– Ясно, – согласился Санек и без всякого перехода спросил. – А что, Анна Степановна сегодня ватрушками угощает?

– Тебе бы только кушать, – погладив его по головке, умильно сказала она.

– А что, я бы стресс снял, да и ты бы после следователя взбодрилась.

– Пошли, чудо, – потешно скомандовала Даша, а сама, довольная собой, мысленно констатировала, что ни одного лишнего слова в общении с Саньком она не допустила…

Глава 23

Петр договорился встретиться с Олегом Олеговичем, но вышел сегодня пораньше, чтобы было время поразмышлять. Потому что информации, которой предоставила ему Дарья, было предостаточно.

Первое. Лариса мошенническим путем заказала смену собственника его конторы.

Второе. Она же назначила Перминова заместителем генерального директора. То, чего она никогда бы не добилась от него, законного владельца.

Третье. Документы эти так и не переоформили. Но следствие на этом основании все равно обвиняет Ларису в заказе его убийства.

Четвертое. Договор, который он передал на исполнения Плетневу, не ясно, исполнен или нет.

Пятое. Павел тоже разрабатывает эту тему с договором.

Шестое. Его друга Женьку Агалакова привлекли к его розыску, и, кроме того, за ним следят без его ведома.

Седьмое. Привлекли только сейчас, значит, раньше он где-то отсутствовал.

Восьмое. Женька целый день хороводился возле дома Плетневых.

Девятое. Золотов опасается, что Женька заметил слежку.

И, наконец, десятое. Женька палит его, Петровы, адреса.

С Ларисой все ясно. Она, не добившись от него желаемого результата, потеряла голову и наделала глупостей. Да, умом она никогда не отличалась.

Дальше. Документы переоформить она бы в любом случае не смогла. Он, Петр, подал документы на уступку части своей доли Егору, сыну своего друга Женьки Агалакова. И на момент «своей смерти» они должны были быть готовы. Но Ларискины мошенники этого не знали и подали свои фальшивые бумажонки без учета нового владельца. Совпал момент, когда они и не могли этого узнать.

А следствие, обвиняя Ларису, расписывается в своем бессилии найти настоящего заказчика. Лариска им нужна, чтобы прикрыть свои задницы хотя бы таким образом. Ведь формально картина преступления вырисовывается и даже мотив есть. Вот и ухватились за эту версию. Другой-то нет.

Дальше. Ситуация с договором самая непонятная и тут он пока никаких выводов сделать не может.

Дальше. Женьку явно куда-то отсылали, потому что буквально перед самой заварухой он его не смог вызвонить. А теперь привлекли к его поискам. Значит, Золотов не хотел, чтобы Женька ему помог, а теперь вынужден прибегнуть к его услугам, причем втемную.

То, что Женька целый день хороводился возле дома Павла, объясняет, почему Золотов думает, что он их вычислил и палит его, Петровы, адреса.

Да дурачье, да вы же правы! Захотели матерого Агалакова вокруг пальца обвести!

Он, так и есть, вас раскусил. И теперь играет вами как котятами.

Женьке не надо было бы тратить целый день своего времени, чтобы связаться с Павлом. Он бы нашел тысячу и один способ чтобы это сделать. Так, чтобы вы об этом не узнали. А то, что он целый день торчал возле его дома говорит только о том, что он создал отличную видимость для вас.

Все это подтверждает, что насчет него у Золотова были далеко идущие планы. А иначе зачем бы ему было отсылать его друга куда подальше? Значит, хотел, чтобы он, Петр, находился в заточении и никуда от него, Золотова, деться не мог.

И подтверждает также и то, что он сделал совершенно правильно, что сбежал.

Теперь он найдет способ встретиться с Женькой и с его помощью раскрутить это дело. Только не так, как это Золотов для себя распланировал. Ничего-то тебе не отломится, даже не надейся.

Только есть одно «но». Все это верно, если Женька знает, что он жив. А это не очевидно. Кто бы ему сказал? Не Золотов же.

С другой стороны, тогда рушится вся его теория и все, что он только что сопоставил не выдерживает никакой критики.

