– ...при таком количестве необычайно прекрасных претенденток мой шанс одержать победу на конкурсе невелик, тем не менее...
Но мне уже было не до ее речей и не до воплей дикарей, пляшущих вокруг котла с миссионерской похлебкой. Я преодолел последний метр до дерева и раздвинул его шелковистые на ощупь ветви. Ствол как ствол, а под ним масса опавших цветов, стручков и сухих листьев.
Я начал быстро осматривать одно за другим деревья, росшие поблизости от меня, потому что если гипотетический злодей находился где-то здесь – а я опять начал в этом сомневаться, поскольку Аралия являла собой великолепную мишень уже целых шестьдесят секунд и можно было спокойно выстрелить в нее не один раз, – то сейчас он, несомненно, с увлечением смотрит на Аралию и ревущую от восторга толпу мужчин.
– Итак, дорогие, благодарю всех вас еще раз за внимание к моей персоне. Мне было очень весело тут с вами, правда. Не знаю даже, что еще сказать... или сделать для вас... разве что... словом, я посылаю вам всем воздушный поцелуй...
По последовавшему вслед за этим восторженному реву присутствующих нетрудно было догадаться, что сейчас Аралия подносит к губам руки и бросает свои поцелуи в толпу. Однако я этого не видел, поскольку мое внимание было занято другим, но живо представил себе, как она поворачивается на сто восемьдесят градусов и плавно удаляется – зрелище тоже, безусловно, впечатляющее!
Да, Аралия, должно быть, уже уходила, потому что опять грянуло это невыносимое даже на расстоянии, душераздирающее «бла-а-а...», которое джазмены, видимо, считали шедевром музыкального искусства. Вот в этот-то момент и прозвучал выстрел.
Мощно кашлянула винтовка где-то прямо передо мной. Совсем близко. Но не от дерева, к которому я направлялся, а откуда-то выше. Я рванулся туда по мягкому грунту, но никого не обнаружил и побежал дальше к гигантскому перечному дереву – самому могучему и пышному из всех, и именно из гущи его ветвей грянул второй выстрел.
Не замедляя бега, я быстро взглянул вниз, Аралия спокойно удалялась в направлении чайного домика. Потом взглянул еще раз для верности. Она продолжала все так же спокойно идти. Вот сейчас она повернет налево и вскоре окажется в чайном домике.
Я убедился, что с фильмом все в порядке и ринулся прямо к злополучному дереву, готовый, подобно бульдозеру, протаранить его густой зеленый навес и схватить злодея, пытавшегося убить Аралию...
Тут я вдруг задумался.
К чему эта безрассудная спешка и зубной скрежет? Да и дерево тут ни при чем. В конце концов, с Аралией все в порядке. Этот ублюдок стрелял не по ней, а по ее оптическому изображению, проделывая дырки всего лишь в лазерно-голографической картинке, воссозданной гением Эмбера.
Прежде чем я настиг его, он успел выстрелить еще пару раз все с тем же нулевым результатом.
Теперь даже для меня реальность начала переходить в ирреальность, поскольку даже мне, знающему секрет, трудно было свыкнуться с мыслью о невозможности пожать руку фантому, погладить его или же обнять, не говоря уже о том, чтобы попытаться его убить. Подобное было из области фантастики и легко могло «сдвинуть» кого угодно.
Именно эта мысль подготовила меня к встрече с парнем с винтовкой. Подготовила скорее меня, нежели его и, возможно, помогла мне лучше понять ход его мыслей в тот момент.
Я уже перешел на шаг и старался ступать как можно осторожнее, чтобы не спугнуть его, хотя теперь это не имело особого значения. Подойдя к дереву, я раздвинул ветки и увидел его лежащим на животе за шероховатым стволом в типичной позе для стрельбы из положения лежа: локти уперты в землю, пятки вместе, носки врозь. Лямка карабина на плече для лучшего упора. Глаз – у оптического прицела.
Когда я его обнаружил, он уже не целился. В крайнем изумлении он оторвался от окуляра и озадаченно посмотрел на карабин в его руках.
Я подошел к нему поближе, коснулся шершавого ствола дерева, готовый, если потребуется, разнести вдребезги его голову. Я старался не шуметь, не зная, есть ли у него тут сообщники, но и на цыпочках не крался, так что он наверняка слышал мои шаги или похрустывание ветвей у меня под ногами.
Казалось, он не заметил ничего странного в происходящем.
– Что за чертовщина? – спросил он. – Скажи, ты это видел?
Но он не взглянул в мою сторону, а обалдело таращился на винтовку. Мне показалось, что он разговаривает со своим карабином.
И я не ошибся, потому что в следующую минуту он тряхнул его левой рукой и требовательно проговорил:
– Ты, старая железяка, в это невозможно поверить!
Глава 19
Мной овладело какое-то странное чувство.
То я мчался со всей возможной скоростью по открытому, легко простреливаемому пространству, словно летел по воздуху; потом умерил бег, видя, что стрелок практически ничего не может сделать. Затем, по мере замедления шага, я постепенно перешел от состояния крайней агрессивности и желания разорвать убийцу на части к готовности отказаться от преследования.
Желание размозжить ему голову у меня, однако, не прошло, хотя гнев существенно поугас, и я подошел к нему почти спокойно.
Я опустился рядом с ним на одно колено и уже занес свой могучий кулак, но почему-то не обрушил его на седую, с редкими волосами голову печального, явно расстроенною и уже далеко не молодого человека – на мой взгляд, ему было под шестьдесят. Казалось, он вот-вот заплачет, во всяком случае, его вылинявшие глаза на синюшном лице подернулись влагой. И тем не менее я все-таки решил его стукнуть, но в этот момент он повернул ко мне головенку и с неподдельной горечью произнес:
– Знаешь, Том, по-моему, я вышел в тираж.
