Голливудский бульвар — главная артерия, проходящая через сердце этого центра мирового кино. Когда человек кончает счеты с жизнью, выбрасываясь на Голливудский бульвар — это всегда хлеб для газет. Но если этого человека звали Жюль Гарбен, и охраняли его восемь опытных полицейских, да к тому же, если поползли слухи, что, стремясь избежать крупного скандала, полиция и Шелл Скотт, возможно, помогли ему выпрыгнуть из окна, это уж были новости так новости.

– Скворечник хорош, спору нет. Но он продувается насквозь.

– Справедливое замечание, – согласился Гараня. – Когда начнется сезон дождей и похолодает, в нашей хижине станет зябко и неуютно. Но мы, надеюсь, к тому времени будем далеко от острова.

Постепенно дело это забылось. Все успокоились. Но шрамы все-таки остались. Даже отправляясь на тот свет, Гарбен сумел перехитрить нас.

– А если нет?

И сейчас неторопливо ведя свой кадиллак через территорию ранчо и глядя на его обитателей, среди которых несомненно должны были быть и гангстеры Гарбена, я размышлял о том, что ждет меня здесь…

– Вот тогда и подумаем, как утеплиться, – отрезал Гараня.

– Мыслитель коцаный… – Малеванный криво ухмыльнулся и пошел прочь. – Ты точно, гребаный алкаш, будешь к тому времени далеко от острова… где-нибудь на облаках, – бормотал он себе под нос. – Уж я позабочусь об этом. Нам с тобой здесь тесно, это и ежу понятно…

– Надо бы еще циновки сплести из какого-нибудь подходящего материала, – сказал Гараня, проводив недобрым взглядом вора, – он видел его насквозь и почти наверняка знал, что им придется схлестнуться еще не раз.

– Зачем? – спросила Фиалка.

– Чтобы мягче было спать.

Глава 5

– А почему бы в качестве матраса не использовать сухие пальмовые листья? Быстро, дешево и сердито. Этого добра здесь хватает.

– И через неделю в подстилке из листьев поселятся муравьи, термиты, клещи и другая кусающая живность. А циновки перед сном вытряхнул, настил подмел – и спи спокойно.

Заметив невдалеке кремово-бежевые строения ранчо, я еще сбросил скорость. Было уже три часа дня. Подъехав поближе, я увидел людей, входивших и выходивших из зданий, сверкающий бассейн поблизости, и вскоре в сухом и горячем воздухе до меня донеслись голоса обитателей ранчо.

– Верно… – Фиалка посмотрела на Гараню восхищенным взглядом. – Мне кажется, что тебе уже приходилось бывать в таких местах.

В группе строений лишь одно, самое большое, имело два этажа. Это было главное административное здание ранчо. В нем размещались отель, зал регистрации с конторкой портье, комнаты для гостей, коктейль-бар и зал для азартных игр. Вокруг этого двухэтажного здания было разбросано десятка два небольших строений, в которых располагались отдельные номера для гостей. Они именовались тут хижинами. Две из них под названиями «Феникс» и «Таксон» были значительно больше других и стоили дороже. Из разговора с Беном Фридлэндером я понял, что могу занять одну из них.

Я припарковал машину на специальной площадке у входа в отель, убедился в том, что одеяло не сползло и надежно укрывает моего мертвеца, вылез из кадиллака и направился в главное здание.

Зал регистрации был просторным, с высокими потолками, паркетный пол устилали индейские ковры яркой расцветки. Тут и там были расставлены массивные неполированного дерева скамьи и стулья. В зале находилось человек пятнадцать — двадцать, но знакомых лиц я не заметил. Портье за конторкой напоминал яркий цветок кактуса. На нем был белый стетсон с полями окружностью ярда в два, не меньше, ярко-красная рубашка, желтый шейный платок, кремового цвета джинсы со светло-голубыми кожаными заплатами. Я наклонился над конторкой, чтобы разглядеть его ноги. Ну, конечно, обут он был в ковбойские сапоги на высоких каблуках. Украшены они были фальшивыми драгоценными камнями. Я его расцеловать был готов.

Я поздоровался и представился:

— Меня зовут Шелл Скотт.

— Как? — переспросил он.

Он явно не слышал обо мне. Это меня порадовало. Слишком уж много народу здесь могло похвастать, что неплохо знают меня.

— Где Расс? — спросил я.

— Мистер Кординер?

— Ну да, мистер Кординер.

— Он в конюшнях, сэр.

— Отлично. Благодарю.

Конюшни располагались ярдах в пятидесяти, за отелем. Я завернул за отель и зашагал, безошибочно ориентируясь на довольно тяжелый, но отнюдь не неприятный запах. В конюшне я увидел Расса, рассматривавшего копыто лошади. Он не заметил меня, пока я не подошел к нему и не заговорил.

— Похоже, эта лошадь натерла себе холку, — заметил я. — А может, это называется щетки? Во всяком случае, готов об заклад побиться, что вымя ей все же ампутировать придется.

— Вовсе нет, — сухо ответил Расс, не глядя на меня. — Просто она повредила себе копыта. А вот я готов биться об заклад, что слышу голос некоего Скотта по имени Шелл. — Тут он выпрямился и ткнул меня кулаком в живот.

Ростом Расс был почти с меня, но вес его удобнее было бы измерять в унциях, чем в фунтах. Он был худ, как щепка, но крепок, как хорошо выделанная кожа.

«Солнце и полынь» было не только местом отдыха для жаждущей романтики публики, но и весьма доходным, хотя и не очень крупным хозяйством, и Расс, несмотря на свои пятьдесят девять лет, вкалывал здесь вовсю. Он выращивал индийских быков для родео и маленьких выносливых лошадок-полукровок. Некоторых из них он выставлял на ипподромах и ярмарках в западных штатах. У него были живые карие глаза, кривые зубы, сильно выступающий кадык и целая грива густых седых волос, ниспадавших на плечи. И в придачу великолепные, аккуратно подстриженные белые усы. Мне он немного напоминал скелет Буффало Билла.[2]

После того, как мы потыкали друг друга кулаками, — при каждой встрече мы почему-то всегда придерживались этого идиотского ритуала, — он сказал:

— Ну, теперь, когда ты сюда приехал, дела у нас пойдут поживее.

