— Одну минуту, Луи. Ты должен знать, что обычно у меня при себе револьвер, поэтому веди себя спокойно.

Однако мертвое тело Людмилы Вельяминовой лежало перед ним на столе. И чем больше он в него всматривался, тем страшнее ему становилось. И кого же сожгли в крематории? О какой уж тут логике можно говорить.

Я вытащил свой кольт и позволил парню наспех проверить себя, при этом держал на прицеле Луи. Спрятав револьвер в кобуру, я повернулся к Луи:

6

— Черт, а что ты искал? Морковку в кармане?

Они купили билеты и спустились в зал ожидания. Иван шел и все время оглядывался по сторонам. Мокрое лицо, липкие волосы и запотевшие стекла очков. Максим следовал за ним и вел себя совершенно спокойно.

— Таковы правила союза. — Его глаза исторгали такой холод, что вполне могли заморозить ему нос. Я почувствовал: ему хотелось задержать меня. Может, я ошибался, но так подсказывала интуиция.

Они присели на жесткие скамьи в одном из рядов зала и начали тихо разговаривать.

Очутившись на улице, я увидел в двух сотнях ярдов от берега «Мэттью». Я побрел в его сторону, сигналя рукой, давая Джиму понять, чтобы возвращался к пристани. На противоположный конец острова. Подальше от садовника Луи Грека. За мной не было слежки. Джим причалил к берегу, я вскочил на палубу, и мы пустились на всех парах в обратное плавание.

— Я же говорил тебе, Иван, что Нодия будет менять тактику и стратегию. Это волк. Хищник.

— Господи, ну почему всё так, — бубнил под нос Иван. — Ведь сколько я для него сделал. А эта последняя полоумная баба с дачей. В жизни мужиков не видела. Когда я разделся, она в обморок упала. До утра с ней мучился. Телка в сорок лет! Но получилось же. И дачку они ее оприходовали. А что мне взамен? Кишки наружу?

Он вновь осмотрелся по сторонам.

— Вот тебя провожу и сам дам деру, — твердо заявил Максим. — Этот волчара и мне глотку перегрызет. Такого ничего не остановит. Мы отработанный вариант. Отар набирает себе новую команду. Черт с ним, забудь, к утру будешь в Курске. Не задерживайся там. Рви на юга. Там полно состоятельных телок. Ты не пропадешь. Прицепишься к какой–нибудь Дуньке из Красноярска или Киева и начнешь новую жизнь. Мне труднее. Мне вкалывать надо.

— Спасибо тебе, Макс, за все. Ты единственный человек в этой волчьей стае. Если я тебе понадоблюсь, ты только свистни — и я приду.

Макс улыбнулся.

— Ладно, давай прощаться. Твой поезд через час.

Глава 11

Они встали и обнялись. Иван почувствовал, как что–то кольнуло его под ребром. Он приоткрыл рот, но тонкая спица уже пронзила его сердце.

Убедившись, что мы ушли от острова на безопасное расстояние и нас никто не преследует, я рассказал Джиму большую часть из того, что там произошло. Под приятным океанским ветерком я обмозговал все, что видел и слышал за последние пару часов, подумал о том, что видел в Лагуна-Парадиз.

Максим осторожно посадил приятеля на место и задернул на нем куртку, чтобы не торчал наружу стальной шарик — наконечник иглы.

Я понимал, что, если закончить строительство на острове и продать все с потрохами, общая выручка от продажи составит не менее шестидесяти миллионов долларов, из них львиная доля придется на прибыль. Я также знал, что есть деловые люди, связанные с Лагуна-Парадиз и вложившие в ее развитие свой капитал, и часть прибыли, естественно, будет поделена между ними; однако основные инвестиции и риск пали на плечи Джима, а значит, основной навар достанется ему.

Вокзал шумел, народ суетился, кто–то спал на чемоданах. Среди многих появился еще один спящий. Он сидел возле своего чемодана, склонив голову на грудь. И только много часов спустя какой–то пассажир споткнулся о длинные вытянутые ноги, и спящий свалился на пол, съехав со скамейки. Но это случится потом.

Я спросил Джима:

A сейчас Максим поднялся наверх, прошел к метро «Курская» и купил жетон для телефона–автомата.

— Поскольку Аарон мертв, ты стал наследником его доли в Лагуна-Парадиз, ведь так? И после смерти брата Бри-Айленд переходит к тебе?

Звонки, звонки, сплошные перезвоны.

— Видимо, да. До рокового выстрела я не задумывался над этим, Шелл. Но ты прав, все переходит ко мне.

Трубку снял хозяин.

— Следующий вопрос, не возражаешь? Если бы Микки М, прошлой ночью выстрелил поточнее… Убил бы тебя наповал. Что тогда?

— Максим говорит.

— Не совсем понимаю тебя.

— Какие новости?

— Кто в таком случае имел бы право распоряжаться твоей долей в Лагуна-Парадиз? Твоими деньгами, имуществом? Кто стал бы наследником?

— Все сделано, но этого засранца я нашел уже у вокзала. Меня он не дождался. Дунул во весь опор. Хорошо, что я знал, куда он намыливался, и выловил его у касс дальнего следования.

— Никто.

— Раскинь мозгами, Джим. Когда кто-то умирает…

— Как они все предсказуемы.

— Перестань шутить, Шелл. Мы с Аароном были единственными детьми, мама умерла за два года до смерти отца, мы не женаты и у нас нет родственников.

— И я о том же.

— Совсем никого?

— Поезжай к Добрушину домой.

— Ни души. Когда человек умирает и у него нет законных наследников, имущество становится выморочным — вся собственность и недвижимость переходит государству. Естественно, казна наживается на этом в любом случае: присваивает все целиком или, по крайней мере, взимает налог. — Он пожал плечами. — Кстати, это очень жирный кусок.

— Куда?

— Ладно, предположим, кому-то известно ваше положение и он надеется нажиться на Лагуна-Парадиз в случае, если она будет выставлена на продажу с аукциона…

— Не волнуйся. Его ты не застанешь. Но очаровательная Надюша будет ждать тебя у подъезда своего дома. Привезешь красотку ко мне в офис.

— Шелл, в том виде, как она существует сейчас, Лагуна гроша ломаного не стоит. В настоящий момент все целиком и полностью принадлежит банкам и финансовым компаниям.

Максим положил трубку.

— О\'кей. Тогда вернемся к острову. Я уже рассказывал тебе, что Микки М, работал на Луи Грека, а Луи управляет фабрикой. Они действительно варят там детское питание, закатывают в банки и отправляют по морю в различные адреса. Я в этом убежден. Но подумай хорошенько: этот Луи — отъявленный мошенник; совсем недавно освободился и теперь заведует фабрикой, производящей — я не шучу — детское питание «Па Па».

