– Спасибо, Тим,– удивительно приятным голосом сказал Куинн.– Но дело это тонкое, не мне вам объяснять.
Взглянув на Шейна, он кивнул ему и быстрым шагом двинулся по коридору. Шейн повернулся к репортеру.
– Люк Куинн? Выходит, мы с ним знакомы?
– Считай, что получил его визитную карточку,– сказал Рурк.– Этот парень далеко пойдет. Сейчас он занимает видный пост в профсоюзе, и до сих пор ни разу не залетал в участок за оскорбление словами: это тебе что-нибудь говорит?
– Теперь я припоминаю его лицо,– пробормотал Шейн.– Но раньше, он, кажется, не носил очков.
– Со зрением у него все в порядке. Очки для шику, они хорошо подходят к костюму. Здесь пахнет скандалом, Майк, я чувствую его запах,– Рурк развел руками в воздухе.– Если я докопаюсь до сути, то Пулитцеровская премия у меня в кармане, ей-Богу.
– Что за скандал?
Рурк раскрыл рот, но тут же закрыл его: в пределах слышимости находилось слишком много делегатов.
– У меня к тебе тоже есть сотня-другая вопросов, но после сегодняшней ночи я неважно себя чувствую,– сказал он.– Конечно, сейчас неподходящее время, но все-таки мне хочется выпить. Как ты на это смотришь? Ведь ты тоже почти не спал.
– Я совсем не спал. Вообще-то бар еще закрыт.
– Черт возьми, приятель, да я никогда еще не платил за выпивку на всех этих съездах и конференциях. А когда в городе такие парни, как эти транспортники, мне вообще не нужен бар.
Рурк зашел в ближайший номер. Вокруг столика с выпивкой расположилось несколько делегатов.
– Ребята, не найдется ли у вас капельки для двух несчастных джентльменов из прессы? – осведомился репортер.– Механизмы свободной печати не могут действовать без смазки.
– Не оправдывайся, приятель,– сказал один из делегатов.– Угощайся.
Рурк отыскал два пустых бокала и наполнил их тепловатым виски. Поблагодарив делегатов, он попросил их назвать свои имена, чтобы увековечить их имена в газетном отчете о съезде транспортников. Затем они с Шейном прошли немного вперед по коридору и свернули на площадку пожарной лестницы.
– С этой шайкой надо держаться вежливо,– поучительным тоном сказал Рурк.– Если ты им нравишься, то они отличные ребята. Но если нет, то лучше оказаться в центре урагана на роликовых коньках,– он вздохнул.– Так что там за история с Пэйнтером?
– Так сразу трудно ответить,– осторожно сказал Шейн – Если хочешь распустить сплетню о старине Пите, то лучше обратись к кому-нибудь еще.
Рурк протестующе повел своим бокалом из стороны в сторону.
– Позволь, дружок, позволь! Что-то происходит. Какая-то чокнутая баба недавно звонила в газету насчет Сэма Харриса, которого должны пустить в расход на следующей неделе: он-де невиновен, и все такое. Босс отрядил к Пойнтеру одного из своих парней – невинный комментарий, ничего более. Но этот сукин сын отказался дать интервью. Интересно, когда в последний раз старина Пит отказывался дать интервью, будь это днем или ночью? Да он готов давать их двадцать четыре часа в сутки, и к тому же сегодня утром он не явился на работу. Ну-ка, выкладывай, что ты об этом думаешь?
– Разве я должен что-то об этом думать? – возразил Шейн.– Может, у него будильник сломался?
– Не шути, Майк. Его домашний телефон не отвечает. Один добрый коп, сменившийся с дежурства, поведал нам, что ночью была объявлена большая охота на Майкла Шейна. Тот же источник утверждает, что вчера возле дома Пэйнтера была перестрелка. Повсюду бегают полисмены, словно им в зад соломы напихали. И в довершение всего какой-то кретин будит меня в четыре утра и начинает задавать идиотские вопросы. Ну, что скажешь, Майк? У меня прямо руки чешутся.
Шейн отпил глоток теплого дешевого виски.
– Тебе лучше расспросить Джо Уинга,– сказал он.– Я позвоню ему и подготовлю почву.
– Давай-давай. А могу я спросить, что тебе понадобилось на съезде Международного Союза Транспортников и Торговых Перевозок?
– Не знаю, что мне понадобилось,– раздраженно ответил Шейн.– Может, тебе это лучше известно, Тим. Я сидел на хвосте у одного типа и потерял его.
– Потерял? – Рурк прищелкнул языком.– Не знал, что такое может случиться с Майком Шейном.
– Случается,– сказал Шейн.
– Ты так и будешь юлить? – осведомился Рурк, подозрительно глядя на детектива.– Я ведь не печатаю все, что слышу, Боже упаси. В газете места не хватит. Собираешься ли ты, наконец, рассказать мне, что происходит, или действительно ведешь себя, как последний сукин сын? В любом случае можешь идти к черту. Когда вернется Люси, я расскажу ей, что мне пришлось обеспечить тебе алиби на время между полуночью и четырьмя часами утра.
Шейн рассмеялся.
– Ну, тебе не стоит заходить так далеко. Я работаю на леди по имени Роза Хеминуэй, и не спрашивай меня, чем она занималась ночью: я все равно не знаю. Ты прочел вырезки из газет, которые достал для меня из архива?