А с третьей стороны, Женьке ничего не стоило вызнать детали этого дела по своим каналам. Но тогда получается, что и Золотов полагает, что Женька в курсе всего. Иначе не встраивается эпизод с хождением вокруг Плетневского дома.

Короче, рано или поздно все выяснится, подытожил Петр. А то, что остаются некоторые вопросы, доказывает только то, что он на верном пути.

Пока Петр, сидя в засаде, размышлял на злобу дня, к нему незаметно подкрался Олег Олегович и, в шутку набросившись на него сзади, развеселился, как мальчишка, которому удалось провести приятеля.

– Что, не ожидал? – еще пуще закатился он, когда Петр на него обернулся.

– Детский сад, – сказал Петр и нахмурился.

– Ну ладно, не сердись, – отреагировал Олег Олегович. – Мне без юмора смерть. Если я еще и все всерьез буду воспринимать, тогда точно хана.

– Хорошо, хорошо, – согласился Петр. – Я не в претензии. Только вот что мы с тобой будем делать, при том, что Алексей из квартиры не выходит и к себе никого не пускает?

– Ты меня, конечно, прости, – сказал Олег Олегович. – Но могу я тебе задать один вопрос?

– Валяй, – ответил Петр.

– А тебе зачем этот Алексей, ведь ты не журналист?

– Писатель, – сфантазировал Петр. – Я изучаю жизнь отца Алексея Олега Петровича Клеонова. Хочу издать его биографию.

– А чем он знаменит? – поинтересовался Бубнов.

– Он известный в своей области изобретатель, – соврал Петр.

– А-а, – протянул Олег Олегович. – Только и на писателя ты тоже не похож. Скорее, на меня, бомжа.

– Так это конспирация. Завистников, знаешь, сколько.

Сколько у писателей завистников, Олег Олегович понятия не имел, но концепция в целом его устроила.

– Так посидим пока, покумекаем. Авось, что-нибудь да привалит, – отвечая на предыдущий вопрос, по-философски заметил он.

– И про что кумекать будем? – спросил Петр.

– А мне без разницы, – сказал Олег Олегович. – С некоторых пор это вообще не важно.

– Тогда расскажи мне про свою жизнь, – предложил Петр. – Да так, чтобы я понял, с какой стороны к ней подступиться и тебе помочь.

И Олег Олегович во всех подробностях стал вспоминать дела давно минувших дней. То с радостью, то с ностальгией по прошлому, а то и с раскаянием.

О чем он точно жалел, так это о том, что поддался подлому влиянию негодяя Завибова.

– Так ты что, не смог ему противостоять, что ли? – спросил Петр, когда тот особенно заунывно повел свой неторопливый рассказ.

– Он приучил меня к спиртному. В этом была моя ошибка, – ответил Олег Олегович. – Раньше-то я совсем не пил.

– Ясно, – сочувственно сказал Петр.

– Что тебе ясно? – ни с того ни с сего вздыбился Бубнов. – Ты думаешь, я никогда богатым не был? Думаешь, я всегда был с протянутой рукой? – Петр пожал плечами, но Олега Олеговича это только раззадорило. – Да, если хочешь знать, я и сам в долг давал. Причем, крупные суммы.

– Крупные суммы, говоришь? – переспросил Петр.

– Вижу – не веришь, – обиделся Олег Олегович. – И я давал, и мне давали. Вот хотя бы Сашка Рудаков, друг мой, одолжил мне целых десять лимонов.

– А оформил это как? – оживился Петр.

– Да как, – флегматично сказал Олег Олегович. – Договор для смеха написали. И еще что-то такое невообразимое… А! – Сашка настоял, чтобы там указать, что если я не рассчитаюсь, то весь мой бизнес к нему перейдет.

– А почему бизнес, а не дом или какое другое личное имущество?

– Да потому, – начал злиться Олег Олегович. – Потому что в долг я для бизнеса брал. То есть от фирмы своей. А он как физлицо конторе моей давал.

– А ты рассчитался? – поинтересовался Петр.

– Ну конечно, – заверил Бубнов.

– И доказательства есть? – уточнил Петр.