— Это точно, — ответил я, — у меня в машине уже лежит один мертвец.

— У тебя в машине… что лежит?

— Мерт…

— Нет, подожди, не повторяй. Подожди. Дай прийти в себя.

Его кадык судорожно задергался. Потом он произнес:

— Да, теперь дела… пойдут поживее. Ну, ладно. Покажи мне его.

Гараня не ответил. Нахмурившись, он внимательно всматривался в небо.

– Что ты там увидел? – спросила Фиалка.

Я показал. Несколько секунд он рассматривал мертвеца, потом снова накрыл его одеялом и произнес:

– Услышал. Где-то над островом летает вертолет.

Наморщив нос, Фиалка прислушалась, склонив голову к плечу. Через некоторое время она сказала:

— Купер, Карл Купер.

– Тебе почудилось. Это шумит ветер.

— Да, я знаю.

– Нет, я не мог ошибиться, – упрямо боднул головой Гараня. – Машина небольшая, скорее всего, французского производства. У нее мотор тарахтит, как швейная машинка.

– Может, и так, – сдалась Фиалка. – Нам-то что этого? Вряд ли кто-нибудь согласится вывезти нас тсюда.

— Только сегодня приехал.

– Да уж… – Гараня тяжело вздохнул. – Кому мы нужны? Без денег, без документов…

— Сегодня приехал, завтра уедет. Ты видел его в компании других крутых ребят, о которых мне говорил?

— Нет. Я его видел только, когда он регистрировался.

– К тому же я не думаю, что босс не подстраховался на подобный случай. Это не тот человек. У него глаза умные, но оловянные. Я таких людей всегда боялась. Они все просчитывают наперед и задуманное всегда доводят до конца.

— Был с ним еще один парень?

– Может быть. Я видел много негодяев, но с богатыми встречаться еще не приходилось. Так что полагаюсь на твой опыт…

— Нет, он был один. А почему ты спрашиваешь?

– Который говорит, что верить на слово толстым кошелькам нельзя, – подхватила Фиалка.

— Когда я застрелил его, вместе с ним был еще один ковбой. В меня стреляли оба.

Гараня весело посмотрел на девушку и спросил:

– Кстати, как тебя зовут? А то странно получается: живем на острове три дня, а имен друг друга не знаем. И даже не интересуемся.

Расс помолчал. Потом предложил:

– Все очень просто, – ответила Фиалка. – Я это уже проходила. Имя нужно тем, кто является личностью… пусть и с большой натяжкой. А мы к таковым не относимся. Мы – дорожная пыль, мусор. – Это девушка сказала с горечью.

– Наверное, – нехотя согласился Гараня и нахмурился.

— Давай-ка положим его пока в какое-нибудь стойло.

– А зовут меня Алена. Только я уже отвыкла от своего имени. Обычно меня называют… называли Фиалкой.

– Красиво… – Лицо Гарани снова прояснилось. – Что касается моего имени, то оно у меня без претензий – Федор. Но я от него уже почти отвык. Мои кореша кличут меня Гараней.

Так мы и сделали. Мы положили его в пустовавшее стойло, а потом Расс поставил лошадь Купера, звали ее Шулафут, в ее денник. Затем мы направились в коттедж, где жил Расс (он располагался позади отеля), и позвонили в ближайшее отделение офиса шерифа. Его помощникам потребуется час, чтобы добраться сюда, но вскоре они будут уже в пути.

– Почему?

Мы сидели с Рассом на кожаном диване в его скромно обставленной, но уютной гостиной. Я спросил его, могли Купер и тот второй парень взять лошадей в одно и то же время, надеясь, что это сможет вывести меня на след второго ковбоя, но ничего из этого не вышло. Расс сообщил мне, что ежедневно парами и в одиночку на прогулку выезжают до двадцати пяти человек, а Купер выехал один.

– Потому что по паспорту я значусь как Федор Гаранин. Вот мою фамилию маленько и сократили.

— Ну, хорошо, — наконец сказал я, — а что можешь ты мне рассказать об этой погибшей девушке, Джинни Блэр?

Фиалка немного помолчала, а затем неожиданно робко обратилась к Гаране:

Он встал и подошел к письменному столу, стоявшему в углу комнаты, порылся в его верхнем ящике и вернулся с листком бумагb.

— Это я записал для полиции, — произнес Расс, — все, что мне удалось выяснить. А внизу я записал то, что сообщила полиция мне. Не очень-то много.

– Давай будем называть друг друга по именам…

Да, не очень много. Джинни было двадцать три года, жила она в одном из недорогих голливудских пансионатов. По профессии — актриса. Погибла в результате несчастного случая — упала с лошади. Никто не видел, как она выехала кататься в то воскресное утро. Никто не видел, как она свалилась с лошади. Она была найдена мертвой примерно в десять часов утра проезжавшей мимо молодой супружеской парой. Мегера спокойно стояла в нескольких футах от ее тела. Джинни приехала на ранчо «Солнце и полынь» в прошлую пятницу, восемь дней назад, с четырьмя другими девушками и Эдом Флинчем, единственным представителем мужского пола от компании Эдбен Продакшенз. Эд, следовательно, был и режиссером и оператором и, быть может, еще какие-нибудь функции выполнял. Значит, он либо не был членом профсоюза кинематографистов, либо у него могли быть серьезные неприятности в связи с подобным совместительством.

– О чем разговор… – Гараня широко улыбнулся. – Лично я голосую «за». Обеими руками.

В самом низу листка я увидел небольшой список кинокартин, в которых снималась Джинни Блэр. О большинстве из них я вообще ничего не слышал. Пока я просматривал этот список, Расс передал мне фотографию девушки. И тут в голове у меня что-то щелкнуло. Это был довольно четкий снимок, сделанный «поляроидом». Джинни, улыбаясь, стояла около лошади, вскинув голову и немного повернув ее в сторону. Белая блузка и темные джинсы на ней не были особенно облегающими, тем не менее чувствовалось, что фигурка у нее точеная. Где-то я это лицо уже видел. Я вновь взглянул на список кинолент, и в глаза мне бросилось название «Вешайте свою одежду на ветви орешника». Ну, конечно. Теперь я вспомнил.

