорите по-английски. Я не виновата в происшествии и строго соблюдала правила движения.

— Не обиделся? — спросил он Тернера, когда щелкнул замок.

Тернер уже по-хозяйски устраивался в камере.

Полицейские не только перестали кричать, но и совсем замолчали. Все их знание английского языка внезапно улетучилось и, кроме того, им вовсе не хотелось иметь неприятности от генерала. Им сейчас хотелось только одного: чтобы эта маленькая туристка поскорее убралась с перекрестка и дала возможность возобновить движение.

— Ничуть, — добродушно буркнул тот. — Когда занимаешься таким делом, надо быть готовым ко всему. Раз повезло, в другой раз — нет. — Он с кряхтением вытянулся на топчане. — Но тебе, сынок, надо еще многому научиться.

В разговор вступил шофер-военный. Да, возможно, на светофоре переменился свет, но он сигналил, а генерал Эстебан торопится. Сеньорита, конечно, ехала со скоростью больше положенной, иначе она смогла бы остановиться. Шофер презрительно пожал плечами. Глядя на то, как она одета, сразу можно было сказать, что это за птичка.

Перед тем как уйти, Латур решил заглянуть в ванную. Вымыв руки и лицо, он аккуратно причесался и с огорчением посмотрел на все еще мокрые брюки. Тут уж ничего не поделаешь, с досадой подумал он, потянув носом. От мокрой ткани несло так, словно он искупался в виски.

Коннорса ничего здесь, в принципе, не удерживало, но он не смог вынести тех оскорблений, которые наносились его соотечественнице. Раздвинув локтями бродяг, он вышел вперед и остановился возле машин.

— С чего это тебе вздумалось притащить сюда Ланта? — спросил его Муллен.

— Эй, ты, солдат! Отдавай себе отчет в том, что молотишь!

— Вы американец? — схватила его за руку Элеана. — Вы говорите по-испански?

— Мне выдали ордер на его арест. Что же мне было делать?

Коннорс утвердительно кивнул и пальцы девушки сильнее сжали его руку.

— Вы можете объяснить полиции, что права я, и предложить задержать генерала, пока он не оплатит ремонт моей машины?

— Вполне хватило бы просто переколотить там все.

Коннорс постарался развеять ее заблуждения.

— Полегче, малышка, ты находишься в Мексике, а этот тип — генерал.

— В ордере все было сказано предельно ясно.

— Я прошу вас!

Коннорс поставил свою пишущую машинку на асфальт и громко по-испански повторил ее слова. Полицейские повернулись к генералу. Тот вытащил изо рта зубочистку и, облокотившись на дверь «кадиллака», принялся глазами раздевать Элеану. Он был в восторге от всего происходящего. Да, она совершенно права, вся вина падает на этого идиота-шофера. Ему доставит удовольствие привести машину сеньориты в полный порядок, в особенности, если она будет так добра, что сообщит свой адрес.

По давней привычке Латур разрядил револьвер и уже потянулся было, чтобы повесить его вместе с кобурой на крючок, как вдруг, вспомнив о чем-то, снова вернул его на прежнее место. Муллен с интересом наблюдал за ним.

— Я — генерал Эстебан, буду счастлив проводить сеньориту в отель и там за стаканом чего-нибудь освежающего договориться о ремонте.

Присутствующие понимающе усмехнулись.

— Ты ж сменился, верно? За каким чертом тебе дома револьвер?

— Что он сказал? — спросила Элеана.

— Он согласился, что во всем виноват его шофер и готов оплатить все издержки по ремонту машины.

— Кто-то пытается меня прикончить, — сухо объяснил Латур. — Сегодня, когда я утром вышел из дому, какой-то подонок пытался меня, пристрелить. А с четверть часа назад, когда мы проезжали мимо дома Лакосты, стреляли уже из кустов.

— Ты заметил, кто это был?

Самодовольное лицо генерала расплылось в широкой улыбке, и он любезно распахнул дверцу «кадиллака». Коннорс взял на себя труд закрыть ее. Его ладони были мокры от пота. Может, маленькая брюнетка и не желает ничего лучшего, как быть обласканной мексиканским генералом, но какого черта он станет способствовать этому?