– Ты достал меня, – совсем обезумел Олег Олегович. – Какие доказательства, я тебе говорю – мы друзья. Расписку между собой оформили, и все. Через юр. лицо не стали проводить ни долг, ни отдачу.

– А сам договор где? – спросил Петр.

– Где-где? В Караганде, – раздраженно ответил Олег Олегович.

– А если серьезно? – не обращая внимания на нюансы, переспросил Петр.

– На даче у меня. В сейфе, там никто не найдет.

– И вот еще что скажи мне. Давно это было? – уточнил Петр.

– Да с год, может, полтора, – теперь почему-то совершенно спокойно ответил Олег Олегович, свернул руки лодочкой и положил на них подбородок.

– А Сашка этот, он надежный вообще? – не отставал Петр.

– Надежный, – ответил Олег Олегович. – Только вот с документами мне помочь не может.

– А ты ошибаешься, – уверенно сказал Петр. – Вот мы закончим с тобой наши дела, и я научу тебя, как бизнес вернуть.

Олег Олегович напрягся, потом вскочил на ноги, потом снова сел и обессиленно так спросил:

– А ты не обманешь?

– Нет, не обману, – ответил Петр. – Мы нужны друг другу, ты потом поймешь. А пока поверь мне на слово.

Олег Олегович весь просиял и лицо его сделалось совершенно счастливым. И только уголки губ остались застывшими, будто мешали губам расплыться в широкой улыбке.

Потом он машинально посмотрел в сторону Алешкиного дома и обнаружил, что тот вышел на улицу.

– Ну что, я за ним? – вдохновенно спросил он у Петра, в этот момент признав его верховенство.

– Давай, только осторожно. Смотри, не спугни, – напутствовал его Петр.

И Олег Олегович вприпрыжку побежал в сторону подъезда.

А Петр с волнением стал наблюдать из кустов, чем все это закончится.

Вот Бубнов настиг Алешеньку, потихоньку окликнул, тот не отогнал его, уже хорошо. Вот Олег Олегович, меряя шаги, идет за ним след в след. Вот они скрылись из поля зрения. Все. Теперь только ждать.

Отсутствовали они довольно долго. Но вот, наконец, из переулка показалась фигура сначала Алексея. А потом и Олега Олеговича. Они шли, что-то оживленно обсуждая, и так же и зашли внутрь.

Петру опять ничего не оставалось, как только ждать, когда вернется Олег Олегович.

И вот этот момент настал.

– Ну что, удалось что-нибудь выяснить? – без промедления спросил Петр, когда Олег Олегович был еще на подходе.

Однако Бубнов не был так же прыток, как тогда, когда уходил. Его ноги и руки размякли, сам он, слегка пошатываясь, присел на пенек и по всему было видно, что толку от него будет, как от козла молока.

– Что, поддал? – разочарованно спросил Петр.

– В интересах дела, – еле шевеля языком, ответил Бубнов.

– Ну так узнал что или нет? – настойчиво повторил Петр свой вопрос.

– Узнал, – с силой кивнул он головой, от чего она завалилась ему на грудь и больше уже не шевелилась.

– Ясно, – обреченно выдавил из себя Петр и понял, что ответ ему будет дан только в следующей жизни…

Глава 24

Охранник, который прошлый раз не пускал Татьяну на территорию поселка, сегодня не стал задавать ей лишних вопросов и, довольная, она закрыла окно своего автомобиля и проехала к дому Плетневых.

Навстречу ей вышла Рита и радостно предложила войти. Татьяна удивилась, потому что в таком разрешении она вообще-то не нуждалась. Но не только это привлекло ее внимание. Рита была какая-то не такая, как всегда. На каком-то подъеме, что ли. Это она решила выяснить у Нонны.

Нонна как раз собиралась обедать и была очень рада подруге:

– Танечка моя, привет. Ну наконец-то ты пришла, – весело провозгласила она, завидев Татьяну.

– Привет, привет, – ответила Таня. – Да… – она махнула рукой. – Пока все дела переделала, вот только освободилась.

– Понятно, – протянула Нонна. – Ты пообедаешь со мной?

– С удовольствием, – согласилась Таня. – Я после шопинга голодная как волк.

