– Что-нибудь еще, дорогой?

– Я закончил книгу о путешествиях. Хочу послать ее издателю. У тебя есть большой конверт или коробка или пакет?

глава четвертая

– В вестибюле отеля есть почтовое отделение.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ЛЕВЫ

– И что?

Приехав в Москву…

– Там продаются большие конверты.

– Это хорошо.

Приехав в Москву после недели, проведенной между милицией, больницей и гостиницей (где он снова и снова пытался убедить Стокмана, что ничего страшного не произошло, что никто ничего не подстраивал, что такова жизнь, что нельзя все предугадать, что виноваты в этой ситуации все и равно все же и не виноваты, и что надо надеяться на лучшее, и что ничего не надо писать, никаких статей и писем, и что надо спать, и что надо есть, и что можно выпить, но немного), – после этой не самой простой в его жизни недели Лева приехал в Москву, свалился замертво, но утром, часов в семь, его разбудил звонок.

Говорила Елена Петровна, мать Кати:

– И картонные ящики, если твоя книга не влезет в конверт.

– Лев Симонович! Это я…

— Если поторопимся, то успеем смотаться в школу и поговорить с Евой Брааш до того, как паром причалит к Фёру, — сказала Лена, закрывая ноутбук.



– Слушаю вас, Елена Петровна, – сказал Лева, встал, нащупал ногами тапочки, и стало ему очень кисло от плохого предчувствия.

– Действительно, как же я забыл.

— Убили? — переспросила Ева Брааш, широко раскрыв глаза. — Вы хотите сказать, что Марию…

* * *

– Там на двери надпись: «Почтовая служба Соединенных Штатов».

— Да, мы предполагаем, что ее убили.

Катя лежала на постели, на высокой, очень высокой подушке, почти сидела, аккуратно сложив голые руки на животе, черная майка подчеркивала синеву кожи, природную синеву, плюс на закрытых веках была намазана какая-то краска, тоже синяя, полустертая, и оттого еще более страшная.

– Спасибо тебе, Кристал.

– Ты зачем намазалась? – спросил Лева, помолчав несколько минут и поняв, что Катя не спит, а просто лежит с закрытыми глазами. – Для санитаров?

Они попросили Еву поговорить с ними во время перемены и теперь уже несколько минут сидели в пустом классе.

– Если ты заблудишься в вестибюле, спроси дорогу у любого.

Она открыла глаза и слабо улыбнулась. Улыбка была какая-то незнакомая, обаятельная и беспомощная.

— Но кто… — Ева замялась.

– Кристал? Я хочу сказать тебе кое-что неприятное.

Поскольку Катя молчала, пришлось сразу задать следующий вопрос:

— Мы слышали, что Мария ходила в театральный кружок, которым вы руководите.

– Что же?

– Что пила? Снотворное или покрепче?

— Да, верно. Но нескольких недель назад она ушла из кружка. Это важно?

– Столовая еще открыта для тех, кто хочет позавтракать.

– А вам мама еще не показала? – спросила Катя одними губами. – Не помню я…

— Почему Мария ушла из кружка? — спросила Лена, пропустив вопрос мимо ушей.

– Поганец.

Лева повертел в руках пустые коробочки, которые дала ему Елена Петровна.

— Она решила сделать перерыв. В конце концов, кружки — дело добровольное. Если у ребенка по каким-либо причинам нет времени или сил, чтобы в него ходить, то нам остается это только принять.

Флетч положил трубку, но так и остался у кровати. Ему хотелось принять душ. Или прыгнуть в бассейн. А может, сначала поплавать в бассейне, а потом встать под душ.

– Больше ничего?

— Значит, вы не спрашивали Марию о причинах?

– Не могли бы мы перейти к делу? – подал голос Де-эн-эс.

– Нет.

— Наверняка спрашивала. Может, ее родители были против. Не помню.

– Какие у нас могут быть дела?

– Ты разговаривать можешь?

— Вы говорили, что вы с Марией обсуждали религию вне занятий, — сказала Лена. — Где вы встречались?

– Мистер Флетчер, согласно имеющейся у нас информации вы никогда не заполняли декларации о доходах.

