— Вы очень любезны.
Она взяла карточку, бросила ее в сумку и щелкнула замком.
— Будьте добры, позвоните мне в номер, когда прибудет машина Может быть, я еще успею покататься немного, прежде чем стемнеет.
— Непременно успеете.
Он кивнул рассыльному, стоявшему позади нее с чемоданом и саквояжем.
— Проводите миссис Гаррис в номер 326.
Лоуфорд глядел вслед, пока она подходила к лифту, восхищаясь слабым движением обтянутых шелком ягодиц.
«Лакомый кусочек,— подумал он про себя.— Господи, уж если бы я был женат на такой дамочке…»
Но тут же прервал свои мысли с выражением почтительной готовности и повернулся к толстой леди, которая нетерпеливо спрашивала:
— Я могу, наконец, получить свои ключи, молодой человек?
Рассыльный почтительно дождался в лифте, пока дама выйдет в коридор, и сказал:
— Налево, мэм.
— Показывайте дорогу.— сказала Эллен, бросив искоса взгляд на высокого парня с черными стриженными волосами.
Она пошла вслед за ним по коридору, устланному ковром, и мысленно оценивала его стройную, подтянутую фигуру в отлично пригнанной ливрее цвета мореного дуба с желтыми погонами и золотыми галунами на рукавах.
Рассыльный остановился перед табличкой 326, отпер дверь и, войдя в номер, придержал ее.
Эллен прошла мимо него гораздо ближе, чем было необходимо, прикоснувшись к нему округлым бедром и плечом. Очутившись в большой красивой комнате с двумя широкими окнами, за которыми открывался вид на беспредельную синеву Атлантического океана, спросила:
— Как вас зовут?
Голос у нее был хрипловатый, волнующий.
— Билл Томпсон, мэм. Вот здесь — кондиционер. В углу телевизор…
Ее улыбка стала широкой, дразнящей.
— Вы чересчур молоды для такой работы в отеле, Билл, правда? Вы больше похожи на футболиста из хорошего колледжа, на мой взгляд.
— Ну, я учусь на последнем курсе в университете. Работаю здесь не полный день. Я проверю полотенце…
Он отвел от ее лица чуть смущенный взгляд и прошел в комнату, где находилась ванна.
Когда через минуту он вышел из ванной, она стояла рядом с кроватями и на лице ее была злость.
— Какого дьявола мне дали номер с двумя кроватями? Я люблю спать в двухспальной кровати. А вы нет, Билл?
— Ну… я никогда… над этим особенно не задумывался…
Она повернулась к нему и чуть улыбнулась.
— Еще будете задумываться, и очень скоро. У вас нет подружки, Билл?
— Да, нет… по-настоящему никого нет.
Он снова покраснел, от смущения разглядывая собственные руки. Как она на него смотрит! Между ними было не менее десяти футов, но ему казалось, что он ощущает, как ее теплое тело прижимается к нему. Он пробормотал, не поднимая глаз:
— Если вам больше ничего не нужно, мэм…— и повернулся к открытой двери.
Она успела опередить его и спокойно прикрыла дверь.
— А если мне потребуется кое-что еще?
— Ну, я… я должен предоставить вам все, что пожелаете…
— Решительно все?
— Ну, конечно. То есть…
Эллен тихо рассмеялась.
— Вы краснеете. Не бойтесь, Билл. Я не собираюсь соблазнять вас. По крайней мере, не в пять часов дня при ярком солнечном свете. К тому же вы на дежурстве. Если вы слишком долго будете в номере дамы, вас могут в чем-то заподозрить.
— Да, мэм,— сказал он с отчаянием.— Конечно, заподозрят.
— Но одну вещь вы можете для меня сделать,— продолжала она игриво.— Это открыть чемодан. У него ужасно тугие замки.
Он поспешно взял чемодан и откинул крышку.
Она подошла к нему ближе, открыла сумочку и вынула деньги. Он увидел, что это пятидолларовая бумажка, и, когда она вложила ему в руки, их пальцы соприкоснулись.
— Вы не ошиблись, мэм? Вам нет необходимости делать это.
Она радостно рассмеялась, видя его смущение.
— Это всего лишь деньги, Билл. Я просто набита ими и должна их потратить на развлечения за эти две недели. Как вы думаете, мне удастся здесь развлечься как следует? — спросила она чуть печально.— Или вы находите, что я слишком стара и мне просто глупо надеяться на это?
— Нисколько вы не стары,— сказал он искренне, с трудом проглотив слюну.— Вы… ну…
— Что я, Билл?
Она подошла к нему совсем близко, и сердце его бешено застучало, когда он вдохнул смешанный аромат дорогих духов и запах женского тела, исходившие от нее.