– Отлично! – обрадовалась Нонна. – Давай садись, я за тобой поухаживаю…

Таня взглянула в сторону кухни и сказала:

– Так это Ритина забота. А, кстати, что с ней?

– А что, и тебе заметно? – нахмурилась Нонна.

– Ну да, – охотно ответила Таня. – Какая-то она шустрая стала.

– Если бы только это, – отозвалась Нонна.

– А что еще? – удивилась Татьяна.

– Крыша поехала, – шепотом сказала Нонна. – Только ты тсс!

– Да ты что! – поразилась Таня. – А на вид и не скажешь…

– Ладно, это я тебе потом расскажу, – предложила Нонна, тем более, что Рита вышла из кухни и шла по направлению к столу, неся на подносе огромную супницу.

– О! Никак грибной супчик? – воодушевилась Татьяна.

– Он, родимый, – подтвердила Рита. – А на второе бифштекс, и тоже с грибами.

– Вот это я удачно зашла, – улыбнулась Таня.

– А еще штрудель к чаю, – совсем уже на излете своей фантазии выдала Ритуля, желая быть обласканной хозяйской похвалой, но вместо этого Нонна только одобрительно покачала головой в знак признательности Рите за ее труды, и все.

– А ты не очень к ней строга? – спросила Таня у Нонны, когда Рита скрылась в кухне.

– Да ты не знаешь ничего, – в свое оправдание сказала Нонна. – Потерпи, я все тебе расскажу…

– Хорошо, – согласилась Таня. – А Ванечка что, в школе еще?

– В школе, – подтвердила Нонна. – Сегодня у него факультатив. Компьютерная графика, такие дела…

– Отцовские наклонности, – намекнула Таня, а Нонна не встрянула.

– Отцовские, – машинально повторила она за Таней.

Подруги неспешно пообедали и, мягко говоря, насытившиеся, вышли из-за стола и попадали на диване.

– Нонна, – деловито начала Татьяна. – К нам тут Павел давеча приходил…

– Я знаю, знаю, – засуетилась Нонна. – Спасибо вам большое за помощь…

– Я не об этом, – сказала Татьяна. – Этих денег надолго не хватит, а дальше что?

– А дальше будем как-то выкручиваться, – загрустила Нонна.

– А ты не думала, чтобы решить этот вопрос более радикально?

– Ты это о чем? – озабоченно поинтересовалась Нонна.

– Ты знаешь, о чем…

– Таня, ты с ума сошла? – несмотря на то что шевелиться было затруднительно, подскочила Нонна.

– Да, да, – подтвердила Таня ее наихудшие предположения. – Ты правильно меня поняла.

– Слушай, давай потом, – предложила Нонна. – Сейчас Павел придет. Как бы нам не попасться…

– Хорошо, давай потом, только имей ввиду, что разговор этот так или иначе состоится.

Нонна повернулась с боку на бок и облегченно вздохнула:

– Ох, Таня, Таня, – только и обронила она.

Вдруг неожиданно в гостиную влетела запыхавшаяся Рита и с порога, будто за ней гонятся, сообщила:

– Нонна Владимировна, я все приготовила, а сейчас мне нужно срочно отлучиться.

– Надолго? – поинтересовалась Нонна.

– На пару часов, – заверила та.

– Хорошо, – разрешила Нонна. – И можешь до завтра быть свободна.

Довольная Рита чуть было не подпрыгнула до потолка, впрочем, даже такой подъем душевных сил, в котором она теперь пребывала, не смог бы сподвигнуть ее до подобных высот.

Однако ничто не помешало ей сей же момент исчезнуть, только ее и видели.

– Вот, видишь, – обратилась Нонна к Татьяне. – Теперь еще и срываться куда-то моду взяла.

– Так, может, у нее роман? – предположила Таня.

– Ага, – скептически отреагировала Нонна. – С олигархом…

– Ты это о чем? – не поняла Татьяна.

– Так все о том же, – возмутилась Нонна. – Ты же помнишь, она Петра все живым считала. Потом про брата своего наплела. А теперь выдумала, что Эдуард Петрович Гирин ее жених. Как тебе?