Это был не вопрос, а унылая констатация факта.
Трудно сказать заранее, как тот или иной человек станет реагировать на нештатную ситуацию. Скажем, как вы себя поведете, если в ветровое стекло мчащегося на приличной скорости автомобиля вдруг ударятся одновременно два здоровенных жука или на дорогу вдруг перед самым вашим носом выскочит лосиха? Какова самая естественная реакция в данном случае?
Так или иначе... я разжал кулак, тряхнул пальцами и, уперев руку в землю, опустился на бедро. Незадачливый стрелок тем временем медленно перекатился на бок и сел. При этом у него был такой вид, словно его бренное тело рвет на части свора собак.
Я посмотрел на него с состраданием.
– Вышел в тираж, говоришь?
– Да. Это уж точно. Больше я ни на что не гожусь. А ведь в этом деле мне не было равных, Том. Ха! Как горько это сознавать. Но, видно, всему приходит конец.
– Конец, говоришь?
– Да. Тридцать лет первый в списке. Если требовалось кого-нибудь убить, достаточно было обратиться к Одному Выстрелу. Да... теперь меня будут называть стариной Мелвином. А бывало, говорили: Один Выстрел бьет наверняка. Качество гарантировано. Никогда не мажет, никогда не мажет... ни-ког-да!
– Так ты что, промазал, что ли?
Он уронил голову на плечо, тупо глядя влажными глазами мне в ухо.
– Выходит, что так... Промазал... с одной стороны... Но в то же время и не промазал...
– Что ты хочешь этим сказать, Мелвин? Или Элвин? Элберт? Как там тебя зовут?
– Ты что, не знаешь меня, Том?
– Конечно знаю, старый охотник за черепами. Продолжай. Ты сказал, что промазал и в то же время попал. Как это понимать?
– Это необъяснимо, непостижимо! Смотри, вон она. Так и просится на мушку. Обзор великолепный, угол для стрельбы отличный. Н-да... Так вот, я всадил первую пулю точно в десятку, как всегда. Прямо между ее великолепными титьками. А они даже не шелохнулись! Представляешь? И она тоже стояла как ни в чем не бывало, как будто ровным счетом ничего не произошло. Стоит себе голая, и все! И по-прежнему живая!
– И это тебя удивило и расстроило?
– Не то слово. Я был убит, а не она. О Том, я упал мордой в грязь, а ты говоришь расстроило, удивило... Эх, Том, Том...
– Да, да... я тебя слушаю, слушаю...
– Том... я не мог понять, что произошло. Я настолько обалдел, что начисто утратил присущую мне живую реакцию. Хотя вру. Раньше мне вообще не нужно было реагировать. Старина Один Выстрел не зря получил свою кличку, потому что никогда не промахивался. Ни разу в жизни! За исключением вот этой красотки, которую не берут пули. В общем, она повернулась, прежде чем я пришел в себя. Я прицелился и... бац! Прямо ей в висок. И представляешь?
– Представляю. Она продолжала идти как ни в чем не бывало, целая и невредимая!
– Не знаю как, но ты правильно угадал. Я могу сказать в свое оправдание только одно – слава Богу, что в последние два дня я не злоупотреблял едой и питьем. Во всяком случае, она преспокойно уходила, а я смотрел на нее и повторял про себя: «Умри, стерва! Умри! Упади или хотя бы согнись, проклятая девка!» А она... все шла и шла. Потом я действовал уже чисто механически. Снова взял ее на мушку, думая, что мне, может, повезет, если я выстрелю в ее колышущуюся задницу, и выстрелил дважды, сначала в правую булку, потом„в левую. А после оставил эту затею.
– Неудивительно.
– Больше всего я страдаю оттого, что моя мама, наверное, перевернулась в гробу, упокой, Господь, ее душу. Я всегда постулат так, как она учила меня в детстве. Это благодаря ей я стал профессионалом экстра7 класса.
– Ну и чему же она тебя учила?
– Основным житейским мудростям. Если уж берешься за что-то стоящее, делай это хорошо и доводи до конца. Найди свободную жизненную нишу и займи ее. Добросовестно выполненная работа заслуживает соответствующего вознаграждения. Ежедневная практика – путь к совершенству. Уж моя-то мамочка хорошо знала жизнь. Недаром же она целых двадцать лет содержала публичный дом. – Он горестно вздохнул. – Все эти жизненные принципы, усвоенные мною вместе с ее молоком, никогда меня не подводили и помогли мне достигнуть совершенства в своем деле. Стал лучшим из лучших. Но теперь все пошло прахом... Они, мамины принципы, всегда помогали мне двигаться вперед, Том. Так было до сегодняшнего дня. Теперь же я лишился моральной опоры...
– Ну, а как насчет того, чтобы попытаться еще раз и еще, если не получилось сразу?
– Это бесполезно.
– Думаю, ты прав. Извини за глупый вопрос.
– Да уж не самый умный. – Он обреченно помотал головой. – Нет, теперь я конченый человек, Том.
– Скорее всего так оно и есть. Кстати, кто такой Том?
– Ну ты, однако, и шутник, парень. У тебя что, тоже крыша поехала, Том? Том – это, конечно же... О Боже!
* * *
Когда мы возвращались с Аралией в Голливуд, она прильнула ко мне, обхватив мою правую руку, и с чувством произнесла:
– Позволь, Шелл, еще раз поблагодарить тебя за все. За все, за все! И особенно за то, что ты познакомил меня с Гарри Фелдспейном.