Он посмотрел на свои пальцы, нервно теребившие пятидолларовую бумажку, и сказал тихим, испуганным голосом:
— Вы очень красивая.
Эллен отступила на шаг и сказала весело:
— А, ерунда. Вы, наверное, это всем женщинам говорите… просто в расчете, что они дадут вам хорошие чаевые.
«Она издевается надо мной, черт возьми!» — Билл сжал свои большие руки в кулаки и, не глядя на нее, бросил на пол деньги.
Он повернулся к ней спиной, подошел к двери и сердито распахнул ее.
Его остановил тихий низкий голос.
— Не уходите таким сердитым, Билл. Когда… у вас кончается дежурство?
— Ночью… в двенадцать часов.
Она подошла к нему сзади и встала совсем близко, но он не двинулся с места и по-прежнему стоял на пороге.
Голос ее прозвучал тихо и интимно под самым ухом:
— У меня такое чувство, Билл, что как раз к полуночи мне особенно будет одиноко. Если вам захочется пропустить рюмочку, почему бы не постучаться ко мне в дверь?
— Я… мэм… подумаю.
Захлопнув за собой дверь, он выскочил в коридор, лицо его пылало. Билл понимал, что ему следует бежать отсюда со всех ног, но в глубине души нисколько не сомневался в том, что непременно постучится к ней в номер, как только кончит дежурство сегодня ночью.
Эллен радостно улыбнулась, когда закрылась дверь, и, тихонько напевая, посмотрела на свои часики. Она обещала Гербу, что позвонит ему в контору из Майами, как только устроится в отеле. Он еще не ушел из офиса.
Она уселась перед телефоном, подняла трубку и сказала телефонистке:
— Я хотела бы заказать личный разговор с моим мужем в Нью-Йорке — мистером Гербертом Гаррисом.
Она назвала номер телефона конторы и стала ждать.
Вскоре в трубке послышался голос Герберта:
— Алло! Это ты, Эллен?
— Герб? — Она говорила легко и радостно.— Как ты там, дорогой?
— Отлично! Великолепно! У вас там, на юге, все в порядке?
— Чудесно, милый. Солнце сияет, океан синеет, отель — просто прелесть. Долетела я тоже чудесно. И я скучаю по тебе, Герб.
— Но не так сильно, как я по тебе.
— Ты уж как-нибудь потерпи,— сказала она игриво.— Я собираюсь нанять машину. Собственно, она может уже в любой момент очутиться у двери отеля. Я хочу немного покататься, пока не стемнеет. Рассчитываться за отель, за аренду машины и вообще за все я буду по кредитной карточке, Герб? Правильно?
— Ну, конечно.
Его голос звучал успокаивающе.
— Для этого и есть кредитные карточки.
И, помолчав, сказал:
— Я люблю тебя.
— О, Герб, милый. Я тоже люблю тебя, очень!
Она с минуту поколебалась, но потом неожиданно добавила:
— Здесь такие забавные рассыльные в этом отеле. Настоящие члены футбольной команды колледжа на вид. Тебе стоило бы поглядеть на того, который провожал меня в номер. Не думаю, чтобы я здесь была так уж одинока.
— Эй, послушай-ка!
Голос его зазвучал резко и повелительно. Но он тут же издал смешок:
— А, ладно, развлекайся. Позвонишь мне снова через пару дней, хорошо?
— Ну, конечно, милый. И ты тоже не скучай, доброй ночи!
Герберт Гаррис откликнулся ответным «Доброй ночи», и разговор окончился.
Эллен положила трубку, встала, потянулась, заводя руки за спину, глубоко вздохнула и подошла к окнам, выходившим на восток. А потом долго смотрела на океан.
Наконец, поежившись, отвернулась от окна. Сбросила юбку и наклонилась над открытым чемоданом. Выбрала вечернее платье с низким вырезом из блестящего красного шелка.
Десять минут спустя, когда зазвонил телефон, она вышла из ванной с помадой в руках. Подняла трубку и услышала голос швейцара, сообщавшего, что заказанный ею автомобиль ожидает у подъезда.
Поблагодарив, она сказала, что сейчас же спустится вниз.
Юстус Лоуфорд, по-прежнему стоявший за стойкой портье, оценивающим взглядом посмотрел ей вслед, когда она вышла из лифта и направилась к вращающейся двери отеля.
«Вечернее платье,— решил он,— выглядит на ней еще лучше, чем дорожный костюм». И тут же представил ее в одной только прозрачно белой нейлоновой ночной сорочке и даже закрыл глаза от восторга.