– Так вот в чем дело, – задумалась Татьяна. – И давно это с ней?

– Да вот, как ты уехала, так и началось, – отрапортовала Нонна.

– Вывод какой? – рассмеялась Таня. – Надо было мне не уезжать.

– Мне вообще-то не смешно, – грустно сказала Нонна. – Ты понимаешь, вранье во всем. По пустякам. И не понятно, в данный момент она придумывает или говорит правду…

– Хм… – засомневалась Таня. – Честно говоря, мне трудно представить, что Рита такая уж вруша.

– А ты думаешь, мне легко, – посетовала Нонна. – Она с нами столько лет, да и устраивает она меня как домработница.

– Она, скорее, теперь помощница твоя, – осторожно заметила Таня.

– Ну конечно, – согласилась Нонна. – Только эта ситуация никуда не годится. Да и устала я от нее.

А Рита на подобные заявления уже давно и упорно не реагировала.

У нее были занятия поважней.

Она прошла через пост охраны и вышла на трассу. Там ее ждал тот самый жених.

– Привет, любовь моя, – чмокнул он ее в щечку, привычно открыл автомобильную дверь и препроводил на мягкое переднее сиденье. – В кофейню?

– С удовольствием, – согласилась Рита. – Я теперь без этого напитка себя просто не мыслю.

– А когда-то про него и слышать не могла, – нажав на кнопку зажигания с улыбкой сказал Эдуард.

– Неправда! – возмутилась Рита. – Это ты просто так говоришь, чтобы меня подзадорить.

– Неправда, – согласился Эдуард. – А кого это волнует?

– Меня теперь ничто не волнует, – призналась Рита. – Даже моя хозяйка.

– Что, достает? – сочувственно спросил Эдуард Петрович.

– Да нет, – сказала Рита. – Я же говорю, мне все равно.

Они быстро домчали до кофейни и сами того не заметили, как оказались за своим любимым столом.

Официант доставил им сводящий с ума дымящийся напиток, и они со всей важностью начали, как водится, обсуждать свои сердечные дела.

– Ну так долго еще ты намерена это терпеть? – спросил Эдуард Петрович, смачно отхлебывая кофейный нектар.

– Что это? – переспросила его Рита.

– Да работу эту свою, будь она неладна.

– Эдичек, – умильно наклонила Рита свою головку. – Ну потерпи.

– Чего и как долго? – спросил Эдуард.

– Чего – эту мою неладную работу, – сказала Рита. – А как долго – ты же знаешь, пока Сеня своего согласия не даст, я не посмею.

– Да знаю, знаю, – подтвердил Эдичек. – Только пойми, это смешно. С моими деньгами и положением я допускаю, чтобы моя же невеста работала. И кем? – Домработницей.

– А кого это волнует? – повторила она его слова.

– Плутовка! – рассмеялся Эдуард Петрович. – Бьет меня моим же оружием!

– А с кем поведешься… – закатилась и Рита.

– Кстати, Семен скоро должен быть у меня по делам, – со всей серьезностью сказал Эдуард Петрович.

– Здорово! – обрадовалась Рита. – Как я его люблю…

Ричард С. Пратер

– Больше, чем меня? – эпатажно спросил он.

– Как можно? – в том же духе ответила она.

Будет револьвер — будем путешествовать

– Что мне в тебе нравится, – сказал Эдуард Петрович, – так это то, что ты чтишь семейные ценности. Сейчас это такая редкость…

– Да как же мне не чтить, – удивилась Рита. – Я по-другому и не могу.

– Вот это и ценно, – подытожил Эдуард Петрович и отлучился к барной стойке.

Рита с застывшей на лице улыбкой посмотрела в окно и так и замерла, не желая без Эдичка даже кофеек попивать.

Улица грешника

И вдруг она опять увидела, точь-в-точь как в прошлый раз, Клеонова в костюме бомжа.

Только теперь он шел чуть ближе, и она имела возможность рассмотреть его получше.

«Sinner\'s Alley» 1953

Да, собственно, рассматривать-то особенно и нечего было. Ну, Клеонов, ну, прошел мимо, ну, одетый бомжом. А кто ей поверит? Да и рассказывать про это кому-то, по ее мнению, было бы весьма неосмотрительно. Ведь если все поголовно уверены, что его нет в живых, значит, это кому-то нужно. А она в итоге останется виноватой.

