– В Юм-Юм, это хорошо. Сайнара говорила что-нибудь обо мне?

Он посмотрел в мою сторону с кривой ухмылкой на своем загорелом лице.

– Она сказала, что вы, вероятно, спросите об этом.

– Черт возьми, она не может знать, что я собирался спросить у человека, которого еще даже не видел...

– Конечно нет. Кто сказал, что может? Я так понял, что гут сработала интуиция. У нее было кое-что сказать и о вас, и это ужасные веши, поверьте, но она осторожно намекнула, что вы, возможно, не совсем еще пропащий...

Она представляла себе, что в нее, как в сосуд, налили шампанское, и вот теперь оно бродило в ней, пенилось и искало выхода…

– Она позвонила в больницу как раз в те минуты, когда состоялся ваш краткий визит туда? Интересное... совпадение.

А выхода не было. Ее распирало от переполнявших ее чувств. И даже вина, раскаяние тонули в ярких картинах стремительно оживавшего воображения: вот после ужина Андрей уснет и она сама заманит Виталия в баню, где они запрутся, и в темноте она позволит ему делать с собой все, что он захочет.

– Вовсе нет. Это было спланировано. Просто еще один ход в хитроумной игре, в которую она и я решили сыграть, чтобы ввести вас в заблуждение, украсть восемьдесят два доллара у Джиппи и свергнуть правительство.

От перевозбуждения ее даже стошнило.

– Сайнара должна была приехать и все разболтать.

Наконец стол был накрыт, в центре стола было приготовлено место для большого блюда с шашлыком. Братья со смехом, под хмельком, счастливые ввалились в кухню с шампурами в руках. И сразу запахло подкопченным дымком мясом, а в воздухе разлилось настоящее счастье.

Сели за стол, Таня принялась ухаживать за братьями.

– Она упомянула, что вы весьма подозрительный тип, но, откровенно говоря, производите впечатление сильной личности. Это, вне всякого сомнения, объясняется вашей постоянной близостью к разным низким особям, которые пытаются низвести вас до своего уровня, и с этой точки и начинается ваше падение. Тем не менее, Шелл, я думаю, что это хорошее дело...

— Господи, Виталя, как же хорошо, что ты выбрался к нам! Ты не представляешь, как я рад! Конечно, Танечка моя тебя совсем не знает, хотя я и рассказывал ей о тебе, и она не может понять мои чувства и радость, которые переполняют меня, но когда она узнает тебя поближе, то полюбит всем сердцем! Ведь так, Таня, так?

– Она болтушка, сплетница, она...

– Или по крайней мере не безнадежное, так как вам не удалось заподозрить нас, невинных, а вас ведь могли ввести в заблуждение виновные.

Он был такой милый, славный, глупый и добрый Андрей, ничего не замечавший, не чувствующий измену в метре от себя, что Тане захотелось его вдруг ударить. И сильно! Чтобы он пришел наконец в себя, посмотрел на двух змей, обвивших его, такого чистого и счастливого, и разом убил бы их за предательство, за то наслаждение, которым они продолжали напитываться, едва прикасаясь друг к другу и сладко обжигаясь этими прикосновениями.

Последние несколько минут, когда мы уже оказались на Гранит-Ледж-роуд, я заметил, что Дев сбавил скорость. Он повернул направо, поехал по крутой дорожке, поднимавшейся к его дому.

– Интересно, что делает эта, как-там-ее-звать? – спросил он небрежно.

Теплая нога Виталия в мягком носке Андрея (после душа она принесла ему одежду мужа) уже давно гладила под столом ее босую ногу, и Таня млела, все чаще и чаще вливая в себя красное сладкое вино, чтобы окончательно опьянеть, и тогда бы Андрей сам унес ее спальню, да хоть бы запер ее там! Иначе она за себя не отвечает.

– Вы имеете в виду прекрасную Лидию? Думаю, красит свой нос в синий цвет.

Разговор мужчин был ни о чем, они пересказывали друг другу какие-то смешные истории из жизни, особенно оживленным был Андрей, и его истории и анекдоты Тане были давно известны. Больше того, ей казалось, что они не интересны и вообще нелепы. Стройка, отношения между мужиками, какие-то фантастические планы развития бизнеса, горы денег на горизонте… Он уговаривал брата устроиться к нему на стройку, обещал ему легкую работу и большие деньги.

– Это представляется мне вполне логичным, – сказал он, останавливаясь и выключая мотор.

— Ты постой, Андрюша, — еле ворочая языком, уже пьяный, но такой красивый и сексуальный, Виталий похлопывал вяло брата по плечу. — Дай-ка я сначала немного отдохну, приду в себя, отосплюсь. Отогреюсь. Ты мне баньку завтра натопи, ладно? А то Танюха твоя сказала, что только ты умеешь ее топить… Отправила меня в душ, представляешь? Здесь баня есть, а она говорит мне, мол, горячая вода есть только в душе… И вот мы с ней…

Прежде чем открыть дверцу машины, я произнес:

Таня с силой ударила его ногой под столом, но звука, к счастью, не было, поэтому Андрей ничего не заметил.

– Мы заговорили о Джиппи, и я вдруг вспомнил, что он сказал мне вчера. О вас. Вы не находили затонувшего корабля или чего-нибудь в этом роде? В Персидском заливе.

— …говорю, что Танюха твоя вкусно все приготовила… Она вообще молодец.

Он медленно повернулся к ней, сидящей по левую руку от него, улыбнулся, потом и подмигнул, и она чуть не ахнула от такой его дерзости: а вдруг Андрей бы заметил?

– Да, только это было давно, около трех месяцев назад. Этот корабль, а точнее, и не корабль вовсе, а просто большая лодка, по-видимому, пошел ко дну в водах Абу-Даби пару столетий назад. Группа мужчин, назовем их энтузиастами, которые все еще приходят в экстаз при мысли о сокровищах, решила, что эта посудина должна была перевозить их из Бандар-и-Ленги через запив на побережье Ирана. – Он улыбнулся своей яркой кривоватой улыбкой. – Тогда Иран назывался Персией, что для моих ушей звучит более привлекательно... Так вот, они раскопали в каких-то архивах сведения о судне и пришли в раж, были полны нетерпения найти этот потерпевший крушение корабль. Поэтому связались со мной. Я полетел туда посмотреть, могу ли я найти это место.