Швейцар в роскошной униформе приветствовал ее ослепительно улыбкой, когда она подошла к нему и сказала:
— Я — миссис Гаррис из номера 326. Моя машина здесь?
— Да, миссис Гаррис.
Он протянул ей ключи и провел к машине кремового цвета с откидным верхом марки «Понтиак». Открыл правую дверцу, и она скользнул к рулю, спросив:
— В отеле имеется гараж?
— Бесплатная стоянка находится за углом на противоположной стороне улицы, мадам.
Он кивнул на указатель.
— Вы можете оставить машину у двери, чтобы я отогнал ее на стоянку, или сами поставить ее туда и взять, когда пожелаете. Все бесплатно. Только если оставите машину на стоянке, заберите с собой ключи, там ночью нет сторожа, мадам.
Она поблагодарила его, вставила ключ в зажигание, мотор мягко заурчал и машина плавно тронулась с места.
В семь часов вечера в баре отеля «Бич-Хэвен» дежурил только один бармен. Первый поток посетителей уже схлынул, и сейчас здесь находилось всего несколько человек у самой стойки, было занято две-три кабины да за маленькими столиками сидели парочки, которые хотели пропустить еще по стаканчику, прежде чем отправиться ужинать в ресторан.
Бармена звали Крошкой — ростом он был в шесть футов и четырех футов в талии. Он носил накрахмаленный воротничок двадцатого размера и весил чуть больше трехсот футов. Несколько лет назад он был профессиональным борцом, но потом решил, что содержать бар не так рискованно для жизни и куда интереснее. Особенно в таком месте, как коктейль-холл «Бич-Хэвена».
Вот и сегодня посмотреть хотя бы на шикарную блондинку, которая входит в слабо освещенный коктейль-холл через дверь, ведущую прямо к стоянке.
Новенькая, без сомнений, и ей-богу, настоящая милочка. И какое очаровательное вечернее платье из такого яркого шелка! В ней было что-то необычное, манера держаться, наверное, и элегантность. Она шла гордо и уверенно, неторопливо окидывая взглядом бар.
Сначала внимательно посмотрела на пустые кабинки и столики, потом на целый ряд незанятых табуретов перед стойкой и, наконец, на лицо Крошки, который не сводил с нее глаз. И так улыбнулась ему, словно узнала, хотя никогда раньше он не встречал этой женщины. Легко и грациозно она прошла через зал и остановилась прямо перед Крошкой.
— Нет ли у вас такого правила, что дама без кавалера не может находиться в баре?
— Нет, конечно, нет. Чувствуйте себя, как дома.
Она уверенно и изящно села на табурет, уперлась локтями в стойку и, сняв белые перчатки, подперла подбородок руками.
— Я часто думаю, почему в некоторых заведениях считается приличным сидеть одной даме, а в баре — нет? — сказала она.
— В Майами на это никто не обращает внимания. Здесь все так прекрасно и просто. Вы первый раз отправились в путешествие?
— Да.
Она чуть слышно вздохнула, подняла длинные ресницы, отчего большие синие глаза стали еще больше, и посмотрела на него вопросительно.
— Как, по-вашему, что мне выпить?
— Ну, все зависит от вкуса.
— Я вообще-то дома пью очень мало. Мой муж не одобряет, если я пью. Но сегодня мне очень хочется выпить, чтобы расслабиться… что ли… Не по-настоящему, но все-таки…— И с некоторым вызовом в голосе добавила: — А почему бы и нет, собственно?
— Никаких причин нет отказываться, леди. Вы только заикнитесь, что вам угодно.
— Дайкири?
Она очаровательно вздернула голову.
— Вы ведь его готовите с ромом?
— Совершенно верно. Сию минуту будет готов вам дайкири.
Крошка повернулся, взял бутылку «Бакарди», кинул в серебряный шейкер лед и налил лимонный сок.
Она достала сигарету, сунула в рот. Потом стала рыться в сумочке, как вдруг рядом с ней раздался приятный мужской голос:
— Разрешите?
Щелкнула зажигалка, и к ее сигарете протянулся огонек. Она бросила взгляд в зеркало за стойкой бара и увидела худощавое лицо сильно загорелого, черноволосого мужчины с белозубой улыбкой. Она слегка повернула голову так, чтобы кончик сигареты коснулся язычка пламени. Выдохнув клуб дыма, вежливо произнесла:
— Спасибо.
Он также вежливо ответил:
— Пожалуйста,— и опустился на табурет рядом с ней, улыбнувшись еще шире.
Она мягко опустила ресницы и щелкнула замком сумочки. Крошка поставил перед ней на бумажной салфетке высокий бокал на тонкой ножке. Мужчина, сидящий рядом, сказал:
— Бурбон и воду, пожалуйста, Крошка.