Лицо девушки в одно мгновение покрылось румянцем. С чего бы? – недоуменно подумал Гараня. В этот момент Фиалка показалась ему самой красивой девушкой на земле.

Всякий, кто хоть немного следит за развитием нашего кинематографа, знает, что шестидесятые годы принесли увлечение обнаженной натурой. Появилось довольно большое количество независимых кинокомпаний, вкладывавших в производство минимальный капитал и получавших солидную прибыль. И все потому, что пришли к свежему и интересному заключению — некоторые части женского тела вызывают повышенный интерес у мужской аудитории. И уж они вовсю постарались показать эти части. Они, конечно, стремились делать это, не выходя за рамки, определенные законом, правда, им это не всегда удавалось.

С тех дней, когда показ на экране лодыжки в носке казался нарушением всех основ нравственности, мы совершили неслыханный прогресс в этой области, что доказывают такие фильмы, как «Бессмертный мистер Тиз», «Однажды ночью…», «Ее бикини никогда не бывало мокрым» и, судя по всему, «Дикий Запад». Но прогресс ли это в самом деле, вот в чем вопрос. Впрочем, эти фильмы имеют огромный успех, а кто-то когда-то очень неглупо заметил: «Найдите потребность и сумейте ее удовлетворить».

Глава 20

Джин Блэр снялась в фильмах «Борьба не на жизнь, а на смерть» и «Вешайте свою одежду на ветви орешника». В последнем она и еще две красотки развесили свою одежду на ветвях орешника и отправились искупаться, а в это время одна нехорошая личность похитила их одежду. Джинни и двум другим девушкам пришлось спасаться от преследовавшей их нехорошей личности в чем мать родила. Все это очень напоминало «Экстаз» Хеди Ламарра. Однако здесь съемки были, пожалуй, более откровенные. Сценарий был препаршивый, собственно говоря, его вообще не было, зато у девочек было на что посмотреть. Заявляю это с полной ответственностью, так как смотрел этот фильм дважды.

В этом же фильме, как я вспомнил, я видел и красотку Эйприл. Она тоже снялась в этой ленте, именно поэтому она и показалась мне сегодня столь интригующе знакомой. Однако никакого мотива для убийства во всем этом я найти не мог. Совсем напротив.

Тем временем Малеванный обрабатывал Люсика. Они уединились на дальней оконечности пляжа, возле большого валуна. Небо уже утратило дневную ясность и опустилось совсем низко. Уставшее за день солнце тоже потускнело и стремилось побыстрее окунуться в золотую купель у горизонта, чтобы отойти ко сну чистым и умиротворенным.

Я спросил у Расса:

Скорчив на лице презрительную мину, в звенящей тишине начинаю путь к возвышению. Охранники молчаливо топают рядом. С двух сторон по всей длине прохода — двойная цепь стражников. Интересно, это меня так боятся? Тешащая самолюбие мысль сделала путь к возвышению гораздо приятней.

— Раньше я был склонен полагать, что эта Джинни просто свалилась с лошади, но, быть может, твоя интуиция тебя не подводит — по крайней мере кто-то здесь не желал моего приезда сюда. Кстати, кто, кроме тебя, мог знать, что я приезжаю? Ты об этом кому-нибудь говорил?

– …Мы с тобой нормальные люди и должны избавиться от этих отбросов. – Вор шипел над ухом Люсика, словно потревоженная змея. – Алкаш – как кость в горле. Козыря из себя строит. Падло… А эта шалава… – Малеванный грязно выругался. – К ней ни на какой козе не подъедешь. Тоже с ним заодно.

Он замотал головой.

– Стервоза, – охотно согласился с ним Люсик. – Бабы все такие. Ненавижу!

Останавливаюсь перед возвышением. За двойным кольцом стражников, на креслах, расположенных около стены, сидят три эльфа. За ними висит огромный зеленый стяг с белым лебедем в императорской короне, взлетающим на фоне восходящего солнца, — гербом империи. С интересом рассматриваю судей. Эльфы как эльфы, на вид всем не дашь больше двадцати пяти — тридцати лет, сколько им на самом деле — знает только Падший. Именно поэтому меня никогда не прельщали чистокровные эльфийки, которые довольно регулярно бывали при нашем дворе. Сегодня она молода, свежа и обольстительна, а завтра ты узнаешь, что она умерла от старости. На центральном кресле сидит эльф, тонкие черты лица выражают равнодушие и скуку.

— Нет, но когда мне звонил мистер Фридлэндер, я находился в своей комнате, а когда вчера вечером мне звонил ты, я был в холле отеля. Кто-нибудь мог услышать, что я говорю. Не знаю. — Он помолчал. — Я просто не думал…

— Да ладно. Это не имеет значения. Ничего страшного не произошло. Ведь поплатился только Купер. Знаешь, я не думаю, что это много даст, но мне все-таки хотелось бы осмотреть место, где все это случилось.

– Да? – Малеванный посмотрел на Люсика с невольным интересом. Но в этот момент его мысли были направлены на другое, а потому он не стал анализировать ответ своего будущего сообщника и продолжил: – Вот и я об этом. Гнать их нужно. Сам посуди, у нас сейчас мяса недели на две, а то и больше, если экономить, да еще рыба… и орехи, и бананы. Риса немного осталось. Проживем. Но только тогда, когда едоков немного поубавится.

Высокий лорд Уриэль! Глава Дома восходящего солнца! Именно он командовал эльфами в том злосчастном походе. Эльф осматривает меня с ног до головы полным презрения и ненависти взглядом. Я не остаюсь в долгу и отвечаю ему тем же. Наши взгляды скрещиваются, и мы пару минут играем в игру «прогляди дырку в своем противнике». Первым не выдерживает Уриэль. Он отводит взгляд и машет рукой:

Расс кивнул и посмотрел на свои часы.