Но нет, Андрей молчал, руками брал и поедал еще теплые куски мяса и при этом разве что не урчал.

– Как они узнали о вас? И эта ваша штука, этот ваш холаселектор... он действует и тогда, когда надо найти что-нибудь, кроме нефти? Впрочем, по-видимому, действует.

— Танечка, — наконец произнес он, запив мясо пивом, — ты постели ему здесь, на первом этаже, в комнате для гостей, и свет в передней не выключай, чтобы он ночью туалет нашел, хорошо? Что-то мы сегодня немножко перебрали… Ну все, мои родные. Я пошел спать.

Он кивнул, одна его рука все еще лежала на руле.

Он вышел из-за стола, Таня слышала его шаги на лестнице — он поднимался в спальню. Там же, наверху, в детской давно уже крепко спала маленькая Маша.

– Не знаю, как они разузнали обо мне, право, не знаю. Но достаточно того, что они решили меня нанять. Они согласились оплатить, мои расходы плюс часть сокровищ, которые мы должны были найти. А это много легче – искать затонувший корабль моим холаселектором, чем определять залегание нефтеносных пластов. В конце концов, если он там есть, то он торчит, как больной большой палец. Кроме того, там ведь больше нет ничего сделанного человеческими руками, только скалы и морское дно. Ну, мы и нашли его на второй день. Это был вопрос правильного выбора территории для поисков.

Услышал шаги и Виталий и понял это как призыв к действию. Как зверь, ловкий и быстрый, он вскочил, словно и не был пьян, кинулся к Тане, схватил ее за плечи и прижал грубо, сильно к стене.

– Значит, вы действительно его нашли?

— Юбку подними… — прохрипел он ей в ухо.

– Почему вы так недоверчивы? Черт возьми, да, мы его нашли, я его нашел. Там кое-что было на борту, кое-какие ценности, но немного. Через год я смогу получить пять – десять тысяч за эту работу, но дело не в них. Это было интересно, вот что самое главное.

Глава 6

– Вы там околачивались достаточно долго, чтобы эти парни могли спуститься вниз и посмотреть на затонувший корабль, да?

Свидетель (подозреваемая).

– Да, я видел первую пару ныряльщиков, но операция по подъему займет немало времени. Я там остался еще на неделю, и это оказались такие славные и памятные семь дней. Приятель, это была лучшая часть путешествия – провести неделю с...

Внезапно он осекся, и воцарилось тяжкое молчание. Потом он снова заговорил.

Нина Михайловна

– Я провел эту неделю в Аздраке, точнее, поблизости от Аздрака. Огромная страна, совсем не похожая на Штаты, совсем другая.



– Мне кажется, Джиппи также упоминал какой-то дворец.

– Пойдем в дом, Шелл. О\'кей?

Мне все говорят, что я наискучнейшая личность, что со мной неинтересно. Ну и пусть. Мне никто и не нужен. Да, я не замужем, у меня нет детей, зато я многого достигла в своей карьере. Конечно, я просто-напросто заведующая детским садом, а вы попробуйте достичь хотя бы этой должности.

Он вышел из машины. Я открыл дверцу со своей стороны, подождал немного, пока он вытащит свой прибор. Осторожно ступая, прижимая свой «черный ящик» к груди, Дев направился к дому. Я пристроился рядом.

Думаете, мне нужна была власть? Нет, это не так. Одиночество — страшная штука, а в детском саду я чувствую себя как в семье. И все дети — мои дети. А персонал — тоже моя семья, мои помощники, которых я направляю, которым даю поручения, которым благодарна за их работу, но которые, я знаю, ненавидят меня. Но что поделать? Многие семьи живут так, ненавидят друг друга, но все равно живут бок о бок годами. Вот и я тоже так.

– Дев, меня интересует скважина Уилфера...

Для меня главное в саду — это порядок. И чтобы все сияло чистотой, а еда была вкусная и полезная, я заставляю персонал постоянно все мыть и чистить, а повару не даю спуска, а как иначе? Кроме того, важно правильно составить заявку поставщику, чтобы продукты привезли свежие, качественные. И чтобы уложиться в определенную сумму. Наши детки должны хорошо питаться, поэтому у нас в меню всегда много молочных блюд, мясных, а также овощей и фруктов. И мы всё, практически всё, готовим на сливочном масле.

Я очень люблю наших деток, уважаю наших воспитателей и нянечек, завхоза Валентину Петровну, врача Лидию Михайловну и только единственного человека не переношу на дух — это Алена.

Алена Владимировна Карамелова. Я честно в этом признаюсь. И объяснить эту свою неприязнь мне трудно. Она методист, отлично справляется со своими обязанностями, ничего сказать не могу. Поддерживает теплые отношения с нашими шефами, спонсорами, библиотекарями, главным методистом комитета по образованию и даже имеет своего человека в министерстве.

Думаю, что именно этот фактор и позволяет ей так свободно себя чувствовать здесь, дерзить мне. Она знает, что неприкасаемая, что ее никто и никогда не уволит. Мы не скандалим, мало спорим, но люто ненавидим друг друга, это определенно, и об этом всем известно.

И персонал этим пользуется. Если я заставлю нянечку Фенечкину повторно вымыть стену в раздевалке ясельной группы, так она сразу же бежит жаловаться этой Алене Владимировне. И вот тогда Алена приходит ко мне и спрашивает, на каком основании нянечке перемывать стенку, ведь она чистая.

Чистая, но не совсем! Я же ваткой прохожусь по стенам, мебели и полам, я все контролирую. И если ватка будет грязной или просто серой, то придется перемывать. А как иначе? Это же детское учреждение, здесь все должно блестеть! Не зря же мы постоянно получаем грамоты от руководства, наш садик ставят в пример как самый чистый. Но как этого добиться, если не проверять чистоту?

Это было последнее слово, которое я произнес, а произнести следующего я уже не успел, потому что раздались выстрелы.

Я никогда не бывала в квартире Карамеловой, но могу себе представить, какая там грязь! Бедный ее муж! И как он ее только терпит? И как она вообще исхитрилась заполучить его в мужья? Он высокий, представительный мужчина, слегка полноватый, но его это ничуть не портит. Брюнет. Спокойный, такой милый. И имя у него красивое — Герман.