– Ну, если быть до конца честным, я не больно-то старался разыскать его. Мне попросту было не до этого. Все вышло само собой. После твоей яркой речи и впечатляющей демонстрации Гарри сам разыскал меня и настоятельно просил, чтобы я устроил ему встречу с тобой... словом, чтобы я представил его тебе. Он даже грозился...
– Как мило с его стороны. Так он действительно заинтересовался мной?
– Думаю, что да, – криво усмехнулся я.
– Как ты думаешь, он даст мне роль в своей следующей картине?
– Я думаю, что в следующем его фильме ты получишь возможность сыграть все свои роли. Во всяком случае, он это обещал, а, насколько я знаю, он слов на ветер не бросает. Я чувствую, ты далеко пойдешь, Аралия, если только кто-нибудь не остановит тебя на этой благородной стезе.
– Я как раз хотела тебя об этом спросить, Шелл. Не кажется ли тебе странным, что так никто и не заметил, что в меня стреляли?
– Вообще-то нет, особенно теперь, когда я хорошенько все продумал. Вопли твоих поклонников были громко слышны и на вершине холма, где прятался снайпер. Это во-первых. И во-вторых, когда человек орет во всю силу своих легких, он ничего не слышит, кроме самого себя. Да и не видит тоже. Пули не оставляют следов в... пустоте. Хотя следы от них остались в «Великой Японской стене». Но кто будет с ними разбираться? Вот и выходит, что никто ничего не слышал, не видел, не почувствовал...
– А может быть, все-таки, Шелл...
– Аралия, не пори чепухи. У меня есть живой свидетель. К сожалению, он же подозреваемый.
– И кто же это?
– Я же сказал, подозреваемый.
– А, это тот тип, про которого ты мне рассказывал? Этот Один Выстрел?
– Да, именно он. Я не помню, как он себя назвал там, на холме.
– И что же с ним случилось? Куда он подевался?
– Никуда. Я связал его призовым бюстгальтером.
– Чем-чем? Ты связал ему руки... бюстгальтером?
– И ноги тоже. Сейчас он пребывает у меня в багажнике. Вот, дорогая, где он находится, совсем рядом с нами.
– В багажнике? Но ему же там, наверное, неудобно.
– Я так не думаю. Он, наверное, все еще не понял, где он и что с ним произошло.
Помолчав немного, Аралия спросила:
– А... понимаю. Ты побил его в отместку за меня?
– Нет.
– Нет?
– Ну, так, слегка, перед тем как связать, я таки стукнул его разок. Ты не поверишь, но после разговора с ним я начал испытывать к нему почти нежные чувства.
– И все-таки ты его стукнул?
– О Боже! Ну, стукнул разок...
– Но если тебе не хотелось его бить, зачем же ты все-таки стукнул его?
– Ну ладно, так и быть, скажу. Потому что он сдвинулся и психанул, почему-то решив, что я его предал.
– Не понимаю...
– Думаю, на фоне всего случившегося его окончательно доконало мое признание, что я вовсе не Том. – Я помолчал немного, а потом мысленно подвел черту под разговором, сказав: – Послушай, дорогая! Можно, я больше не буду ничего объяснять?
* * *
Мелвин Войстер Один Выстрел сидел напротив меня по другую сторону длинного стола в комнате для допросов ЛАОП. Лейтенант Билл Роулинс стоял в небрежной позе, прислонившись спиной к стене. На сей раз он любезно предоставил мне возможность вести допрос.
– Итак, давайте пройдемся еще разок с самого начала, – дружелюбно предложил я понуро уставившемуся в стол Войстеру.
Он поднял на меня блеклые глаза и выпустил воздух, слегка раздув свои пергаментные щеки, поросшие редкой седоватой щетиной.
– О\'кей, Скотт. Но только в последний раз. Мне наплевать на то, что ты со мной сделаешь.
– Мы не собираемся ничего с тобой делать. Лейтенант уже трижды сказал тебе, что ты можешь вызвать своего адвоката.
– Э... давай побыстрее. Так что, опять с самого начала?
– Да, вернемся к ключевым моментам этой истории. Возможно, всплывут какие-либо новые детали.
Роулинс подал мне знак последовать за ним и направился к двери. Я приказал Войстеру сидеть тихо и вышел вслед за ним, плотно прикрыв за собой дверь.
– Если ты хочешь еще крутить его, то делай это быстрее, – сказал Роулинс. – У нас нет ни малейших оснований задерживать его дальше. Тебе знакома процедура. И потом, даже в той невероятнейшей истории, которую он нам рассказал, начисто отсутствует состав преступления. Его можно привлечь разве что за стрельбу на территории частного владения.
– Слушай, старик, я же тебе говорил...
– Я прекрасно помню все, что ты мне говорил, но этого недостаточно. Ты – лицо заинтересованное, и у тебя всего-навсего один психически неуравновешенный очевидец-свидетель. Я опросил нескольких участников этого барбекю, и все, как один, клялись, что не произошло ничего необычного. Лишь одному из них – только одному – показалось, будто что-то просвистело в воздухе раз-другой. Но и он не берется утверждать это. И как ты мне прикажешь доказывать, что имела место попытка покушения на твою знаменитость, с которой ты меня, кстати, так до сих пор и не познакомил, со стороны самого хладнокровного профессионального убийцы в стране?