Этот грузин действительно напоминал ему врубелевского демона. Печальный образ с мокрыми коровьими глазами. Он непредсказуем. И что в этой темной голове творится, одному дьяволу известно.

— Производящей что?

Максим сел в машину и тронулся с места.

Нет, он еще не созрел для своего плана. Сыроват еще и слабо держится на ногах. Но все течет и все изменяется.

— Точно такой была и моя реакция. Попомни мое слово — что-то здесь не так. Луи грозила «вышка» за наркобизнес. И вдруг он заявляет, что исправился, умопомрачительно счастлив, выращивая шпинат и всякую лабуду. Может быть; но представим, что он врет, темнит и, значит, каким был, таким и остался. Представим себе, что вместо крыжовника он закатывает в банки Г. Что скажешь?

7

Осмотревшись вокруг, Надя Добрушина перевела взгляд на сидевшего перед ней адвоката. Приятный мужчина с милой улыбкой, но он явно преувеличивал собственное обаяние. Возможно, лет эдак тридцать назад он мог бы рассчитывать на взаимность со стороны молодых, интересных женщин, но только не теперь. Людям свойственно считать себя завлекательными, если они в молодости имели успех у противоположного пола. Они не могут поверить, что время их здорово потрепало и весь прежний шарм улетучился с годами. Да и как они могут осознать такое, если видят себя в зеркале ежедневно и неотвратимые изменения им незаметны. Живут прежними завоеваниями, а в себе видят мелкие недостатки вроде тех, что появились мешки под глазами, лишний жирок и парочка морщинок. Мелочи. Просто нужно следить за собой, и все будет в порядке. Они могут даже отпускать шуточки в свой адрес, но не перестанут считать себя лучше других. Жалкое зрелище.

— Г.? Ты хочешь сказать — героин? — Джим уставился на меня сине-зелеными глазами с выражением крайнего изумления. — Шелл?..

— Итак, Отар Георгиевич, пора наконец приоткрыть завесу таинственности. Вы, можно сказать, сорвали меня с места своим загадочным звонком, прислали за мной машину, заманили доверчивую девушку в богатый офис и теперь разглядываете меня, будто я вам должна сказать что–то важное.

— Очень даже может быть.

Улыбка Нодия стала еще шире.

— В банках из-под детского питания?

— Я любуюсь вами, драгоценнейшая Надежда Петровна.

— Просто Надя. Ну и?

— А почему нет? Послушай, самой трудной — и к тому же опасной — задачей в наркобизнесе является доставка наркотиков из зоны крупного поставщика — Красного Китая, Мексики и так далее — в точку сбыта, туда, где товар выставляется на продажу и потребляется. Например, в США. Жулики международного масштаба проводят бессонные ночи, ломая себе голову в поисках лучших, более безопасных и надежных методов перевозки и доставки товара. Для них это важнейшая задача, точнее — жизненная необходимость. Наркокурьеры прячут их в лифчиках плоскогрудых девиц, в двойном дне чемоданов, гробов, запихивают пакетики в задницу. Существует черт знает сколько способов, и все они действуют только какое-то время, а потом — засветка, прокол.

— Это судьба. Она вам благоволит. Я помню историю, которую вы мне рассказали на вечеринке» про вашего пуделя. Вы знакомитесь с ветеринаром, а потом заболевает ваша собака. Вы счастливый человек. Жизнь преподносит вам подарки на тарелочке с золотой каемочкой. Недавно вы познакомились со мной, и ваш муж попал в безвыходную ситуацию. Без моей помощи ему не обойтись.

Надя громко и звонко рассмеялась.

Джим провел рукой по своим черным волосам и неуверенно возразил:

— Мой муж? Вы шутите! Для Семена не существует безвыходных ситуаций. Этот парень горы свернет, если они станут у него на пути.

— Конечно. Все так, пока у него есть ангел–хранитель. Этим ангелом являюсь я. Мне приходится ловить камни, летящие на его голову с высоты гор, которые он ворочает.

— В общем-то это известно.

— Опять загадки? Злоупотребляете женским любопытством.

— Конечно. Послушай, я говорю сейчас о крупных группировках. Если попадается какой-нибудь мелкий делец в Лос-Анджелесе, он теряет всего ничего — самое большее пол-унции героина, или что-то около того. Но когда изымается солидная партия, килограмм, два, а то и больше, — это уже убийство. Образно выражаясь — убийство. И если такая солидная партия проходит без осложнений, тогда это убийство в буквальном смысле слова. Ее потеря — убытки в миллионы долларов для процветающих дельцов. Но предположим, что наркотики благополучно доставляются в надежное место — скажем, на отдаленный остров, — и маленькие пакетики, содержащие унцию героина, запечатываются в банки, к примеру, во время производства определенной партии протертого крыжовника…

— Нет. Слишком серьезное дело, чтобы подходить к нему без необходимой подготовки. Но я вижу, вы женщина смелая и сильная. Не хотите играть в кошки–мышки, попробуем действовать напрямую. Семен Семенович Добрушин полный банкрот. У него нет за душой ни единого гроша. Система заработка, которой он пользовался раньше, дала сбой. Он едва не угодил за решетку, и в милиции за ним установлен контроль. Не имея специальности, он не способен сменить работу и зарабатывать необходимые семье деньги на новом поприще. Остается уйти в криминал. Но тут ему мешает честолюбие и гордыня. Да и братва не примет вашего супруга в свои ряды. Слишком многих представителей их класса угодило за решетку благодаря майору Добрушину. Авторитеты его уважают, даже побаиваются, но в одной упряжке работать не захотят и не смогут. Ваш муж считает себя самодостаточным, умным, везучим и хитрым человеком. Отчасти это так. Но, уверяю вас, самооценка его непомерно завышена. К тому же он слишком тороплив. Ваши «четверги» требуют от него постоянного напряжения и действий. Действий без оглядки. Он влез в долги и продолжает в них утопать, как в болоте.

— Почему я должна верить вам? — возмутилась молодая красавица. — Что–то я не заметила по его виду, будто у него возникли проблемы. Живем, как жили, и ни одной тучки на горизонте я не вижу.

Джим нахмурился.

— Снимите розовые очки, и я покажу вам черное небо в клеточку.

— Да, они могут открыто переправлять героин в любую точку Соединенных Штатов. А может, всего мира.

Эти слова адвокат произнес жестко. Куда только делись его обаяние и приветливый тон.