Именно тогда, между этим словом и тем, что должно было последовать. Я определил, что это были выстрелы из винтовки и с не очень дальнего расстояния, менее чем со ста ярдов. Они были громкими, одинаковой силы и звучали отвратительно, будто переламывались сухие кости.

Конечно, когда он мне звонит, я обращаюсь к нему не иначе как Герман Михайлович.

Эта история могла оказаться совсем иной, если бы очередность выстрелов была лучше рассчитана, а целились бы точнее. Но этого, к счастью, не случилось. Сначала прозвучал один выстрел, потом наступила пауза в две или три секунды, затем следующий выстрел, опять такая же пауза, потом сразу три подряд, они последовали друг за другом слишком быстро, как если бы стрелявший вдруг понял, что промазал и старался наверстать упущенное. Мерзавец, должно быть, увидел, что мы продолжаем идти. Потому что мы торопились, чертовски торопились, во всяком случае я.

Что сказать, повезло этой Алене. Вы же видели ее, она совсем некрасивая. И это еще мягко сказано. Да, если посмотреть на нее со спины, то вы увидите высокую худощавую женщину с тонкими ногами, даже, я бы сказала, костлявую. И ваше внимание привлечет ее прическа, точнее — ее пышные белокурые волосы, да к тому же еще и вьющиеся от природы. Если вы мужчина, то вы можете последовать за ней, даже окликнуть ее, но, когда она повернется к вам, вы увидите перед собой настоящего крокодила! Глубоко запавшие глаза, остренький нос, выдающиеся скулы и ужасная просто, выпирающая верхняя челюсть. Вам точно захочется бежать от нее. А она улыбнется вам, показывая ровные крупные зубы, еще и подмигнет вам, начнет тотчас флиртовать (это у нее уже в крови!). И кто знает, может, и вы попадете в ее сети. Думаю, она ведьма, иначе как объяснить, что такая некрасивая женщина пользуется успехом у мужчин? Она поэтому всегда весела, бодра, с ее тонких губ (которые, кстати говоря, она и покрасить-то толком не умеет, вечно помада заходит за край) не сходит улыбка.

Через одну долю секунды после первого выстрела я подпрыгнул и оказался высоко в воздухе, а потом сделал еще один прыжок и уже сверху слышал остальные выстрелы и то, как пули ударялись об асфальт где-то поблизости от моих ног и рикошетом отлетали со звоном – дзин.

Глядя на нее, и впрямь подумаешь, что она счастлива и что живет в каком-то своем мире, где всегда радостно, весело и нет никаких проблем.

А проблемы есть. Ну, во-первых, она взяточница. Сколько раз мне уже жаловались родители, которые утверждали, что она взяла с них деньги за устройство детей в садик. То есть она берет деньги, а я, заведующая, просто принимаю детей (по звонку сверху) — и все! Нет, я не то чтобы хотела тоже получать свою долю, об этом даже разговора нет, я-то не взяточница и хочу спать спокойно, но просто это как-то несправедливо, не по-людски…

Но Дев, этот идиот, был все еще на приличном расстоянии от того места, где после двух прыжков оказался я. Он согнулся, обнимая свой тяжелый «черный ящик», и двигался быстро, но ноги ставил бережно и осторожно. Его движения замедлял этот чертов прибор.

О том, что Алену Владимировну убили, нам сообщили примерно в обед 27 апреля. Это потом мы узнаем, что убийство было совершено 23-го числа. То есть в воскресенье.

Я же считал, что это как раз тот момент, когда скорость – самое главное. Поэтому и шлепнулся на асфальт, повернулся, сделал еще один прыжок, но на этот раз в направлении слабоумного Девина Моррейна.

Я, совершенно забыв, что нахожусь в садике в воскресенье (я занималась документами, сидя в своем кабинете), ответила на встревоженный звонок Германа невпопад! Забыв, что сегодня выходной, я сказала ему, что Алена поехала по делам. Перепутала дни. Это в пятницу она ездила к плотнику, и в библиотеку, и еще в кучу разных мест. Но начиная с вечера пятницы я ее не видела, в субботу ее точно не было.

Его взгляд не отрывался от чего-то впереди, по-видимому, там было что-то важное, и он торопливо приближался к нему, как большой хромой краб, глаза его напряженно всматривались во что-то, а во что, я не имел ни малейшего представления.

Получается, что Герман, потеряв жену, тоже на время выпал из реальности и забыл, что воскресенье. Или, уже отчаявшись найти ее, позвонил просто на всякий случай в садик? Да, такое тоже может быть.

Я находился на расстоянии добрых десяти футов от Моррейна, когда, бросив торопливый взгляд в то место, которое приковало к себе внимание Моррейна, я убедился, что там не было ничего, кроме скалы. Большой скалы, а точнее, огромного-преогромного валуна, но другого там ничего не было.

Что я испытала, узнав о ее смерти? Сначала не поверила. Впала в ступор.

Я сказал себе: единственное, чего хочет этот странный малый, – добраться до валуна и спрятать за ним свой «черный ящик», чтобы обезопасить от всех летающих вокруг пуль. Но это было совершенно бессмысленно.

Мы все, кто был в это время в садике, собрались в актовом зале, где я и сообщила им эту страшную новость. Сразу же начались возгласы, глупые и эмоциональные, типа: «Такого не может быть!», «Да за что ее было убивать?», «Может, это несчастный случай?» — и все в таком роде. Некоторые заплакали. И я вдруг тоже почувствовала, как по щекам моим заструились горячие слезы! А я-то чего плачу? Разве я любила ее? Да я ее ненавидела, и меня прямо-таки тошнило от ее идиотской радостной улыбки. Но когда я услышала о том, что ее больше нет и что я никогда уже не увижу эту ее улыбку, эти ее сияющие голубые глаза, то вдруг поняла, что она всегда была близким мне человеком, причем светлым человеком. Ведь когда она только появлялась в саду, едва переступала порог моего кабинета, как вокруг становилось светлее, словно в окно заглянуло солнце! Она источала саму жизнь, в ней было столько энергии, что мне иногда казалось, что я подпитываюсь ею, как от аккумулятора. Да, вот такое странное сравнение.