– Могу.

— Здесь, в школе. К чему вы клоните?

– Ну, если не захочешь или устанешь, ты мне сразу дай знать… Кать, я сейчас с трудом, с огромным трудом отговорил маму, чтобы она не вызывала психиатрическую помощь. Оставаться с тобой одна она боится. Ты понимаешь?

– Угу.

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос, — вмешался Йохан.

– Да.

Ева бросила на него возмущенный взгляд, но ответила:

– Но видишь ли, я с тобой могу провести час, два, три, день, ночь…

– Эта информация соответствует действительности?

— В классе, когда остальные ученики уходили на перемену. Иногда на школьном дворе. Может, даже в учительской.

– Неужели столько? – сказала она и вдруг села совсем. Оторвала спину от подушки и посмотрела на него открыто и ясно. Лицо все равно было еще почти синее, но какой-то слабый румянец вдруг забрезжил на щеках.

— Мария рассказывала вам о проблемах в семье? — спокойным голосом спросила Лена.

– Несомненно.

– Ты думаешь, твой юмор сейчас уместен? Хотя да, надо радоваться любым твоим жизненным проявлениям.

— Да.

– Ваши работодатели, а их набралось немало, удерживали положенную для перечисления в бюджет часть вашего заработка, поэтому нельзя сказать, что вы вообще не платили налогов.

– Никогда не думала, что врачи так жестоко шутят.

— А об издевательствах одноклассников?

– Это хорошо.

– Послушай меня, ладно, Кать? Я сейчас взял на себя ответственность за твою жизнь перед мамой. А это очень серьезно.

Ева нерешительно кивнула.

– Уклонение от подачи налоговой декларации – преступление.

– Да вы не бойтесь, – тихо сказала Катя и опять прилегла на подушку. – Это не повторится. Уж больно противно. Дико противно. И страшно. Я больше не хочу умирать.

— Некоторые мальчики ее особенно не любили. — Она на мгновение прикрыла глаза и вздохнула. — Мария была симпатичной. Она бы выросла в настоящую красавицу, это уже сейчас было видно. И она была довольно зрелой для своего возраста. Первое пробуждает желание, второе бросает вызов, особенно мальчикам. В психологическом развитии большинство мальчиков отстают от своих ровесниц, хоть и не хотят этого признавать. Отсюда демонстративная «крутизна». Думаю, это можно списать на возраст.

– Какой ужас.

– Отрадно, – сказал Лева, мучительно ощущая недостаток нужных слов. – Отрадно это слышать. Но… Может, расскажешь тогда, что произошло?

— «Настоящая красавица». Так еще никто не говорил, — заметила Лена.

– Из чистого любопытства позвольте спросить, почему вы никогда не подавали ее?

– А ничего не произошло. Ничего особенного. Просто скучно. Мне скучно здесь. Я хочу на воздух.

— Вы же видели Марию на фотографиях? А жизни она была еще более… Говорят, что красивым людям легче живется, но это верно лишь отчасти. Мария не пользовалась своей внешностью. Напротив. Она вела себя как самая обычная девочка.

– В апреле всегда столько дел. Вы понимаете. Весной молодому мужчине как-то некогда вспоминать о Департаменте налогов и сборов.

– Ну, это круто, конечно. Очень круто. Другого способа выйти на воздух ты не нашла?

Лена заметила, как изменился голос Евы, когда она заговорила о Марии — стал мягче, спокойнее, нежнее.

– Вы могли бы попросить об отсрочке.

– Не нашла, – просто ответила она.

– Да где найти время писать вам?

— Хотите сказать, она была не обычной девочкой?

Ева оторопело уставилась на Лену.

– Слушай, Кать. Я, видимо, чего-то не знаю. Или не понимаю. Из-за чего эта война? Ведь это война, да? За что вы воюете с мамой? За какую территорию? Что у вас случилось? Может быть, не сейчас, может быть, давно? Я хотел разобраться в этом спокойно, не торопясь. Но видишь, не успел. Помешали.

– Не скрывалось ли за вашим стремлением уклониться от уплаты налогов политической подоплеки?