— Нет. Не было времени. Да и темно…

— А тебе известна причина, по которой кто-то хочет тебя убрать?

— Сеньорита от всего сердца благодарит вас, — объяснил он генералу, — но, не имея возможности поручить кому-нибудь заботу о своей машине, вынуждена, тем не менее, отказаться от вашего любезного приглашения проводить ее до отеля.

Эстебан бросил на него ядовитый взгляд.

— Нет. Понятия не имею.

— Спросите его, как его зовут и куда я могу направить счет за ремонт? — продолжала Элеана. — И растолкуйте ему, что меня зовут Элеана Хайс и что я остановилась во «Фламинго».

Муллен глотнул из опечатанной бутылки, и Латур невольно отметил, как легко он поднял ее к губам, — словно это была не пятигаллоновая бутыль, а обычная пивная кружка.

Один из полицейских записал адрес Элеаны на обороте квитанции об уплате штрафа. Генерал Эстебан сунул квитанцию в карман и приказал шоферу ехать. Коннорс осмотрел «форд». За исключением помятого бампера и разбитой фары повреждений больше не оказалось.

— Послушай-ка, Энди… конечно, решать не мне… твоя жизнь меня не касается. Но на твоем месте я бы…

— Ну, как? Сможете вести машину?

— Что?

— Конечно, — улыбнулась Элеана и скользнула за руль. Она трижды нажимала на стартер и пыталась отъехать.

— Знаешь, я бы сто раз подумал, а стоит ли изображать из себя благородного? Может, попробовать жить как все люди, просто так, сравнения ради? В городе немало таких, у кого чертовски много причин не любить тебя, и ты это знаешь. Вспомни хотя бы парня, которого ты отправил в Анголу. Так что будь я на твоем месте, то крепко подумал бы, не лучше ли вести себя потише?

Коннорс посмотрел на ее губы — они дрожали. Это была реакция на происшедшее. При таком интенсивном движении, как на этой улице, девушка не сможет доехать до места, не попав еще в одну аварию. Коннорс предложил ей уступить ему руль и нагнулся, чтобы поднять пишущую машинку, но та исчезла. Вздохнув, он сел за руль вместо Элеаны.

— То есть ты хочешь сказать, если меня прикончат, то это может вызвать шум? И доставить кое-кому немало причин для волнений?

— У вас ведь был в руках какой-то пакет? — забеспокоилась она.

— Ну что ж, можно сказать и так.

— Да, был. Это было возвращение из Мехико в Техас, и хороший сандвич из говядины на ржаном хлебе.

— И тогда кому-то может прийти в голову поинтересоваться, что за дела творятся во Френч-Байю?

— Рано или поздно все равно этим кончится.

Когда Коннорс тронул машину с места, в толпе раздались восклицания.

— Само собой. Только ты бы предпочел, чтобы это случилось попозже.

— Как можно позже, Энди.

— Что это они там кричат? — спросила заинтригованная Элеана.

Латур направился к двери и, уже взявшись за ручку, он вдруг, будто вспомнив о чем-то, обернулся:

— Они говорят о любви, — кратко объяснил Коннорс.

Возле Музея изящных искусств находилась автостоянка. Там Коннорс и остановил машину.

— Да, кстати, совсем забыл тебе сказать… конечно, если тебя это интересует. Похоже, чтобы пойло было покрепче, Тернер повадился добавлять в него куриный помет.

— Послушайте меня, мисс Э… Как вас? — выключив мотор, начал Коннорс.

Виски веером выплеснулось на рубашку Муллена. Его всегда красное лицо сейчас побагровело до того, что стало почти лиловым.

— Хайс. Элеана Хайс, — представилась она с обнадеживающей улыбкой.

— Ты… распроклятый сукин сын! — взревел он. — Теперь я ничуть не удивляюсь, что тебя кто-то хочет прикончить!

Он тоже счел нужным представиться.

Глава 3

— Меня зовут Эд Коннорс. — Он сделал паузу, рассчитывая, что, может быть, его имя что-нибудь подскажет ей, но никакой реакции не последовало. — Я — гражданин США, — продолжал Коннорс, — и, скажем, довольно известный. Вы все еще в шоке от пережитого и, если вас не затруднит обождать меня пару минут, пока я заберу свою корреспонденцию, буду рад проводить вас, куда вам будет угодно.