Я уже упоминал, что был в десяти футах от него, когда все это пришло мне в голову, вот я и прыгнул, чтобы заставить этого кретина опуститься вниз и тем самым спасти от пуль. Я заорал:

– Брось эту чертову штуку, ты, псих, и ложись!

И да, я долго еще не могла прийти в себя и поверить в то, что она мертва. Такие, как Алена, не умирают. Это противоестественно. Она была доброй, настолько доброй, что такие люди не должны улетать на небо. Вот так я считаю.

Таким образом я в какой-то степени привлек его внимание. Совсем капельку внимания. Я почти добился цели, толкнув его плечом и заставляя опуститься, когда заметил, что голова Моррейна повернута ко мне и, хотя его ноги все еще продолжали свои шаркающие движения, правая рука оказалась вытянутой в мою сторону. Я это осознал, потому что он ударил меня раскрытой ладонью прямо по лбу, в самую середину.

И это не я ее убила. Не я удушила. Ведь ее, бедняжку, удушили! Ее, такую здоровую, сильную лошадь, удушили! То есть кто-то впился ей руками в горло и долго сдавливал, пока она не перестала дышать. И ведь она кого-то подпустила к себе, позволила подойти совсем близко. И кто это может быть, если не ее любовник? Подошел, чтобы обнять ее, и она сама потянулась к нему, он обнял ее, а потом схватил крепко за горло…

«Это чертовски странно», – подумал я.

Случившееся со мной чрезвычайно походило на весьма распространенную ситуацию в регби, когда овладевший мячом толкает приблизившегося противника вытянутой рукой в лоб и несется к воротам.

Возможно, она грозилась рассказать его жене о том, что у них отношения, шантажировала его. А он-то человек непростой… Но пусть уже о нем рассказывает кто-то другой. Я так считаю.

Не исключено, что, кроме гоночных автомобилей, Моррейн попробовал себя еще и в других видах спорта и что он провел веселенький сезон в Лос-Анджелесе. Держа в объятиях свой «ящик», он продолжал двигаться к скале, но то, что случилось со мной, обычно не случалось с профессиональными игроками. А произошло это отчасти оттого, что толчок в голову оказался для меня полной неожиданностью. Уж чего-чего, а этого в такой ситуации я от Моррейна никак не ожидал. Чуть позже я снова оказался рядом с ним, и я хотел использовать эту возможность, чтобы сбить его с ног и, если повезет, спасти его жизнь. И вот пожалуйста – удар – и я оказался опять на расстоянии двадцати или тридцати футов от него! Сначала покатился, потом приземлился и, наконец, замер – мой подбородок уперся в асфальт дорожки.

– Эй!

Глава 7

Я так понял, что окрик принадлежал Деву Моррейну, к которому в тот момент я не испытывал большой теплоты. Я помнил только, что кто-то в нас стрелял, но теперь, казалось, опасность потеряла значительную часть своей актуальности. Кроме того, у меня было такое ощущение, что это случилось давным-давно. Поэтому я осторожно поднял голову, покрутил ею, осматриваясь и отыскивая Моррейна.

3 апреля 2023 г.

Да, это кричал он. Он все-таки сумел добраться до скалы. «Черный ящик» стоял на асфальте у ее основания.



– Эй!

– Ах, заткнись ты!

– Шелл, с тобой все в порядке?

– Теперь ты меня спрашиваешь. Где ты был, когда я в тебе нуждался?

– Что, черт возьми, случилось? Тебя задело? Я имею в виду пулей?

– Нет, это была не пуля.

И тогда я понял, что если этот стрелок все еще находится где-то поблизости и по-прежнему мечтает меня пристрелить, то на этот раз сделать это ему было бы легче, потому что я больше не был движущейся мишенью. Значит, его уже поблизости не было. Почти наверняка. Я поднялся и заковылял к Моррейну. Ничего из ряда вон выходящего не случилось, если не считать того, что я, возможно, отшиб себе копчик.

Дев серьезно смотрел на меня.

– Все в порядке?

– Думаю, зашиб копчик.

– Боже, кто-то стрелял в нас!

– Но в остальном я чувствую себя прекрасно. Кроме... подбородка, который я тоже сильно ушиб, а также кожи на руках...

– Но кто-то же стрелял в вас или в меня? Кому, черт возьми, понадобилось в нас стрелять?

– А также и ног, и грудной клетки, и... Боюсь проверять все остальное. Кому понадобилось в нас стрелять? Черт бы меня побрал, если я знаю. Но это хороший вопрос.

— Виталя отдохнет у нас неделю-другую, потом я возьму его к себе на стройку, — сказал Андрей перед тем, как отправиться на работу. — Ты уж, Таня, здесь не нагружай его особенно работой, корми, а то совсем исхудал. Кожа и кости. Да, и покажи ему, где удочки и снасти, он хотел порыбачить на нашем озере. Ну все, дорогая, я поехал.

Да, это был хороший вопрос. Задать-то его было легко. Труднее было получить хороший ответ.

Когда мы двинулись к дому, я спросил Дева, что он, черт возьми, думает о своем поведении, когда он шел на цыпочках, будто гулял среди тюльпанов, а вокруг свистели пули. Он сказал, что вообще-то его холаселектор очень неприхотлив, но в нем есть тонкая ртутная пленка, своего рода сердце основного его компонента, называемого «мультифазовым виброном», и что малейший толчок способен ее погубить.

Таня проводила мужа и вернулась в дом. Виталий еще спал. Она прибралась на кухне и вернулась в спальню, чтобы переодеться и заправить постель. Маленькая Маша спала в своей кроватке.

Такое объяснение не вполне меня удовлетворило. Может быть, потому, что я не имел ни малейшего представления о том, что такое «мультифазовый виброн». И я не мог не подумать, а имеет ли об этом представление кто-нибудь еще.

В доме я тотчас же подошел к телефону, но Дев отобрал у меня трубку.

Таня переоделась в домашнее платье и вдруг поняла, что не хочет возвращаться на кухню, где ее ждали привычные хлопоты. Надо было поставить вариться бульон для борща, поставить тесто на пирожки. Еще она планировала помыть кухонное окно. Но сил не было. И желания заниматься всем этим тоже.

– Я так понимаю, что вы собираетесь позвонить в полицию, – начал он. – Забудьте об этом.