– И я так думаю, – решительно заявил Люсик; ему льстило, что вор относится к нему уважительно и даже советуется. – Вдвоем нам будет гораздо легче выжить.

— Перед тем, как ты пришел, Шелл, я уже собирался уходить. Дело в том, что одна фирма, специализирующаяся на проведении родео, покупает у меня двух индийских быков, и через несколько минут мы должны начать их погрузку в фургон. Один из них, здоровенный, сволочь, всю загородку в коррале разворотил. Придется всадить в него заряд. Поедем вместе со мной и на обратном пути я покажу тебе то место, где нашли девушку.

— Начинайте!

– Почему вдвоем? – опешил Малеванный. – Нет, мы прогоним лишь алкаша и путану.

— Хорошо. Но ты что, собираешься стрелять в него?

– А остальных?

— Конечно. Это чудище всегда причиняло массу хлопот. Он на час задержит нам погрузку, да в придачу еще фургон изуродует, если в него не всадить хороший заряд.

Худой высокий эльф, стоящий справа от возвышения, начинает монотонно зачитывать обвинение:

– Бомж – ценный человек. Он хороший добытчик. Пусть себе шастает по джунглям и приносит нам харч.

Этого я понять не мог. Пристрелить быка? Только за то, что он малость показал свой норов? Это было непохоже на Расса, впрочем, может, он просто разыгрывал меня? Ладно, посмотрим, что он затеял.

– Ладно, бомжа оставим, – нехотя буркнул Люсик. – Но я не доверяю ему. С виду будто простак, а на самом деле хитрая рыба.

— Сейчас у нас нет времени, но потом я обеспечу тебя полной ковбойской экипировкой. Ведь твой костюм подходящим для верховой езды вряд ли назовешь.

— Милостью творца и повелением императора Элберта VII Эльфиниила императорский Трибунал приступает к рассмотрению дела наследного принца Леклиса из Восточного королевства, обвиняемого в заговоре и мятеже против императора и империи…

— Это потому, что я не собираюсь ехать верхом. Ты же знаешь мое отношение к лоша…

– Я эту хитрость из него дубиной выколочу. Не сомневайся.

– Ну а наркоманка? – не унимался Люсик, который уже считал себя едва не ровней вору. – Она-то зачем нам нужна?

— Не валяй дурака, Шелл. Я дам тебе Мегеру.

Речь была длинной, нудной и лживой. Я обвинялся в возмущении покоя в империи, разжигании войны и мятежа с преступной целью захвата власти, убийстве граждан империи и прочем… Исходя из обвинения выяснялось, что во время похода на драконьи королевства все союзные армии под руководством моего дяди взбунтовались против империи. Только мудрость императора и храбрость верных долгу эльфов, сумевших окружить и уничтожить мятежников, не позволили заразе распространиться по землям империи. Бред больного, а не обвинение!

– Какой ты жестокий человек… – Малеванный коварно ухмыльнулся. – Не гони пургу, Лукьян. Головой нужно думать. Девка все равно недолго протянет. Я знаю… А ест она сам видишь сколько. Как синица: поклевала чуток – и на боковую. Так что оставь ее в покое.

— Мегеру? Черта лысо…

– Как скажете, Григорий Иванович, – стушевался Люсик, заметив в глазах вора опасный огонек.

— Обвиняемый, вы признаете свою вину? — обратился ко мне с центрального кресла Уриэль.

– Нет, если ты настаиваешь… – Малеванный снова принял предупредительно-благодушный вид.

— Потому что она действительно самая смирная лошадь на ранчо. Шестилетние девчонки отлично с ней справляются…

Однако Люсик не стал искушать судьбу. Он уже понял, что вор – опасный человек, которому нельзя становиться поперек дороги. Но Люсика всегда привлекали сильные личности, и привычка к подчинению у него была в крови. А потому дружеское расположение вора он воспринял как доброе предзнаменование и ни в коей мере не хотел вступать с ним в пререкания.

— А мне плевать. Пусть хоть двухлетние…

Сейчас я вам все выскажу!

— Кроме того, на автомобиле нам туда не проехать. Идем.

– Я думаю, вы правы, – как можно тверже ответил Люсик.

– Мы правы, – поправил его Малеванный и дружески обнял за плечи.

— Я полностью признаю свою вину. — На тело напало странное онемение: я не могу шевелиться, мои губы сами произносят слова. — И отдаю себя на милость императора.

Я нахмурился. Рассу очень хорошо было известно, ибо именно в его присутствии я предпринял первую в своей жизни попытку сесть на лошадь, чем все это закончилось. А закончилось это тем, что я почему-то оказался в седле лицом к хвосту. Как это получилось? А откуда мне знать. Просто чертова лошадь перехитрила меня, вот и все. Но Расс продолжал настаивать, утверждая, что иначе, как на лошадях, мы туда не доберемся. Через несколько минут мы снова были в конюшне, разглядывая двух вороных, стоявших в соседних стойлах.

Этот жест вора и его слова рассеяли все сомнения и колебания Люсика. У него снова есть друг! Это было здорово. Невольно хихикнув от избытка чувств, он спросил:

Они были очень похожи друг на друга, черные с лоснящимися крупами. Только у той, что слева, было белое пятно или отметина на лбу. Я стал похлопывать ту, что стояла справа, желая показать свое дружеское к ней отношение.

– Когда начнем? Я готов хоть сейчас.

Я это сказал?! Проклятье Падшего! Что тут творится? Кто контролирует меня? Управление сознанием — особый раздел магии, запрещенный, наряду с некромантией, на всей территории империи. Пытаюсь вернуть контроль над своим телом и пошевелить рукой. Неудача. Единственное, что удается — это двигать глазами в бессильной ярости. Похоже, выступить мне не удастся. Кто-то очень хорошо подготовился к процессу.

— Не трогай его, Шелл, — крикнул Расс. — Он злой, как черт. В два счета пальцы оттяпает.

– Не спеши. У меня есть план. Слушай…

Я повернулся к Рассу и ухмыльнулся. Он знал, что я совершенно не разбираюсь в лошадях и всегда надо мной подшучивал. И вдруг — клац! Я почувствовал, как пальцы мои обдало горячим влажным дыханием. Эта распроклятая лошадь действительно попыталась отхватить мне пальцы!