Остановившись на крыльце конторы шерифа и захлопнув за собой дверь, Латур вынул сигарету и закурил. Нельзя сказать, что он так уж гордился собой. Да и вообще, признаться, самодовольным он никогда не был. А тем более сейчас. Он ничего не понимал и, что хуже всего, чего-то боялся.

Улыбка Элеаны стала еще шире.

— Очень мило с вашей стороны, мистер Коннорс. Мне хотелось бы вам сообщить, что я ехала на зеленый свет. Вы ведь верите мне, правда? Но когда проедешь через все эти горы после Лоредо, прежде чем доберешься сюда…

Служба в армии… потом Ольга… и сухая скважина в земле… да, надо признать, что жизнь повернулась совсем не так, как он себе представлял до недавнего времени.

— Да, понимаю, что вы хотите сказать, — согласился Коннорс и быстро поднялся по ступенькам на почту.

Он бросил взгляд на часы. Было почти восемь вечера — слишком поздно, чтобы торопиться домой к ужину. Да и если честно, самой Ольге давно уже все равно, вернется он домой или нет.

Для него было три письма, но ни в одном не оказалось того, чего он ожидал. В самом конце письма, которым магазин доводил до сведения Коннорса, что не принимает его романа, литературный агент Коннорса приписал пару слов ободрения. Шад был уверен, что из всего написанного Коннорсом этот роман — самый лучший, и поэтому он направил это произведение другому издателю. Исходя из этого, Коннорсу надо было сесть и, не теряя времени, начать писать новый роман. Расстраиваться нет нужды, он теперь принадлежит к числу лучших писателей и рано или поздно его книги будут выходить большими тиражами. Все это было очень приятным для Коннорса, особенно если учесть, что у него в кармане позвякивали последние три песо. В двух других письмах друзья сообщали, что им тоже не слишком везет. Коннорс бросил письма в урну и вернулся к машине. Элеана подкрашивала губы.

Латур неторопливо пересек лужайку, тянувшуюся перед зданием конторы шерифа, и побрел по улице Лаффит. Если кому-то еще не доводилось видеть города “открытого порока” [Американский сленг. Город, в котором открыто разрешена неограниченная продажа спиртных напитков, открыты публичные и игорные дома], то во Френч-Байю было на что посмотреть. Вся улица, лежавшая перед ним и залитая неоновым светом, где за каждой второй дверью громыхала музыка, изобиловала ночными клубами и барами, битком набитыми людьми, карманы которых топорщились от денег. Улицы же просто запружены ими; но здесь встречались не одни мужчины. Было и немало девушек, прелестных юных созданий в ярких платьицах, — они сновали взад и вперед, стреляя глазками по сторонам и прикидывая цену, которую можно заломить… достаточно только удовлетворить то, всем хорошо известное желание, которое, строго говоря, не являлось ни голодом, ни жаждой и утолить которое могли только эти женщины.

— Мистер Коннорс, я хотела бы…

— Что?

Двое крепко подвыпивших мужчин, в одном из которых Латур узнал Джорджа Вилльера, капитана пароходика, совершающего чартерные рейсы, неуклюже размахивали кулаками прямо напротив кафе португалки Джо, а собравшаяся вокруг толпа с энтузиазмом вопила.

— После всего того, что вы сделали для меня, могу ли я попросить вас об одной услуге… — Элеана порылась в своей соломенной сумочке, достала оттуда письмо и протянула ему. — Вы не могли бы помочь мне найти этого адресата? По правде говоря, для меня это гораздо важней, чем заниматься ремонтом машины.