— Сию минуту,— почтительно отозвался бармен.
Она спросила с удивлением:
— Вы назвали его Крошкой?
Он усмехнулся и ответил:
— Ну да, как раз потому, что он вовсе и не Крошка.
— Понимаю,— сказала она и слегка отхлебнула из бокала.— Восхитительно,— обратилась к Крошке.— Как раз то, что мне необходимо.
— Чтобы избавиться от чего-то? — с интересом спросил мужчина.
— От того, что тяготило меня. Какое-то странное чувство… одиночество, что ли… когда не знаешь, что тебе дальше делать…
— Почему бы вам просто не развлечься немного? Ведь именно этим и знаменит Майами.
— Мне бы очень этого хотелось.
Было что-то безыскусное в тоне, которым она произнесла эти слова.
— Но только не уверена, что знаю, как это делается.
Она снова глотнула из своего бокала.
— И надеюсь, что вот это мне поможет.
— Быть может, я тоже сумею помочь,— предложил он,— мне бы не хотелось казаться назойливым… Меня зовут Джин Блэйк.
— Я вовсе не считаю, что вы назойливы. Мое имя — Эллен Гаррис. Миссис Герберт Гаррис,— торопливо добавила она.
Он допил свой бокал, поставил его на стойку, задумчиво повертев в руках.
— Ну, а где же сегодня вечером сам Герберт? — спокойно спросил Джин, не глядя на нее.
— В Нью-Йорке,— с чуть заметным вызовом ответила она.— Он считает, что мужья и жены должны время от времени ненадолго расставаться.
— Я с ним согласен,— сказал Джин.— Особенно, когда речь идет о такой жене, как вы. Я решительно одобряю Герберта. Почему бы вам не допить свой дайкири до конца… Эллен?
— Пожалуй, так будет лучше. Сперва допью, а потом, сбегу, как сумасшедшая.
— Куда же вы сбежите?
— Подальше от вас.
— Обратно к Герберту?
— О, нет. Этого я сделать не могу. Целых две недели, по крайней мере.
— Две недели? — Он внимательно посмотрел ей в лицо.— Кажется, когда-то была такая книжка — «Три недели» Элиноры Глинн, если не ошибаюсь, не так ли?
— Не помню. А почему вы спросили?
— Еще две порции, пожалуйста,— сказал Джин Крошке.— Да просто меня вдруг осенило,— он повернулся к Эллен,— что мы могли бы успеть ничуть не меньше за эти две недели, чем герой той книги за три. Если, конечно, примем такое решение.
— Успеть… что именно? — спросила она, прищурив глаза и поджав нижнюю губу, словно вовсе ее не беспокоит оборот, который начинает принимать их разговор.
— Позабавиться,— сказал он.— Ведь вы сюда приехали именно для того, чтобы предаться простым, бесхитростным развлечениям, не так ли?
Крошка поставил перед ними два бокала, Джин взял бумажник и сказал:
— Один чек, пожалуйста, Крошка.
— О, нет. Вы не должны это делать. Я в состоянии сама заплатить за себя и за вас тоже. Мне так хочется, дайте, пожалуйста, чек,— настойчиво сказала она и повелительным жестом протянула к Крошке руку.
Секунду поколебавшись, он отдал чек, метнув при этом взгляд на Блэйка.
— И карандаш, пожалуйста. Это ведь мой отель,— объяснила она Блэйку.— Я буду чувствовать себя лучше, если сама подпишу чек. Я уверена, что и Герберту будет лучше, если я поступлю именно так.
Она взяла у Крошки карандаш и аккуратно подписала чек: «М-с Герберт Гаррис, комната 326». Затем одним глотком выпила половину содержимого бокала.
— Я буду чувствовать себя очень неловко, если разрешу вам уплатить за меня,— объяснила она.— Вы ведь понимаете меня, правда? И вы, Крошка, вы тоже понимаете, что я имею в виду?
— Ну, конечно, мэм… я так полагаю.
Крошка зажал подписанный чек между большим и указательным пальцами.
— В следующий раз,— сказала она,— в вашем отеле… вы сможете подписать счет сами.
Она допила дайкири и поставила бокал на стойку.
— Ведь так будет только справедливо, не правда ли? Ну, где же здесь игорные заведения, где ночные клубы, где бурлит веселье? — с улыбкой спросила она.— Пока что не вижу особой разницы между Майами-Бич и Парк-авеню.
— Вы хотите испытать счастье в игре?
— Мне хотелось бы поиграть немного. Нет, пожалуй, сыграть по-настоящему. Вы знаете, куда можно отправиться?
— Я знаю решительно все в Майами-Бич,— ответил Джин Блэйк.