Она вообще теперь не знала, как ей дальше жить. В ее системе жизнедеятельности произошел сбой. Все, чем она занималась прежде изо дня в день и что доставляло ей удовольствие и удовлетворение от чувства выполненного долга, теперь потеряло смысл.

– Но, Дев, есть все основания полагать, что парень собирался убить именно вас. Если бы меня – такое бы произошло поблизости от моего дома. Но ведь это-то ваш дом.

– Забудьте об этом, Шелл.

Она легла на кровать и закрыла глаза. Больше всего ей хотелось, чтобы дверь спальни отворилась, вошел Виталий и набросился на нее.

Она представляла себе: вон он заходит, раздевает ее, раздвигает ей ноги и толчками входит в нее, при этом зажимая ей рот рукой, чтобы она не закричала и не разбудила Машу.

То же самое, что и раньше. То же самое! Все вернулось на круги своя. За небольшим исключением: если я хочу сообщить в полицию, что кто-то стрелял в меня, то все нормально, сказал Дев. Все о\'кей. Но он решительно не хотел, чтобы я впутывал в это дело его. Я не стал спорить.

И когда он на самом деле вошел и лег на нее, она от переполнявших ее чувств вдруг громко застонала, почти закричала, и тотчас проснулась Маша.

— Поставь ее кровать в другую комнату, — жарко дыша ей в ухо, сказал Виталий. От него пахло перегаром и горьковатым запахом табака. Настоящий мужской запах. — Чтобы не мешала.

Мы сидели и говорили о том, что же случилось. Совсем недолго, минут пять – не больше. И две из них были потеряны, потому что вскоре в комнату ввалилась Петрушка, естественно, с голым задом, впрочем, все остальное было тоже голым, и начала веселый импровизированный танец. Но Дев послал ее. Не куда-нибудь подальше, а только из гостиной.

— Мы можем пойти в баню, — предложила Таня и тотчас пожалела о сказанном. А как же ребенок? Она же проснулась, и теперь ее надо кормить, заниматься ею, пойти с ней гулять.

— Так она же орать станет.

Мы не пришли ни к какому заключению, не решили даже, кому были адресованы выстрелы: мне или Моррейну. Или, возможно, нам обоим. После краткого совещания мы отложили этот вопрос, так сказать, оставили его томиться на маленьком огне.

— Что же делать?

Виталий не останавливался, продолжая двигаться, и, крепко вцепившись пальцами в ее голые плечи, придавливал к постели. Но плач Маши мешал и ей получать удовольствие. К тому же этот детский плач, крик о помощи вызывал болезненное чувство вины.

Дев все больше становился похож на человека, готового впасть в прострацию, а у меня появилось желание попасть домой. Поэтому через пять минут я пожал Деву руку, прокричал Петрушке слова прощания и с большими предосторожностями, поглядывая вокруг, довольно резво впрыгнул в свой «кадиллак» и двинулся к отелю «Спартанец».

Таня попыталась вырваться из объятий Виталия, но не сумела. От ужаса происходящего, от невозможности как-то прекратить уже этот позор на глазах проснувшегося ребенка Таня и сама заплакала.

К половине третьего я был дома, в своих трехкомнатных апартаментах с ванной. Освежился под душем, переоделся, водрузил моментально зажаренный тонкий нью-йоркский бифштекс на кусок тоста и принялся жевать, усевшись на скамеечку перед двумя аквариумами.

И тогда Виталий, заметив ее слезы, мгновенно отпустил ее, перевалился через нее и лег на место Андрея. Затих. Глубоко вздохнул с досады.

— Извини, я так не могу, я должна заняться Машенькой. — Таня вскочила с постели, набросила на плечи халат и бросилась к дочке, взяла ее на руки.

Я все еще сидел и смотрел на рыбок, когда мой телефон зазвонил, и Эдди, дневной портье, сидящий внизу за конторкой, сказал мне своим тихим голосом:

Раздался звук захлопываемой двери — Виталий ушел.

– Шелл, тут внизу какой-то мрачный субъект...

Уже на кухне, когда Таня варила кашу ребенку, ей вдруг захотелось раздвоиться, чтобы одна Таня продолжала варить кашу, а вторая была с Виталием.

Он сам налил себе чаю и куда-то исчез. Вернулся на кухню, когда Таня кормила дочку. Он был в куртке Андрея, в руках его была удочка.

— Вот, сам нашел. Пойду порыбачу, — сказал он и, не дождавшись ее реакции, быстро вышел из кухни.

Глава 18

Вторая Таня последовала за ним.

Он даже не позавтракал. Но ведь и она еще не успела ничего сделать для него, Андрей съел все приготовленные ею бутерброды. А что, если она сейчас быстро соберет ему еду и отнесет на озеро? Там тихо, хорошо, Виталий будет пить кофе из термоса, есть бутерброды с колбасой и сыром, а Таня — смотреть на него, любоваться, а потом они вместе вернутся домой.

Лежа на спине в центре улицы Норт-Россмор, я слышал завывание мотора и пронзительный визг шин, когда машина резко поддала газа и помчалась прочь. Унося, вне всякого сомнения, сукина сына, подстрелившего меня.

Но дома Маша, как оставить ее одну? Она точно будет плакать, просто захлебнется от крика, пока ее мама будет кормить завтраком точную копию ее отца.

Он стрелял дважды. Но я не знал, насколько серьезно ранен... Осторожно ощупывая свое тело, с опаской двигаясь, я проверил себя всего и наконец выпрямился. Сидя посреди улицы на своей и без того совсем недавно отшибленной заднице, я решил, что это недавнее физическое оскорбление имело целью остановить меня. Конечно, помешать мне могут. Но остановить – дудки!

— Машенька, сейчас я приготовлю тебе чай. Хочешь чаю?

Таня достала из аптечки таблетки, растерла их в ложке и всыпала в сладкий чай, напоила ребенка. Поначалу маленькая Маша ходила по кухне, топала ножками в прихожей, потом вернулась с куклой в руках снова на кухню, где Таня переливала кофе в термос, и, наконец, села под столом на ковер, потом, не в силах бороться со сном, закрыла глазки, улеглась, прижав куклу к себе, и уснула.