Действительно, ситуация была довольно щекотливая. Для того чтобы обвинить человека в попытке предумышленного убийства другого человека, не хватало самой малости – потенциальной жертвы. Преступный замысел и попытка его осуществления не могут считаться преступлением. Получалось, и я был вынужден это признать, что Войстер фактически стрелял не в живого человека.
– Мне известно, – продолжал Роулинс, – что ты получил наводку о прибытии Одного Выстрела в наш штат. Тебе что, удалось заменить боевые патроны в его винтовке холостыми? Или испортить ее прицел?
– Нет, ничего подобного, Билл.
– Ну так какого черта ты тянешь эту волынку? Пытаешься что-то доказать, не имея ни единого реального факта, за который можно было бы уцепиться?
В его словах, конечно, был резон, но от этого мне было не легче. К тому же я не познакомил его с Аралией, как обещал. Правда, я не сказал, когда это сделаю, но его явно задело, что я, так или иначе, пусть косвенно, способствовал ее появлению, причем в голом виде, перед четырьмя сотнями других парней, а его как бы оставил с носом. Однако все еще было поправимо. У нас и прежде случались дружеские размолвки.
Естественно, я не хотел рассказывать ему о том, что в действительности произошло сегодня на ранчо. Не имел права. Начни я что-то пояснять, – еще вопрос, сумел бы я справиться с этой задачей или нет, – мне неизбежно пришлось бы упомянуть и о Гуннаре Линдстроме, иначе он ничего не понял бы. Я неизбежно засветил бы Линдстрома. И Нормана Эмбера. Словом, я нарушил бы данное Гуннару слово, чего за мной не водилось. И главное – рассекретил бы «Эффект Эмбера».
Поэтому я ограничился кратким:
– Я уже сказал тебе, Билл, что за всем этим кроется нечто очень серьезное, и ты узнаешь обо всем... в свое время. Просто сейчас я связан кое-какими обстоятельствами. Поэтому прошу: не дави на меня, приятель. Лучше помоги.
Роулинс пожал плечами.
– У меня уйма дел в отсутствие капитана. Загляни ко мне, когда закончишь с Войстером.
– О\'кей.
Роулинс пошел по коридору, а я вернулся в комнату для допросов.
– Итак, еще разок, Войстер, – начал я, сев за стол. – Самую суть – и закончим на этом. Тебя наняли убить Аралию Филдс. По этому поводу тебе звонил в Нью-Джерси Элрой Верзен. Так?
– Так, так... Мне звонил Паровоз. Я повторяю тебе одно и то же уже девятый раз.
– Десятый! А будет нужно, и двадцать раз ответишь! – сурово проговорил я.
Он равнодушно пожал плечами, а я продолжал:
– Когда он тебе позвонил? И попытайся вспомнить поточнее.
– Во вторник вечером. Как я уже повторил девять, а теперь уже и десять раз, это было как раз после того, как я отведал свои спагетти с рыбной приправой. Значит, что-нибудь около восьми плюс-минус полчаса. Я не веду дневника, чтобы занести в него такое, например, знаменательное событие: «Сегодня, во столько-то часов, столько-то минут, мне позвонил Паровоз и предложил пришить некую красотку Аралию Филдс за...»
– Ты говоришь, что вылетел первым рейсом и прибыл в Международный лос-анджелесский аэропорт в пятницу утром.
– Угу. В аэропорте Лос-Анджелеса меня встретил Паровоз и вручил мне пять штук в качестве задатка. Вторую половину обещал заплатить после того, как работа будет сделана. А еще он сказал, чтобы я ему не звонил, когда укокошу эту девицу. Что он сам меня найдет. Я уже говорил тебе, где.
Я кивнул. В связи с этим возникла небольшая проблема. Один Выстрел снял комнату в мотеле по соседству, и, несомненно, туда ему уже звонили несколько раз – конечно, не Верзен – для проверки, но Войстера не было в номере и, естественно, на звонки никто не откликнулся. Моя же идея заключалась в том, чтобы подсоединиться к телефону Войстера и навешать им лапши на уши, когда они позвонят в следующий раз. Я надеялся, что Билл Роулинс поможет мне в этом.
– О\'кей! С этим ясно. И тебе ни слова не сказали о том, почему они хотят убрать эту девушку и кто за это платит?
– Нет, будь я проклят! Я получил от Паровоза всю необходимую информацию: кого? где? когда? «Как» было оставлено на мое усмотрение. Этого было достаточно. Я не имею опасной привычки совать нос в чужие дела – тем и жив.
– По твоим словам, вчера вечером, где-то в десять тридцать, к тебе в мотель явился визитер, который сообщил, что твой... объект, Аралия, появится перед публикой сегодня в два часа дня на «Даблесс Ранч». Однако никогда прежде ты этого человека не видел.
– Угу. Этот парень представился мне приятелем Паровоза, а самого его, как он выразился, куда-то вызвали.
– Трудно поверить, что он не назвал тебе своего имени.
– Дело хозяйское, Скотт. Можешь верить, можешь не верить.
Он был прав. С какой стати ему утаивать имя своего ночного посетителя, когда он подробно описал нам его несколько раз? По этому описанию мы с Роулинсом без труда догадались, кто был этот ночной визитер.
– Я знаю, кто этот тип, – уверенно заявил я. – Эл Хоук по кличке Эл Молчок. Он удостоился этой клички неспроста, за ним прочно устоялась репутация человека, у которого рот всегда на крепком замке. Никому никогда не удавалось что-либо выудить из него. Молчит – и все. Это тебе ни о чем не говорит?