Он бросил полдоллара чаевых на стойку возле своего бокала.
— Вся беда в том, что моя машина в гараже, на ремонте, так что нам придется взять такси.
Джин поднялся с табурета, не обратив никакого внимания на полувосхищенный, полуобвиняющий взгляд Крошки, и твердо положил руку на ее гладкое, округлое предплечье.
Она ласково улыбнулась бармену.
— Доброй ночи, Крошка. О\'ревуар. Или как вам больше нравится.
И, соскользнув с табурета, обратилась к Джину Блэйку, стоявшему теперь совсем рядом с ней:
— Такси нам не понадобится. У меня есть машина. Аккуратный маленький спортивный автомобиль. Я наняла его на эти две недели.
Крошка завистливо улыбнулся, глядя им вслед, пока они шли к двери, выходящей на стоянку.
«Этот самый Джин,— рассердился он,— неплохо обтяпал дельце, ей-богу. И что за лакомый кусочек! Набита деньгами и сексапильна… И к тому же еще этот кретин-муженек, который оплачивает все счета и сидит себе далеко в Нью-Йорке! Впрочем, ему тоже не так-то плохо! Крошка слышал, как она сказала Джину, что ее муж считает необходимым на время расставаться. Вот уж наверняка мистер Герберт Гаррис и сам имеет такой же лакомый кусочек, с которым сегодня же ночью завалится в постель, пока его жена резвится в Майами. Так в чем же дело? Почему бы и ей самой не провести время с Джином? Интересно,— подумал он,— когда миссис Гаррис снова появится у него в баре?»
Глава 3
Марта Хейз не могла пожаловаться на свою работу, служила горничной в «Бич-Хэвен». Вот уже полгода она работала на третьем этаже, но нисколько не устала от однообразия своих обязанностей. Наоборот, многое ей было интересным.
Клиенты менялись постоянно. Приезжали и уезжали богачи с Севера. Обычно они жили недели две-три, а значит, достаточно долго, чтобы привыкнуть к тому, что каждое утро приветливая, ловкая девушка убирает их номера. К тому же она всегда с готовностью выполняла маленькие просьбы, чтобы сделать их пребывание в отеле удобным и приятным. Почти все гости были очень милы и оставляли при отъезде внушительные чаевые.
Чаще всего это был чек, который она находила на туалетном столике, а иногда даже и кое-что из одежды. Ведь обычно у проживающих на побережье чемоданы разбухали от покупок, сделанных на Линкольн-роуд, и то, что они привезли с собой, не помещалось обратно.
Марта всегда с чувством особого волнения и любопытства отпирала дверь опустевшего номера и с интересом приступала к его осмотру.
За эти полгода Марта успела узнать, что многое можно рассказать о тех, кто здесь жил, уже по одному взгляду на то, как разложены их вещи, в каком состоянии осталась ванная комната после утреннего душа и по другим подобным мелочам.
Больше всего ей нравилось обслуживать одиноких мужчин, но такие бывали в отеле «Бич-Хэвен» редко. Неплохо было иметь дело с неженатыми парочками, которые останавливались здесь довольно часто. В большинстве случаев она сразу же угадывала, что они не женаты. Но иногда через несколько дней после того, как не раз уже успевала убрать их номер.
Лучше всех были очень богатые мужчины средних лет, приезжающие вместе с молодыми женщинами. Такие парочки давали на чай больше всех. Мужчины всегда чувствовали себя счастливыми и виноватыми и старались произвести впечатление на свою молодую спутницу, а женщины, сознавая, что все это вот-вот кончится навсегда, швыряли их деньгами направо и налево, получая от этого особое удовольствие.
Самыми бедными были одинокие женщины, которые приезжали на побережье, чтобы провести в непривычно шикарном отеле две-три недели. Многие из них экономили целый год, чтобы позволить себе такое путешествие. Они приезжали с розовой мечтой о знакомстве с каким-нибудь богачом, привлекательным и свободным мужчиной, роман с которым мог бы ненароком завершиться браком.
В конце концов они, как правило, уезжали разочарованными и вовсе не намеревались тратить много денег на чаевые гостиничной прислуге.
Стучась в то утро в дверь номера 326, Марта уже знала, что новая обитательница апартаментов — замужняя леди миссис Гаррис, прибывшая из Нью-Йорка и намеревающаяся пробыть в отеле две недели. Такую информацию давала обычно администрация всем горничным относительно вновь прибывших гостей.
Когда Марта вошла в номер, было начало двенадцатого. Стучась в дверь, она одновременно вставила ключ в замочную скважину. Вполне возможно, что в свое первое утро на Майами-Бич миссис Гаррис поторопилась покинуть номер.