Одна из этих пуль, первая, вскользь задела левую лодыжку, вторая, выпущенная, вероятно, когда я уже падал, просвистела между моей грудной клеткой и левой рукой. Рука кровоточила, кровь шла и из лодыжки – там была сорвана кожа, – но кости, слава Богу, были целы. Голова у меня разрывалась от боли, но дырок в ней не было, и я чувствовал, что мне повезло уже потому, что я жив.

Таня достала крепко спящую девочку, отнесла в кроватку и укрыла одеяльцем:

Я поднялся, стараясь поменьше опираться на левую ногу. Было такое ощущение, будто я ступаю по раскаленным углям, но идти я мог, а гримасы, сопровождающие каждый мой шаг, значения не имели.

— Ты поспи немного, Машенька, а я скоро вернусь.

Таня, собрав рюкзачок, оделась и побежала на озеро. Утром термометр показывал три градуса тепла. Что можно делать на озере в такой холод?

Поднявшись на ноги, я взглянул на отель – и там, у открытых дверей увидал Шейха Файзули. Весь в черном, он стоял, расставив ноги, с руками, скрещенными на груди, и даже отсюда я мог любоваться игрой яркого света на его орлином носу. Уж не отражался ли этот свет от лезвия острой кривой сабли?

Таня, тепло одетая, долго и как-то легко бежала по лесной дороге, совершенно не чувствуя усталости. Вышла из леса и оказалась на берегу озера. Кусты и разросшиеся мощные ивы поголубели от тумана. Водная гладь дымилась, и где-то высоко в небе начинало просыпаться золотое, теплое солнце.

В этот момент он стал спускаться по ступеням пружинистой походкой, как человек, командующий парадом, и остановился на тротуаре, ожидая меня. Я довольно бодро дохромал до него.

Таня окликнула Виталия, но ей никто не ответил. Она обежала все знакомые ей места, где рыбачил Андрей и куда бы могли привести тропинки и Виталия к озеру, но никого не нашла.

Возвращаясь, решила сократить путь и вернуться другой дорогой, мимо дома актрисы.

Пронзая меня взглядом черных, горячих, как ночные ветры пустыни, глаз, Файзули спокойно сказал:

Половина девятого. Если Лариса здесь, то наверняка спит. Она сова, ложится под утро и до обеда спит.

– В последние минуты меня посетило опасение, что вы будете не в состоянии найти мой гарем.

На этот раз Таня удивилась: окна веранды были освещены. Таня, почувствовав нехороший холодок под ребрами, осторожно приблизилась к дому и, спрятавшись за большой куст калины, заглянула в окна. И была поражена открывшейся ей картиной. Лариса, закутанная в белую шаль, о чем-то довольно громко разговаривала с Виталием! Тот был одет, но уже без удочки.

Таня решила вмешаться. Она хотела ясности. Как он оказался здесь? Что ему понадобилось у Ларисы? Вряд ли он шел к озеру и встретил ее на лесной тропе. Это полный абсурд!

– Я скажу вам, Шейх, сэр, что вы можете сделать с этим вашим незаконно приобретенным гаремом. Там ведь шесть жен, да? По одной на каждый случай...

Она подошла к крыльцу, увидела прислоненную к стене дома удочку, поднялась и постучала в дверь. Открыл ей Виталий!

– Шелл, шутки в сторону. Право же, я действительно испугался за вас. Но нам не стоит об этом говорить, верно?

Что-то в его тоне убедило меня, что он действительно так думает, или я просто хотел поверить в его искренность. Как бы то ни было, я произнес:

— Таня? Ты как здесь?

– Да, конечно, это верно. Приятель, я хочу поскорее выбраться с этой чертовой улицы, она кишмя кишит убийцами.

— Да вот шла мимо, решила заглянуть к соседке… — соврала она, чувствуя, как краснеет. Прежде ей не приходилось так отчаянно лгать. Не было смысла, да и воспитана Таня была не так. В ее семье никто не врал.

– Даже в Аздраке не так гибельно, пугающе и опасно, как в этом городе безумия, – промолвил он.

— Что же ты мне не сказала, что у тебя под боком живет Лариса Туманова? Это же известная актриса! Я кучу сериалов с ее участием просмотрел!

– Аздрак, – сказал я, – Аздрак...

«Интересно, что у меня с этим связано? Ах да! Дев ведь сказал, что провел там свою лучшую неделю – в Аздраке».

— Да просто не успела… А ты-то как здесь оказался?

Я переместил вес на правую ногу и сделал попытку пошевелить своей пылающей лодыжкой.

За спиной Виталия появилась Лариса. Она взглядом и жестами показала Тане, что и сама удивлена визиту Виталия.

– Если вы заглянете в мой номер, Шейх Файзули, мне кажется, у нас найдется, что обсудить.

— Доброе утро, Лариса.

Но сначала я был профессионально забинтован и заштопан Полом Энсоном, моим другом и соседом, постояльцем 208-го номера, через две двери от холла. Затем я вернулся на огромный шоколадного цвета диван в моей гостиной, переодевшись за этот утомительный день в третий раз, и продолжил свою беседу с Шейхом.

— Доброе утро, Таня. Представляешь, я спала, как вдруг в дверь постучали. Смотрю в окно — стоит твой Андрей. Я сразу подумала, что что-то случилось, ну и открыла дверь. Гляжу, вроде бы Андрей, но какой-то не такой…

– Вам не кажется, Шейх, что это как-то связано: «охота» за вашим исчезнувшим гаремом и мгновенно за этим последовавшая попытка подстрелить меня? Причем дважды? Возможно, вы теперь поймете, почему я не горю желанием искать гаремы.

— Это его брат, — сказала смущенно Таня.

– Это верно, это я все предвидел. Я же сказал, что покопаюсь в вашей проблеме. И поскольку я это сказал, то попытаюсь сделать. Но только если вы расскажете мне об этой истории побольше.

— Да я уж поняла.

– \"Неладно что-то в датском королевстве\", Шейх, я это знаю, и вам лучше поверить, а эту фразу, готов побиться об заклад на мешок мексиканских бобов, вы подцепили от Девина Моррейна.

— А ты чего разбудил Ларису? — как можно осторожнее и почти ласково, чтобы это не прозвучало грубо, спросила Таня.

На это мое замечание Шейх ответствовал:

— Да просто хотел познакомиться с вашими соседями, а заодно спросить, может, работа какая есть. Ну там, забор подправить…

– Да, эта фраза усладила мой слух, когда я впервые услышал ее из уст Девина Моррейна. Но что там за нелады в датском королевстве?