Вздохнув, Латур растащил буянов и тут же пожалел об этом. Пьяный Вилльер, возмущенный тем, что кто-то помешал ему получить удовольствие, тут же полез на него с кулаками, и Латуру пришлось сбить его с ног, а потом еще хорошенько стукнуть пару раз, чтобы тот успокоился. Вдруг по спине его пробежал неприятный холодок, и он весь подобрался. Ему внезапно вспомнились пули, с визгом пролетевшие мимо и едва не задевшие его. Здесь, в плотно обступившей его со всех сторон толпе, человек с пистолетом мог без особого труда выпустить в него пулю, а потом скрыться незамеченным. Кругом гремела музыка, вокруг нестройно вопили пьяные голоса, — в общем, стоял такой гвалт, что вряд ли кому-нибудь удалось бы расслышать выстрел. Латур почувствовал несказанное облегчение, когда немного протрезвевший Вилльер решил, наконец, что с него хватит.

Коннорс прочел адрес и обнаружил, что нужный дом находится на Такубе, метрах в шестидесяти отсюда.

— Похоже, ты вообразил себя карающей десницей Господней, не иначе, — пробурчал он.

— А почему бы и нет?

— Нет, — вздохнул Латур, — всего-навсего служителем закона. — И, обернувшись к толпе, попытался уговорить их разойтись: — Все, ребята, спектакль окончен. Давайте, давайте, мальчики, по домам!

Он запер на ключ машину и, переходя улицу, взял девушку под руку, надеясь, что его внушительная и респектабельная фигура пресечет возможное выражение восторга мексиканской публики, которая любит хватать руками то, что ей понравилось. Адрес оказался неточным. Контора адвоката Сезара А. Санчеса располагалась на втором этаже с другой стороны дома.

Латур зашел в кафе. Мамаша Джо наблюдала за дракой через окно. Поахав, она принесла Латуру чистую салфетку — промокнуть кровь на разбитой губе и содранных костяшках пальцев.

Они поднялись. Мексиканка с заплаканными глазами печатала на машинке. Увидев их, она встала и подошла к двери, которую открыл Коннорс, пропуская Элеану.

— Слушаю вас, сеньор.

— Нефть! — фыркнула она. В ее устах словечко это отдавало грязью.

— Скажите ей, что я мисс Хайс, у меня назначена встреча с мистером Санчесом.

В душе Латур был согласен с нею, только вот сомневался, что Джо искренна с ним. Для него не было тайной, что любой достаточно расторопный кабатчик в неделю зарабатывает побольше, чем сам он за целый год. Попросив принести ему вечернюю газету и стакан апельсинового вина, он уселся в уголок, откуда мог, потягивая маленькими глотками напиток, украдкой наблюдать за посетителями кафе.

Коннорс повторил все это по-испански, но имя Элеаны, как оказалось, ничего не говорило мексиканке, и она заявила, что к сожалению мистера Санчеса нет в конторе. Больше того, его даже нет в Мехико. В четыре часа утра ему позвонил старый друг из Урапана, к которому он и отправился, и она не знает, когда адвокат вернется и почему вообще ее шеф туда поехал.

Большинство старожилов города и завтракали, и ужинали у Джо. Но причиной этому были отнюдь не сентиментальные чувства, а тот простой факт, что готовили здесь лучше, чем где-либо в городе.

В глубине кафе, упившиеся до того, что им было наплевать, что они скажут или сделают, сидели шериф Белуш и какая-то незнакомая девушка. Похоже, эта у него уже вторая за последний месяц, невольно отметил Латур и тут же пожалел о том, что судит старого человека. В конце концов, Белуш без малого тридцать лет был самым честным и неподкупным человеком из всех, кого он знал. Так какое он имеет право порицать его за то, что теперь, под старость, Белуш утонул в этой залитой неоновым светом клоаке, насквозь пропахшей жирным запахом нефти, и вынырнул с карманами, битком набитыми стодолларовыми бумажками?! Разве для него было тайной, что любой бутлегер, которому пришла бы в голову мысль подзаработать в Френч-Байю, должен был непременно умаслить шерифа, без письменного согласия или хотя бы одобрения которого здесь не делалось ничего?

— Мистера Санчеса нет в городе, — перевел Коннорс, — сегодня утром он уехал в Урапан.

Неподалеку, сидя за столиком в полном одиночестве, обедал Джин Эверт.