— Отлично, Трибунал учтет ваше искреннее раскаяние! — Уриэль торжествующе улыбнулся… Похоже, он прекрасно знает цену моей искренности. — И вынесет справедливый приговор.

И Малеванный, словно опасаясь, что его кто-то подслушает, склонился к уху Люсика и начал излагать свои соображения…

Я отпрыгнул на несколько ярдов назад, с трудом удержавшись, чтобы не упасть. Расс хохотал, ударяя себя по костлявым бедрам.

— Надо было мне тебя раньше предупредить.

От Фиалки не укрылось странное поведение Малеванного и Люсика. Девушка интуитивно сообразила, что они замышляют что-то недоброе.

— Я возвращаюсь в отель…

Еще одна ложь: приговор мне уже вынесен и подписан императором. Весь этот судебный процесс — лишь концерт на потеху толпе, призванный поддержать иллюзию справедливости и непредвзятости императорского правосудия.

– Посмотри на этих… – Она толкнула Гараню локтем под бок.

— Он ничего тебе не сделает, если ты будешь держаться от него подальше, Шелл.

– Вижу, – ответил тот на удивление безразлично и спокойно.

— Да, уж постараюсь. Я буду держаться от него так далеко…

Между тем процесс продолжается, начинают выслушиваться свидетели обвинения. Естественно, свидетелями были эльфы — около десятка, — руководившие эльфийской армией в походе на восток. Они живо обрисовали всю картину подлой измены и вероломного нападения наших армий на своих эльфийских союзников, а также собственный героизм и мужество своих солдат, окруживших — большую в два раза! — и полностью уничтоживших армию мятежников. Если бы я мог контролировать свое тело, то давно катался по полу со смеху. Всех этих свидетелей я запомнил в лицо, клятвенно обещая себе дождаться их в чертогах творца и устроить им там веселую жизнь.

В этот момент он едва держался на ногах. Пока сооружалась хижина, его мысли были заняты только работой. Но вновь проснувшаяся тяга к алкоголю заглушила все остальные чувства, и Гараня ощутил себя разбитым и уставшим до предела.

— Это Диабло, брат Мегеры. А вот — Мегера. Ты поедешь на ней.

– Они выглядят как заговорщики, – сказала Фиалка.

— Черт бы побрал эту твою Мегеру тоже. Я сяду на нее, если ты засунешь руку Диабло в пасть.

Наконец судебный фарс завершился, в звенящей тишине глава Трибунала огласил приговор:

– Ну и что?

— Да будет тебе, Шелл. Ты же не боишься лошадей.

– Как это – что? От этого ворюги можно ожидать чего угодно.

— Кто тебе это сказал?

— Принц Леклис, ваша вина полностью доказана. Злодеяния, совершенные вами, настолько серьезны, что Трибунал единогласно приговорил вас к смертной казни. Принимая во внимание ваше раскаянье, — еще один торжествующий взгляд в мою сторону, — а также далекое родство с императорским домом, Трибунал приговаривает вас к ветру стрел сегодня в полдень на Арене казней.

Диабло смотрел прямо на меня. Наверное, пытался загипнотизировать. Он заложил уши назад, всхрапнул, угрожающе застучал копытами, выкатил свои налитые кровью глаза и обнажил крупные белые зубы.

– Самое худшее, что он может со мной сделать, – это убить. Но я уже и так мертв.

— Почему ты не назвал его Белым Клыком? — спросил я у Расса. — Сколько человек он загрыз?

По толпе зевак, стоящих на галереях, прошел восторженный гул. Еще бы: последний раз эту казнь использовали около двух сотен лет назад. При неудачном мятеже младшего принца императорского дома.

– Как это? – опешила Фиалка.

Расс осклабился. Видимо, наш разговор доставлял ему удовольствие.

– Я умер лет семь назад. С тех пор, как… А! – Он обреченно махнул рукой. – Ты не поймешь…

— Никого он не загрыз. Но ездить на нем — никто не ездит. Не могут. Правда, несколько человек пытались. Калеки…

Паралич, охвативший мое тело, спал. Похоже, маги сняли свой контроль. Я не стал кричать, что ВСЕ ЛОЖЬ, все было не так, нас предали. Не бросился на стоящего за кольцом охраны главу Трибунала. Это ничего бы не изменило, а только позабавило толпу. Толпа остается толпой, она равнодушна ко всему, кроме сплетен, скандалов и денег. Поглядев в глаза главе Трибунала, я тихо задал только один давно мучивший меня вопрос:

С этими словами Гараня лег на песок и, согнувшись калачиком, прикрыл голову руками – чтобы ничего не слышать и не видеть. Фиалка постояла над ним минуты две, а затем, тяжело вздохнув, пошла к берегу, где нашла подходящий камень и начала точить мачете.

— Калеками они стали до знакомства с Диабло или после?

Она решила, что без боя не сдастся. И будь что будет. А еще ей хотелось защитить Гараню…

— Конечно, после. Последнего Диабло сбросил с седла и врезал ему копытом по голове. Бедняга выжил, но с головой у него с тех пор не все в порядке.

— Почему?

Ночью Фиалка не спала. Она лежала рядом с Гараней, который время от времени тихо постанывал. Девушка прислушивалась к дыханию вора, сжимая в руках мачете. Но Малеванный мирно храпел, время от времени смешно причмокивая губами.

— Странно. Зачем же ты держишь здесь этого убийцу, почему не пристрелишь его?

Молчание было мне ответом. Развернувшись, я под конвоем покинул зал. Впереди меня ждала Арена казней.

— Лошадь очень ценная, отличных кровей. Я держу его как производителя.

В конце концов успокоенную девушку сморила усталость, и она под утро уснула.

Увы, Фиалка не знала, что хитроумный вор предполагал, что за ним будут присматривать. Поэтому Малеванный поручил нести Люсику, как он выразился, «ночную вахту». При этом вор так посмотрел на своего сообщника, что Люсик готов был палец себе отрубить, лишь бы не уснуть.