– Прочел? Да я на них… Погоди-ка. Раз это интересно тебе, значит, и мне тоже. Сейчас попытаюсь вспомнить. Роза Хеминуэй – вдова убитого, верно? Что она собирается делать – отказаться от своего свидетельства в суде?
– Вроде того,– сказал Шейн.– Сам понимаешь, Пэйнтеру вряд ли это понравится. Поговори с Уингом. Я пока не знаю, сколько сведений они готовы открыть для прессы.
Репортер подмигнул Шейну.
– А каким боком это связано с транспортниками?
– Я и в самом деле не знаю, Тим. Я многого не знаю. Я и дело-то взял лишь часа два назад.
Рурк прикончил свою выпивку в два глотка и весь передернулся.
– Ладно, это уже лучше,– сказал он.– Но я еще не ощущаю себя человеком. Как я выгляжу?
– Ты не очень-то похож на человека.
– Спасибо на добром слове. Мне нужно как можно скорее войти в форму. Я собирался провести весь день с этими ребятами – интервью, бесплатная выпивка и все такое,– но сейчас я просто не знаю, как поступить. Не нравится мне эта история с Пэйнтером. Сдается мне, он хотел как следует потрясти наших честных транспортников, а им это не понравилось. Из этого может выйти отличный материал для меня. Между прочим, Плато намерен стать председателем Уэлфэйрского Фонда. Правда, пока это не для печати.
– Он только что поделился со мной этой новостью.
– Ты знаешь, сколько денег в этом Фонде? Там на счету больше нулей, чем в федеральном бюджете. Когда игра идет по таким правилам, мелочиться не приходится. Смекаешь? Если ты преданный и послушный сотрудник, то ты заслуживаешь небольшого вознаграждения за свою работу, и все твои усилия окупятся с процентами. Эти ребята уже считают, что деньги у них в кармане. Плато спит и видит себя председателем Фонда. Не то чтобы у него плохо шли дела в профсоюзе: огромный дом, огромная машина, огромная яхта – есть на что взглянуть. Но недавно запахло крупными неприятностями, особенно когда сенатская машина начала совать нос в его дела. Кое-кто уже шушукается по углам. Представь себе, поговаривают, будто он жулик – ай-яй-яй! А ему всего-то и нужно, что мира и покоя, да несколько лишних долларов из Уэлфэйрского Фонда. Завтра лед тронется. Может быть, ему повезет, а может, и нет.
– А какую роль играет Люк Куинн?
– Гарри Плато нужна поддержка Куинна, чтобы стать председателем Фонда. По крайней мере, я так слышал, и косвенные данные подтверждают это. В союзе не меньше дюжины подразделений, и в каждом сидят свои крутые ребята. Транспортно-торговые операции идут вовсю. Всаживаешь нож кому-нибудь в спину в Новой Англии, потом едешь и покупаешь кого-нибудь в Вашингтоне, очаровываешь, обещаешь, играешь мускулами. Общая картина ясна?
Шейн ущипнул себя за мочку уха.
– Допустим, Куинн поддержит Плато. Означает ли это, что Плато обеспечен успех на выборах?
– Вроде бы. Само собой, голосовать будут рядовые, так что все убедятся, какой это демократичный профсоюз. Кроме Плато есть лишь один реальный кандидат, с Западного Побережья. В общем, кто будет играть в паре с Куинном, тот и получит место. Это-то и заставило меня оторваться от постели, хотя мне не мешало бы поваляться часика три и принять душ. Кто сможет лучше подмазать Куинна? Видишь ли, он находится в верхнем эшелоне всего лишь пару лет, и вряд ли можно обещать ему, что в случае содействия он сразу поднимется на самую верхушку. Президентское кресло надо еще заслужить. Давить на него нельзя, у него своих силенок хватает. Что вы думаете по этому поводу, уважаемый мистер Шейн?
– Деньги,– сказал Шейн.
– В самую точку. Куча денег, по моим источникам. Майк, если мне удастся раскопать здешнее дерьмо и привести доказательства… ей-Богу. это будет не просто местный скандал. Любая газета в стране уделит этому страницу-другую. Само собой, я не собираюсь давать материал в тот же день, когда сочиню его,– добавил Рурк.– От некоторых здешних ребят у меня мороз по коже дерет… или это звучит слишком мелодраматично? Пора нам выпить еще по одной.
ГЛАВА 8
Они вышли в коридор. Рурк наметанным глазом выискивал подходящего делегата, который предложил бы ему выпить. Шейн спустился на лифте в холл, зашел в телефонную будку и набрал номер полицейского управления. Джо Уинг, казалось, был рад слышать его голос.
– Ну как, Майк, догнал его?
– Нет, ему удалось уйти,– сказал Майк.– Его «форд» стоит возле аптеки на Коллинз-Авеню.
– Уже не стоит. Мы только что увезли его. Машина была украдена вчера в международном аэропорту, и они не успели сменить номер. Мы пытались найти отпечатки пальцев, но, похоже, все чисто.
– Он взял такси и поехал в «Сент-Олбанс»,– сказал Шейн.– Ему удалось оторваться от меня на двенадцатом этаже. Похоже, весь этаж снят профсоюзом транспортников для своего съезда, если это тебе что-нибудь говорит.
– Так-так,– задумчиво протянул Уинг.– Парень, которого ты нам подарил, аккуратно платит взносы в этот профсоюз. Я недавно связался с Балтиморой. У него послужной список средней величины: пять или шесть арестов и парочка отсидок на короткий срок. Чем ты его ударил, Майк?