— Я этого не говорила. Мария была взрослее, серьезнее других девочек в классе, не говоря уже о мальчиках. Но в остальном…

– Да… – сказала Катя. – Вас долго не было.

– О, нет. Мотивы были чисто эстетические, если вам угодно знать правду.

— Она верила в Бога? — поинтересовалась Лена.

– Ну прости.

– Эстетические?

Ева на мгновение растерялась, но потом взяла себя в руки:

– Да я понимаю, – опять она улыбнулась этой тихой, не похожей на нее улыбкой. – Я же не одна у вас… пациентка.

– Да. Я видел ваши бланки деклараций. Они ужасные. Оскорбляют вкус человека. А английский язык просто коверкают.

— Трудно ответить на такой общий вопрос. В Бога можно верить по-разному.

– Так что, Кать? Или вопрос поставлен неправильно?

– Наши бланки коверкают английский язык?

Она замолчала, закрыла глаза, потом подняла взгляд, и Лена поняла, как непросто дается ей этот разговор.

– Нет, почему, правильно. Война… Я, правда, так не думаю. Я думаю, она просто не понимает, что происходит.

– Именно так. Меня тошнит от одного их вида. Я знаю, что вы пытались хоть как-то изменить их в лучшую сторону, но, мне представляется, что пока ваши усилия пошли прахом.

— Да, думаю, Мария была верующей. Это усугубляло ее конфликт с отцом и матерью. Обычно подростки рефлекторно отрицают образ жизни родителей и не пытаются их понять. Мария была другой, она не осуждала своих родителей, не хотела, чтобы они отреклись от своей веры. Она пыталась их понять, что необычно в ее возрасте. Я бы даже сказала, очень необычно, учитывая радикальность их веры.

– Но ты-то понимаешь?

Де-эн-эс мигнул. Его адамово яблоко ходило вверх-вниз.

— Значит, Мария относилась к родителям с пониманием? — уточнила Лена.

– Я понимаю. Но не скажу. Сейчас не скажу. Просто не смогу. Потом… Вы посидите, посидите. Вы же обещали.

– Эстетика, – пробормотал он.

Ева невидяще уставилась в окно. Через несколько секунд она вздрогнула крупной дрожью и выпрямилась, медленно переводя взгляд с Лену на Йохана и обратно.

– Ладно, посижу. Чай принести? Ах да, тебе же ничего не надо.

– Вот-вот.

— Это все, что я знаю, — сказала она и встала. — Простите, но у меня дела. Если у вас больше нет вопросов…

И Лева присел, молча глядя на Катю, которая закрыла глаза – теперь уже в полной уверенности, что он никуда не уйдет.

– Хорошо, мистер Флетчер. Мы не слышали о вас более двух лет. Вы не посылали ни заполненных налоговых деклараций, ни просьб об отсрочке.

— В каких отношениях вы состояли с Марией Логенер? — спросил Йохан, глядя на Еву в упор.

* * *

– Мне не хотелось беспокоить вас.

Та медленно села обратно.

Таблетки она приняла ночью, предварительно сделав торопливый макияж и надев черную майку. Она была уверена, что мать давно спит, но Елена Петровна, почуяв неладное, вышла в коридор и поняла, что происходит что-то необычное, – на кухне что-то было не на своих местах, в ванной валялась косметичка, а в комнате у Кати (свет пробивался под дверью) горит не настольная лампа, как обычно, а полная люстра.

– Однако, согласно поступившим к нам сведениям, все эти годы вы получали какой-то доход.

— Вчера вы уже задавали этот вопрос.

Она осторожно постучала и, не услышав ответа, распахнула дверь.

– Сами видите, я еще жив. И не мог обойтись без еды.

— Вчера мы спрашивали, были ли вы близки.

Катя лежала на полу.

– Мистер Флетчер, у вас есть деньги в Бразилии, на Багамских островах, в Швейцарии и Италии.

— Разве это не одно и то же? Мария была моей ученицей, я — ее учительницей. Правда, в последнее время я уделяла ей больше внимания, чем остальным ученикам.