– Нет, я о нем никогда не слыхал. Прошлой ночью он принес мне остальные пять тысяч, что само по себе необычно. И объяснил, что кое-кому хотелось бы, чтобы я не торопился с отъездом. Конечно, первым делом я должен был разделаться с этой девицей Аралией. Но и после того, как с ней будет покончено, я должен был задержаться в городе на тот случай, если они до этого не уконтрят тебя. Я не привык отказываться от работенки стоимостью десять штук и не смылся бы от них с задатком. Это не в моих правилах, и они это прекрасно знают. Я не какая-нибудь дешевка.
– Итак, посетивший тебя Хоук – единственный, кто вел с тобой разговор о том, чтобы заодно покончить и со мной?
– Единственный. А больше и не нужно. Он да плюс десять штук – это уже толпа.
– Ладно, не скажешь ли, каким образом они намеревались устранить меня? Я тебе подскажу, а ты меня поправишь, если я ошибусь. Завтра я собирался съездить по делам в Грин-Меза-Ризорт – прекрасное курортное местечко. Небось часть из этих нехороших ребят должна была подкараулить меня и нашпиговать свинцом, в то время как остальные просто наблюдали бы за происходящим?
– Приблизительно так.
– Так как велика, говоришь, их свора? Сколько их всего?
– Точно не знаю, но не менее полудюжины, а может быть, и парочкой больше. Все примерно так и намечается, как ты только что сказал. К этому можно только добавить, что они ни за что не отпустят тебя живым...
– Уж это точно. В связи с этим напрашивается два вопроса. Во-первых, почему эти подонки думают, что меня так просто одурачить, и, во-вторых, откуда тебе известно все до мельчайших подробностей, как-то: где и с кем я намерен встречаться?
– Черт побери, Скотт, ты только что спрашивал меня об этом, и я рассказал...
– Ну, вот и расскажи еще разок. – Я налег грудью на стол, приблизив к нему лицо, которое, я думаю, отнюдь не выражало радости. – Сам понимаешь, поскольку я – тот самый человек, которого собираются убить, будь добр, скажи, что еще тебе известно по этому поводу.
– Да я вроде ничего не упустил. Ну хорошо... Я смекнул, где они тебя будут пасти, потому что в случае, если мне не позвонят после того, как я покончу с девицей, я должен буду встретиться с тем заказчиком, о котором говорил, в определенном месте. Там же должны быть и другие. Вся кодла.
– И помочь им пристрелить меня?
– Ну, они не сказали мне этого прямо, но предупредили, чтобы я захватил орудие моего ремесла, так что нетрудно догадаться...
– Лучше не крути со мной, Один Выстрел. Дальше Хоук назвал мое имя, но не показал моей фотографии и даже не описал меня, правильно?
– Да, он просто сказал, что надо тебя прикончить.
– Таким образом, он уверен, что тебе не известно, как я выгляжу?
Войстер кивнул.
– Вот тут я тебя не совсем понимаю. Эти парни должны ждать меня в засаде, пока я вот так просто не появлюсь и не подставлю себя под пули?
– Во-первых, как ты и сам прекрасно понимаешь, предполагается, что ты не должен знать о намерении этих парней отправиться туда заблаговременно. Во-вторых, они не хотят рисковать, поручая это дело одному или двоим, поскольку ты считаешься чертовски везучим. Насколько я понимаю, пару раз они уже пытались тебя пришить, но не сумели. И потом, ни для кого не секрет, что ты владеешь оружием почти так же хорошо, как я. Поэтому они не хотят, чтобы кто-то из них самих погиб, хотя бы и случайно.
– Ну, перестрелять всю эту проклятую братию я вряд ли смог бы, но нескольких уж точно бы отправил в преисподнюю, если бы Сэмсон не...
Я проглотил конец последней фразы, чуть было не сболтнув, что мой 38-й в настоящее время покоится в столе Сэмсона. Возможно, Войстеру и не представится случай поделиться с кем-либо этой информацией, но сообщать ему об этом в любом случае было бы неразумно.
– Сэмсон? – Внезапно изменился в лице Один Выстрел.
– Да, а что?
– Это не тот ли капитан Сэм, о котором упоминал здесь лейтенант?
– Возможно. А в чем дело?
– Кажется, я вспомнил одну существенную деталь.
– На это я и надеялся, заставляя тебя повторять одну и ту же байку. Ну, выкладывай.
– Ну... ко мне это не имеет отношения, поэтому я и забыл сказать тебе. Однако... Этот тип не очень-то распространялся. Упомянул только, что они изобразят все так, будто Сэмсон, капитан полиции... Он работает в Отделе по расследованию убийств?
– Да, вместе с лейтенантом Роулинсом.
– Тогда точно. Если я правильно усек, хотя я мог и ошибиться, они собирались обставить дело так, будто этот капитан хочет тебя видеть в Грин-Меза.
– Но как, черт возьми, они собирались это сделать?
Войстер сощурил глаза, придав лицу сосредоточенный вид. Потом сокрушенно помогал головой.
– Вообще-то я не особенно вслушивался в его брехню. Да и упомянул он об этом вскользь, между прочим. Вроде как кто-то из них собирался вызвать тебя туда по телефону.
– Они что, собирались найти кого-то, кто мог бы сымитировать голос Сэма и его манеру говорить? Но меня не так-то легко провести, для этого им понадобился бы профессиональный актер.
Один Выстрел задумчиво покачал головой.
– Да, он точно упоминал имя капитана. Тебе должны позвонить утром. Это все, что я знаю. Так что, Скотт, дождись утра и сам убедишься, как они это проделают. Или же можешь спросить об этом у них, когда они встретят тебя в Грин-Мезе.
– Я тебе сказал, не умничай, Один Выстрел.