Почувствовав на себе взгляд Латура, он поднял голову и приветливо кивнул. Адвокат, к тому же преуспевающий землевладелец, он тоже был одним из старожилов, над которыми, похоже, время не властно. Иной раз Латуру казалось, что Джин вряд ли вообще заметил бы разразившуюся в городе нефтяную лихорадку, не сделай она его еще богаче.

— В Урапан?

Откровенно говоря, Латур завидовал ему. С одной стороны, Эверт был преуспевающим адвокатом. Он добился немалых успехов как раз на том поприще, о котором тайно мечтал Латур; с другой стороны, этот пожилой человек, можно сказать, был тем, о ком мечтала Ольга и кого надеялась встретить в Латуре… тем, кем он мог бы стать, если бы скважина, которую пробурили на его земле, не оказалась на поверку просто обычной дыркой.

— Да, в Урапан. Это по другую сторону горного хребта, на востоке. Впрочем, не совсем на востоке, это около Парикутина. Помните вулкан, который устроил хорошенькое утро в тысяча девятьсот сорок третьем году?

Покончив с едой, Эверт подошел к его столику:

— Рад вас видеть, Энди. Не возражаете, если я выпью с вами кофе?

Коннорсу показалось, что Элеана сейчас заплачет, но она только сжала губы, а в ее глазах промелькнуло недовольство.

— Разумеется, нет.

— Но этого не может быть! Я телеграммой сообщила ему о своем приезде. Адвокат не мог уехать. Мне абсолютно необходимо его увидеть.

— Как Ольга?

— Чудесно.

После того, как эти слова были переведены, секретарша пожала плечами. По мнению Коннорса, ее совершенно не интересовала мисс Хайс и то нервное состояние, в котором находилась девушка.

— Слышал, что к вам приехал погостить ее брат… проездом из Сингапура, не так ли?

— Спросите ее, не знает ли она случайно адреса мистера Дональда Хайса?

— Да, вы не ошиблись. Он у нас уже почти месяц.

Мексиканка не знала такого, и это имя ей ничего не говорило. Услышав ответ, Элеана бросилась вперед, сжав кулаки.

— Замечательно!

— Она лжет! Я утверждаю, что она лжет! — голос ее прервался. — Вы дадите мне адрес моего отца!

Почему-то Латуру было неприятно, что Эверт так думает. Для него самого Джорджи был самой что ни на есть обычной обузой. Еще одним лишним ртом, который нужно было кормить, и это на жалкое жалованье помощника шерифа.

Вместо ответа мексиканка тоже начала кричать. Потом, обретя спокойствие, она заявила, что сразу поняла, что Коннорс настоящий джентльмен. Входя, он снял шляпу, разговаривал с ней вежливо и не сомневался в ее словах. Поэтому ей очень неприятно просить его оставить кабинет, но, если он этого не сделает и не уведет отсюда эту несносную девчонку, она будет вынуждена вызвать полицию.

Адвокат осторожно отхлебнул горячий кофе.

Коннорс, однако, еще раз спросил у нее, действительно ли адвокат Санчес сейчас находится в Урапане. Секретарша подтвердила это и ему показалось, что она говорит правду. Прикурив сигарету, он повернулся к Элеане.

— Знаете, почему бы вам втроем не заглянуть ко мне как-нибудь вечерком? — неожиданно предложил он. — Я был бы рад познакомиться с Ольгиным братом. Нет, нет, давайте лучше назначим определенный день, идет? Или вот что — спросите Ольгу, какой вечер у нее свободен, и приходите ко мне пообедать.

— Послушайте, лично я ничего в этом деле не понимаю и не желаю совать в него свой нос. Но в этом что-то есть, и это выводит из себя секретаршу Санчеса. Она пригрозила, что, если мы не уберемся отсюда немедленно, она вызовет полицию. Считаете ли вы возможным посвятить в это дело полицию?

— Спасибо, — кивнул Латур. — Непременно.

— Нет, это сугубо частное дело, — покачала головой Элеана.

Он был польщен. А что Ольга придет в восторг, он даже не сомневался. Будет несколько дней ломать себе голову, что ей надеть, отправляясь на обед, а потом еще долго вспоминать, как все это было. Джин Эверт вел как раз такую жизнь, о которой она мечтала и которую надеялась когда-нибудь вести сама.