Надя немного растерялась.

— И кто заподозрит наличие наркотиков в — как ты сказал, оно называется?

— Говорите толком, уважаемый адвокат. Вы начинаете мне надоедать.

— «Па Па»?

— Извольте.

Нодия встал, подошел к сейфу и достал из него пачку фотографий. Вернувшись на свое место, он начал подавать гостье по одному снимку, не забывая комментировать их.

— Да, веселенькое название.

— В ближнем Подмосковье есть чудная дачка, на которой происходят чудеса. Добрушин приезжает туда с разными женщинами, у которых в сумочках есть деньги, а уезжает один с содержимым этих сумочек. Вот видите, как ваш муж танцует со своей жертвой вальс. Великолепная парочка. С вами ее, конечно, не сравнить, но лица их полны счастья.

— Ты серьезно считаешь, что этим занимаются на острове?

Нодия подал второй снимок.

— А здесь она уже лежит мертвая на ковре, и он снимает с нее серьги. Тут и мелочами незачем гнушаться. Покойнице золото ни к чему.

— Если бы я знал! Принимая во внимание весь очаровательный персонал «Хэнди-фуд», я бы допустил, что они даже выращивают свое собственное сырье, если бы заметил на полях какую-нибудь похожую на мак ерунду. Пока это только смутные подозрения, но, может быть, завтра удастся что-нибудь еще выяснить. Там у них была пара ящиков с каким-то месивом, но либо я дурак, либо в них действительно содержится нечто большее, чем просто вызывающая газы смесь, — судя по нервной реакции тех типов. Так или иначе, но я ухитрился пометить банку в ящиках, что будут отгружены завтра. — Я осклабился. — Но не исключено, что они и впрямь изготавливают вкусные продукты для детского питания и реализуют их в магазинах здоровой пищи. Если я ошибся, что ж, посыплю голову пеплом.

— А с чего вы взяли, что он ее убил? — выкрикнула покрасневшая красавица истошным голосом.

Нодия разложил на столе следующие пять фотографий.

— А если не ошибся… Ты думаешь, Аарон мог быть замешан в подобном дерьме? — Он помолчал. — Нет, если бы он имел к этому отношение, он бы хоть что-то сказал мне.

— Здесь он заворачивает ее в черный целлофан, здесь он взваливает труп на спину, далее — он несет ее в сад. Потом копает могилу, а тут он сбрасывает труп в яму.

Безумные глаза Надюши бегали от снимка к снимку, а побелевшее лицо превратилось в окаменевшую глыбу.

— Ладно, можешь быть уверен вот в чем: если «Хэнди-фуд» только ширма для наркобизнеса, то парни, имеющие дело с такой головной болью и расходами, готовы отправить на тот свет сколько угодно человек, прежде чем допустят, что их бизнес разоблачат.

— Это и есть нынешняя работа вашего супруга, госпожа Добрушина. Для большей убедительности я продолжу. Вот его очередная жертва. — Он бросил на стол следующий снимок. — Имена не имеют значения. И опять все начинается с вальса. И снова счастливые лица. А вот и удар! Нож в спине жертвы. Она падает… Целлофан расстелен на полу… Упаковка готова… Эдакая конфетка!… Очередная могила… Работа закончена!

— Возможно, Шелл. Но это никоим образом не связано с Аароном. Или с его смертью. Или… представь себе, что Аарон, предположим, был каким-то боком причастен, тогда зачем они пытались убить меня прошлой ночью? Я ведь ни сном ни духом не слышал ни о дурацком детском питании, ни тем более о наркотиках. Какой же им прок от моей смерти?

Жена майора не могла оторвать взгляда от фотографий и перебирала их вновь и вновь. Руки женщины заметно дрожали, красивое лицо покрылось капельками пота.

Нодия молчал. Такое нелегко переварить, и не имело смысла подливать масло в огонь. Пауза затянулась. Руки женщины обвисли вдоль тела, и она походила на заброшенную в угол надоевшую куклу.

Я покачал головой — не знаю. Мы снова вошли в полосу смога, и от близости берега неприятные мысли улетучились.

— Что все это значит? — тихо спросила она осипшим голосом.

Высадив Джима в Лагуне, я разыскал телефон и позвонил в управление полиции Лос-Анджелеса. К счастью, застал капитана Фини, начальника отдела по борьбе с наркотиками, описал ему расположение Бри-Айленда, поделился своими подозрениями и рассказал о подмене банок бананового пюре. Его люди проверят и проследят, действительно ли партия продукции «Хэнди-фуд инкорпорейшн» направляется в сеть магазинов М. В. Вильсона, и если это так, то «эксперт» должен будет найти и взять на анализ помеченную мной коробку, когда груз прибудет в Сан-Педро. Все будет представлено в лучшем виде, как дело, не имеющее никакого отношения к полиции, дабы избежать лишних волнений в случае, если я прав, и не вызвать недоумения и скандала, если я ошибся. До тех пор пока не будет получен результат, мы все должны тихо сидеть и не высовываться.

— Придется принять свой горький хлеб таким, каков он есть. Ваш муж не знает об этих снимках и о том, что мои люди наблюдают за ним. Он действует в одиночку. Он так думает. А я убираю за ним мусор, чтобы майор не попал в капкан.

— Я вас не понимаю. И при чем тут я?

От Фини я узнал, что в конце 1957 года Греческий попал в тюрьму за контрабанду наркотиков и освободился в начале 1959 года. Он сидел не долго. Ведь в Калифорнии применяются довольно мягкие меры к убийцам, распространяющим «белую смерть» — особенно после того, как Верховный суд США аннулировал закон штата Калифорния, провозгласив, что наркоманов не должны сажать в тюрьму за наркотическую зависимость. Так не пойдет, Калифорния не должна этого делать, красноречиво убеждал судья; это рассматривалось бы как «жестокое и чрезмерное наказание». Странная логика. Наркоманы ширяются и нередко сами распространяют наркотики, занимаются воровством, разбоем, проституцией, сводничеством и даже убивают ради «лекарства» — значит, они больные люди и требуют к себе гуманного и заботливого отношения.

— Вы живете за счет тех женщин, которых убил ваш муж. Ради вас он идет на безрассудные поступки. Но я хочу, чтобы мы изменили ситуацию. И вы должны мне в этом помочь.

— Но я не убийца! — выкрикнула женщина и вскочила.