«Скорая» приехала на удивление быстро – и это решило дело. Принесли тазик, сделали укол, Катю начало рвать очень быстро…

– Вы знаете о Швейцарии?

— Где вы были в ночь со вторника на среду? — Йохан старался говорить как можно непринужденнее.

Да и, в общем, доза оказалась не смертельной. Так сказал молодой врач, которого Елена Петровна серьезно отблагодарила и который настоятельно посоветовал вызвать профильных врачей, но Катина мама сослалась на совет Льва Симоновича, «домашнего доктора», дождалась семи утра и сразу ему позвонила.

– Много денег. Где вы их взяли?

Поначалу Ева никак не отреагировала, словно не поняла его или не услышала. Йохан начал было повторять свой вопрос, но Ева подняла руку, жестом останавливая его.

– Урвал.

На этом месте Лева ощутил серьезный толчок в груди, черт его знает, может, и прав был врач со «скорой», который каким-то чудом не забрал ее в больницу и каким-то чудом сам не вызвал дуровозку, милицию, что вообще-то просто обязан был сделать по инструкции в случае суицида. Может, больница была бы сейчас для нее самым лучшим, самым естественным исходом? И воздуха там полно, не то что здесь…

— Ночью? Спала.

– Урвали?

– Лев Симонович, а вы уверены, что Катю не нужно госпитализировать? – Голос у Елены Петровны сильно дрожал. – Ведь я мать…

— Одна? — уточнил Йохан.

– Глагол «украсть» очень уж грубый.

– Возьмите себя в руки, – сказал Лева сухо. Как можно более сухо. – Ради дочери.

— Я живу одна.

– Вы говорите, что украли их?

– Я ведь почему не хотела, чтобы ее увозили на «скорой», – неизвестно же, куда попадет. А вообще-то… я за госпитализацию. А вы?

— Это не ответ на мой вопрос.

– Вы при этом не присутствовали.

Тихо вздохнув, Ева сказала:

– Елена Петровна, я уж не знаю, имею ли я право голоса в данной ситуации. Я не за и не против, пока не поговорю с Катей, более подробно, не по горячим следам, и с вами, конечно. И вы абсолютно правы – надо не просто класть в больницу, надо знать, в какую. К кому. Это потребует времени.

– Я – нет.

— В ночь со вторника на среду в моей квартире, кроме меня, никого не было. Ни вечером, ни ночью, ни утром. Такой ответ вас устроит?

– Лев Симонович, но мне так страшно. Мне очень страшно. А вдруг?

– А следовало бы.

Йохан что-то записал, потом оторвал взгляд от блокнота:

… Пришлось дать воды, уложить, померить давление, посидеть, поговорили даже на отвлеченные темы. Наконец Елена Петровна решительно встала, заварила чай и стало ясно, что оклемалась хотя бы она.

– Вы украли деньги в этой стране?

— Более чем. У вас квартира на Фёре?

– Елена Петровна, можно я с Катей поговорю? Посмотрите, она спит или нет?

– Да.

— Да. Она находится по адресу улица Розенштрассе, дом шесть, и включает в себя две комнаты, кухню и ванную. Общая площадь квартиры шестьдесят четыре квадратных метра, плачу я за все про все восемьсот тридцать евро.

… И вот теперь он сидит возле нее, то ли спящей, то ли просто пребывающей в тяжелом забытье – и не знает, что делать. Сколько он должен тут находиться? Не заснет ли он сам? А если вдруг заснет? Ловко ли это? Неловко, конечно. Очень неловко.

– Как вы вывезли их из Соединенных Штатов?

У Лены вырвался смешок, но не успела она ничего сказать, как Йохан задал следующий вопрос:

– Какой же вы смешной… Вы очень смешной, – вдруг сказала Катя.

– По воздуху. На зафрахтованном самолете.

— Мария когда-нибудь была у вас в квартире?

Он очнулся.

– Мой Бог? Это же тягчайшее преступление.

Ева не торопилась с ответом.

– Что?

– Уклонение от уплаты налогов и незаконный вывоз денег за границу вас волнуют, а вот сам факт кражи почему-то нет.