– Мне очень не понравился его глушитель,– сказал Шейн.– В первый момент я удивился и чуть не потерял свою клиентку, а я не люблю терять клиентов. Сначала мне показалось, что я вывихнул палец об его челюсть, но вроде бы все в порядке.
– Твоя-то рука в порядке,– сухо сказал Уинг.– А вот он не сможет жевать еще недели две, не меньше. К тому же ему с трудом удается говорить. Ты разузнал что-нибудь о судьбе Пэйнтера? Можешь не верить, но я начинаю беспокоиться.
– У меня такое впечатление, что он вел дело в одиночку и в какой-то момент перегнул палку. Мне нужно встретиться с Нормой Харрис. Может быть, она и не хочет иметь дела с полицией, но это еще не значит, что она откажется говорить со мной. А в общем я попытаюсь проследить все шаги старины Пита за последние две недели, больше ничего не остается делать.
Уинг вздохнул.
– Я-то надеялся, что сегодня все как-нибудь разрешится,– сказал он.– Как ты собираешься проследить за его шагами, если он не оставил никаких следов? Вероятно, он опасался утечки информации из управления, иначе трудно объяснить его дьявольскую скрытность. Я проверил его рабочее расписание начиная с того дня, когда к нему заходила Норма Харрис. Там полно пробелов. Он то и дело отлучался из офиса, но никому не говорил, куда он поедет. Звонил, как правило, из телефона-автомата. Это тоже не похоже на Пэйнтера, он не любит разбрасываться десятицентовиками.
– А как насчет того парня, который был его шофером… Хейнеманна, что ли?
– Он немножко туповат, Майк, если ты еще не успел заметить. Отличный коп, но не дает себе труда думать о том, что не входит в его прямые обязанности. Мы долго пытались разговорить его. Я устал уже с самого начала, можешь себе представить, как я устал под конец. Придется просмотреть записи моего разговора с ним, не упоминал ли он о транспортниках. Может ты перезвонишь мне через полчаса?
– Нет, я лучше подожду сейчас.
Минуту– другую Шейн стоял, нетерпеливо барабаня пальцами по стенке телефонной будки.
– Да, есть кое-что,– Уинг вернулся к телефону.– То-то название отеля показалось мне знакомым. Пэйнтер заезжал туда позавчера. Сначала он позвонил кому-то из дому, потом отправился в отель. Отсутствовал примерно полчаса.
– Хейнеманн не помнит, на какой этаж он поднимался?
– Это как раз, по его мнению, не входит в его прямые обязанности. Тут, кажется, есть еще кое-что. Подожди минутку, я прочитаю.
Шейн закурил сигарету.
– Ага,– наконец сказал Уинг.– Не очень много, но все же Хейнеманн не помнит точную дату, где-то на прошлой неделе. Он привез Пэйнтера в какой-то роскошный кегельбан в окрестностях восьмой улицы, под названием «Клуб 300». Перед тем, как они вошли внутрь, Пэйнтер переложил револьвер в карман брюк. Хейнеманн проводил его до офиса управляющего, затем остался стоять снаружи и наблюдал за дверью. Имя управляющего – Хорват, Стики Хорват. Я заглянул в его досье, и оно мне не особенно понравилось. Два месяца за перепродажу краденого, кроме того, его имя упоминается в связи с крупным мошенничеством: дело об облигациях внутреннего займа. Это было два года назад – помнишь, Майк? Хорват тогда ушел от суда, хотя его подозревали в перепродаже облигаций вместе с одним из отделений союза транспортников.
– Пэйнтер никому не рассказывал о содержании разговора или о его цели?
– Ни слова. Тебе, наверное, стоит поговорить с Хорватом, Майк. С полицией типы вроде него не разговаривают, если их не прижать к стенке. Может, нам подстраховать тебя?
– Нет, это сразу вызовет подозрения. Как себя чувствует миссис Хеминуэй?
– Очень встревожена. Кстати, она высокого мнения о твоих способностях. Сейчас все тихо, я отправил вместе с ней человека, чтобы она поменьше волновалась.
– Кстати,– сказал Шейн.– Тебе собирается позвонить Тим Рурк. Его газета уже что-то разнюхала, и тебе лучше не отмалчиваться. Он согласится пока придержать информацию, если ты дашь ему эксклюзивное интервью, но ненадолго.
– Спасибо, Майк. Посмотрим, удастся ли мне надуть его. Удачи тебе. У меня такое чувство, что вскоре мы выйдем на след.
Шейн повесил трубку. Он испытывал странное чувство неудовлетворенности, незавершенности, словно отсутствовало какое-то важное звено. Спустя несколько секунд он понял, что это звено – Пэйнтер. Конечно, если выбирать между сообразительным, последовательным в своих действиях копом вроде Джо Уинга и непредсказуемым клубком противоречий вроде Питера Пойнтера, только полный идиот мог бы выбрать последнего. Но без Пэйнтера, вечно интригующего и дающего повод к насмешкам, пропадала большая доля удовольствия от расследования, которое обычно испытывал Шейн. Детектив печально улыбнулся, прокладывая путь через переполненный холл. Что же все-таки стряслось с этим сукиным сыном?