Почему эльфы предали нас? Почему драконы выступили вместе? Кто в императорском дворце использует запрещенную магию? Слишком много вопросов, Лекс, и слишком мало времени. С этими невеселыми мыслями я вместе с конвоем проследовал из императорского дворца. Во внутреннем дворе меня уже ожидала черная карета, в которую было запряжена четверка вороных лошадей. Узкие окошки кареты прикрыты толстыми решетками, что, на мой взгляд, было совершенно лишним. В такое узкое окошко я бы не пролез, даже будучи младенцем. Присутствовал также конный эскорт из десятка эльфов и двух магов. Неужели я настолько страшен? Залезаю в полумрак кареты, эльфы закрывают дверь. Маги несколько раз взмахивают руками, накладывая какое-то заклинание. Наша процессия не торопясь трогается с места.

Люсик разбудил Малеванного, едва забрезжил рассвет. Вор даже не вздрогнул, когда рука Люсика коснулась его тела. Он встал настолько бесшумно, что настил не скрипнул. Роли были распределены заранее, а потому оба заговорщика приступили к делу сразу, без раскачки.

С Тараней вор разобрался быстро. Малеванный отшвырнул в сторону мачете своего противника, и, пока тот приходил в себя после кошмарных сновидений, продолжением которых, как ему показалось, было нападение, вор сноровисто связал ему руки и ноги лианой.

Поездка по улицам города запомнилась смутно. Страх и отчаянье, мешавшие мне спокойно спать по ночам, отступили. В душе воцарились покой и полнейшая апатия. Чудес не бывает, меня не спасут. Да и некому меня спасать: все остались на том поле.

С Фиалкой у Люсика получился облом. Он тоже попытался для начала отобрать у девушки мачете, но она, как дикая кошка, сначала расцарапала ему лицо, а затем стала кричать и кусаться.

Озверевший от боли Люсик нанес ей несколько сильных ударов кулаком, но в девушку словно вселился бес. И не подоспей вовремя Малеванный, ему пришлось бы плохо, так как Фиалка освободила руку с мачете и уже готова была снести Люсику голову остро наточенным клинком.

Монотонный цокот копыт убаюкал меня, я погрузился в сон.

Вор не стал ввязываться в борьбу. Хищно ухмыльнувшись, он ударил девушку в висок заранее припасенной дубинкой, и она потеряла сознание…

Утро застало заговорщиков за трапезой. Нервное напряжение, борьба с Гараней и Фиалкой вызвали у них зверский аппетит, и они жадно рвали копченое мясо зубами, запивая молоком кокосовых орехов.



Вместе с ними сидели Кроша и Самусь, но ни бомж, ни девушка к еде и не прикоснулись. Они чувствовали себя не в своей тарелке и мрачно посматривали на Гараню и Фиалку, которые лежали неподалеку, связанные по рукам и ногам.

Девушка уже очнулась и ругала Малеванного последними словами. У нее болела голова от удара, но она стойко терпела боль и пыталась незаметно для заговорщиков развязать руки.

— Дракониты! Проклятье Падшему! Сколько их! Опять атакуют! — несется по солдатским рядам.

– Заткнись, сука, – лениво сказал вор и звучнорыгнул. – Пока я тебе язык не вырвал.

Солнечный диск, устав смотреть на битву, готовится опуститься за горизонт.

– Сейчас я с ней разберусь, – подхватился Люсик. – Я эту тварь на куски изрублю.

— Мистер Скотт, не могли бы вы немного подождать в зале? Мы быстро все решим.

– Остынь! – прикрикнул на него Малеванный. – Нам мокруха ни к чему. – Он посмотрел на расцарапанную физиономию Люсика и неожиданно заржал: – Ну и видок у тебя… Краше в гроб кладут. Да-а, девка борзая…

— Держать строй! — командую я, пытаясь придать своему голосу как можно больше бодрости. — Держать строй!

Я сурово взглянул на Лорел, поднялся и, стараясь не очень хромать, направился к двери. Выйдя из комнаты, я прислонился к стене. Мимо меня проследовали четыре женщины, после них две пары, затем еще шесть или семь женщин. Я их не считал, но никогда в жизни перед моим взором одновременно не проплывало столько обнаженных дам. А я, надо сказать, отличаюсь достаточно широкими взглядами.

Люсик хмуро отмолчался. Он сел и, не поднимая глаз на Малеванного, начал обгладывать кость.

Полковник Луск погиб при отражении третьей атаки от случайной глупой стрелы, пробившей забрало шлема, так что командую теперь я сам. Или это была пятая атака? А какая атака по счету сейчас? Кажется, седьмая. Нет, седьмая была три или четыре атаки назад, в кавалерийском контрударе после нее погиб лорд-маршал граф Ранитар.

Нет сомнений — в нудистском лагере разгорелся новый день.

– Ты, это, не суетись… – понизил голос вор. – Замочить эту шалаву – раз плюнуть. А как на это посмотрит босс? Не догадываешься? То-то. И я понятия не имею. Хрен знает, что у него на уме. Не понравится ему наша самостоятельность, отдаст приказ – и привет. Зароют нас здесь, может, даже на этом пляже. Зачем нам искать лишние приключения на свои задницы?

– Ну, не знаю…

Мы устали, мы смертельно устали. Мы все еще держим гребни холмов, цепляемся за каждый ярд. Дракониты накатываются подобно волнам. Мы держимся, потому что нам приказали держаться, — и мы держимся. Почему их так много? Какие сто тысяч, кажется, тут собрались войска со всех драконьих королевств! Нет, это невозможно. Где эльфийская армия? Мы же гибнем! Почему не подходят эльфы? В строю остались либо лучшие, либо удачливые. Хотя и те, и другие могут не пережить следующей схватки. Армии смешались, теперь мы удерживаем только три центральных холма. Вражеские маги сумели сотворить какое-то заклинание и одним ударом уничтожили всех лошадей. Рыцари дерутся в пеших порядках. Наши маги уже не помышляют о наступательных заклинаниях, сосредоточив остатки сил на отражении вражеских магических атак. Насколько их еще хватит?