Я предполагаю, что следующим шагом будет закон, гласящий, что насильники, убийцы, взломщики скорее больны, нежели виновны в преступлениях, и вместо того, чтобы сажать за решетку, их следует отправлять для поправки здоровья на ферму «Саннибрук». С такими разливами сверхгуманизма мы можем дойти до того, что законопослушному гражданину будет трудно уберечься от растущей армии «больных» подонков.

— Сядьте. Вас никто не просит убивать женщин. Эту работу мы оставим тому, кто умеет это делать. Просто Добрушин выбирает не тот товар. Третий сорт с мелочью в кошельке. Он стреляет по мишеням и довольствуется тем, что попадает в «молоко». А я хочу, чтобы он попадал в десятку. Раз уж он выбрал этот путь, то действовать надо умело, а не бездарно. У меня полно клиенток, которые владеют значительно большими деньгами, чем жертвы Добрушина. Наша задача подбрасывать ему нужный товар. Если уж рисковать, то надо знать, за что рискуешь. Тогда вы сможете получить хорошие деньги и в конце концов остановить мужа.

Мне показался заслуживающим внимания тот факт, что Греческий находился в Сан-Квентине в 1959 году и в то же время там пребывал Аарон Парадиз.

— Но что вы от меня хотите? Чтобы я баб ему поставляла? Чушь какая–то!

Я спросил у Фини, возможно ли организовать экспертизу тела Аарона на выявление у него наркотической зависимости; он пообещал, и я повесил трубку.

Нодия уловил нужную нотку. Как только речь зашла о больших деньгах, у женщины в глазах появился совершенно другой огонек, не похожий на те искорки страха, сверкавшие несколькими минутами ранее.

— Именно баб и именно в постель. Но не так примитивно, как вам это представилось. Об этом чуть позже. Забегая вперед, хочу поговорить о результате. У вас будет своя квартира, где вы будете работать. Два–три часа в неделю. Вы будете получать от меня зарплату в тысячу долларов за каждую неделю. После успешной операции, когда Добрушин вонзит нож в спину нашей клиентке… — При этих словах Надя вздрогнула. — Так вот. После смерти очередной клиентки Добрушин получит причитающиеся ему гроши, на которые он и рассчитывал, а вы получите десять процентов от общего дохода, что составит пять–семь тысяч долларов.

Потом я позвонил Ральфу Мерлу. Я успел застать его в офисе, и, потрепавшись немного и высказав свое мнение по поводу газетной заметки о моих подвигах, он приступил к делу:

— Сколько же получите вы?

— Итак, новости. История Бри-Айленда с тех пор, когда он принадлежал испанцу, — тебе это интересно?

— Много. И не забивайте этим себе голову. Моя идея. Моя защита. Каждый раз я добиваюсь того, чтобы совершенное вашим муженьком убийство осталось нераскрытым. Я прикрываю все тылы. У меня на шее сидят люди. Целая организация. Клан. Задействованы большие силы, и, наконец, это я поставляю богатых клиенток и обрабатываю их должным образом.

Я с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть в трубку. Ральф принадлежал к тому типу людей, которые считают, что если дело стоит того, чтобы за него браться, то копать нужно основательно. Вероятно, он изучил историю острова со времен Колумба.

— А где их берет Семен?

— Давай коснемся только нескольких последних веков, о\'кей?

— В газете «Из рук в руки». Потерявшие надежду женщины идут на крайние меры, чтобы избавиться от невыносимого одиночества. Они наивны, живут верой и надеждой и готовы поверить в призрачного принца, если он чуть красивее унитаза. На этом построена наша система. Она неисчерпаема. Вечна, как вечно одиночество, страх перед старостью и жажда тепла и понимания.

— Какую же роль в этом болоте вы уготовили мне?

— Тогда начнем с марта 1948 года, когда его купил некто Дрейк Паттерсон за тридцать пять тысяч долларов. Остров принадлежал ему, пока он не продал его Горацию Г. Лоримеру в августе 1955 года за двадцать тысяч.

— Роль гадалки, воительницы судеб — промежуточного звена между мной и вашим мужем. А чтобы вас успокоить окончательно, могу добавить: если ваш муж завалится, то за все он будет отвечать один. Если его посадят, то вы получите страховку. Сумму называть не буду, чтобы вы его специально не завалили. Ну, согласны?

— Погоди минутку. Он продал его Лоримеру? Из «Хэнди-фуд инкорпорейшн»?

— Тому самому, производителю детского питания «Па Па». Кстати, неплохая вещь.

— А если нет?

— Ты хочешь сказать, что слышал — мне противно даже произносить это название — о «Па Па»? И пробовал?

— Останетесь у разбитого корыта, с нищим мужем–убийцей на руках. Ни вам, ни ему я не дам никаких гарантий. В одиночку он себя быстро погубит. Слишком самонадеян и груб. Такая игра требует тонкости.

— Конечно. Одно время я кормил им собственных детей. Весьма хорошая штука. А что?

— И его действительно можно купить в магазинах? Это не просто какая-то «залетная» ерунда, которую вообще нельзя есть?

— Вы не оставляете мне выбора. Я согласна. Но…

— Совсем наоборот. Эта продукция на рынке уже несколько лет и пользуется спросом. Здесь, на побережье, она продается в нескольких супермаркетах, в магазинах здоровой пищи, поскольку ее компоненты тщательно подбираются и подвергаются специальной обработке, что позволяет сохранять питательную ценность.

— Понимаю. Вам нужны деньги?

— Будь я проклят, — выругался я. — В магазинах здоровой пищи, говоришь? Ладно, поехали дальше.

— Послезавтра четверг, а Семен…

— Лоример, владелец корпорации, построил свой первый завод на Фигероа здесь, в Лос-Анджелесе, в феврале 1956 года. В ноябре 1957-го он все продает и строит фабрику на Бри-Айленде, который он купил у Паттерсона больше чем два года назад. Девять месяцев тому назад, в сентябре 1961-го, он продал остров Аарону Парадизу.

— Вое знаю. Он был у меня утром, и я ему одолжил небольшую сумму. Вы же и не подозревали, что в последний месяц шикуете за мой счет. А почему нет, если игра стоит свеч?

— Что? Он продал его Аарону Парадизу? Но… — Я ничего не понимал, убей меня Бог. — Но ведь это Лоример пытался купить его…

Нодия встал. Собрал фотографии и подошел к сейфу. Вернулся он с конвертом в руках.

Ральф монотонно продолжал:

— Так или иначе, но Лоример продал остров Парадизу за четыреста двадцать тысяч… Я взвизгнул:

— Здесь две тысячи долларов. Это не аванс. Это подарок за ваш прозорливый ум и правильное решение. Я думаю, мы сработаемся.