Шейн сел за руль «бьюика», выкинул окурок в окно и вставил в рот новую сигарету, но не стал прикуривать. Он закурил лишь через десять минут, когда его машина медленно проехала мимо кегельбана «Клуб 300», расположенного в одном из южных, далеко не фешенебельных, кварталов города.
Машины, оставленные в этих кварталах без присмотра, лишались фар, стеклоочистителей, иногда колес. Шейн ехал по улице до тех пор, пока не поставил машину на стоянку в гараж. Возвращался он пешком. В этот час улица имела особенно унылый вид: бары и кабаре со стриптизом были еще закрыты, неоновые огни уже погасли. Кегельбан «Клуб 300» был открыт, но бурной деятельности внутри не наблюдалось.
Немытые окна не пропускали солнечный свет внутрь помещения – здесь горели неоновые лампы. Пять-шесть посетителей мужского пола читали утренние газеты или лениво перебрасывались фразами, чтобы как-то убить время. Всем им не было еще и двадцати лет. Они были одеты в униформу своего поколения: клубные майки и голубые джинсы, один нахлобучил на голову кожаную кепку со множеством значков.
Остановившись в дверях, Шейн огляделся.
– Уроки сегодня отменили, мальчики? – поинтересовался он.
Кто– то фыркнул; это было единственным ответом на реплику Шейна. Юнцы вернулись к своим занятиям, но детектив знал, что все их внимание приковано к незнакомому посетителю.
– Стики у себя? – обратился он к парню в кожаной кепке.
– Зачем он вам нужен?
– Угадай,– отозвался Шейн и двинулся вперед между дорожками кегельбана, выглядевшими так, словно по ним еще ни разу не прокатилось ни одного шара. Парень в кожаной кепке устремился за ним.
– Стики занят. Как мне доложить о вас? Кто вы?
Еще раз оглянувшись, Шейн увидел сбоку дверь с надписью «Вход воспрещен». Он повернул туда. Парень с трудом перегнал его, перепрыгивая через дорожки, и остановился.
– Потише,– предупредил он.– Босс принимает только тех, кого хочет
видеть. Так у нас принято.
Шейн улыбнулся, продолжая идти. Парень остался на месте, пока детектив не подошел вплотную: его обмануло выражение лица Шейна.
– Послушайте…– начал он, падая назад.
Шейн мельком взглянул на него и постучался в дверь с запретительной табличкой.
– Не волнуйся,– сказал он,– видишь, я веду себя вежливо.
– Заходите,– крикнули изнутри.
Шейн открыл дверь. Человек, сидевший за письменным столом, выглядел так же неопрятно, как и его кабинет, а кабинет выглядел очень неопрятно. У него была густая борода и глаза настоящего мошенника. Отхлебнув кофе из чашки с отбитой ручкой, он уставился через плечо Шейна на парня в кожаной кепке.
– Кого ты привел, придурок, и как он смог добраться досюда?
Шейн вошел в комнату. На полу стоял маленький сейф с открытой дверцей.
– Я продолжаю вести себя вежливо, и жду взаимности,– сказал он.– Так дела не делают. А что, если я пришел попросить у вас взаймы?
– Здесь не банк,– сказал Хорват.
– А мне говорили совсем другое.
Шейн сунул руку в карман брюк, нащупывая бумажник. Хорват застыл на месте, быстро убрав руки под стол. Детектив рассмеялся.
– Если вы волнуетесь за свои сбережения, можете закрыть сейф,– сказал он.
Раскрыв бумажник, он поднес к глазам Хорвата свое удостоверение. Тот вынул руки из-под стола.
– Какая честь,– саркастически сказал Хорват.– Если хотите покатать шары, я не возражаю. Будете первым посетителем.
Часть вторая
– Этот вопрос меня не интересует,– сказал Шейн.– Пусть парнишка подождет снаружи.
1917 ГОД
Хорват мотнул головой. Парень вышел из комнаты и закрыл дверь.
В НОЧЬ ПОД НОВЫЙ ГОД
– Так в чем дело? – спросил Хорват.
Прошло более года с тех пор, как, спасаясь от полиции, Типка Царь ушел от своих друзей.
Шейн отодвинул бумаги и сел на освободившийся угол стола.
Поздно вечером, в ночь под новый, 1917 год, в Скобской дворец снова явилась полиция. Городовые ходили по квартирам и проверяли документы. Говорили, что ищут дезертиров.
– Я пытаюсь получить сведения об одном копе,– начал он.– Его зовут Питер Пэйнтер, он один из самых уважаемых граждан в городе. Он уже не один год сидит у меня в печенках. Однажды я выставил его в невыгодном свете, и теперь он старается досадить мне, где только может. Пару раз он был близок к успеху, и я подумываю о том, как бы вывести его из игры.
– И вы предлагаете это сделать моими руками, так, что ли?
— Снова обход, — сообщил домашним Николай Петрович, возвращаясь из чайной.
– Зачем же, достаточно лишь пустить слух,– примирительно сказал Шейн.– Один мой приятель из местных утверждает, что видел, как Пэйнтер входил к вам на прошлой неделе. Надеюсь, ваши мальчики не пытались снять колпаки с его «кадиллака», он этого не любит. Теперь представим себе гипотетический случай. Допустим, у него неприятности, и ему срочно требуются деньги. Он не хочет обращаться к друзьям, либо у него нет друзей. Неприятности такого рода, что с ними нельзя обратиться в банк. Не правда ли, ему следует обратиться к человеку, который, как говорят, дает деньги взаймы под хороший процент?