Задав ему для проформы еще несколько вопросов, я закончил допрос. Меня не покидала мысль о том, что делать с ним дальше. До сих пор он не требовал ни адвоката, ни своего немедленного освобождения. Однако он может сделать это в любую минуту. И тогда он будет немедленно отпущен на свободу. Для меня и для полиции, естественно, тоже было крайне нежелательно, чтобы кто-нибудь из сообщников Одного Выстрела узнал о том, что с ним произошло и о чем он поведал мне и закону. Но стоит его отпустить, и через десять минут все это станет известно его сообщникам, и те непременно изменят свои планы.
Если вас замышляют убить и вам случайно удается узнать, где, когда и при каких обстоятельствах преступник намерен осуществить свой замысел, то у вас по крайней мере появляется шанс каким-то образом себя обезопасить. Глупо позволить противнику изменить план в последний момент, оставив тебя в полном неведении.
Придя к такому заключению, я сказал Войстеру:
– Не сочти это за предложение, поскольку я не вправе делать такие предложения, пусть это будет всего лишь вопрос частного порядка.
– Какой?
– Предположим, я попытаюсь помочь тебе выпрыгнуть отсюда в обмен на обещание, что ты вернешься в Джерси и отдашь себя в руки тамошней полиции на день-два.
– Джерси? Ты что, рехнулся? Не поеду я ни в какой Джерси!
– Я просто хотел помочь тебе с честью выбраться из этой ситуации. Может быть...
– Послушай, парень, о какой чести ты говоришь? Ты что, не понимаешь? Я не собираюсь выбираться отсюда и никуда не поеду. Слышишь, ни-ку-да!
Войстер немного помолчал, обиженно поджав губы. Клянусь, в этот момент у меня возникло чувство жалости к нему, он казался таким печальным, подавленным и потерянным.
Потом поднял на меня свои белесые, словно стеклянные глаза и спокойно сказал:
– Мне нет места в этом мире после сегодняшнего позора.
Глава 20
Перед тем как покинуть здание полицейского управления, я зашел в Отдел по расследованию убийств и вызвал Роулинса в коридор.
– Та же самая песня, – сообщил я ему. – Но Войстер вспомнил одну прелюбопытнейшую вещь. – И я поведал ему об упоминании Одним Выстрелом имени капитана Сэмсона, что явилось для Роулинса такой же загадкой, как и для меня.
– Кстати, – заметил я, – Один Выстрел пребывает в весьма расстроенных чувствах. Его профессиональной гордости нанесен сокрушительный удар. Говорит, что теперь с ним все кончено, и не хочет, чтобы его отпускали. Но ты же понимаешь, что его настроение может измениться в любой момент, и тогда...
– Да, это было бы очень некстати.
– Особенно для меня. Я был бы тебе очень обязан, Билли, если бы ты укрепил его во мнении, что камера предварительного заключения – сейчас для него самое безопасное место.
– Постараюсь сделать все возможное.
– Пожалуйста, дай мне знать, если все-таки будешь вынужден его отпустить.
– Обещаю.
– И еще одна маленькая услуга, Билл.
– Полагаю, друзья для того и существуют, чтобы оказывать друг другу маленькие услуги.
Такая его сговорчивость несколько насторожила меня.
– Ты прав, старина. Кто с этим может поспорить? Понимаешь, как выяснилось, Войстеру должен позвонить в мотель один из его нанимателей, и он будет крайне удивлен, если никто не ответит. Ты оказал бы мне неоценимую услугу, если бы один из твоих толковых ребят подежурил в его комнате. Когда позвонят, он должен будет прикинуться Войстером и сказать, что, мол, эта здоровая белобрысая горилла с лохматыми бровями чуть не сцапала его, однако, получив серьезную травму головы, ему все же удалось смыться, и посему он немедленно отправляется куда-нибудь подальше. Это должно послужить убедительным объяснением его отсутствия на условленном месте... Усек, к чему я клоню?
– Естественно. Так, говоришь, будешь мне весьма обязан?
– Разумеется, Билл. По крайней мере это очень бы помогло.
– И кому же конкретно?
– Ну... всем. Мне в первую очередь.
– Заметано и... уже все в порядке.
– Молоток, Билл. А что «уже» в порядке?
– Я хочу сказать, что все уже сделано. Мой человек сейчас находится в номере Войстера. Остается только сообщить ему описание твоей внешности. Я как-то не подумал об этом. Итак, здоровенная горилла, отвратительная на вид, наглая, нахальная, эгоистичная, жадная, легко узнаваемая по белобрысому ежику и торчащим во все стороны бровям. Можно еще добавить, что преследователь Войстера отличается экстравагантным вкусом, холодной расчетливостью – словом, он из тех, кто знает, что услуги...
– Стоп, Билл. Намек понял. Я обязательно познакомлю тебя с этой очаровательной девушкой, и ведь ты не сомневаешься в этом, правда?
– Ну, разумеется, приятель. Я хочу сказать, что ты вовсе не трепач и никогда не был им. И очень порядочный человек. И когда я делаю для тебя все, что в моих силах, готов чуть ли не всю лос-анджелесскую полицию отдать в твое распоряжение...
– Конечно. Спасибо. Может быть, завтра, Билл. Пойми, у меня уйма неотложных дел...
– Видишь ли, мне действительно нужно поговорить с ней. Я имею в виду – официально, раз уж ты впутал меня в это дело. Помни, я просто обязан это сделать. Думаю, она будет нести такую же невразумительную чушь, как я только что выслушал от тебя, или вообще ничего не скажет, но...
– Скажет. Уверяю тебя. Мы все непременно тебе расскажем, как только это станет возможным...