Войдя в номер, Марта немного удивилась, когда увидела, что ни в одной из двух стоявших здесь кроватей никто ночью не спал.
Но Марту это вполне устраивало, так как избавляло от некоторой части работы. И вообще, если миссис Гаррис начала с того, что первую ночь провела не у себя в номере, то вполне возможно, она не из тех обиженных жизнью скупердяек, которые две недели спустя возвращаются в Нью-Йорк с сознанием того, что они зря потратили деньги.
Марта постояла на пороге и окинула комнату опытным взглядом. На постель никто даже не присел. На подставке стоял открытый чемодан, но миссис Гаррис, как видно, даже не потрудилась распаковать его до конца. Вещи были сбиты в сторону, и Марта решила, что миссис Гаррис, наверное, достала оттуда вечернее платье, прежде чем уйти из номера вчера вечером. Возле чемодана на полу стоял нераскрытый саквояж, а на туалетном столике не было никаких флаконов. На одной постели лежал синий шелковый жакетик, а на полу около ванны валялась небрежно брошенная юбка от дорожного костюма.
Окна была закрыты, кондиционер не включен. Около двери, ведущей в ванну, валялись также подошвами вверх красивые домашние остроносые туфли синего цвета.
Марта с порога сумела разглядеть: никаких других признаков того, что миссис Гаррис вообще побывала в своем номере, не было.
Марта оставила тележку со щетками, губками, тряпками и свежим постельным бельем в коридоре и прошла прямо к ванной комнате. Наклонилась, подняла синие туфельки, ласково провела по ним рукой, ощущая мягкость кожи и тонкость выделки и мысленно рисуя себе маленькую ножку с высоким подъемом, которая так небрежно отшвырнула их в сторону.
Она подобрала синий жакетик и юбку и аккуратно повесила их в стенной шкаф, туда же отнесла и туфельки.
В ванной комнате на полу валялась скомканная белая блузка из тонкого шелка. Купальная простыня была совершенно сырой, кусок мыла, вынутый из фирменной обертки, лежал в мыльнице.
Марта тщательно прибрала ванную комнату, подняла с пола блузу и повесила ее на крючок в стенном шкафу, потом взяла со своей тележки тряпку и минуты три полировала телефонный аппарат и находившуюся рядом пепельницу, в которой был сигаретный пепел. Затем принялась за остальную мебель в номере.
В ванной комнате она сменила полотенце и купальную простыню и заперла за собой дверь номера 326, не позже чем через десять минут после того, как постучалась туда. Марта с любопытством подумала, где же все-таки миссис Гаррис провела ночь, и без всякой зависти решила, что она была для нее приятной.
Потом она вошла в соседний, 328, номер, который занимали молодожены из Балтимора — они проводили в Майами свой медовый месяц,— и нашла здесь уже ставший для нее привычным беспорядок. И хотя они всегда оставляли ей много уборки, она ничуть не сердилась, потому что это были милые молодые люди, страстно влюбленные друг в друга и не обращающие внимания ни на что вокруг. Марта с удовольствием прибрала их номер, хотя была совершенно уверена, что чаевых ей эти милые люди оставят не больше доллара.
Больше она не вспоминала о миссис Гаррис и ее номере до тех пор, пока в два часа дня не дала краткий отчет о дежурстве экономке отеля — таковы были правила, установленные администрацией.
В пять часов того же дня Роберт Мерилл, старший детектив отеля «Бич-Хэвен», прочел в отчете горничной Марты Хейз о том, что номером 326 миссис Гаррис ночью не воспользовалась. Отчет состоял всего тишь из нескольких машинописных строчек в конце двух страниц, заполненных подобными же рапортами. Почти все пункты этого отчета важны для администрации отеля и не вызывали никакого особого беспокойства. На Роберта Мерилла также возлагалась обязанность каждый день внимательно прочитывать такой сводный отчет и взвешивать каждый его пункт.
Вообще-то его мало трогало, как и администрацию отеля, кто там с кем спит и что за бешеные оргии устраиваются иногда в номерах, до тех пор, пока репутация отеля и спокойствие других гостей не оказывались под угрозой. И, конечно, до тех пор, пока кредитоспособность клиента не вызывала никаких сомнений. Вот это как раз и была самая важная обязанность детектива Мерилла.
Ему платили за то, чтобы он был всегда начеку и не давал возможности слишком уж бесцеремонно надувать и обкрадывать «Бич-Хэвен» при отъезде.
И потому стоило произойти какому-то мало-мальски значительному событию, как отчет служащих отеля об этом оказывался на столе у Мерилла.