– Я говорю, что вы очень смешной. Когда спите.

— Да, один раз, — наконец произнесла она. — Я ее не приглашала. Она просто пришла и захотела поговорить. Конечно же, я ее впустила.

– Что вы такое говорите, мистер Флетчер!

– Извини, Кать. Задремал. А ты не спала?

— Когда это было?

– Такое, знаете ли, у меня сложилось впечатление.

– Лев Симонович, да вам необязательно возле меня дежурить. Ну правда. А то я совсем… обнаглею. Вы идите домой. Или если не хотите домой, пересядьте в то кресло, поспите по-человечески. Там ноги можно вытянуть.

— Точно не помню. Думаю, месяца полтора-два назад.

Флетч снова снял трубку, позвонил в номер 82.

– Нет, я больше спать не буду.

— О чем именно вы говорили?

– Боб? Это твой друг Флетчер.

– Ну и зря. Мне кажется, вы любите поспать.

— О том же, о чем обычно. О проблемах с родителями и одноклассниками.

Ответил Боб Макконнелл лишь после долгой паузы.

– Откуда ты знаешь?

— Как долго она пробыла у вас?

– О, да. Привет.

– Мне так кажется. Почему-то.

— Точно не знаю. Может, час или около того. Мы сидели на кухне, пили чай.

– Кристал сказала, что у тебя есть двухкассетник.

– Поспать надо тебе. Чем раньше ты восстановишь силы, тем скорее мы сможем поговорить.

— Вы можете назвать конкретную причину, по которой Мария пришла к вам домой? Судя по вашим словам, обычно вы не общаетесь с учениками за пределами школы.

– Есть.

– О чем?

– Тебя не затруднит одолжить мне его на час-другой?

— Да, не общаюсь. Не понимаю, в чем вы пытаетесь меня обвинить, — сказала Ева, слегка повысив голос. Было видно, что она возмущена.

– Кать, наверное, не сейчас.

Роберт Макконнелл представил себе, как в случае отказа определенные части его тела привязываются к массивной входной двери кафедрального собора. Кристал потрудилась на славу.

— Я ни в чем не пытаюсь вас обвинить, — невозмутимо парировал Йохан. — Так вы можете назвать конкретную причину?

– Ну почему же? Сейчас самое время.

– Нет, конечно.

— Нет! — Ева скрестила руки на груди и вызывающе посмотрела на него.

– Это откуда такая уверенность?

– Отлично, Боб. Ты будешь у себя?

— Я вот о чем хочу вас спросить, — откашлявшись, вмешалась Лена. — Мы до сих пор не знаем, где Мария была после того, как пропала. Как думаете, она могла добровольно сбежать из дома?

– Ну не знаю. Я сейчас такая вялая, ненапряженная. Как бы все равно.

– Да.

Ева сложила вместе ладони и потерла одну о другую, словно пытаясь согреться.

Помолчали.

– Я зайду через несколько минут, – Флетч уже оторвал трубку от уха, чтобы положить на рычаг, но в последний момент не смог отказать себе в удовольствии добавить еще пару фраз. – Спасибо тебе большое. Позволь угостить тебя выпивкой.

— Трудно сказать, — поразмыслив, ответила она. — Не думаю, что она могла сбежать из дома под влиянием момента, например, после ссоры с родителями. Это на нее не похоже. Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы она решилась на подобный поступок. Но даже тогда она бы основательно все спланировала. Она бы точно знала, куда или к кому идет.

– Ну ладно, – сказал Лева и почесал в затылке. – Даже не знаю, с чего начать… Я тоже… какой-то вялый. Ненапряженный. Или просто растерялся.

В ответ раздались гудки отбоя.

— Спасибо, что согласились высказать свое мнение. Оно нам очень поможет. У меня к вам еще один вопрос, он касается Лизы Беренс. Какие у них с Марией были отношения?

– Все-таки вы смешной, – сказала Катя. – Ну чего вы от меня хотите? Чтобы что я вам рассказала?

– Мистер Флетчер, надеюсь, вы понимаете, в чем вы только что признались, – вновь заговорил Де-эн-эс.