В Лос-Анджелесе морг помещается в подвальном этаже здания суда. Было семь часов вечера, уже стемнело, когда мистер Франклин остановился у входа и сказал мне:

Она все честно рассказывала домочадцам Плетневым, и что за это заработала? Репутацию ненормальной. А ей это надо? Тем более теперь, когда она невеста на выданье.

— Вы идите, идите.

Она и Эдичке про это не скажет. Еще не хватало, чтобы он заподозрил ее в умопомешательстве.

— Разве вы со мной не пойдете?

Нет, гусей дразнить она больше не будет. Она будет наслаждаться жизнью. А вы разбирайтесь сами, раз не хотите ничего знать и раз правда вам не нужна…

— Нет, мистер Скотт, я больше не взгляну на нее. Не могу. Не взгляну даже, когда будем хоронить... — Внезапно он умолк, как будто ему сдавило горло или он потерял способность говорить.

Клеонов, между тем, бодро протелепал мимо кафе и, мельком глянув в окно, тут же отвернулся и ускорил шаг…

Да и понятно, он ведь был ей отцом, и вчера вечером она была еще жива. Она ушла из дому, смеясь, крикнув через плечо, что к десяти будет дома. И мистер Франклин увидел ее снова лишь здесь, на свинцовом столе, в морге лос-анджелесского окружного суда.

Ей было только восемнадцать лет.

Вчера вечером где-то ее изнасиловали. И руки какого-то мужчины сдавили ее нежную шею и сжимали до тех пор, пока жизнь не покинула ее молодое тело.

Глава 25

— Нет, — повторил мистер Франклин, — я никогда больше ее не увижу.

Какая же все-таки отличная погода стоит на дворе, подумала Даша, возвращаясь в родительский дом. А воздух! Это же горная свежесть какая-то.

Я оставил его на улице и вошел в здание. Эмиль, служащий морга, уже поджидал меня. Он молча кивнул и пошел вперед. Я последовал за ним. Он уже подготовил ее для осмотра, и я остановился у стола, на котором она лежала. Я взялся за край простыни, покрывавшей ее тело.

Она поймала себя на мысли, что последнее время она всем довольна и всех обожает, даже начальницу свою Олесю Георгиевну и всех сослуживцев, открыто подозревающих ее в пособничестве преступникам.

Я никогда не видел девочку Пэм при жизни, однако я испытывал не совсем то же, что чувствуешь, когда видишь труп незнакомого человека.

Какая мелочь по сравнению с мировой революцией, зачем-то вспомнилось ей не по делу, но Даша не расстроилась. Своими выдающимися способностями она тоже теперь не пользовалась. Ну а сослуживцы? Что ж, значит, они достойны такого сравнения.

Мистер Франклин пришел днем в мою контору «Шелдон Скотт. Расследования.» и попросил меня взяться за расследование дела за пятьсот долларов. В это время я был всецело занят розысками двух алмазных ожерелий, и успешное их завершение принесло бы мне десять тысяч долларов. Я был уже близок к цели, поэтому сказал мистеру Франклину, что ничем не могу ему помочь. Но он выглядел таким убитым, что в конце концов я согласился пойти к нему домой, посмотреть на некоторые вещи, которые он мне покажет, и потом пойти с ним в морг.

Это все, и правда, такая мелочь в сравнении с тем, что с ней сейчас происходило. Вот она и не зацикливалась. Нет, она, конечно, старалась ни о чем таком не думать, чтобы не свихнуться, но время от времени эта фантастическая реальность все равно просачивалась и тогда она, Даша, потихоньку слетала с катушек.

Дома он повел меня в комнату Пэм, показал ее одежду и учебники, поношенные сапожки для верховой езды и альбом школьных фотографий. Потом он оставил меня наедине с большим черным альбомом. Это была фотографическая летопись жизни Пэм из года в год. Пэм, когда ей было несколько дней от роду, первые шаги; Пэм-школьница, ежегодные фото, снятые в дни рождения, любительские снимки, запечатлевшие Пэм в одиночку и с друзьями, с указанием дат и коротенькими надписями, которые она делала белыми чернилами под каждым снимком.