— Зачастила в наш дом полиция, — удивлялась мать Ванюшки Анна Николаевна. — Ходят. А зачем? Обезмужичел Скобской дворец. Сколько людей в армию забрали! Куда ни глянь — одни солдатки да подростки.
– И какой печальный конец ожидает его карьеру, если все об этом узнают,– с мрачным юмором добавил Хорват.
— Неспокойно среди рабочих. Трудовой народ голодает, — мрачно пояснил дед. — Война к добру не приведет.
– Совершенно верно,– сказал Шейн.– Если я узнаю, какую сумму он занял, то, может быть, я сумею узнать, зачем ему понадобились деньги. Он не мог прийти сюда, кроме как по настоятельной надобности.
Не успел дед еще что-нибудь добавить, как в прихожей чуть брякнул звонок. Все прислушались.
– Как вы сказали – Пэйнтер? – спросил Хорват.
Звонок снова брякнул, уже громче.
– Я не жду, что вы вспомните все задаром. Плачу сто долларов.
В полутемный коридор, служивший одновременно и кухней, вместе с матерью вышел Ванюшка, интересуясь, кого принесло в такую вьюжную погоду и в поздний час. На пороге он увидел бородатого смуглолицего солдата в рваной и грязной серой шинели, в обмотках и замасленной папахе.
Хорват погладил бороду.
– Этого не хватит даже на то, чтобы…– начал он.
— Вам кого? — испуганно спросила мать Ванюшки.
– Сто долларов – цена за информацию,– прервал его Шейн.– Это хорошая цена, о чем вы отлично знаете. Ну, Стики! У меня много других дел.
Солдат, ничего не отвечая, осторожно прикрыл за собой дверь.
– Давайте посмотрим на эти сто долларов.
— Николая Петровича, — хриплым, простуженным голосом сообщил он. — Вы не беспокойтесь, я свой...
Шейн вынул из бумажника две бумажки по пятьдесят долларов и помахал ими. Хорват подался вперед.
В коридор вышел Ванюшкин дед, недоумевающе тараща глаза на заросшего густой черной бородой солдата.
– Ему не требовались деньги,– бесцветным голосом сказал он.– Такой вопрос даже не возникал.
— Петрович... не признаешь? — тихо пробормотал тот, поднимая на деда воспаленные глаза.
– Тогда чего же он хотел?
Приглядевшись, дед узнал в бородатом солдате отца Фроськи Егора Зубарева.
Хорват со вздохом оторвал глаза от денег.
— Не выдавай, Петрович... Самовольно я домой заглянул, — успел только проговорить Егор Зубарев, как в прихожей снова, уже требовательно и громко, затрещал звонок.
– Если он вообще приходил сюда – а имейте в виду, я этого не говорил,– то, вероятно, хотел продать мне билеты на рождественскую елку. Я выставил его за дверь.
Егор Зубарев испуганно метнулся в комнату. Дед, оглянувшись на занавеску, пошел отпирать дверь. Из-за спины деда Ванюшка увидел за дверью светло-серую шинель, ясные пуговицы — околоточный Грязнов. За ним стоял в черной шинели с башлыком за плечами городовой.
Шейн положил деньги обратно в бумажник.
— Прошу извинения! — пробасил околоточный. — У вас случайно никого посторонних нет?
– Вы не хотите еще раз подумать над ответом? – осведомился он.
— Не-ет, — нахмурившись, нетвердо ответил дед и быстро добавил: — Поздравляю с наступающим! А вы все трудитесь?
— Служба наша такая, — вздохнул околоточный и прошел в прихожую, пытливо глядя по сторонам.
– Я уже десять раз подумал. Я деловой человек. Я собираюсь и дальше вести свои дела здесь, а не где-нибудь в другом месте. Черт возьми, ведь я уже сказал вам, что он не пытался занять денег, верно? Это должно стоить пятьдесят долларов.
Николай Петрович стоял в дверях, загораживая проход в комнату.
– Это и гроша ломаного не стоит,– сказал Шейн.– Давайте попробуем начать сначала. Приходилось ли вам браться за рискованные операции с крупными купюрами или с ценными бумагами?
– Давайте говорить серьезно, Шейн. Разве я похож на мошенника?
— Принеси бутылку из буфета и стаканчики. Живо! — приказал он внуку.
– Надеюсь, что нет. Как насчет вашей связи с союзом транспортников? Пэйнтер говорил с вами об этом?
Ванюшка быстро вернулся, держа в одной руке бутылку с разведенным спиртом, в другой — два граненых стаканчика. Взглянув на стоявший в углу у стены сундук, прикрытый красной дерюжкой, Ванюшка побледнел. На сундуке лежала измятая солдатская папаха Егора Зубарева. Неужели околоточный не заметил ее?
Хорват быстро отвел глаза в сторону. Уголок его рта нервно дернулся.
— Прошу покорнейше... — сказал Николай Петрович, наливая в стаканчики. — За наступающий! — Руки у него тряслись.
– Это все, Шейн,– сказал он.– Уходите.
Околоточный выпил. Мать Ванюшки уже держала в руках тарелку с закуской. Вслед за околоточным выпил и довольно крякнул городовой.
– Вы когда-нибудь ссужали деньгами Сэма Харриса? Хорват тревожно взглянул на Шейна.
— За благополучие в делах, — бормотал дед, намереваясь налить еще по стаканчику.