– Объясни ей, кроме всего прочего, или хотя бы упомяни вскользь, что я – весьма завидный холостяк, что все считают меня необычайно привлекательным, а кое-кто – даже и совершенно великолепным, а также и то, что, поскольку я официально возглавляю расследование этого дела, мне необходимо допросить ее, и к тому же с «пристрастием».
– Послушай, Билл, все это, конечно, так. Только, если хочешь чего-то добиться, избегай в разговоре с ней словечек типа «допрос», особенно в сочетании с «пристрастием». А то она может очень смутиться и принять твою болтовню за чистую монету.
– Где она сейчас?
– Она? О ком ты спрашиваешь? Черт побери, я даже не стану делать вид, будто не знаю, о ком речь. Аралия в «Спартанце», конечно, где же ей еще быть? Она там живет, да будет тебе известно.
– Но только не у себя в номере. Ее телефон не отвечает. Может быть, она уже хладный труп?
– Н-не думаю.
– Аралия? Привет! Это я – Шелл. – Я звонил в свой номер из офиса Сэмсона.
Роулинс улыбался, глядя на меня.
– Аралия, не могла бы ты оказать мне услугу. Я тут совершенно закрутился, прося то об одной, то о другой услуге и... конечно же, все горят желанием познакомиться с тобой, используя для этого мою с ними дружбу... – Я многозначительно взглянул на Билла.
– Так вот, Аралия, есть тут у меня один друг, лейтенант полиции. Он посадил меня под арест и говорит, что не отпустит, пока я не представлю его тебе. Шучу, конечно. Каков собой? До меня ему, естественно, далеко, но, в общем, очень даже недурен... Аралия, ну почему ты сразу хватаешься за любое предложение? Не части, давай по порядку. Его зовут Билл Роулинс. Я как-то по неосторожности ляпнул, что ему нужно обязательно с тобой познакомиться, поскольку у вас так мало общего, что ваше общение совсем не будет похоже на обычные развлечения... Аралия. Ну наберись же терпения... Конечно, он здесь, рядом со мной. Передаю.
Я передач трубку Биллу. Не буду сообщать содержание их беседы, тем более что слышал только урчание Билла и мог лишь догадываться, что отвечала ему Аралия.
* * *
– Ну, – спросил я Аралию, едва переступив порог моего номера. – Как тебе этот голубчик? Наверное, выглядел полным дураком?
– Кто?
– Лейтенант Роулинс. Я имею в виду этот проклятый разговор по телефону.
– А, ты имеешь в виду Билла?
– Уже... Билла?
– Он такой душка. Ты не собираешься сказать мне «здрасьте»?
– Здрасьте.
– Тебе приготовить что-нибудь выпить, Шелл?
– Можешь не трудиться.
– О Шелл, не будь таким ревнивым.
– Ревнивым? Я – ревнивый?
– В конце концов, я живу у тебя, не так ли?
– Да? Вообще-то... Пятница, суббота, воскресенье... А ведь ты права.
– Тогда я приготовлю тебе, дорогой, что-нибудь выпить. И себе тоже. Потом мы сядем рядышком и поговорим о прошедшем дне... и предстоящей ночи.
Несомненно, у этой киски был подход.
* * *
Было восемь часов вечера, и я прокручивал в уме дикую идею или скорее еще одну дикую идею. Последние полчаса я размышлял о Войстере Один Выстрел, о его туманных высказываниях по поводу замышляемого завтра моего убийства, об упоминании имени Сэма в этой связи, о некоторых деталях насыщенного событиями уходящего дня.
Мне было хорошо знакомо место, куда, как думали бандиты, я немедленно отправлюсь по вызову лже-Сэма. Курортное местечко Грин-Меза-Ризорт, всего в километрах тридцати от города, представляло собой райский уголок для отдыха и развлечений. В последние два года мне удавалось вырваться туда летом на несколько дней.
Вокруг главного корпуса Грин-Мезы с гостевыми номерами, баром, рестораном располагались пятьдесят небольших и с полдюжины шикарных коттеджей. Кроме того, здесь имелись: общий бассейн с прозрачной голубой водой и большая крытая веранда с площадкой для танцев и банкетным залом. Курорт располагался на значительной высоте, поэтому наряду с дубом и тополем здесь прекрасно росли сосны, ели и другие хвойные деревья. Через середину курортной зоны, разделяя ее надвое, протекал ручей с прохладной, кристально чистой водой. Я недурно проводил здесь время, наслаждаясь отменными стейками с горошком и веселыми посиделками у костра.
На этой открытой поляне, где ребята из обслуги Грин-Мезы, включая сержантов, барменов, шоферов – словом, всех работающих здесь, разводили огромный костер, вокруг которого собирались все отдыхающие и весело распевали хором «Дом на горе» и другие тут же рождавшиеся песни, завтра собираются прошить меня пулями десять или двенадцать раз.
Как раз на том самом месте, где я самозабвенно горланил «Домик на горе». Фу! Как это все-таки грустно. Тем не менее я должен признать, что это было самое удобное место для моего заклания, если бы только им удалось выманить меня на эту поляну. Она была не более двадцати метров в диаметре и утыкана пнями, оставшимися от росших здесь когда-то деревьев, теперь на них сидели отдыхающие. Поляна была со всех сторон окружена глухим заслоном из деревьев и кустарника, сквозь который не смогли бы пробраться даже медведи, если бы они водились в этих местах.
Я живо представил себе, как стою один посреди поляны, а полдюжины вооруженных бандитов скрываются в чаше деревьев в каких-нибудь двадцати метрах от меня. А потом – бах, бах! – один выстрел, два, три...