Так ведь и было от чего. Скажи ей кто-нибудь неделю назад, что Петр Клеонов будет жить у нее в квартире, она бы, как минимум, не поверила. А, как максимум, дала бы говорившему это достойный ответ. И никому бы мало не показалось. Вот только теперь она сама находилась в положении этого говорившего…

– Дашута? – озадачился папа, она это или не она, и Даша откровенно рассмеялась.

– Да я это, пап, я! Кого еще ты все время желаешь увидеть?

Я постепенно, сначала сам того не сознавая, как будто близко узнал Пэм. Я заметил, что на большинстве фотографий она улыбалась: от глупой слюнявой улыбки годовалого ребенка — до нежной и мягкой восемнадцатилетней леди. Меньше чем за час я проследил, как она росла, прошла пору неуклюжего отрочества, зрела и расцветала. Я снова посмотрел на одежду, которую она носила, на книги, которые читала, и теперь они показались мне совсем другими, чем вначале. Мистер Франклин сказал мне, что он вдовец с одним ребенком, дочерью Памелой. И теперь эти слова прозвучали в моей памяти совсем не так, как я воспринял их впервые.

– Ты? – он вышел в коридор и улыбнулся. – Теперь вижу, что ты, а то мало ли кто…

– Дед Пихто? – передразнила она отца и тут же об этом пожалела.

Эмиль откинул простыню, покрывавшую ее тело.

– Хорошо, что мамы дома нет, – сказал он. – А то бы опять обвинила тебя в непочтительном ко мне отношении.

Не знаю, как долго я смотрел на нее. Потом Эмиль сказал:

— Покойница очень красивая, правда?

Наконец я ответил:

– Да ну, пап, ну ты же понимаешь, что я так шучу…

— Была, Эмиль. Была очень красивая.

Но не сейчас. Смерть никогда не бывает красивой, и это не был тот спокойный сон, каким представляется смерть, когда мы о ней упоминаем. У меня в кармане был любительский снимок Пэм, но мертвая девушка совсем не походила на это фото. Губы распухли, нижняя губа была рассечена, левый глаз заплыл, а на одной из маленьких грудей виднелись глубокие бледные царапины. Уродливый синяк темнел на восковой коже ее бедра. И, конечно, лицо и шея были вздуты, покрыты ссадинами и обезображены.

– Понимаю, – сказал отец. – А вот чего я не понимаю, так это того, что ты несколько дней у себя дома не ночуешь.

— Можете накрыть ее, Эмиль.

Он накрыл простыней ее тело и лицо. Я взял у него фото, сделанное с нее в морге, и вышел. Теперь я вполне понимал, почему мистер Франклин не хочет смотреть на нее.

– Так это, я же говорила, – запуталась Дарья. – Я там в кухне у себя панель одну покрасила, вот и не ночую поэтому…

– Панель она покрасила, – повторил за ней отец. – Смотри, Дарья, не шути. А то от шуток этих ничего хорошего не выходит.

Когда я вновь присоединился к нему, он ничего не спросил, просто ждал, что я ему скажу.

– Конечно, конечно, – охотно заверила его Даша и вмиг поспешила смотаться к другу своему Саньку.

— Я согласен, мистер Франклин, — было все, что в эту минуту я мог произнести.

Санек всегда действовал на нее успокаивающе. Да и на озеро они с ним не ходили уже сто лет, а это тот еще транквилизатор.

– Санек, ты дома? – позвала она его из-за калитки.

Он тихо вздохнул, потом кивнул, не сказав ни слова.

– Он дома, – отозвалась вместо него Клавдия Григорьевна. – Дашенька, зайди. Поужинай вместе с ним.

– О, это я мигом, – обрадовалась Дарья. – Здравствуйте, Клавдия Григорьевна, как ваше ничего?

— Идите домой, — сказал я ему, — а я начну действовать.

– Спасибо, милая, все хорошо, – сказала Санькина мама и повела Дарью за собой.