– Того самого парня, которого казнят на следующей неделе? Так вот почему вы хотели узнать о крупных купюрах? – он задумчиво потрогал бороду.– Они ведь так и не нашли всех денег, верно?
Но полицейские решительно отказались.
— Надеюсь, завтра ко мне заглянете? — почему-то строго предупредил Николая Петровича околоточный.
Шейн усмехнулся.
Полицейские ушли.
– Только двадцать тысяч. Вы можете что-то сказать по этому поводу?
Николай Петрович запер за ними дверь.
Хорват секунду помедлил, затем принял решение.
— Пронесло! — выразительно прошептал он и перекрестился.
Егор Зубарев стоял в углу комнаты, сжавшись, опустив вниз давно не чесанную, черную как смоль бороду, и судорожно потирал тяжелые узловатые руки.
– Мне надо работать,– сказал он.– Уходите.
— Дезертиров ищут, — сообщил дед в комнате. — А у нас таковых нету. Понял? — Приподняв очки в оловянной оправе, он строго взглянул на Ванюшку.
Тот согласно кивнул головой.
– Я могу повторить еще раз,– добродушно сказал Шейн.– Я не прошу Вас наговаривать на кого-то. Мне нужно знать вопросы, которые задал вам Пэйнтер. Лишь вопросы, без всяких ответов, и вы сразу получаете сотню.
— Садись. Чего стоишь? — пригласил дед Егора Зубарева, указывая на бутылку со спиртом. — Раз пришел, гостем будешь.
– Вон,– сказал Хорват, повысив голос.
— Чувствительно благодарю. Спасибочко! — бормотал Егор Зубарев, тяжело опускаясь на стул. — Выручил, Петрович, фронтовичка... По гроб жизни не позабуду... А супружница где? — Он окинул глазами комнату.
Нагнувшись вперед, он нажал на кнопку на столе. В помещении кегельбана прозвучал резкий звонок. Дверь открылась, но Шейн не обернулся.
— На том свете... — кратко пояснил дед, тяжело вздохнув.
– Выкиньте его вон,– приказал Хорват.
Ванюшка понял, что разговор шел про бабушку.
Детектив еще раз взглянул на него, затем встал, взялся за ножки тяжелого письменного стола и резко выпрямился. Массивная крышка придавила Хорвату колени, а все, что лежало на столе, попадало на пол.
Сидели за столом долго. Зубарев порывался уйти домой, но Николай Петрович его не отпускал.
– Хватайте этого сукиного сына! – завизжал Хорват.– Хватайте его!
— Пускай утихомирятся, — советовал он. — Не торопись, раз зашел. Бережливого и бог бережет.
Парень в кожаной кепке стоял в дверях вместе с двумя товарищами. Шейн ленивой походкой направился к ним. Они расступились.
– Дайте ему по башке! – вопил Хорват.– Выбейте ему зубы!
— Так-то оно так... — бормотал Зубарев. — Беспокойство вам причиняю.
Выпив в честь наступившего Нового года по стаканчику разбавленного спирта, оба собеседника раскраснелись, особенно Егор Зубарев. Спирт на него сразу подействовал. Николай Петрович снова налил нежданному гостю.
Шейн вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Трое ребят шли за ним, тяжело дыша.
— За благополучное окончание войны!
– Снимите с меня это проклятую штуку! – донесся истошный вопль Хорвата.
— Как кроты, зарывшись в землю, живем, — жаловался солдат. — Он по нас «чемоданами» шпарит. Это такие снаряды тяжелые, крупного калибра. Мы тоже отвечаем. Он десять раз, а мы — раз. Нехватка у нас снарядов. Всего нехватка. Иной раз по неделе на одних сухарях сидим. Даже махорка и та не вволю.
– Уходите поскорее, пожалуйста,– попросил парень в кожаной кепке.
— В тылу тоже не сладко, — отвечал Николай Петрович, подкладывая своему гостю на тарелку закуску. — Тоже продовольствия не хватает. Видал, какие очереди за хлебом?
– Вы не собираетесь выбрасывать меня вон? – осведомился Шейн.
– Вы ведь и так уходите, к чему поднимать шум? Когда вы вошли, я еще не знал, что вас зовут Майк Шейн.
Анна Николаевна и Ванюшка сидели за столом напротив и молчали, не вмешиваясь в разговор.
Шейн вышел в прихожую. За его спиной один из парней снял с полки кегельный шар и пустил его по резиновой дорожке. Другой парень широко зевнул.
— Ты того... с моей Фроськой дружи... — заплетающимся языком бормотал Зубарев, обращаясь уже к Ванюшке. — Девка она у меня хозяйственная... Вот кончится воина... Проси ты у меня чего хочешь. Все отдам. И Фроську тебе отдам. Знаю, ты дружишь... Егор Зубарев ничего не пожалеет... — Дед и мать улыбались, а покрасневший до корней волос Ванюшка молчал.
Наконец, шатаясь, Зубарев поднялся из-за стола.
— Выгляни, — приказал Николай Петрович Ванюшке.
Шейн вернулся в гараж и заплатил за стоянку.
Ванюшка, осторожно открыв дверь, неслышно вышел на разведку. На грязной, замусоренной лестнице ни души. Он спустился вниз, выглянул наружу на безлюдную улицу. Там по-прежнему крутилась метель и со свистом завывал ветер, наметая возле подъезда огромный сугроб снега. Одним махом, без передышки, Ванюшка взлетел на пятый этаж и на полутемной площадке, слабо озаренной тусклой лампочкой, увидел... Фроську. С наброшенной на голову шалью, она стояла, прижавшись к стене в углу, и напряженно глядела на него. Очевидно, ждала отца.