— За сколько?

— За четыреста двадцать тысяч.

— И как же я должна действовать?

Во дела! Откуда, черт побери, у Аарона Парадиза взялись такие деньги? Плюс еще пятьдесят тысяч или около того, что, по словам Джима, имелись у него, когда он появился в Южной Калифорнии. Четыреста семьдесят тысяч — вполне приличный капитал для любого, особенно для человека, год назад вышедшего из тюрьмы. Конечно, Аарон был — по крайней мере, до отсидки — отъявленным жуликом. А потом? Превратился в ангелочка?

— От вас потребуется немного. Даром очарования вы обладаете. Немного актерских способностей не помешает. Не сомневаюсь, что и этот талант вы глубоко не зарывали в землю. Остальное просто.

Я сказал:

— Что-то тут не стыкуется. И как случилось, что в пятьдесят пятом за остров дали двадцать тысяч, а спустя всего каких-то шесть лет он куплен за четыреста двадцать?

Нодия достал из ящика газету «Из рук в руки» и разложил ее на столе. Надя прочитала: «Брачные послания для женщин».

— Не спрашивай меня. Я пересказываю только то, что вычитал в документах.

8

— Угу. Как насчет Лоримера? Я так понимаю, он занимается бизнесом на законных основаниях.

— О да, точнее, и да и нет. Как я уже говорил, у них качественная продукция, компания не получает высокой прибыли, но, похоже, процветает. Лоример тоже не бедствует, он состоятельный человек, вот разве что недавно у него возникли неприятности с налогами. — Я услышал, как Ральф довольно захихикал. — Лучше скажи, Шелл, у кого их нет?

— Действительно. И в чем суть неприятностей?

Больше всего он не любил вид крови. Как только бурые пятна попадались ему на глаза, к горлу подступала тошнота. Но Добрушин выбрал для себя такой вид деятельности, что без крови обойтись невозможно. Он отмывал кафельный пол на кухне, и его воротило, как беременную женщину с повышенной чувствительностью. Уборка заняла больше часа. Когда дом был приведен в порядок, майор сел в кресло возле журнального столика и стал осматривать гостиную. Сейчас он оценивал свое новое пристанище с другой стороны. После внимательного изучения дела Калгана Добрушин поверил в то, что хитроумный урка мог спрятать деньги общака именно здесь. Иначе какие другие причины могли вынудить серьезного преступника снять дом за городом в уединенном месте? Вряд ли Калган рассчитывал тут отсидеться. Слишком близко от Москвы. Риск не оправдан. И это подтверждается тем, что он находит себе по объявлению одинокую бабенку, жаждущую выйти замуж. Она нужна ему в качестве сторожа. Он морочит ей голову, обещает жениться и уезжает как военный атташе на Кубу, откуда не может писать письма в связи с особой миссией за границей. В это время для него готовится настоящее логово вдали от столицы. Он рассчитывает отсидеться в тине, пока пыль не уляжется. А в один прекрасный момент вернуться, забрать деньги и… А что дальше, тут можно только догадываться. Но в его разработке случился сбой. На сходке уфимских авторитетов, которые, очевидно, готовили ему отход, он попался в сети. Никто не предполагал, что местные сыскари готовят облаву. Так Калган попадает за решетку. И что же? Попади он в зону, его тут же посадят на перо. Московские авторитеты везде имеют большое влияние. Калгану удается соскочить из СИЗО, и он исчезает. Если бы он хотел вернуться за добычей, то сделал бы это сразу. Прошло два месяца, а он носа не кажет. Впрочем, беспокоиться не следует. Он знает, что здесь сидит сторожевой пес и деньги находятся под присмотром.

— Одну секунду. У меня где-то есть информация. — Я услышал шелест бумаги, потом Ральф радостно фыркнул и продолжал:

Добрушин решил попытать счастья. Он разбил дом на квадраты, каждый из которых следовало тщательно проверить. Но начинать надо с общего осмотра. Не исключено, что ларчик лежит на поверхности.

— Правительство возбудило против него уголовное дело за неуплату налогов в пятьдесят седьмом, пятьдесят восьмом и пятьдесят девятом. Судебное разбирательство началось год назад и завершилось в декабре. Его не обвинили в мошенничестве, однако ему пришлось выложить триста шестьдесят тысяч, включая пени. Правительство аннулировало арест на имущество должника и потребовало перевести Бри-Айленд на депонент — то есть под залог той суммы, которую Лоример должен был уплатить.

— И что это значит?

Майор ходил из комнаты в комнату, простукивал стены, прощупывал мебельную обивку, осматривал паркет и, наконец, нашел. Нашел то, чего не искал. Две доски паркета в спальне второго этажа, прикрытые ковриком, снимались. Под ними находилась небольшая ниша. Пошарив в тайнике, он вытащил из него целлофановый пакет, в пакете платок, в платке лежал пистолет «ТТ» с полной обоймой, конверт и спичечный коробок. Вместо спичек он нашел ключ. Небольшой ключик мог подходить к любому замку, будь то сундук, шкатулка, почтовый ящик, чемодан, чердачная дверь или еще что–то. Скорее всего, то, чего нельзя унести с собой, иначе нет смысла запирать и прятать ключ, если можно унести чемодан закрытым. Но ключ не казался слишком сложным, и если им запиралась дверь, то такой замок легко вскрыть фомкой.

— Это значит, что процентов с продажи было достаточно для того, чтобы удовлетворить требования правительства. — С минуту Ральф раздумывал. — Потом Парадиз сдал в аренду на двадцать лет часть Бри-Айленда «Хэнди-фуд инкорпорейшн» с условием, что корпорация ежегодно будет выплачивать ему арендную плату в размере пятидесяти тысяч.

— Тут все законно?

В конверте лежал загранпаспорт на имя Рукомойникова Романа Филипповича сроком на пять лет, начиная с мая нынешнего года, и доверенность на аренду дома на тот же срок. А это означало, что дом принадлежит ему официально. Вот почему он не скрывал своего настоящего имени от Раечки. По документам дом принадлежит ему, и его не могут отобрать или конфисковать в течение пяти лет. Теперь и другое прояснилось: Калган решил уходить за кордон. Сто сорок тысяч общака не бешеные деньги, чтобы устроить себе беззаботную жизнь в другой части планеты. Это стартовый капитал. На проезд. Значит, где–то должны быть другие деньги, более серьезный капитал. За границей Калган никогда не был и родственников за кордоном не имеет, а значит, в его руках есть то, что он может продать там за большие деньги, но на это «что–то» не купишь билет и путевку куда–нибудь в Турцию или Грецию.