– Зато я знаю, – отрезал Малеванный. – Будем действовать по плану, как договорились. Лады?

Глава 5

Испуганный крик проносится над рядами:

Люсик согласно кивнул. Но во взгляде, который он бросил на Фиалку, светилась лютая злоба.

Мимо дефилировали обнаженные люди, и я с ужасом обнаружил, что в итоге мне даже может понравиться пребывание в Фэйрвью.

Он не понимал, что с ним случилось. За трое суток, проведенных на острове, в его мягкой, пластичной душе образовался колючий ком. И колючки росли из твердого панциря.

— Драконы!

Наконец распахнулась дверь Совета и из нее вышла Лорел. Впервые я смог хорошенько рассмотреть ее после того, как краем глаза видел в раздевалке. Сейчас она казалась мне еще милее, еще лучше сложенной, еще прекрасней, чем раньше.

Смятение и ужас, испытанные Люсиком после того, как убили его дружка, постепенно пошли на убыль, и их место поначалу заняло чувство обреченности. А затем оно истончилось до обыденности и стало несущественным фактором.

Вся эта метаморфоза произошла настолько быстро, что Люсик влез в новую шкуру совсем неподготовленным. И теперь его чувства пребывали в полном беспорядке, быстро и хаотически меняя окраску – как в калейдоскопе.

Люсик, который совсем еще недавно мухи не мог обидеть, теперь готов был не колеблясь расправиться с Фиалкой. В ее облике ему виделся весь женский род – то, что он терпеть не мог, что в нем вызывало органическое отвращение.

Лорел подошла ближе и, не сводя с меня светло-голубых глаз, произнесла нежным, ласковым голосом:

Пожалуй, впервые за всю свою жизнь он испытал непередаваемо восхитительное чувство упоения властью. Властью безграничной, пусть и на таком крохотном пространстве, как этот остров. Он завоевал (да, завоевал! Люсик в этом совершенно не сомневался) право безнаказанно казнить и миловать своих товарищей по несчастью, и никто – НИКТО! – кроме Малеванного, не мог ему перечить.

На темнеющем небосводе замечаю постепенно вырастающие точки. Одна. Вторая. Третья… Шестая. ЭТО ЖЕ НЕВОЗМОЖНО! Над еще секунды назад сплоченными и готовыми к бою рядами проносятся вопли отчаянья и ужаса. Еще недавно казавшийся единым, ощетинившимся сталью монолитом строй начинает распадаться.

— Итак, мистер Скотт, вы теперь официально являетесь новым директором оздоровительной программы Фэйрвью. — Она улыбнулась обворожительно. — Что вы на это скажете?

Но и вор уже не казался Люсику непререкаемым авторитетом. Малеванный был хлипче и слабее его, а потому неожиданно возвысившийся в собственных глазах Люсик лишь делал вид, что повинуется распоряжениям вора. На самом деле он был готов в любой момент выйти из подчиненного состояния.

Над усыпанными трупами холмами проносятся пронзительные, больше похожие на плач, гудки сигнального рога. Один короткий, два длинных, один короткий, два длинных. Один короткий, два…

— Я в ужасе. (И это было сущей правдой!) Лорел, вы и я... мы попали в дьявольски неприятную ситуацию. И вам следует побыстрее все объяснить мне.

Гараню будто заклинило. В отличие от Фиалки он лежал тихо и смирно. Алкогольный синдром уже прошел, но состояние заторможенности осталось. Он никак не мог сообразить, с какой стати Малеванный и Люсик связали его и Фиалку и что они будут делать с ними дальше.

Она согласно кивнула.

Тем временем заговорщики закончили завтракать и начали вершить «суд». На этом опять-таки настоял вор, которому страсть как хотелось хоть раз в жизни побыть на месте прокурора.

— Отступать! — срывая голос, кричу я. — Назад, все назад! Не бежать! Держать строй!

— Пойдемте туда, где нас не смогут подслушать, в то место, где мы будем совсем одни.

Люсик смирился с его задумкой без особой охоты. Он считал, что лишние разговоры никому не нужны. Но Малеванный хотел соблюсти хотя бы видимость законности.

— Я целиком и полностью за это.

Срываясь на бег, начинаем откатываться назад. У кого-то не выдерживают нервы: бросая оружие и доспехи, они начинают беспорядочное бегство в робкой попытке выиграть еще хоть пару мгновений жизни.

Лорел победно улыбнулась, что, однако, не должно было означать мое поражение.

– Тэ-экс… – Вор критическим взглядом окинул связанных недругов. – Вот вы и влипли, голубки.

Где же эльфы?!

— Я была уверена, что все получится. Между прочим, решение было принято единогласно. Вы имеете грандиозный успех у миссис Блор.

– С-собаки… – прошипела сквозь зубы Фиалка.



— Вот без этого я вполне мог бы прожить. Послушайте, Лорел, вы же знаете, что я не могу торчать здесь. У меня множество иных дел.

– Но, ты! – вскипел Люсик и сильно пнул ее ногой под бок. – Молчи и слушай, что тебе говорят… тварь.

— Да, я знаю, — сказала она и быстро огляделась вокруг. — Не будем об этом сейчас говорить. Подождите, пока мы не дойдем до бассейна.

– Как видите, кореша, конвой у нас строгий… – Малеванный хохотнул. – Так что советую язык не распускать.

Ударившие в лицо солнечные лучи вырывают меня из пелены сна. Что, уже приехали? Протираю глаза. У открытых дверей кареты, выпучив на меня глаза, стоит эльф с выражением удивления и растерянности на лице. Кажется, он впервые видит, чтобы осужденный на смерть самым наглым образом спал перед самой своей казнью. Вылезаю из кареты и ободряюще хлопаю его по плечу. Лицо эльфа сначала белеет, потом краснеет. Похоже, он близок к обмороку. Его товарищ начинает тормошить его за плечи, остальные с опаской поглядывают на меня. После пары пощечин эльф приходит в себя и начинает что-то шептать конвоирам. Те бросают на меня взгляды, полные опаски и уважения, видимо, восхищаясь моей блистательной наглостью. Стражники проводят меня через арку окрашенных в красное ворот на Арену казней.