— Он у нас, сейчас вернется, — шепотом сообщил Ванюшка и быстро исчез.
— Пусто, — сообщил он, задыхаясь от быстрого бега. — И на улице, и на лестнице...
ГЛАВА 9
Егор Зубарев, поблагодарив, пошатываясь, ушел домой.
Через секунду после того, как Шейн подошел к старому многоквартирному дому, входная дверь распахнулась, и на улицу вышла темноволосая женщина. Проходя мимо Шейна, она внимательно взглянула на него, затем осведомилась:
В квартире скоро все затихло.
– Вы, случаем, не к Харрисам идете? – спросила она.
Ванюшка неподвижно лежал под одеялом и думал про... Фроську.
– Точно. А вы миссис Харрис?
Своими неосторожными словами Егор Зубарев снова потревожил установившийся было на душе Ванюшки покой. Он по-прежнему любил Фроську, но за прошедший год ни одним намеком не показал ей своего расположения.
– Да. Как я понимаю, вас зовут Майкл Шейн.– Она протянула руку.– Я только что звонила Розе. Что за чертовщина произошла у нее сегодня утром?
– Могу я вас куда-нибудь пригласить?
После злосчастной истории с трехрублевкой, так опозорившей Ванюшку перед домашними, она на третий или четвертый день нанесла ему новое, неслыханное оскорбление. Подошла к нему, смерила гневным взглядом и бросила в лицо: «Из-за тебя, треклятого, Типка страдает!»
– Нет, пойдемте ко мне, ладно? Я собиралась идти к этому недомерку, Пэйнтеру. У меня есть для него кое-какая информация, и на этот раз он не отвертится. Ему придется поговорить со мной.
Тогда Ванюшка промолчал, но несправедливые слова больно резанули его по сердцу и оставили долго не заживавший след. Первые дни буйствовала она не только с Ванюшкой. Увидав на улице городового Жигу, залезала на забор и кричала:
Норма Харрис открыла дверь. Они начали подниматься по лестнице, слишком узкой, чтобы идти бок о бок. Шейн держался в нескольких шагах сзади. Норма Харрис носила тесно облегающую черную юбку и туфли на высоких каблуках; детектив без труда мог разглядеть, что она отлично сложена.
«Зачем Царя забрали? Верните Царя!»
– Вам хорошо видны ступеньки? – обернувшись спросила она.– В один прекрасный день кто-нибудь здесь свернет себе шею. Не опирайтесь о перила. Было бы ужасно потерять вас на этом этапе игры.
Жига растерянно останавливался, озирался по сторонам и, заметив Фроську, сипло грозил:
«За такие слова сволоку в участок! Посидишь у меня в холодной!»
Шейн весело рассмеялся. Поднявшись на четвертый этаж, они свернули в тесный коридор. Норма Харрис открыла дверь крохотной душной квартиры. Еще раз взглянув на нее, когда она сняла шляпку, Шейн пришел к выводу, что она немного злоупотребляет косметикой, но не выходит за пределы хорошего вкуса. У нее было овальное лицо с маленьким упрямым ртом и жесткими серыми глазами.
Но даже угроза городового не действовала на упрямую Фроську. Сидя верхом на заборе, как казак на коне, она пела свою излюбленную «Марусю», грустно посматривая по сторонам.
– Что вам предложить? – спросила она.– Из выпивки у меня только джин, но лучше обойтись без него. Время поджимает, и я хочу, чтобы голова у вас работала четко. Не хотите ли кофе?
«Это она по Типке скучает, ждет», — догадывались ребята.
По Типке скучал и Ванюшка. Без Типки не стало у ребят прежней спайки. Ребята даже стали враждовать между собой, то и дело сходились на кулаки, чего раньше не было.
– С удовольствием, если вас не затруднит.
Но сколько ни ждала Фроська, Типка не вернулся. Даже крестовый брат Царя Серега Копейка не знал, какая судьба постигла Типку. Жив ли? Или уже зарыт в сырую могилу?
– Черт побери, у меня просто нет времени на то, что может меня затруднить.
Тикали на стене старинные часы с кукушкой. За окном у забора слабо отсвечивал уличный фонарь. А Ванюшка все не спал — ворошил прошлое.
В маленькой каморке, которую при желании можно было бы назвать кухней, стоял стол и двухконфорочная газовая плита. Норма Харрис поставила чайник и насыпала в чашки растворимого кофе.
ПОДАРКИ
– Так что же происходит с нашим маленьким Гитлером из полицейского управления? – резко спросила она.– Ладно, три года назад он провел свое великое расследование. Вероятно, все говорили ему, какой он замечательный детектив, а он раздувался от гордости. Само собой, теперь он и слышать ни о чем не хочет. Я ему говорю: да пересмотри ты это проклятое дело, тебе же лучше будет. Докажи, что Сэм невиновен, и тебе обеспечена огромная популярность. Приговорил человека к смертной казни, но совесть не давал покоя, и так далее. Все передовицы будут кричать об этом. Но он не захотел ничего слушать, а срок все ближе и ближе. Садитесь, мистер Шейн. Все будет готово через полторы минуты.
Первый день Нового года появился на свет в солнечной белоснежной рубашке. Снегопад и вьюга утихли, прикрыв пушистым ковром двор. А окрепший к утру мороз застеклил узорами окна, хрустальными звонкими сосульками разукрасил крыши подъездов, развесил бахрому на телеграфных проводах. Одевшись потеплее, Ванюшка отправился на двор. На лестнице он встретился с Фроськой. В стареньком пальто нараспашку, она поднималась навстречу, волоча за собой по ступенькам громко ревевшего братика Кольку. На голове у нее ради воскресного дня, несмотря на мороз, белел легкий полушалочек.
Шейн пододвинул стул с прямой спинкой.
— Ванечка! — ласково сказала Фроська, загораживая дорогу Ванюшке и приближая к его лицу нарумяненные морозом щеки и сияющие синеватые глаза. — Ванечка! Спасибочко вам за моего батьку. — И она, не задумываясь, притянула Ванюшкину голову, крепко поцеловала и, подхватив Кольку, поволокла его вверх по лестнице, грохоча замерзшими ботинками.
– Может быть, он уже провел новое расследование, и теперь придерживает его результаты, чтобы в нужное время произвести фурор? – предположил он.
Ванюшка же стремглав помчался вниз, перепрыгивая с двух ступенек на третью. Он и сам не понимал, чего испугался. Ванюшка был так ошеломлен, что, выскочив на улицу, побежал в противоположную от чайной сторону. Впервые в жизни его поцеловала девочка. И кто... Фроська!
На дворе, как и обычно, шумела и галдела многочисленная ребятня. Над Финским заливом скупо сияло зимнее солнце. В седой хрупкой изморози по-праздничному белел Скобской дворец. Даже валивший из соседних фабричных труб дым не казался мрачным. Мороз побелил и фабричные трубы, легко уносил вверх серые завитки дыма. «Хорошо», — думал Ванюшка, полной грудью вдыхая свежий морозный воздух и ощущая необыкновенный подъем духа.
– Что? – спросила она.– И когда же будет этот «фурор»? Чего он ждет, той минуты, когда Сэма посадят на электрический стул?
— Ты что ходишь как очумелый? — удивлялись ребята на дворе, глядя на беспричинно улыбавшегося Ванюшку.
– Думаю, на такое не способен даже старина Пит. Он не прочь придержать информацию на день-два, чтобы газеты потом уделили ей побольше места.
А Цветок по своей привычке вежливо осведомился:
– Это нетрудно,– сказала она.– Соберем газетчиков и решительно ударим по нему.
— Ты, Чайничек, чего зубы-то ощерил? Хочешь, я тебе прикрою их?
– Мне нравится ваша решимость, миссис Харрис,– улыбаясь, сказал Шейн.– Но прежде чем бить, нужно подобрать орудие для удара. Что за информацию вы хотели ему передать?
«Ладно, ладно», — добродушно думал Ванюшка, продолжая улыбаться. Как величайшую тайну, хранил он про себя то, что говорил ему Егор Зубарев, и то, как отблагодарила его Фроська.
– Я узнала, где находится Милбурн.
Вернувшись обратно на кухню, устроившись поудобнее за столом, Ванюшка погладил кота Ваську.
— Дремлешь и ничего не знаешь, — упрекнул он своего любимца.
– Кто?
Фроська не выходила у него из головы.
– Фред Милбурн. Похоже, это имя ни о чем вам не говорит. Что вам успела сказать Роза?
От приятных размышлений вернул Ванюшку к жизни дед.
– Она говорила о каком-то письме.
— Пойдешь, что ли, со мной к околоточному? — спросил он, любивший ходить с внуком. — Пойдем с тобою, Якунькин-Ванькин, в гости, глодать чужие кости. — Дед чем-то был озабочен.
– Да, с письма-то все и началось. У вас есть сигареты? Можно взять одну?
Ванюшка сразу же согласился. Вообще в этот день он соглашался со всеми и на все.
Шейн протянул ей сигарету и щелкнул зажигалкой. Норма Харрис глубоко затянулась и выпустила струйку дыма.
— Ничего не поделаешь, — тяжело вздыхая, говорил по дороге дед. — Нужно нести подарок. Сам намекнул мне вчера.
– Кипи же, черт тебя дери,– обратилась она к чайнику.– Как же все медленно делается в последние дни! Так, о чем я говорила… ага, значит, все началось с письма. Я хотела немного отвлечься и стала прибирать мусор в квартире. Тут-то я и нашла его. Вы знаете, на чем Сэм строит свою защиту? Он сказал, что не мог ограбить этот паршивый банк, потому что той ночью он был в другом месте. Они спросили, где именно. Он ответил, что со мной. В общем, его со мной не было – неважно, как они это доказали, но им это удалось. Расследование проводил Пэйнтер, и он составил себе твердое представление о моей морали, или об отсутствии таковой. Вы успеваете следить за моими словами?
Ванюшка понял, что речь шла об обычном новогоднем подношении околоточному Грязнову.
Чайник закипел, и Норма Харрис наполнила кружки. Шейн взял свой кофе и опустился на стул.
— Вот и живи на белом свете, — продолжал жаловаться дед, крупно шагая. — Городовому Жиге красненьку! Меньше нельзя... Дворнику зелененьку! Тоже меньше трешки нельзя. А самому господину околоточному четвертной...
– Если хотите, есть сахар и сливки,– сказала она.