На этот раз Ева ответила без раздумий:

– А все, – вдруг сказал Лева. – Давай все, с самого начала. Вот всю эту историю про Путина Владимира Владимировича, с самого начала.

– В чем?

— Они дружили. Но Лиза совсем другая. Более спонтанная, более дикая. Она предпочитает не думать, а действовать. Девочка очень импульсивная, но у нее хорошо развиты навыки социального общения. Родители Лизы тоже состоят в этой… секте, но они из Амруме. Может, именно поэтому девочки хорошо друг друга понимали и ладили. Их объединяли общие переживания и… — Ева сглотнула и на мгновение погрузилась в свои мысли. — Да, Мария с Лизой хорошо друг друга дополняли.

– А я не помню, как началось, – неожиданно спокойно отреагировала она. – С глупости какой-то. Я стала искать его телефон.

– Вы украли деньги, вывезли их из страны, не сообщили об источнике дохода в Департамент налогов и сборов и ни разу в жизни не заполняли налоговой декларации.

Лена встала и протянула Еве руку.

– Зачем телефон-то?

– А, вы об этом. Да, конечно.

— Спасибо вам за откровенность. Мы свяжемся с вами, если у нас возникнут дополнительные вопросы.

– А не знаю. Просто так. Позвонить. Я подумала: ну не может же не быть у него телефона?

– Вы сумасшедший?

Йохан молча кивнул и вслед за Леной вышел из класса.

– Ну, ты смешная девчонка.

– Нет, всего лишь эстет. Бланки налоговых деклараций...

— Если бы мы… — начал было он, оказавшись в коридоре.

– Ага. Вот из-за этого, наверное. Потому что задача глупая, невыполнимая. А мне нужна была какая-то задача.

– Мистер Флетчер, вы, похоже, обрекаете себя на долгий тюремный срок.

— Не сейчас и не здесь, — перебила его Лена.

– Зачем?

– Да, наверное. Если можно, определите меня на Юг. Холодная погода мне не по нутру. Даже если при-дется коротать век в камере.

На стоянке они встретились с офицером, который передал им судебный ордер, потом повернулись в школу и направились к кабинету директора.

– Не знаю. Просто было скучно, наверное.

В дверь постучали.

— Здравствуйте, господин Шредер, — поздоровалась Лена и протянула ему ордер. Господин Шредер проглядел его и пробормотал:

– Ну, продолжай. Как же ты искала телефон?

– Вы удовлетворены моими ответами? – спросил. Флетч.

— И не жалко вам тратить усилия…

– А по-разному, – улыбнулась Катя. – Скачивала базы данных. Шарила в интернете ночами. Потом звонить начала… В администрацию.

– Для начала, да. – Де-эн-эс начал собирать «дипломат». – Я не могу поверить своим ушам.

— Теперь мы полагаем, что Марию убили. Думаю, наши усилия вполне оправданы.

– И что?

Флетч открыл дверь коридорному.

— Но… она же… — Господин Шредер тяжко вздохнул. — И это в нашей школе! Поверить не могу.

– Ну, мне объяснили, что если у меня дело, надо писать письмо по такому-то адресу. И мне ответят.

– Телеграммы, сэр. Две, – он протянул телеграммы. – Вас не было в номере, сэр.

— Не могли бы вы дать нам список учеников и учителей?

– Ответили?

– А подсунув их под дверь, вы остались бы без чаевых. Так?

– Ага.

Коридорный виновато улыбнулся.

– Что?

Господин Шредер встал со словами:

– Вы их все равно не получите.

– Ну трафарет какой-то. Типа что на личные послания он ответить не может в силу большой занятости…

И, закрыв дверь, развернул первую телеграмму.

— Я сейчас вернусь.

– Ну потрясающе, Кать. С администрацией в переписку вступила. Можешь объяснить мне это?

– ГЕНЕРАЛ КАЙЛДЕР ПРИБЫВАЕТ В ХЕНДРИКС В ПОЛДЕНЬ НА ЦЕРЕМОНИЮ ВРУЧЕНИЯ БРОНЗОВОЙ ЗВЕЗДЫ. – ЛЕТТВИН.