Очень немного гостей отеля догадываются о том, под каким неусыпным контролем находятся они постоянно. Если бы им стало об этом известно, они отчаянно протестовали бы против этого нарушения права на личную жизнь. Но все равно и эти протесты им бы не помогли.
Если во время пребывания в отеле они вели себя разумно и прилично и полностью оплачивали счета, то получали отметку «превосход», и когда им захотелось бы остановиться здесь снова, их принимали бы с распростертыми объятиями.
Поэтому, когда Роберт Мерилл узнал, что горничная третьего этажа заметила, что миссис Гаррис из Нью-Йорка предыдущую ночь провела вне отеля, он не особенно этим заинтересовался. Это обстоятельство следовало проверить, но и только, волноваться здесь не из-за чего. Миссис Гаррис могла не ночевать в своем номере по тысяче самых разных причин, и уж, во всяком случае, она вовсе не обязана ставить администрацию в известность о своих намерениях и планах.
Единственное, что интересовало в данном случае Мерилла,— собирается ли клиентка платить за номер, который не занимала ночью.
Мерилл велел принести ему регистрационную карточку Эллен Гаррис вместе с ее счетом на сегодняшний день.
Прежде чем обратиться к счету, он внимательно изучил различные пометки на ее карточке.
Номер был забронирован за дамой согласно письму ее супруга, присланного из Нью-Йорка за десять дней до прибытия миссис Гаррис Плата за номер 326 составляла 18 долларов в сутки. Муж имел в Нью-Йорке маклерскую контору, об этом можно было судить по указанном\\ на конверте адресу, и такая контора на самом деле существовала. Портье, в дежурство которого прибыла миссис Гаррис, сделал в карточке пометку, что внешний вид и багаж миссис Гаррис сомнений не вызывают. Оплата за счета гарантировалась кредитной карточкой «карт-бланш», выданной на имя миссис Гаррис. Она наняла автомобиль спортивного типа в фирме Эвис, который уже доставлен ей.
Здесь не о чем беспокоиться. Мериллу было совершенно безразлично, проведет ли она хотя бы одну из четырнадцати ночей в своем номере до тех пор, пока оплата за номер гарантируется.
Он бросил мимолетный взгляд на выписанный в первый день счет, чтобы посмотреть, нет ли там чего-то необычного. Личный звонок мужу, находящемуся в Нью-Йорке,— сразу же после приезда. Счет из бара за четыре коктейля — чуть позже вечером. Все.
Роберт Мерилл пожал плечами, поставил соответствующую пометку против сообщения Марты и перешел к следующему пункту рапорта. Из него он узнал с исчерпывающими подробностями, что один из самых дорогих номеров отеля занимает в настоящее время гомосексуалист, который, как имеют основания подозревать дежурные по этажу, затаскивает в свои апартаменты юношей с тем, чтобы потом шантажировать их. Вот тут уж требовалось самое пристальное внимание Мерилла. необходимо было выработать надежный план действий. Миссис Гаррис была сразу же забыта.
Глава 4
Рассвет едва начал заниматься над Атлантическим океаном, когда ранним субботним утром темно-синий «бьюик» модели 1962 года с нью-йоркским номерным знаком остановился перед отелем «Бич-Хэвен». На водительском месте находился Герберт Гаррис, больше в машине никого не было. Он медленно выбрался из машины, потянулся и сладко зевнул, потом открыл заднюю дверцу и вынул маленький саквояж.
Его светло-серый костюм был измят, спереди засыпан пеплом, лицо покрылось щетиной, под воспаленными глазами обозначились синие круги. Он не ложился спать с прошлого утра, всю ночь провел за рулем. Но сейчас расправил плечи, глубоко вдохнул свежий, прохладный воздух Майами-Бич, твердым шагом обошел машину и толкнул вращающуюся дверь отеля.
Вестибюль был пуст, если не считать дремавшего за своей стойкой ночного портье.
Он был не молод и совершенно лыс, нахмуренное лицо его выразило явное недоумение, когда увидел шедшего к нему через вестибюль мужчину. В этот глухой час в Майами-Бич не прибывали ни самолеты, ни автобусы, а в отель, подобный «Бич-Хэвену», не так уж часто заглядывали случайные гости.
Гаррис поставил на пол свой саквояж, провел тыльной стороной ладони по колючему подбородку, ощутив на себе неодобрительный взгляд портье. Голос его звучал более резко, чем обычно:
— У вас должна была остановиться некая миссис Герберт Гаррис. В каком она номере?
— Миссис Герберт Гаррис! — Это имя эхом отозвалось в мозгу у портье.
Что-то сообщалось служащими об этой леди. Но сейчас он не мог припомнить в точности, что именно. Ничего такого особенного, подумал он, но все же их всех предупредили, чтобы они были начеку.