— У нас нет заборов, один лес кругом, — недоверчиво покачала головой Лариса.

– Это из другой оперы, и для нас они не столь важны. Но что мне важно знать, это почему вы здесь. А также почему вы столь категорично заявили, что мои проблемы тесно переплетаются с вашими? Я хотел бы услышать все объяснения по этим вопросам, притом исчерпывающие, какие вы сможете мне представить. Поэтому, если вы хотите, чтобы мы поладили, вы не должны ничего скрывать от меня. И тогда, если мне повезет, я найду ваших девушек. Идет?

— Простите, — по-клоунски раскланялся Виталий.

Шейх Файзули некоторое время обдумывал мое предложение. И по мере того как он его обдумывал, его бронзовое, продубленное ветрами и солнцем лицо мрачнело, а выражение жесткости все больше и больше определяло его черты. Что вовсе не означало, что он был жестоким или порочным человеком, вовсе нет. Но он, конечно, не принадлежал к разряду тех, кого мне хотелось бы прогневить или серьезно огорчить.

— Вот если только починить проводку, я и провод купила и две розетки… Разбираетесь в электрике?

– Можно мне воспользоваться вашим телефоном, мистер Скотт?

— Конечно!

– Конечно.

— Ну, тогда приходите завтра часам к трем. Сможете?

Он уже сидел у столика с телефоном. Сверившись с записями в маленькой красной книжечке, вынутой из кармана его черного костюма, Шейх быстро набрал номер.

— Заметано!

– Так, вы на месте? Прекрасно. Это Шейх Файзули.

Ему что-то ответили, он улыбнулся и при этом снова показался мне чрезвычайно красивым. Его зубы и глаза сверкнули, он сказал:

Возвращались вместе. Таня, кипя от ревности, не знала, как себя вести, чтобы не поссориться с Виталием. Вот Андрей точно не поступил бы так, не стал бы ломиться рано утром в чужой дом, чтобы познакомиться с соседями. К тому же он не живет здесь, он всего лишь гость и какая Лариса ему соседка?

– Это так. Я здесь или, лучше сказать, там. Я как раз с ним. И он настаивает, причем очень воинственно, чтобы я рассказал ему обо всех тех вещах, которые мы отчасти обсудили, и даже больше. Да... да... нет... да.

Что там, черт возьми, происходило? Я недоумевал. С кем он разговаривал? Но, уже задавая себе этот вопрос, я имел некоторые подозрения. Или предчувствия, если угодно.

Да мало ли здесь в округе домов? Он что же, ко всем стучал, чтобы познакомиться?

– Что? – говорил он. – А, это... да, его настойчивость объясняется тем, что в него стреляли. Да, в него... Нет, немного иначе... Вот только что, несколько минут назад... Действительно, это довольно убедительная причина, можете поверить. Нет, он передвигается... и ведет со мной разговоры. Ставит условия. Он мужчина. Пули его сбили с ног, но также сбили с него и налет неуязвимости. – Шейх Файзули посмотрел на меня, подмигнул и улыбнулся этой своей белозубой, обезоруживающей улыбкой, потом продолжил: – Да, он ужасно орал, этот... Просто невероятно... Да, да... с большой серьезностью.

Разговор продолжался. Теперь Шейх долго слушал, потом сказал:

И тут ее осенило: Андрей мог ему вчера, когда они жарили шашлык, мимоходом рассказать о Ларисе. Назвав фамилию актрисы, он мог вызвать интерес брата. Тот, возможно даже, тотчас принялся в телефоне искать список с участием фильмов, в которых она сыграла, рассматривать ее фотографии. Она красива, слов нет, и вообще она — Лариса Туманова. Но зачем же вваливаться к ней с утра и, по сути, позорить Таню? Да и Андрея! Конечно, она и открыла ему дверь, поскольку тот — точная копия соседа.

– Великолепно. Благодарю. Я вас вознагражу. Нет, нет. Я настаиваю. Я дам вам знать... – И повесил трубку.

– В чем дело? – спросил я его.

Ее распирало желание спросить Виталия, зачем он вообще пошел к соседке, вместо того чтобы удить рыбу. Но предполагала, что не сможет сдержаться и не справится со своим возмущением и ревностью, а потому наверняка вопрос выдаст ее раздражение и злость.

– Все в порядке. Мисс Сайнара Лэйн уверила меня...

— Красиво тут у вас. Понимаю, почему даже такие люди, как Лариса, селятся здесь. Думаю, она здесь отсыпается, отдыхает от своих киношных дел, от съемок, тусовок разных. Мужиков водит?

– Вот как! Я это подозревал, но все-таки!

— Нет. Ты правильно говоришь, она здесь отдыхает, гостей не принимает, разве что подруг. Но ведут они себя тихо, очень тихо.

– Что я могу рассказать вам свою тайну, поделиться своими секретами, очень важными и опасными, и что вы никому их не расскажете. Она сказала: я не должен опасаться, что вы их откроете кому-нибудь...

Вопрос про мужиков резанул, вызвал неприятное чувство, словно ей было стыдно за Виталия.

– Вы хотите сказать, черт возьми, что она сообщила вам, будто я умею хранить секреты? Ради всех святых, почему вы не спросили об этом меня самого?

Краснея, она, взяв его под руку и прижавшись к нему, прошептала:

Шейх Файзули казался озадаченным. Он посмотрел на меня горящими черными глазами и проговорил серьезно:

— Машу медом накормила, чтобы она крепче спала… — Про спасительный мед она придумала, пока шла к озеру. Не могла же она сказать ему правду про димедрол.

– Почему я должен был спрашивать вас? Мудрость повелевает, чтобы я спрашивал того, кто знает и открывает знание, не имея в том личной заинтересованности и не получая выгоды. Как я мог быть уверен, что вы говорите правду, а не запугиваете мне мозги?

— Да? Хорошо… Значит, домой можно не торопиться?

– Запудриваете.

Он остановился, снял с плеча Тани рюкзак, подтолкнул ее к стволу сосны, бросил на землю удочку и пакет со снастями и принялся ее целовать.

– Запудриваете? Что это такое?