В общем, последние полчаса я провел в этих отнюдь не радужных раздумьях. В голове у меня, возникая и исчезая, роились самые разнообразные мысли, реальные и фантазии вперемешку с видениями мертвого Нормана Эмбера и Аралии, живой и воображаемой, телесной и бестелесной... Пока все эти видения медленно, подобно течению маленькой Грин-Мезы, проплывали перед моим мысленным взором, у меня возникло предчувствие, что я и в самом деле могу туда отправиться. Да, вполне возможно, что я отправлюсь в Грин-Меза-Ризорт, но окончательное решение все же приму завтра, после утреннего звонка.
Однако уже и теперь было ясно, что если я в конце концов все же решусь отправиться в Грин-Мезу, мне нужно четко представлять, что меня там ожидает, и соответствующим образом подготовиться.
Во-первых, в этом году на курорте будет мало отдыхающих, по крайней мере в сентябре. Дело в том, что всего месяц назад, в августе, в Грин-Мезе случился пожар, в результате которого не только полностью выгорел главный корпус, стоимость которого оценивается в миллион долларов, но и часть коттеджей. Поэтому курорт начнет нормально функционировать только в будущем сезоне.
Однако безлюдный, почти полностью выгоревший курортный комплекс на фоне редкостной красоты природы при отсутствии каких-либо населенных пунктов поблизости, если не считать нескольких коттеджей, разбросанных на почтительном расстоянии один от другого и принадлежащих частным лицам, представлял собой идеальное место, где можно надежно «исчезнуть» или «помочь» кому следует исчезнуть без следа. Или даже для осуществления забрезжившего у меня в уме плана...
Другой мыслью, которая то и дело возвращалась ко мне, была мысль о том, что один из этих немногих коттеджей принадлежал Филу Сэмсону. Именно там, а не на курорте Грин-Меза он проводил сейчас с женой Мирой свой идиллический двухнедельный отпуск. Домик Сэмсона находился в семи-восьми километрах от курорта, чуть выше в горах, на берегу того самого ручья, который, спустившись в долину, продолжал свой путь по территории курорта Грин-Меза.
Соединив воедино всю эту отрывочную информацию и приплюсовав к ней упоминание имени Сэма, которого хотели использовать в качестве приманки, я буквально потерял покой. Поэтому, когда из кухни появилась Аралия, я со вздохом встал ей навстречу.
Она, как обычно, с аппетитом жевала яблоко.
– Спасибо, что ты наконец-то набил холодильник провизией, Шелл. Я никогда в жизни не видела таких толстых бифштексов.
– Да, мне пришла в голову шальная мысль: а не зажарить ли нам на углях парочку этих красавцев на ужин. Но... к сожалению, мне еще нужно отлучиться, а вернусь я, возможно, очень поздно.
– Что? Куда это тебе потребовалось мчаться на ночь глядя?
– В «Линдстром Лэбереториз», чтобы кое-что обсудить с Гуннаром.
Некоторое время Аралия молча глядела на меня, а потом с укоризной спросила:
– Шелл, ты опять задумал какую-то глупость?
Я удержался от резких слов и ответил честно и откровенно:
– Да, Аралия. Я затеял новую авантюру.
Глава 21
Мне позвонили в понедельник ровно в десять утра. Я вернулся в «Спартанец» всего пару часов назад и сейчас подремывал на диване.
Когда наконец раздался звонок, я вскочил как встрепанный, автоматически протянув руку к стоявшему на столике рядом телефонному аппарату, но сдержал себя – пусть вызвонится. Сам же тем временем тряхнул головой, поморгал, пошлепал губами, высунул и спрятал язык и лишь окончательно проснувшись, снял трубку.
– Слушаю?
– Шелл? Это я, Сэм. Как ты смотришь на то, чтобы подъехать ко мне, в мою загородную берлогу. Никак не мог дозвониться тебе в офис, вот и решил, что ты, должно быть, валяешь дурака дома.
– К тебе в берлогу? Ты имеешь в виду свой домик в горах, Сэм?
Я никак не ожидал подобного приглашения, от кого бы оно ни исходило. Это рушило все мои планы.
Мы с Гуннаром провозились на той поляне в Грин-Мезе до полседьмого утра. По моим расчетам, мне должны были позвонить между десятью и одиннадцатью, так что развязка должна наступить приблизительно в одиннадцать тридцать. Мы с Гуннаром кончили наши ночные бдения, настроив аппаратуру на автоматическое включение как раз на это время. Если бы мне позвонили раньше, я бы просто потянул время.
Но я-то планировал свое финальное выступление именно на опушке Грин-Мезы, и все бы пошло насмарку, если бы мне пришлось ехать куда-то в другое место.
Более того, звонил именно Фил Сэмсон, а не какой-то другой человек, умело копирующий Сэма. Я готов был поклясться головой, что это – он, и вполне мог ее сегодня лишиться.
– О да, конечно, Сэм, дружище! Только, может быть, встретимся где-нибудь поближе, а не у тебя на верхотуре?
– Хорошо, Шелл... Видишь ли, мне срочно нужна здесь твоя помощь... Все это весьма серьезно, но мне не хотелось бы, чтобы Миранда что-нибудь узнала об этом.
У меня по спине пробежал холодок, а руки покрылись гусиной кожей. Жену Сэма действительно звали Миранда, но всегда, насколько я помню, он называл ее только Мира. Всегда только Мира!
Я чуть было так ему и не ляпнул, но вовремя смекнул, что это, должно быть, какое-то предупреждение.