Он переспросил:
— Миссис Гаррис? — и на всякий случай нажал кнопку под стойкой, чтобы уведомить дежурного детектива.— Сейчас посмотрю,— сказал он глубокомысленно и повернулся спиной к Гаррису, чтобы прочитать список гостей отеля.
Медленно проведя по нему пальцем, он не торопился с ответом, пока не услышал за спиной тяжелые шаги. Только тогда он повернулся к посетителю и сказал:
— Да, у нас есть такая дама, миссис Герберт Гаррис.
Он мрачно произнес имя погромче, чтобы подошедший детектив расслышал его.
В субботу утром в отеле дежурил Эд Джонсон. Ночь прошла спокойно, и ему удалось немного поспать. Проснулся только тогда, когда позвонил портье. Это был крупный мужчина с открытым лицом и свободными манерами, не слишком обремененный интеллектом, но дело свое он знал хорошо. Джонсон остановился рядом с Гербертом, щуря глаза после сна и внимательно рассматривая нью-йоркца.
Гаррис не обратил на него внимания.
— В каком номере она остановилась? — спросил он нетерпеливо.
Портье слегка поднял плечи и посмотрел на Джонсона. Тот спросил:
— Одну минутку, сэр, не можете ли вы объяснить, зачем вам потребовался номер ее комнаты?
Гаррис сердито качнул головой и, сощурив глаза, резко ответил назойливому человеку:
— Кто вы такой, черт побери? И какое вам дело до того, зачем мне номер моей жены?
— Я детектив отеля,— представился Джонсон.— Вы говорите, что вы мистер Гаррис?
— Да! Черт побери! Я мистер Гаррис.
— Нет никаких причин так нервничать, мистер Гаррис,— спокойно сказал Джонсон.— Охранять покой наших клиентов — это моя обязанность. Миссис Гаррис ждет вас?
— Нет.
Гаррис помолчал, пытаясь подавить раздражение.
— Послушайте, я провел за рулем всю ночь. Я устал и хочу спать, мне необходимо принять душ и побриться, да и выпить что-нибудь. Ну, а теперь, ради всего святого, могу я узнать, в каком номере остановилась моя жена?
Выражение лица Джонсона не изменилось ничуть.
— У вас нет при себе никакого удостоверения? — спросил он.
— У меня есть какие угодно удостоверения! — взорвался Гаррис.— Но с чего это я стану их вам показывать? Почему вы решили…
— Если вы на самом деле муж этой леди, то вам нечего беспокоиться и вы можете показать мне документы. Неужели вы хотите, чтобы мы направили в такую рань незнакомого человека в номер вашей супруги только потому, что он поинтересовался, в каком номере она живет? Вы же сами понимаете, что нам необходимо соблюдать предосторожности.
— Ну, я полагаю… В этом, конечно, есть своя логика.
Гаррис вынул бумажник и достал из него несколько карточек, разложив их веером на стойке перед детективом.
— Достаточно ли будет этих удостоверений?
Это были карточки клуба, кредитная карточка «Стандарт ойл», визитная карточка с адресом его конторы. Несмотря на то, что он решил сдерживаться, в голосе его прозвучала изрядная доля сарказма.
— Все в порядке,— сказал детектив.— Я не хотел вас обидеть, мистер Гаррис.
Он бросил взгляд на портье.
— Ключ на месте, Ричард?
Портье повернулся к доске, на которой висели ключи. Тем временем Гаррис укладывал карточки обратно в бумажник.
— Тут есть запасной. Свой собственный ключ миссис Гаррис не оставляла с тех пор, как поселилась в номере.
Портье понизил голос, в нем послышался доверительный тон, он вспомнил, наконец, что именно сообщили служащим насчет миссис Гаррис.
— Эллен никогда не оставляет ключи портье,— нетерпеливо сказал Гаррис.
Голос его прозвучал, пожалуй, излишне резко. Он потянулся за ключом, который портье положил на стойку, но Джонсон прикрыл его своей мясистой ладонью.
— Я, пожалуй, поднимусь вместе с вами, мистер Гаррис, и удостоверюсь, что все в порядке. Это ваш саквояж?
Джонсон наклонился, поднял с пола саквояж и двинулся к лифту, кивнув на ходу рассыльному, который материализовался откуда-то из воздуха.
— Вам не стоит затруднять себя,— поспешил за ним Гаррис,— я сам в состоянии донести свой саквояж.
— Мне это вовсе не трудно.— Джонсон вошел в лифт и нажал кнопку с цифрой «3».
— Мы в отеле «Бич-Хэвен» любим помогать нашим гостям.