— Бассейна? Мы собираемся плавать?

Фиалка обожгла его гневным взглядом, хотела было еще что-то сказать, но, взглянув на Люсика, который злобно щерился, словно оголодалый шакал, благоразумно промолчала.

— Нет, это вовсе не плавательный бассейн, а всего лишь маленькое озерцо в нескольких сотнях ярдов отсюда. Мы зовем его бассейном. Там тихо, и нас никто не побеспокоит. Пойдемте.

– Вот так оно будет лучше, – с удовлетворением сказал вор. – А теперь слушайте и внимайте. Мы тут решили на нашем толковище, что вы должны свалить. Верно я говорю? – Малеванный остро взглянул на Самуся и Крошу.

Передо мной — окруженная большими трибунами овальная песчаная площадка длиной ярдов сто и ярдов пятьдесят шириной. На этой территории огромное количество разнообразных средств умерщвления: плаха, несколько виселиц с веревками и крючьями, пара почерневших от копоти столбов, громадный котел. Трибуны заполнены волнующимися толпами народа. Эльфы любят зрелищные казни. Впрочем, не только эльфы.

Окружающая территория была практически безлюдна.

Бомж опустил голову и промычал что-то невразумительное – он панически боялся вора, а Кроша ответила пустым взглядом, в котором застыло полное безразличие к происходящему.

— Куда все подевались? — поинтересовался я. — Некоторое время тому назад передо мной было целое шествие.

– Как видите, народ сделал свой выбор, – с удовлетворением констатировал Малеванный. – Нам не нужны смутьяны. Поэтому приговор будет следующим… – Он сделал эффектную паузу и продолжил: – Вы покидаете нас, и чтобы вашего духу здесь не было. Иначе… – Вор многозначительно умолк.

Меня сажают в одну из небольших клеток по кругу песчаной площадки. Несколько соседних клеток также заняты. Рассматриваю своих соседей по несчастью. Несколько гномов и людей, пара орков и полукровок. Все они, похоже, как и я, — участники похода, причем явно не из простых воинов. Одного из гномов я узнаю — это Олаф, прозванный Весельчаком, глава одного из горных кланов. За время похода я успел с ним сдружиться: немногочисленные рыцарские попойки, постоянным участником которых он являлся, были единственным развлечением весь первый месяц похода. Увидев меня, он приветственно мне кивает, будто мы на дружеской пирушке.

— Время ленча. Кстати, вы не голодны?

– Что – иначе? – наконец подал голос и Гараня.

— Я не способен проглотить ни крошки. Но все равно спасибо за предложение. Пойдем к бассейну.

Под гром фанфар и рев трибун на арене появляется палач. Хоть маска скрывает его лицо, я почти уверен, что это человек. Ушастые — натуры тонкие и ранимые, сами мараться не станут. Лицемерные ублюдки! Будут жадно и с наслаждением смотреть за казнью, смаковать каждый кровавый эпизод, а потом скажут: «Это было ужасно». Чувствительные они… твари! Ненавижу!

– А вот он тебе объяснит, – не без задней мысли ответил Малеванный, указав на Люсика, который пенился от непонятной злобы.

Мы шли по узкой тропе через рощу, пока не достигли небольшой поляны. У наших ног в траве струился под гору ручеек. Посмотрев вверх по течению, я увидел, что он выбивается из узкой расщелины между крутыми склонами холмов. Мы направились туда, прошли не более ста футов между крутыми холмами в крошечную долину, или, скорее, в упирающийся в скалу каньон. Лорел остановилась и сказала:

– Объясню… – угрюмо осклабился Люсик и подошел к Гаране. – Иначе я тебе кишки выпущу.

— Вот он, бассейн. Очень красиво, не правда ли?

На помост за палачом поднялись несколько подручных, один из которых несет большой топор. Первого из осужденных выволакивают из клетки. Это здоровый, обнаженный до пояса орк, украшенный многочисленными нитками шрамов. Где я мог его видеть? На секунду мы встречаемся взглядами, и я узнаю одного из военных вождей, командира центрального «пальца» первой линии. Пока я тщетно пытался вспомнить его имя, орк вырвался от державших его эльфов. Ударив головой в нос одного из преградивших ему путь помощников палачей, он кинулся на ряды охраны. Похоже, он просто хотел умереть сражаясь, а не под топором палача. Такой возможности ему не дали. Не успев добежать до кольца стражников, орк неожиданно упал, потом какая-то сила подняла его в воздух и бросила на землю. Удар был такой силы, что он потерял сознание. Маги охраны не спят. Ждать, пока он придет в себя, эльфы не стали, распластав бессознательное тело на эшафоте. Взмах топора. Песок Арены жадно впитывает кровь. Обезглавленное тело утаскивают прочь.

С этими словами он полоснул мачете по обнаженной груди Гарани. Тот коротко охнул и заскрипел зубами.

Было действительно красиво. В пятидесяти ярдах от нас поднимался утес. Он шел вверх под отрицательным углом, и вершина далеко выступала над основанием, у которого блестело озерцо футов пятнадцать в ширину и около сорока в длину. От его непотревоженной гладкой поверхности отражались яркие солнечные лучи. Вокруг воды и особенно у самой ее кромки густо росла темно-зеленая трава. На ней покоились два больших белых валуна.

– Что вы делаете, ублюдки?! – вскричала Фиалка.

— Очень мило, — сказал я. — Откуда вода?

— Мятежник мертв! — Палач поднимает отрубленную голову за волосы и демонстрирует ее зрителям. — Слава императору!

– Ты давно нарываешься… – Вид крови, хлынувшей из пореза на груди Гарани, подействовал на Люсика, как сильный наркотик на наркомана. – Придется тебе объяснить кое-что…

— Здесь должен быть родник, скорее всего, он под скалой. Обычно озеро несколько больше от дождей, но давно стоит сильная жара, и оно чуть усохло. Но все равно, озеро очень красиво. Кстати, оно оказало решающее влияние на выбор места для лагеря.