– А Рекс где, не заболел? – спросила она у Клавдии Григорьевны по ходу движения, не обнаружив пса на своем всегдашнем месте.

* * *

– Да нет, здоров, – успокоила ее Клавдия Григорьевна. – С ребятишками отпустила его погулять. Скучно ему все время на цепи-то сидеть.

– Согласна, – сказала Даша и вспомнила, как Клеонов тоже не захотел сидеть дома, будто на цепи.

В Лос-Анджелесе отдел по расследованию убийств находится в сорок второй комнате на первом этаже здания суда, и хотя это не самое веселое место в мире, оно намного лучше морга. А оживляет его Сэм, по крайней мере для меня. Сэм — это капитан Фил Сэмсон из отдела по расследованию убийств — большой, грубоватый, с сединой стального оттенка и с чисто выбритым красноватым лицом. Он мой лучший друг в Лос-Анджелесе, и мне часто приходится работать с ним вместе. Я поговорил с ним минут десять и прочитал его донесения. Памела Франклин вела дневник, и он тоже лежал на столе Сэма. Я просмотрел его, обращая особое внимание на записи последних дней, но ничего из них не извлек. Отдел по расследованию убийств — тоже. Это была обычная девичья писанина, пестревшая подчеркнутыми словами и восклицательными знаками, вместо имен употреблялись либо клички, либо инициалы, как будто для того, чтобы сделать дневник более засекреченным.

Клавдия Григорьевна всегда вкусно готовила и любила еще и выдумать что-нибудь эдакое. Поэтому Даша никогда не упускала случая у них потрапезничать.

– Санек, привет! – с порога категорически заявила Дарья.

Вчера вечером, в 6.30, Памела вышла из дому вместе с Орином Уэстом, юношей ее возраста. Около 9.30 другая пара, проезжавшая на машине по Элизион-Парк, заметила, что поодаль от дороги кто-то лежит. Они остановились, и мужчина, подойдя, склонился над распростертым телом. Это был юноша, который пробормотал какое-то слово и потерял сознание. Они вызвали полицию, которая установила, что этот юноша — Орин Уэст. Ему нанесли удар в голову, очевидно, позже он пришел в себя и дополз почти до самой дороги. На пятьдесят футов дальше, среди деревьев, нашли тело Пэм, в разорванном платье и еще теплую. Затоптанные следы и примятая трава наводили на мысль, что в нападении участвовало несколько человек.

– О, какие люди! – ответил ей Санек. – Ты по делу, али как?

– Али как, – засмеялась Даша. – Сначала поужинаем, а потом на озеро пойдем.

– На озеро? – повторил Санек. – Вот это да!

Я спросил Сэма:

– Да, – скорчила рожицу Даша. – Вспомни, когда мы с тобой там были в последний раз?

– Даже пытаться не буду, – сказал Санек. – Это было очень давно.

— Этот мальчик, что был с Пэм, что за слово «чербан» или «чердад», которое он пытался произнести перед тем, как потерял сознание?

– Вот-вот, – подытожила Дарья. – Так что ноги в руки, и вперед.

Угощенья Клавдии Григорьевны выдались в этот раз особенно на славу, и Даша не уставала ее благодарить, пока они с Саньком не скрылись за порогом. А когда оказались на улице, то Даша первым делом завела разговор о Плетневе. Не нашел ли он чего?

Сэм почесал свою седую голову.

– Найти ничего не нашел, – сказал Санек. – Но поведение шефа меня настораживает.

— Возможно, он хотел сказать «черная банда». Тебе это о чем-нибудь говорит?

– А почему? – удивилась Дарья.

Еще бы! В Лос-Анджелесе мы достаточно натерпелись от малолетних банд подростков-хулиганов. Они участвовали в грабежах, избиениях, а в одном-двух случаях и в массовом изнасиловании. Существовали и «Красная банда», и «Люди короля», а среди прочих — и «Черная банда». Из того, что я слышал, «Черная банда» была самой жестокой, самой отвратительной группой хулиганов в городе.

– А потому, – деловито сказал Санек. – Очень странно, что он про этот договор вспомнил.

Я встал.

– Думаешь? – спросила Даша.