Вернувшись на Такубу, Коннорс повел Элеану в маленький ресторанчик, в котором потратил два из трех оставшихся у него песо на кофе и пирожные. Элеана заявила, что не голодна, что, тем не менее, не помешало ей съесть три пирожных и попросить официантку принести вторую чашку кофе. В разговоре она вернулась к сцене в конторе адвоката и поинтересовалась, далеко ли от Мехико находится Урапан. Коннорс оценил это расстояние километров в четыреста.

— А какая туда дорога?

Проницательный взгляд Эверта остановился на лице Латура.

— Хорошая, то есть хорошая горная дорога.

— Что с вами, Энди? Что-нибудь случилось? Похоже, вы с кем-то крепко не поладили?

Элеана взяла сигарету.

— Пронеси, господи!

— Да так… пришлось образумить одного пьяницу.

— Вы, видимо, не очень любите горные дороги? — уточнил Коннорс, давая ей прикурить.

— А-а… видел. Но я не об этом. Та царапина у вас на подбородке… выглядит так, словно это ожог от пули.

— У меня мурашки по спине бегают, когда я думаю о них.

— Так оно и есть, — признался Латур. — Сегодня в меня пальнули пару раз.

— Вы все-таки по-прежнему настаиваете на встрече с этим адвокатом?

— Господи, нет!

— С адвокатом Санчесом или с моим отцом. Это путешествие я совершила не для собственного удовольствия, а по делу. Оно может мне принести целое состояние.

— Вот именно. Первый раз — когда я утром выходил из дому, а второй — всего пару часов назад, из зарослей, что позади дома Лакосты.

— А вы не успели заметить, кто это был? Латур вытащил из кармана сплющенную пулю, которую подобрал возле машины, и положил ее на стол.

Коннорс в уме занялся подсчетами. За квартиру он уплатил за пятнадцать дней вперед, но только за квартиру, а не за еду. Теперь же, когда у него украли пишущую машину, ему не на что было возвратиться в Нью-Йорк. С другой стороны, если он доберется до Лоредо, то найдет там работу в газете и месяца через два сумеет вернуться домой. Теперь он будет писать лишь небольшие детективы. В сложившихся условиях серьезный роман не для него, а не дешевых изданиях он сможет заработать.

— Нет, к сожалению. Все, что мне пока что известно, — это то, что стреляли из винтовки калибра 7,62 мм.

Эверт с любопытством оглядел крошечный кусочек металла.

— А почему… — продолжала Элеана. — Я хочу спросить, почему вас это интересует?

— Поганое дело, — выразительно прищурился он. — А вы догадываетесь, кто бы мог это сделать?

— Я думаю, — медленно начал Коннорс, — не удастся ли нам сделать так, чтобы хорошо было обоим. Сколько времени вы собираетесь провести в Мексике?

Латур ловко уклонился от ответа:

— Знаете, что мне на это сказал Том Муллен? Что в городе не найдется и десятка людей, у кого нет причин желать, чтобы я умолк навсегда.

Элеана затянулась сигаретой.

— Верно, — задумчиво кивнул Эверт. — Знаете, Энди, я вот что вам скажу. Конечно, я ничего не обещаю, но попробую что-нибудь разузнать. Дело в том, что когда практикуешь столько лет, сколько я, да еще в одном и том же крохотном городе, то поневоле обрастаешь… скажем так, источниками информации, не всегда доступными служителям закона.

— Ровно столько, сколько потребуется, и ни минутой больше. Практически я собираюсь отправиться завтра же.

— Был бы очень благодарен вам, Джин.

— Это меня вполне устраивает. — Он положил свое последнее песо на стол. — Видите это песо? В нем вся моя наличность и богатство. Чтобы увидеть Санчеса, вы должны попасть в Урапан, но мысль о горных дорогах вас пугает. Что же касается меня, то я как раз собирался загнать свою пишущую машинку, чтобы оплатить свое возвращение в Штаты не тут произошел этот инцидент с вашей машиной. Пока я помогая вам, кто-то спер мою машинку и теперь я на мели. У меня есть предложение.

Эверт допил кофе и встал.