— Не просто законно, продажа и сдача земли в аренду — самые обычные сделки. И выгодные, если исходить из нашей грабительской налоговой системы.

В конверте лежал еще один листок. Обычный лист писчей бумаги, сложенный вчетверо. Добрушин развернул его и внимательно осмотрел. Полная белиберда.

— Договор об аренде позволял Лоримеру пользоваться землей, где находится его фабрика?

Содержание гласило следующее: «Четвертая грань от проема (север), шесть, лево, три, ствол, право, один».

— Земля перешла от Аарона Парадиза к «Хэнди-фуд», дальше я цитирую: «…только для занятия на ней сельским хозяйством, хранением, производством, складированием, а также для других целей, что могут возникнуть в процессе изготовления продукции компании».

— И за это компания обязана по договору выплачивать Аарону Парадизу ежегодно пятьдесят тысяч?

Добрушин переписал текст в телефонную книжку, а листы свернул и положил на место. Все упаковав так, как было, убрал в тайник и прикрыл паркет ковриком. Что с этим добром делать, Добрушин еще не решил. Тут надо все взвесить и обдумать.

— Именно так.

— Интересно. А кто такой Паттерсон? О нем есть какие-нибудь сомнительные факты?

На улице засигналила машина. Майор подошел к окну и увидел милицейский «уазик», стоявший возле калитки.

— Я бы сказал, что нет. Его зовут Дрейк Паттерсон, конструктор и кораблестроитель. Должно быть, ты слыхал о лодках, парусниках и крейсерских яхтах Паттерсона.

Накинув на себя пиджак, Добрушин спустился, взял со стола ключи и через минуту подходил к «уазику».

Слыхать о них доводилось, несколько штук я видел в Ньюпорте. А крейсер «Дрейк» известен во всем мире.

Я спросил:

— Знакомые все лица, — сказал он, улыбаясь и разглядывая сидящих в машине. — Участковый Иван Иваныч, лейтенант Федор Ледогоров и наш юный пинкертон Юрий Давыдов. Придется вам, любезные господа, принять меня в свою компанию. Бог свидетель, не хотел вам мешать, но руководство распорядилось иначе.

— Тебе удалось выяснить что-нибудь о человеке по имени Луис Н. Греческий?

Они пожали друг другу руки, и Добрушин сел на почетное переднее сиденье.

Я опять услышал шелест бумаг.

— Генеральный менеджер «Хэнди-фуд инкорпорейшн» с… декабря 1959-го. Это все, что у меня на него есть, только имя.

— Начальник управления Дедовска отдал нас в ваше распоряжение, товарищ майор, — с готовностью доложил Ледогоров.

— О\'кей. Вероятно, у меня уже есть вся необходимая информация на него. — Я улыбнулся и добавил:

— Он бывший садовник.

Майор Сенчин сидел мрачнее тучи. Старый участковый не любил новых лиц, а уж тем более новое начальство. Добрушин с легкостью входил в контакт и всегда чувствовал градус накала той обстановки, в которую попадал.

Ральф с обычным для него усердием раздобыл для меня адреса Лоримера и Паттерсона. Паттерсон обитал неподалеку, на острове Лидо, мимо которого я проезжаю, когда возвращаюсь в Лос-Анджелес, поэтому я и порулил туда.

— Нет, уважаемые, так дело не пойдет. Официальный приказ останется на бумаге, а работать мы будем согласно опыту и знаниям обстановки. Так что командовать парадом будет Иван Иваныч, а мы будем вносить свой посильный вклад исполнением его приказов. Какой я вам начальник, когда практически не знаю района и характеристик здешних мест. А для начала, чтобы мы сравнялись, введите меня в курс дела и покажите то место, где был найден труп.

Дрейк Паттерсон предстал передо мной пожилым человеком, как мне показалось, лет семидесяти, если не больше, но производил впечатление сильной личности и выглядел бодрячком. Он был представительным, седым стариком, на некогда мощной фигуре кожа теперь пообвисла, но он сохранил вид, говорящий о том, что готов задать перцу любому противнику его возраста, осмелься тот ставить ему палки в колеса. В разговоре Паттерсон показался грубовато-добродушным, открытым и честным. Такие мне нравятся.

Проехав четыре дома, машина остановилась. Немного оживившийся участковый сказал:

Жил Дрейк на верхнем этаже шикарного нового многоквартирного кооперативного дома на Лидо, что по соседству с Ньюпортом, и мы удобно расположились на небольшой веранде в его гостиной. Было почти восемь часов вечера, не совсем темно, и с веранды открывался удивительный вид на гавань, стаи разнокалиберных лодок на воде и светящиеся вдоль берега огоньки.

Я представился ему как частный детектив, но пока лишь намекнул на цель своего визита. Он приготовил для меня бурбон с водой, а сам отхлебывал бренди из маленькой рюмки.

— Здесь живет Раков Степан Михалыч, подполковник милиции в отставке. Вообще–то он москвич и здесь проводит только летний период. Это он обнаружил труп в лесу.

— Бри-Айленд, — повторил он. — И что же, молодой человек, вы хотите о нем узнать?

— Насколько мне известно, этот остров в свое время принадлежал вам, но несколько лет назад вы его продали. Это верно?

— Оставим его на закуску. Надо сначала осмотреться. Тогда и вопросы возникнут к свидетелю. Нет смысла беспокоить человека каждые полчаса.

— Да. Купил его, дай-ка подумать… В сорок восьмом, мне кажется, это было. Собирался построить там дом для себя и своей жены. Мне нравится море, покой и уединение, а для бывшего корабела остров — самое подходящее место. Дом на самом деле предназначался моей жене, но то по одной причине, то по другой — как в жизни случается, я откладывал строительство. Понимаете, я делал деньги, занимался своей компанией и считал, что впереди еще невпроворот времени. Наконец я принялся за дом, но, увы, Мэри умерла раньше, чем я успел начать и кончить.

— Правильно. — сказал Сенчин и кивнул водителю.

Он помолчал, вернувшись, видимо, в грустное прошлое.

В конце поселка машина вновь остановилась. Здесь все вышли, и Ледогоров указал на стоявшие у обочины «Жигули».

— Мэри — моя жена. После ее смерти многое, что держало меня на плаву, потеряло смысл, да почти все. Большую часть дела я передал своим компаньонам; начал постепенно избавляться и от повседневной рутины, но главным образом — от имущества. В списке собственности числился и Бри-Айленд. Помнится, я отделался от него в пятьдесят пятом. Не помню, кто купил его, покупатель сразу нашелся.

— Хозяин так и не объявился.

— Гораций Лоример? Он кивнул.

— А зачем он вам нужен? — спросил Добрушин.

— Похоже что он.

— И тогда вы продали остров Лоримеру за двадцать тысяч?

— Этот парень появлялся здесь трижды. Точнее сказать, его видели в поселке три раза. Он представлялся водителем несуществующей автобазы, которая работает на лесничество или что–то в этом роде. Впервые он приезжал на самосвале две недели назад и свалил на ваш участок дрова. Подполковник Раков с ним разговаривал. Парень обещал и ему привезти дров. Вел себя уверенно, будто хорошо знает район. Второй раз его также встретил Раков. Он приезжал на этой «копейке» якобы за деньгами, не выплаченными за дрова. В третий раз он появился здесь в тот самый день, когда мы к вам приходили. Мы объезжали все дома и в конце поселка обнаружили эту машину. Решили дождаться владельца. Но, как видите, он так и не появился здесь. Сначала хотели отогнать ее к отделению, но до вашего приезда решили ничего не трогать.

Он замялся, покряхтел, спросил с заметным смущением:

— Какое имеет значение, сколько он за него заплатил?

— Правильно сделали, — буркнул Добрушин, оглядывая машину. — Что–нибудь выяснили?

— Ну, потом остров перешел в другие руки, а меньше года назад его продали уже за четыреста двадцать тысяч. Странно, что за шесть лет его стоимость возросла более чем в двадцать раз.

— Выяснили, — подал голос молодой лейтенант. — Ну, во–первых, лесники дровами не торгуют. Есть специальная контора, имеющая лицензию на вырубку леса, и она принимает заказы на топливо. Но развозят дрова на тракторах, загружая лес в прицеп. Самосвалами не располагают. Во–вторых, эта машина принадлежит Коровину С. Е., который продал ее три года назад по доверенности. Кому, уже не помнит. Талон техосмотра липовый. Так что нам не удалось установить имени нынешнего владельца. Паренек очень подозрительный. Ракову он сразу не понравился.

— Хорошая прибыль, — согласился Паттерсон, — но это не исключительный случай на земельной бирже. Все зависит от спроса и предложения, мистер Скотт, от того, как сильно кому-то хочется иметь то, что есть у вас, сколько стоит примерно вложенный вами труд и продукция в долларах, которые они готовы выложить. Ситуация всегда меняется в зависимости от спроса и предложения — это один из справедливых законов рыночной экономики. — Он сделал глоток из своей маленькой рюмки. — Конечно, в наши дни эта система работает все хуже и хуже. — Он помолчал несколько секунд; в темноте я увидел, что он испытующе смотрит на меня. — Простите, выплаченная сумма действительно имеет для вас значение?

— В чем вы его можете заподозрить?

— В том, что он привез труп из города и здесь захоронил. Была у нас такая версия. Убитая была одета не по–дачному. Но нас смутила пленка для парников. В московских квартирах такие не держат. В поселке двадцать семь дач. Мы побывали в каждой. Вечеринки здесь никто не устраивает. Шашлыки на участках делают, но не в вечерних платьях. Четыре дачи пустуют, а остальные занимают пожилые семьи.

— Если честно, и сам не знаю. Может быть. Человек, купивший у Лоримера остров, был убит прошлой ночью.

— Хорошо. Машину осмотрим позже. Давайте осмотрим место, где был найден труп женщины.

Я не стал рассказывать ему о своей встрече с Луи Греком, но дал понять, что между убийством и правами жертвы на остров, возможно, имеется связь.

Майор Сенчин с сожалением взглянул на свеженький глаженый костюмчик Добрушина. Тот поймал его взгляд и улыбнулся.

Паттерсон решительно осушил свой наперсток и обхватил руками колено.

— Ничего страшного, почищу и отглажу. Это не причина отлынивать от работы. Сам виноват, не подумал.

— Так и быть, я вам кое-что расскажу, мистер Скотт, — согласился он. — Я сомневаюсь, что во время сделки были допущены какие-то незаконные действия, я не сделал ничего такого, что считалось бы безнравственным. Но было одно… особое обстоятельство. Я просил за остров восемьдесят тысяч. На самом деле мистер Лоример заплатил мне сто тысяч. При одном, правда, условии: он настоял на том, чтобы, оформляя продажу, я указал в документах цену в двадцать тысяч.

Участковому новый начальник начинал нравиться.

Я непонимающе заморгал.

Через пятнадцать минут путешествия по мокрому лесу они добрались до места.

— Какого черта ему это понадобилось?

— Здесь. После ливня пошел оползень к оврагу и закопанный труп стал виден, — доложил Ледогоров.

— Понятия не имею. Просто он предложил на двадцать тысяч больше той суммы, что запросил я. Мне казалось, я не делаю ничего предосудительного. Он много рассказывал о своей жене, причем с какой-то злобой, и я предположил, что у него есть приличная сумма денег, о которой она не знает. Если вы понимаете, что я имею в виду.

Добрушин осмотрелся.

— Странное место.

— Пытался скрыть доходы на тот случай, если придется выплачивать алименты?

— И я о том же, Семен Семеныч, — возбудился Давыдов. — Там, где этот тип оставляет машину, и эта точка, где обнаружен труп, — самые дальние концы. Мы добирались сюда пятнадцать минут, а с трупом на плече еще неудобней. С другого конца поселка вдвое короче. Я промерял. И дорога там тоже есть.

— Может быть, а может, он просто не хотел, чтобы его жена знала, что у него отложены или припрятаны деньги на покупку острова, а может, еще по какой причине. — Он лукаво подмигнул. — Я допускаю, на свете есть мужья, позволяющие себе иметь, ну… некоторые личные тайны.

— Об этом ходят анекдоты.

— А где дачи?

— Да. Я согласился на предложение Лоримера. Это было его единственное условие, а я хотел лишь одного: избавиться от всего, развязать себе руки… Поскольку продажная цена была обозначена в двадцать тысяч, а я в действительности получил сто, я, в жизни не преступавший закона, включил эти восемьдесят тысяч в уплату налога с прибыли от продажи недвижимого имущества. В итоге я получил на шестьдесят пять тысяч больше той суммы, что сам заплатил за остров. А значит, соответствующее ведомство нашего буржуазно-социалистического государства присвоило лишь часть моей прибыли. Или вы думаете не так, как я? Ведь, по сути, они и так получили несправедливую долю.

Ледогоров указал пальцем на березовую рощу.

— Я думаю в точности так же, как и вы. — Я допил свой бурбон и закурил. — Хотя не понимаю Лоримера. Нисколечки.

— Прямо. Двести метров до опушки, и мы выйдем к задам. Точно по прямой находится ваш участок.

Мистер Паттерсон тоже не понимал.

Добрушин долго думал, а все молча наблюдали за ним. Наконец он заговорил:

* * *

— Если принять за версию, что владелец «Жигулей» как–то связан с трупом женщины, то я бы мог выдвинуть такое предположение. Смерть могла наступить где угодно. Почему мы должны привязывать ее обязательно к данному поселку? Человек не станет хоронить покойников у себя под носом. Обследовать придется все близлежащие населенные пункты. На парня надо составить фоторобот и показать местным жителям. Возможно, его видели раньше или даже знают. Далее. В «Жигулях» трупы возить неудобно и рискованно. Но, так или иначе, мы машину протрясем. Следы не могут исчезнуть. Попробуем прикинуть следующий вариант.

Я вернулся в Голливуд и в половине одиннадцатого вечера вошел в «Стандиш», обалденный апартмент-отель на Уилширском бульваре. И опять мне предстояло подняться на самый верхний этаж, где в одном из двух люксовых номеров жил Гораций Лоример.

Труп привезен на самосвале с дровами. По срокам сходится. Смерть наступила в то самое время, когда неизвестный сгружал дрова. Это был экспромт. Машина приехала в темное время суток, и водитель решил сгрузить дрова на том участке, где никого не было. Свет в доме не горел. Скинув дрова вместе с трупом, он перекидывает покойницу через забор моего участка, перелезает сам и углубляется в лес на двести метров. Закапывает тело, делая это в спешке, затем возвращается к машине, и тут его встречает подполковник Раков. Дело сделано, и парень спокоен, оттого и ведет себя уверенно. Он тут же придумывает историю с лесничеством и уезжает со спокойной душой. Потом он появляется здесь еще пару раз. Зачем? Давайте думать. Развязка? Возможно. Если здесь все спокойно, то почему бы не устроить в этом месте филиал кладбища. Это в том случае, если намечаются новые трупы. Мы пока не знаем, с кем имеем дело. Возможно, в районе действует банда, а может быть — маньяк–одиночка. С этим контингентом я хорошо знаком. Не далее как месяц назад упрятал одного из них на пожизненное заключение. Невзрачный паренек придушил восемь женщин только по той причине, что его бросила жена и сбежала с другим. Он мстил женщинам за свою поруганную честь. К сожалению, эти люди непредсказуемы и их поступки трудно просчитать. Здесь мы видим человека, который готовился к своим действиям. Самосвал не так просто найти, а дрова напилить. Скорее всего, мы имеем дело с исполнителем, который действует по чьей–то воле и лишь выполняет приказы очень хитроумного хозяина. Но хочу напомнить, что я предполагаю одну из версий. За нее может говорить и следуюш,ий факт. Почуяв неладное или заметив какую–то вашу оплошность, преступник бросает свою машину и скрывается.

Я не стал звонить снизу и представляться, просто поднялся в лифте, разыскал дверь Лоримера и нажал на перламутровую кнопку.

Предлагаю следующий план. Милиция в поселке появляться не должна. Здесь все должно выглядеть идеально чистым. Я живу тут на правах хозяина как обычный дачник и беру поселок под свой контроль. Себе в помощники возьму отставного подполковника Ракова. Его надо обеспечить мобильным телефоном. А по улицам старику шастать нечего. В доме окон хватает, бинокль дадим. Он со своим законным любопытством и приставанием с вопросами к прохожим всю дичь нам распугает. А мы должны coздать тепличные условия для преступного мира. Легче ждать в засаде, чем искать иголку в сене. Что касается леса, то нужно снарядить хорошую бригаду из двух местных оперов и лесника, знающего местность как свои пять пальцев. Мы обнаружили одну могилу, и то случайно. Еще не известно, сколько костей гниет в нашем лесу?

Послышался легкий перезвон, и через несколько секунд дверь приоткрылась. Из-за двери на меня смотрел Гораций Лоример, и я выпалил:

— А что делать с машиной? — спросил участковый с восторженным уважением.

— Ну и встреча, черт бы меня побрал!

— Отпарковать в участок и дать на волю экспертов. Самим лучше в нее не лезть, только наследим.

Теперь все уже не сомневались в том, что приехавший из столицы майор настоящий спец. Они тут головы ломают, а он в десять минут во всем разобрался. Точно, логично и даже красиво.

Добрушин думал совершенно о другом. У него из головы не выходила странная записка, найденная в тайнике Калгана. Несомненно, это был ключ и в прямом и в переносном смысле. А если он найдет заветный ларчик, то дело с маньяком и одинокими женщинами можно повесить на гвоздик. Висяк, он и есть висяк.

Глава 12

9

Кто, вы думаете, стоял в дверях? Круглолицый современный Санта-Клаус, тот самый чудак, что стал обладателем двух лотов в Лагуна-Парадиз. В металлическом фильтре торчала сигарета с фильтром, это фильтровое сооружение было воткнуто в рот, а сам он смотрел на меня с таким видом, будто ему на язык попала струя чистого никотина.

Труп переложили на носилки, накрыли простыней и вынесли из квартиры. На том месте, где он лежал, осталась огромная лужа крови.

Я повторил снова — менее эмоционально:

Медэксперт составил первичное заключение, сидя за столом в кухне, майор Михеев чистил кисточкой ручки, опылял их черным порошком и лепил сверху прозрачную пленку. Капитан Катаев и лейтенант Горелов сидели в комнате и дописывали протокол опроса свидетелей.

— Ой, будь я проклят…

Понятые молча стояли в коридоре и следили за скучной, утомительной работой криминальной бригады. Никто из них не предполагал, что работа милиции может быть такой нудной и неинтересной.

— Господи Боже! — Похоже, он тоже был на грани обморока. — Добрый вечер, мистер… э… Кажется, я не знаю вашего имени, сэр?

— Ну что скажешь, Палыч? Уж это убийство ты никак не притянешь за уши к Калгану и к делу исчезнувших женщин. Убит местный врач, человек всеми уважаемый, незапятнанный, да и квартира его доброго слова не стоит, чтобы на нее зариться. Глупая смерть!

— Шелл Скотт. Вы мистер Лоример? Гораций Лоример?

Катаев пожал плечами, встал и начал осматривать вещи, выдвигать ящики столов, перебирать книги на полках.

Лейтенант молча наблюдал за следователем и о чем–то думал.

— Да, я, мистер Скотт. Да. Вы… вы, никак, хотели видеть меня?