Таня растерялась, она никак не ожидала, что Виталий воспримет ее слова о крепко уснувшей дочке именно так, что пожелает ее прямо здесь и сейчас, в холодном влажном лесу. Но странное дело, если еще недавно она чувствовала холод, если воздух, которым она дышала, казался ей чуть ли не морозным, то в объятьях Виталия ей стало жарко, и даже если бы сейчас на лес опустилась снежная туча, если бы все вокруг покрылось снегом и даже началась пурга, она бы этого не почувствовала.

– Не важно. Продолжайте. Расскажите мне обо мне.



– Если вы поклянетесь, что сказанное мной не узнают другие, что никто не выведает у вас моих секретов, даже если вас привяжут к хвостам коней и они будут тянуть вас в разные стороны. Это не точно слова мисс Лэйн, возможно, я кое-что перепутал.

…Дома было тихо. Таня первым делом бросилась в спальню — Машенька еще спала.

– Я надеюсь, что перепутали.

В ванную! Снять с себя все грязное, в земле и иголках, смыть с себя все это лесное сумасшествие и согреться. Вот сейчас ей было холодно, так холодно, что, попробуй она сейчас произнести хоть слово, ничего, кроме стука зубов, и не услышать.

Кто сказал, что у хвои иголки? Это настоящие острейшие желтые и твердые иглы! И они кололи ее в самых нежных местах. А еще земля, комья которой были растерты по ягодицам, царапала нежную кожу.

– Но смысл таков. Итак, вы клянетесь, что никому не откроете тайну, если на то не будет моей воли и разрешения?

Нет, душем здесь не обойтись. Таня пустила горячую воду в ванну и, не дожидаясь, пока она наберется, забралась туда и теперь лежала, поливая себя горячей водой из душа. Потом вылила туда половину флакона пены для ванны и постепенно оказалась погружена в белое душистое облако. Но и этого ей показалось недостаточно, и она вылила большую порцию геля на губку, поднялась и принялась намыливать ею свое порозовевшее тело. Потом вылила на голову шампунь, взбила до пены и принялась с остервенением, ногтями смывать с волос грязь. Может, грязи и не было, но она существовала в ее воображении. Если можно было бы отмыть ее совесть и все то хорошее, что прежде жило в ней, она не поскупилась бы на мыло и шампуни, постаралась бы очиститься.

– Конечно.

«Я грязная, я очень грязная!»

– Что?

Как теперь быть? Как ложиться в одну постель с Андреем? А что, если он заметит ее грязь, если на простынях увидит хотя бы одну хвойную иглу? Как она ему это объяснит?

– Конечно.

Постель! Там же наверняка остались утренние следы, пятна, запах ее любовника!

– И это все? Просто «конечно»?

Она выбралась из ванны распаренная, красная, без сил и тотчас начала разбирать свою сваленную на пол одежду. Освободив ее от иголок, она сунула сначала в стиральную машинку все светлое, а темное положила в пакет и спрятала под ванной — потом достирает.

– А чего еще вы хотите?

Выйти к Виталию с мокрой головой не могла — надо было привести волосы в порядок, подсушить и уложить их. Это перед Андреем она могла появиться в любом виде — он муж, какой только он ее не видел.

Она с трудом удерживала в руках фен, который показался ей невозможно тяжелым. А ей ведь надо накормить деверя. Да, кажется, так называется брат мужа.

– Ну, может быть, вы встанете и возложите руку на Священную книгу? Или еще как-нибудь?.. Но едва ли этого будет достаточно.

Да только откуда взять силы, чтобы приготовить хотя бы бутерброды? Хотя… Бутерброды же в рюкзаке!

В халате, покачиваясь и чувствуя головокружение, она поплелась в спальню, чтобы переодеться и проведать дочку.

– Послушайте, я обещаю... Клянусь, вот смотрите, я осеняю свое сердце крестным знамением... Честно. Осеняю свое сердце крестным знамением. Ваши тайны останутся тайнами... ни одна живая душа не узнает о них. И... Шейх, я хочу, чтобы вы начали рассказывать. Я умираю от любопытства. Любопытство меня пожирает. Уже пожрало.

Малышка спала. Таня встревожилась. Сколько еще может действовать димедрол?

— Машенька, дочка… — она тронула ребенка за плечико. — Вставай, милая.

– Ладно, пусть будет по-вашему. Приготовьтесь и слушайте внимательно. – Голос его, металлический и в то же время текучий, зазвенел на всю комнату.

Но девочка не просыпалась. Тогда Таня принялась с силой трясти ее, даже похлопала по щечкам. Но ребенок не просыпался.

Я почувствовал приближение чего-то необычного. Это ощущение, вероятно, коренилось в той чрезвычайной серьезности, с которой Файзули смотрел на меня. Видимо, он придавал своему рассказу очень большое значение.

Но она дышала, дышала!

– Ради тех сведений, которые я сейчас собираюсь вам сообщить, мистер Скотт, – сказал он, – люди, некоторых из них я знаю, и знаю хорошо, готовы убить человека или тысячу человек или даже погубить страну.

Что делать? Как быть? Звонить в «скорую»? И что потом? Возьмут кровь и обнаружат там огромную дозу снотворного. А что, если Маша умрет? Если ее сердечко не выдержит?

Он помолчат, то ли обдумывая следующую фразу, то ли дожидаясь моей реакции.

Таня взяла ребенка на руки и прижала к себе.

– Но давайте представим это так, как пожелал бы детектив. – Он сказал это не столь серьезно, пожалуй, даже с некоторой долей прежней легкости.

– Будем придерживаться хронологии. Во-первых, известно, что в моей стране, как и в соседних с нею странах, расположенных в районе Персидского залива, есть нефть. Много нефти. По оценкам, сделанным вашими специалистами, выходит, что владельцы этих нефтяных сокровищ могут получить за них триллион. Но это не вся прибыль. Это прибыль только тех, кто владеет землями в районе Персидского залива. То, что они получают в качестве личного дохода.

— Девочка моя, прости свою нехорошую мать, прошу тебя… — шептала она, заливаясь слезами. — Какая же я дура! Как же я могла? Да что со мной такое вообще творится? Маша, дочка, просыпайся!

– Я что-то упустил? – спросил я. – Прибыль от чего? И что такое триллион?

Дверь открылась, Виталий с недовольным лицом спросил: