— Вперед! Вперед, друг!

Но ничего не случилось, если, конечно, не считать того, что бандиты уже были значительно ближе. Я поднял обе ноги и изо всех сил вонзил шпоры в бока лошадки. Мой верный конь наконец заработал. Он прыгнул с храпом вперед, и копыта загрохотали по настилу моста.

Гарлик бежал быстрее Фу и, соответственно, опередил его на несколько ярдов. Я нацелил на него копье. Он вроде бы удивился, увидев, как я надвигаюсь и что наконечник копья смотрит ему в переносицу, однако он поднял револьвер и выстрелил. Пуля просвистела мимо шлема, в тот же момент мое копье ударило в центр его лба; он завертелся как волчок, прежде чем упасть. Копье выпало из моих рук, когда я слишком резко повернулся налево. Фу был всего в паре ярдов от меня. Без раздумий я прыгнул на него сверху, прямо с седла. Только опять забыл о латах.

Целил я в общем правильно, потому что мои закованные в сталь руки достали до его изумленно-испуганной морды. В то же мгновение я подумал, а что будет со мной. Но подумал опять слишком поздно.

Мое тело пролетело мимо Фу, и сквозь прорези забрала я видел быстро приближающийся настил моста. Я хотел смягчить падение, приземлившись на руки, но они не выдержали моего веса с доспехами. Руки согнулись, голова дернулась, и раздался звук, как будто на дорогу с большой высоты вывалили груду железа. В глазах расцвела радуга, которая тут же разбилась на тысячу осколков. Все для меня стихло.

Глава 20

Сознание возвращалось. Но, даже поднявшись, я едва наполовину выбрался из черной пустоты. Ноги не держали, колени подгибались. Я протащился несколько шагов и огляделся вокруг. Все выглядело странно, пугающе потусторонне. Видимо, враги замуровали меня в каменном мешке.

Перед самыми глазами были толстые прутья решетки. Впереди в дымке возвышался замок. Неужели я отринут назад, во времена рыцарей Круглого стола при дворе короля Артура? Эти скоты, которые смеют именовать себя рыцарями, бросили меня в донжон, предварительно обработав мою бедную голову боевыми топорами. Необходимо бежать, надо лишь, чтобы мысли приобрели былую ясность. Я сделал еще шаг и упал. Холодная жидкость накрыла меня с головой. Мысли тотчас прояснились. Ледяная вода вернула меня в реальный мир. Я вдруг понял, что происходит. Эти негодяи решили затопить донжон! Они хотят меня утопить. Ха, те еще рыцари! Но тут же я осознал, что свалился в ров. Я чувствовал, что в легких не хватает воздуха, однако высовываться бесполезно, разве лишь для того, чтобы получить дырку в черепе для лучшей вентиляции. Но все же я поднялся, прошагал, погруженный по бедра в воду, к мосту и выбрался на сушу.

Голова кружилась и раскалывалась от боли, но я понимал, что с того момента, как я бежал из замка, прошло не более минуты, потому что за мной пока никто не гнался. В десяти футах от меня слабо шевелился Гарлик, а у самых ног неподвижно распластался Фу. Рядом с ним валялся автоматический пистолет сорок пятого калибра.

У входа в замок послышался шум, и я услышал чьи-то выкрики. Я сгреб пистолет и поставил его на боевой взвод. Два человека вбежали на мост и замерли, увидев меня. Один из них выхватил револьвер и выстрелил, я ответил двумя выстрелами, и они умчались прочь как безумные.

Потихоньку я начал двигаться к стоянке автомобилей. Через три шага раздался еще один выстрел, пуля задела наплечник лат и с визгом унеслась в пространство. Я повернулся и упал на колени в тот момент, когда из пушки Гарлика снова вырвалось пламя. Он приподнялся с вытянутой в мою сторону рукой, но я успел раньше него трижды нажать на спуск: тело его трижды дернулось, перекатилось и замерло, теперь, видимо, навсегда.

Я добрался до «кадиллака», вскарабкался на сиденье и завел мотор. Потом поднял пистолет над ветровым стеклом и опустошил обойму в направлении замка. Я это сделал просто так, на тот случай, если кто-то решит преследовать меня. Выбросив ненужный пистолет, я включил передачу и отбыл. В тот момент, когда я стрелял в сторону замка, прибыла свежая партия посетителей. Когда я отъезжал, они пялились на меня. Надо было видеть выражение их лиц!

Никто меня не преследовал, во всяком случае, никого не было видно поблизости. Через полчаса я уже был в лавке Джея. «Все что угодно за соответствующую цену». Здесь я наконец освободился от доспехов. Испачканный, а теперь и промокший ворс из ковра Нормана находился в конверте, упрятанном в отделение для перчаток моего автомобиля вместе с докладами Йетса и фотографиями.

Джей не обманул. Все, что я заказал, было приготовлено к отправке.

Я заметил это сразу — не увидеть мой заказ мог только слепой. Три толстых каната торчали вертикально в небо, к их нижним концам были прикреплены тяжеленные болванки свинца. Ввысь их уносили большие, наполненные газом баллоны. Верх машины был заранее опущен, мне оставалось лишь поднять стофунтовые болванки, дотащить их до автомобиля и опустить позади сиденья. Меньше через две минуты я уже был готов пуститься в путь. Подъемная сила баллонов была такова, что сто фунтов не весили для меня больше двадцати.

Джей собственноручно уложил в машину туристскую лампу, лопатку, веревочную лестницу, моток рояльной струны и охотничий нож. Я выписал чек на его имя. Платить пришлось до отвращения много, но я это предвидел. Большая часть вернется ко мне после того, как я привезу неиспользованное барахло опять к Джею. Таков был наш уговор.

Когда я уже был в машине и почти тронулся в путь, Джей спросил:

— И как ты намерен использовать весь этот мусор? Хочешь запатентовать новый способ транспортировки тяжестей?

— Нет. Но ты подарил мне хорошую идею. Я добавлю ее к бесконечному числу возможностей, открывающихся передо мной. К примеру, можно прикрепить парочку баллонов к верхолазам на небоскребах или мостах, и если, не дай Бог, они сорвутся, им будет грозить лишь медленный спуск. Опять же мы можем сделать ненужными все лифты.

Он ухмыльнулся.

— Кончай треп. Я едва не помер, доставая это барахло и надувая эти проклятые баллоны. Кстати, они заполнены природным газом, поэтому лучше не закуривай рядом, если, конечно, ты не задумал взорваться. За мои труды поведай тайну.

Я рассказал ему все, но мне показалось, что Джей мне так и не поверил.

— Я собираюсь поставить лестницу к небу. По этой лестнице я поднимусь и выковырну из скалы пулю.

Мне кажется, что он дико смеялся, когда я отъезжал. Я вел машину очень медленно и аккуратно, особенно заботясь о том, чтобы шары не задели электрические провода или ветви деревьев. И еще меня беспокоила голова, которая болела нещадно. В Фэйрвью я оставил машину на стоянке и направился к домику Лорел. Ее там не оказалось, и я опять нашел девушку в своей хижине. Последовало трогательное воссоединение. Разомкнув мои объятия, Лорел сказала:

— Ой, Шелл, ты промок насквозь. Что случилось?

— Я бился с большим драконом. Его стошнило на меня. Я рыцарь, который явился, чтобы избавить тебя...

— Господи, что ты несешь?

Я ей ничего не рассказал. Я не собирался ни с кем делиться моими приключениями. Вместо этого последовал вопрос:

— Родная, не могла бы ты помочь мне в одном запланированном предприятии?

Она улыбнулась злодейской улыбкой.

— Угу.

— Я имею в виду предприятие, о котором уже говорил сегодня. Речь идет об извлечении пули. Тогда это казалось очень важным. Это остается важным и сию минуту, но сейчас я словно нахожусь в стране грез.

Я не врал. Моя бедная голова продолжала кружиться, время от времени перед глазами вспыхивали розовые и голубые огни. Вот будет смешно, если у меня совсем поедет крыша.

— Ну хорошо, — вздохнула Лорел. — Какова моя роль в этом предприятии?

Я ей объяснил. Она сказала, что я сошел с ума. Я ответил, что она ошибается. Подумав, она спросила:

— И ты сможешь это сделать?

— Конечно. Я сообразил как, хотя обошлось мне это в целое состояние.

Все будет чрезвычайно просто, если я не свалюсь и не сломаю себе шею.

Но этой ночью со мной не может случиться ничего дурного. Сегодня моя волшебная ночь.

Проклятые розовые и голубые огни опять заполыхали перед глазами.

Итак, мы двинулись. Я подогнал «кадиллак» как можно ближе к озерцу, у которого чуть не получил пулю. Мы перетащили все оборудование к скале. Молотом я загнал длинную стальную скобу, похожую на канцелярскую скрепку-переросток, глубоко в землю. К ней я прикрепил конец толстого каната. Через пятнадцать минут все было подготовлено к подвигу.

Лорел посмотрела на меня при свете туристской лампы, затем перевела взгляд на то место, где должны были находиться баллоны. Они были невидимы в черноте ночи. Использовав струну и веревки, я связал все три шара. Их общая подъемная сила составляла 250 фунтов, более чем достаточно для того, чтобы удержать меня и несколько дополнительных фунтов оборудования, которое могло мне понадобиться там, наверху. Канат, удерживающий шары, был прикреплен к скобе, вдоль него до самой земли свисала веревочная лестница. Путь в небеса был открыт.

— Мне кажется, в твоем плане что-то не так. Конечно, теперь, когда я вижу торчащую к небу лестницу, он имеет под собой некоторую здоровую основу. Но, насколько я помню, ты собирался выковыривать пулю гораздо правее, над водой, — заметила Лорел.

— Здесь и начинается твоя роль, детка. Я взбираюсь до половины пути и прикрепляю вот этот шнурок, — я продемонстрировал ей тонкую бечевку, — к канату, на котором держатся шары. Ты берешься за конец бечевки и отправляешься на противоположную сторону озера. Я остаюсь на лестнице, а ты тянешь меня к себе До тех пор, пока я не скажу: «Стоп». Таким образом я оказываюсь над водой и взбираюсь до нужной высоты. Просто, не правда ли?

— Наверное, если это не та простота, которая хуже воровства.

— Женщина, перед тобой истинный гений. Шары тянут вертикально вверх, ты тянешь к себе. Я же нахожусь в нужной точке треугольника. По-моему, это связано с геометрией, а может быть, с алгеброй.

— Ладно, Эйнштейн. Посмотрю я на тебя в деле.

Я полез по лестнице, держа в руках фонарь и лопату. Лорел уже находилась на противоположной стороне бассейна. Она не спеша выбирала веревку, и вскоре я оказался точно в нужном месте. Прикрепив лампу к перекладине веревочной лестницы над головой, я начал скрести лопаткой землю на поверхности скалы.

Найти пулю не составило никакого труда. После всех тяжких и долгих приготовлений я был даже разочарован этой простотой. Дырка от пули выделялась в полоске земли на скале, и надо было только терпеливо скоблить лопатой. Иногда меня относило в сторону — шары не были закреплены на месте, но с помощью Лорел я легко возвращался на место.

— Знаешь, что я придумал, — сказал я, не переставая копать. — Мы можем использовать идею как аттракцион в парке на Лонг-Бич. Построим макет поверхности Луны и прикрепим шары к посетителям, чтобы уменьшить их вес. Они начнут скакать у нас не хуже кузнечиков.

— Гениально, — подхватила Лорел, — мы будем выдавать им сертификаты, удостоверяющие, что они лунатики. Ты получишь сертификат под номером один. Кстати, ты знаешь, почему психов называют лунатиками?

— Ага. Стоп, держи крепче, детка.

Я уже зарылся достаточно глубоко и заметил тусклый блеск пули. Через несколько секунд она была в моей ладони. Наконечник развернулся и лег на оболочку, как рваная шляпка гриба, но для баллистиков не составит проблемы сравнить следы дульных нарезок со следами на другой пуле.

Теперь можно опять вернуться на твердую землю.

Лорел бежала ко мне вокруг озера, ее тело казалось бледной тенью и обретало все более ясные и красивые формы по мере приближения. Она остановилась рядом со мной улыбаясь. Притворно зарыдав, она спросила с деланным удивлением:

— Из какого мира ты явился?

— Оттуда, — заявил я, торжественно воздев руки к небу.

— Великий Боже!

— Вовсе нет. Меня зовут Икл, я пришел оттуда. — Рука опять указала в небеса. — От имени системы Арктура я объявляю это место моей собственностью. Путь мой составил много световых лет. Мой космический корабль скрыт от твоих глаз. Тебя я тоже объявляю своей собственностью. Аргл зуп слангелоп!

— Что это за аргл?

— Язык системы Арктура. Мое родное наречие. Вообще-то я легко усваиваю любой жаргон.

— Аргл! Что в переводе значит «заткнись». Пошли-ка лучше домой.

— Мне надо отвезти находку в город, а когда вернусь, мы устроим чудный фрамблот.

— Что это?

— Старинный обычай системы Арктура. Пошли.

Все оборудование, шары и прочее осталось на месте. То-то удивятся нудисты, когда завтра увидят все это. Так я полагал. Если бы мне дано было заранее знать, что произойдет на самом деле, я бы предпочел сразу покончить с собой.

Глава 21

В Центральном управлении я отдал ребятам из научно-исследовательского отдела пулю, и они тут же начали ее обнюхивать. У них остался и конверт с клочком ворса от ковра в кабинете Нормана. После этого мой путь лежал в здание городского управления. Там я поболтал с детективами ночной смены из отдела расследования убийств и позвонил Сэму. Во-первых, я рассказал ему все, что знал и подозревал о деле Бендера, во-вторых, поделился находками и загадками об Эде Нормане, Эндоне Пупелле, Вере и обо всем зверинце бандитов. Сэмсону ничего не оставалось, как одеться и катить ко мне.

Мы уже допивали кофе в его офисе, когда Сэм сказал:

— О\'кей, Шелл. Теперь я хочу, чтобы ты затаился и не делал шагу, пока я тебе не скажу.

— Но, Сэм, у меня еще остается пара...

— Послушай, — Сэм посмотрел на пачку документов, лежащих перед ним на столе, — парафиновая проба на миссис Редстоун оказалась положительной — она стреляла из своего револьвера. Но известно немало случаев, когда убийца использовал указательный палец свежего трупа, чтобы нажать на спуск и сделать второй выстрел. В барабане револьвера оказалось две пустых гильзы. Наш специалист из трассологической лаборатории составил подробный план комнаты, особое внимание было уделено расположению тела и окон. Лишь одно из них было открыто. Воображаемая линия от кресла миссис Редстоун через открытое окно вела к группе деревьев. Короче говоря, пуля сидела в стволе одного из них.

— Вторая пуля. Это полностью отметает версию самоубийства. Тем более я Должен...

— Подожди. До недавнего времени газеты не очень шумели, полагая, что имело место самоубийство. Но теперь все будет по-иному. Даже известие о самоубийстве было опубликовано на первой полосе, а после того как газетчикам станет известно об убийстве, разверзнется ад. И произойдет это рано утром.

Он выждал немного и затем продолжил:

— Убийца Редстоун, естественно, надеялся, что версия самоубийства не подвергнется сомнению и что поиски убийцы даже не начнутся. Если бы не ты, Шелл, я думаю, так бы и получилось. Но наверняка он скоро узнает (если до сих пор еще остается в неведении), что попал в замазку. После этого — и очень скоро — он начнет дергаться и предпринимать те или иные действия.

— Угу, — согласился я, думая совсем о другом. — А как насчет Малыша, Сэм? Что показало коронерское исследование?

— Ты был опять прав. Кожа и кровь под ногтями у Трехглазого — с лица Малыша. Дело уже горячее, но кажется мне, что оно раскалится докрасна. Мэр уже топает ногами на шефа, а последний начинает есть меня заживо. Мы не можем определить местопребывание Пупелла и его жены с того момента, когда они были здесь в прошлый раз. Похоже, парочка скрылась. Заглохни, пока мы не завершим дело. Если мы его провалим, можешь считать меня покойником.

Несколько минут мы сидели, не произнося ни слова. Я отдал Сэму доклад, который стащил из кабинета Нормана. В докладе меня особенно заинтересовали две вещи: во-первых, то, что он был датирован четырнадцатым июня, и, во-вторых, бумаги доказывали, что это Йетс обнаружил присутствие Лорел в Фэйрвью. Он организовал прослушивание телефона миссис Редстоун и слышал ее разговор с Сидни в лагере. Детектив нашел удобное место, откуда с помощью телеобъектива сделал несколько снимков. Было также очень интересно, что доклад «Клиенту» был датирован днем раньше, чем сообщение, сделанное Йетсом для миссис Редстоун.

Того сообщения, в котором он представил Пупелла божьим даром ангельскому сонму.

На столе Сэма зазвонил телефон. Выслушав кого-то, капитан сказал:

— Значит, у вас пока нет ничего о ворсе из ковра? Хорошо, сообщите немедленно, когда получите результаты анализа. Я останусь у себя до утра.

Повесив трубку, он обратился ко мне:

— О твоей пуле. Идентична той, которая убила Йетса. Из того же ружья.

— Боб Браун. Это продвинет дело.

— И очень сильно. Только нам неизвестно, где Браун и как его зовут на самом деле.

— За всем стоит Норман.

— Именно поэтому нам надо действовать без промаха, чтобы комар носа не подточил. Умоляю тебя, Шелл, не болтайся под ногами, чтобы не изгадить нам дела, пока мы не соберем бесспорные доказательства.

— Прежде всего вам надо отловить Бендера.

— Именно это я и имею в виду. Не мешай, пока мы будем работать. Если что-нибудь прорежется, я немедленно дам тебе знать. Но вообще мне следовало бы засадить тебя за решетку на некоторое время.

— Я исчезну из обращения. Решеток не надо.

— Где тебя можно будет найти?

Подумав немного, я все-таки дал ему номер телефона Фэйрвью. Мы перекинулись еще парой фраз, и я уехал.

* * *

Утро застало меня в Фэйрвью или, скорее, то немногое, что осталось от меня после трудного дня и бурного фрамблота. Я почти совсем не спал, и можно сказать, что от Шелла Скотта осталась лишь шелуха. Лорел тихо спала рядом со мной. В этот момент детективы Рино, Лас-Вегаса и всей Невады ведут поиски Брэда Бендера. Или его трупа. Еще больше народа охотится за так называемым Бобом Брауном. Кипит бурная деятельность, но, как Сэм ясно дал понять, в ней нет места для меня, пока не будет дано на-то разрешения. Ну что же, пока я обязан тихо сидеть и ждать.

Фэйрвью кажется хорошим местом для безделья. Лорел легонько вздохнула во сне, и я тут же решил, что Фэйрвью не просто хорошее, а самое лучшее место.

Она открыла глаза и заморгала спросонья.

— Салют.

— Который час?

Я оглянулся и посмотрел на часы.

— Почти пять.

— Пора, пожалуй, вставать. Начинается большой день. Физзарядка, завтрак. Ведь сегодня третье июля, открывается съезд.

— Ну и пусть себе открывается, — пробормотал я.

— Ты же будешь там? Я тебе расскажу об обязанностях директора оздоровительной программы.

— Ладно, побуду недолго. Но почему вам так до зарезу нужен этот чертов директор?

— Никакой трагедии не произойдет, если его не будет. Но с ним все гораздо лучше. Нет, правда, Шелл. Я вчера вечером говорила с мистером и миссис Блор, и они очень хотят, чтобы ты принял участие. — Лорел улыбнулась. — Они полагают, что ты все же лучше, чем ничего. Тебе понравится. В твои обязанности входит судейство в играх, беге и конкурсе красоты.

— Ну, если конкурс красоты, то, конечно, я побуду с вами. Но совсем недолго. До тех пор, пока мне не позвонят по телефону. Но, надеюсь, так рано утром на мне не лежат никакие обязанности.

— Не знаю. — Она улыбалась. Однако через секунду заявила: — Нет, нет, не сейчас. Нам надо вставать.

На сей раз зарядка прошла без всяких проблем. Передо мной было человек двести, поскольку участники начали съезжаться с вечера. Они разместились в зеленой раздевалке, кроме того, дополнительные койки были установлены в двух других зданиях и в хижинах. Мы мило похлопали в ладоши и, не надрываясь, слегка попрыгали. Я все проделывал без тени смущения. Похоже на то, что началось превращение Шелла Скотта в закоренелого нудиста.

К девяти утра солнце грело вовсю, расцветал еще один замечательный день, когда пронзительно-голубое небо Калифорнии украшают пушистые комочки белых облаков. До этого я успел провести полчаса в Совете, где меня посвятили во все предстоящие номера программы и рассказали о моей роли в них. Пару раз я позвонил в полицию и поговорил с Сэмсоном. Пока все оставалось на том же месте.

Во время заседания Совета обнаружилась странная штука. Ожидалось прибытие трехсот — четырехсот любителей природы со всех концов Соединенных Штатов. Последние месяцы мистер и миссис Блор прилагали огромные усилия, чтобы напечатанные в типографии приглашения получили все, кто выразил пожелание почтить своим присутствием великое событие. Каждое приглашение было рассчитано на двух человек (пару) и служило пропуском в лагерь. Особое внимание уделялось тому, чтобы приглашение получали только признанные натуристы, главным образом члены Ассоциации любителей загара. Все было в основном проведено в соответствии с планом, произошла лишь одна накладка: четыре приглашения исчезли, и никто не мог за них отчитаться. Эта информация прозвучала на заседании Совета, но я практически пропустил ее мимо ушей, а последующие безумные часы и вовсе вышибли из моей головы проблему четырех утерянных пропусков.

К девяти часам практически все, кто собирался прибыть, прибыли. Лорел и я не расставались все утро. Сейчас мы оказались в центре поляны среди весело болтающих обнаженных людей. Со всех сторон были слышны громкие приветствия старых друзей и знакомых и приятельские шлепки по спинам. Именно по спинам. Лорел и я находились рядом с длинным столом, прогибающимся под тяжестью свежих фруктов и овощей, холодного мяса, орехов и бутылок с разной безалкогольной чепухой. В центре стола возвышалась огромная чаша для пунша, наполненная свежеприготовленным фруктовым соком. В нескольких ярдах от стола находились деревянные подмостки, которые, по моему разумению, должны были сыграть какую-то роль в одном из конкурсов. Вокруг все были голышом. Половину присутствующих, наверное, составляли мужчины, но я видел только женщин.

Если быть до конца честным, то в среднем качество ста пятидесяти особ женского пола, окружавших меня, было ниже того уровня, к которому я начал привыкать в Фэйрвью. Например, у одной девицы в нескольких футах от меня ничего не было наверху, но зато наблюдался огромный перерасход материала ниже талии.

Ясно без слов, что раньше ничего подобного никогда не представало перед моим взором, и сцена эта наводила на кое-какие размышления.

Практически всю свою жизнь я провел в Голливуде и пришел к выводу, что одним из его недостатков был обман, таящийся в тамошних женщинах. Мне нравится Фэйрвью, там все честно. Мне приходилось бывать накоротке с некоторыми голливудскими бутончиками, которые выглядят фантастически привлекательно. Но именно фантастически. Процесс их раздевания похож на удаление лепестков с артишоков. Китовый ус, прокладки, губчатая резина. Иногда приходилось снимать так много фальшивых прелестей, что казалось, под ними не останется ничего, кроме хохочущего лилипута.

Здесь все было по-иному. Начать хотя бы с того, что в это место нельзя было пронести на себе ничего искусственного. Я взял Лорел за нежную, загорелую руку и потянул ее к чаше для пунша.

— Пойдем, родная. У меня что-то пересохло в горле. Дернем немного свекольного сока.

Мы протолкались через густую толпу голых тел к большому сосуду и зачерпнули две чашки красноватой жидкости.

Потягивая напиток, Лорел заметила:

— Хорошая явка, правда?

— Классная. И все время прибывает пополнение.

Я проглотил пунш и нахмурился. Это оказался совсем не свекольный сок. Ароматная прохладная жидкость с очень знакомым привкусом.

— Что это? — спросил я. — Скорее всего, у меня галлюцинация, но, кажется, здесь намешано что-то покрепче моркови. По крайней мере градусов на пятьдесят.

— Ты имеешь в виду виски?

Ее брови над светлыми голубыми глазами от удивления поползли вверх.

— Что-то вроде этого. Виски, джин или водка. Трудно разобраться в этом пойле.

— О, Шелл. Никто не подливает спиртное в пунш. Во всяком случае, здесь.

Я подумал, что, видимо, она права, поэтому быстро опустошил свою чашку. Выпив еще по одной, мы отправились обозревать лагерь.

Неподалеку от зеленого здания раздевалки стоял длинный стол, загруженный всем необходимым для фейерверка. Там были маленькие и большие ракеты, воздушные бомбы и римские свечи, которые, если их зажечь, выбрасывают разноцветные огненные шары. На краю стола лежала коробка специальных вощеных длинных спичек. Фейерверк должен был завершить вечером работу первого дня съезда. И я надеялся увидеть огненное пиршество. С детства обожаю фейерверки. Вдруг до моего слуха донеслись странные звуки.

— Что это? — спросил я. — Какое-то буханье.

— Ты говоришь о музыке? Наверное, музыкальная группа из Сакраменто начала играть. Ее едва слышно за всем этим гвалтом.

В мои барабанные перепонки стучал, заглушая все остальные звуки, шум громких разговоров, но я старался прислушаться к оркестру.

— Ага, вот опять глухие удары? Слышишь?

— Слышу. Хорошо, что оркестр вступил в дело.

Неожиданно ее слова дошли до моего сознания. Мои глаза округлились, и я не смог сдержать ухмылки.

— Оркестр? Музыка? Ты хочешь сказать, что будут танцы?

— Нет, глупый. Танцев не будет. Это не танцевальный оркестр, позже начнется коллективное пение, просто так, для веселья. Кроме того, при царящем здесь шуме надо, чтобы кто-то давал громкий сигнал о начале очередного номера.

Хотя я и был немного разочарован тем, что танцы не состоятся, нельзя было не признать, что глухое буханье что-то добавляло в общее веселье.

Вдруг на какую-то долю секунды все поплыло перед моими глазами. Началась головная боль. Я потряс головой.

— Детка, — сказал я, — свекольный сок начал бродить во мне.

Она посмотрела на меня как-то странно. Мы прикончили по второй чашке пунша и, не сговариваясь, опять направились к источнику. Хотя пунша оставалось совсем мало, мы выпили еще по одной. Привкус алкоголя на сей раз оказался гораздо заметнее. Я проглотил напиток и улыбнулся Лорел широкой, глупой улыбкой.

— Знаешь, какой-то негодяй все-таки подлил спирта в пунш.

Оркестр оглушительно грохнул.

— Сигнал, — заявила Лорел. — Поторопись, тебе обязательно надо быть там.

— Где там?

— Там. На соревнованиях по бегу.

Она повернулась и побежала прочь, лавируя между обнаженными телами.

— Какие еще соревнования? — завопил я и помчался вслед за девушкой.

И вдруг я вспомнил. Она мне об этом уже говорила. Состоится забег, победительница которого получит титул «мисс Скорость» съезда этого года в Фэйрвью. Когда мы вырвались из толпы, я увидел, как в пятидесяти ярдах от меня множество женщин выстраиваются в прямую линию. К ним все время прибывало подкрепление. Лорел помчалась направо. Я смог догнать ее, лишь когда она остановилась. Она сказала:

— Здесь финиш, Шелл. Ты остаешься на этом месте. Я буду там, — она ткнула пальчиком направо, — а мистер Блор — третий рефери — там.

Теперь Лорел указала в противоположном направлении.

— Ты же останешься в середине.

— Да. Мы расположимся вдоль финишной черты.

— Я буду... в середине?

Теперь я заметил тонкую ленту, протянутую на земле у наших ног. Лорел еще раз указала места, где мы должны находиться, и я посмотрел на колыхающуюся массу женщин. Их было не меньше полусотни. Я слышал, как они визжали и вопили, хотя нас разделяло не менее ста ярдов. Слева от меня образовалась внушительная группа зрителей, желающих полюбоваться бегом.

— Здесь, в середине, — продолжала Лорел, — ты наиболее точно сможешь определить победительницу. Мистер Блор и я останемся на противоположных концах финишной черты на тот случай, если выиграет девушка, бегущая с краю.

Вдруг она замолчала и, поморгав, сказала:

— Что-то голова сильно кружится.

Вновь загремел оркестр. Я в ужасе содрогнулся.

— Как это оставаться в середине? Это значит, они попрут прямо на меня? А если дамы собьют меня с ног?

— Девушки этого не сделают.

— Откуда ты знаешь? Они затопчут меня. Есть гораздо более приятные способы найти свой конец.

Звук горна возник и оборвался на высокой ноте.

— Это предупреждение, — сказала Лорел. — Следующий сигнал означает старт. Готовься.

И она убежала.

Я растерянно огляделся вокруг. Мистер Блор уже занял свое место, Лорел тоже достигла другого конца финишной черты. Запел горн, громко и чисто.

Слева до меня донесся леденящий душу вопль, и я быстро посмотрел в ту сторону. Масса тел пришла в движение и устремилась на меня. Вначале мне показалось, что покатилась розовая лавина, поток вулканической лавы, состоящей из живой плоти; затем эта масса начала распадаться на отдельные элементы. Женщины. Они мчались так, словно каждая из них была одержима жаждой победы. Быстро работающие руки, ноги, с силой отталкивающиеся от земли. Остальные части тела, надо сказать, тоже участвовали в движении.

Это было отвратительное зрелище. Никогда, в самом диком кошмаре, я не смог, бы вообразить картину, отдаленно напоминающую эту. Земля гудела, как под копытами стада бизонов. Стоял такой вопль, будто ревел слон, угодивший в болото.

Неожиданно гонка закончилась. Я не имел ни малейшего представления, кто победил.

Я заметил лишь, как три фигуры пронеслись мимо, после чего на меня обрушился вал обнаженных красоток. Вокруг были бедлам и вавилонское столпотворение одновременно. Пест... и какая-то тень проносилась мимо.

Фьюить... и еще одно тело проскакивало перед взором. Визг, вопли и смех заполняли окружающее пространство.

Я лежал на земле, с челюстью, отвисшей, как дверца мышеловки, и на меня обрушилась ужасная мысль: «Женщины перестают меня интересовать!»

Неожиданно надо мной возникли три девицы. Они очень мило спорили между собой и, глядя на меня сверху вниз — именно сверху вниз, потому что я был распростерт на земле, — в унисон спросили:

— Ведь я победила, не правда ли?

Я поднялся на ноги и для разнообразия взглянул на них сверху вниз.

Не колеблясь, я принял решение.

— Победили вы, — сказал я, указывая на девушку, стоявшую в центре, — выиграли ну примерно на длину носа.

Она захлопала в ладоши. Призом ей должна была служить пара серебряных крылышек, прикрепляемых к ногам. По-моему, она больше заслуживала платинового бюстгальтера. Кстати, у нее практически не было носа.

Они ушли. Побежденные грациозно восприняли весть о своем поражении. Около меня появилась Лорел.

— Это было хорошее развлечение, — сказала она.

Я невесело рассмеялся. Всю жизнь я верил, что нечто похожее на этот забег будет пиком, вершиной абсолютного счастья. Но оказалось, в натуре все выглядит просто отвратительно.

— Я рада, что ты сумел определить победительницу. Ни я, ни мистер Блор не видели, что творится в середине.

— Детка, — начал я неожиданно писклявым голосом, — слушай ужасную правду. После первой волны атакующих, удара штурмового отряда, я не помню ничего. Я был сбит с ног и затоптан. Они бежали по мне бесконечно долго. Ты не представляешь, что... — Я замолчал и неожиданно принял решение. — Лорел, я собираюсь хлебнуть еще немножко овощных капель. И надеюсь, что они окажутся отравленными.

Лорел отправилась вместе со мной к чаше для пунша. Я без успеха поскреб стаканом по ее дну.

— Ничего нет, — орал я. — Все вылакали!

Я чувствовал, что у меня произошло полное разжижение мозгов.

— Все, Лорел, подаю в отставку. Я конченый человек. От меня остались лишь обломки. Это...

В очередной раз загремел оркестр.

— Нет, только не это! — завопил я.

— Шелл, — сказала Лорел жестко. — Ты не должен так говорить. Пойдем! — Она схватила меня за руку. — Поторопись.

Лорел тянула меня за собой. Она продолжала говорить, протискиваясь сквозь толпу.

— Сейчас состоится конкурс красоты — главный конкурс первого дня.

Ты не должен пропустить его.

— Конкурс красоты? Я ждал его с такой радостной надеждой... а теперь вся радость куда-то улетучилась.

— Поспешим, — сказала Лорел. И через минуту мы оказались у цели.

Рядом с нами была небольшая платформа, на которую я обратил внимание еще утром. Сколоченная из сосновых досок, футов пятнадцати в длину и шести в ширину, она примерно на ярд возвышалась над землей.

На каждом конце она завершалась деревянными ступеньками. С боков платформа не была прикрыта, и под нее можно было легко заглянуть. Хотя вряд ли кто-то решил бы предаться бессмысленному занятию.

— У нас в запасе есть еще несколько минут, — сказала Лорел. — Я успею объяснить тебе всю процедуру. Видишь ступени? Всего будет двадцать две девушки, каждая представляет один лагерь. Они по одной станут подниматься по ступеням и проходить вдоль платформы.

— Значит, они пойдут по платформе? Возможно, я все же соглашусь судить этот конкурс, — заметил я.

— Они не спеша пройдут сюда, — Лорел показала на ступени, расположенные слева, — и спустятся вниз. Мы трое: ты, мистер Блор и я, как прошлогодняя королева, составляем жюри. Мы даем свои оценки, сравниваем их и объявляем победительницу. Если тебе потребуются разъяснения, я все время буду рядом. Правда, все очень просто. Ага, вот и они.

Участницы были на подходе. Действие развертывалось весьма чинно.

Мистер Блор, Лорел и я уселись напротив платформы в деревянные кресла. Двадцать две девушки выстроились друг за другом у ступеней с правой стороны. Толпа болельщиков расположилась позади нас на траве. Оркестр уселся за платформой. На сей раз он не гремел, а играл по-настоящему.

Напрягшись, я уловил знакомую мелодию. Они играли «Звездную пыль».

Прекрасно. Высокий класс. Оркестр замолк, зазвенел горн, после чего вновь полилась мелодия «Звездной пыли».

К этому времени я почти совсем успокоился, хотя окружающий мир по-прежнему оставался в легкой дымке. Несмотря на это, я не утратил остроты зрения. Фактически я уже определил победительницу конкурса. Миниатюрную, с хорошей фигуркой и копной рыжих волос девицу я был готов объявить королевой хоть сию секунду. Кроме того, меня начали интересовать события, происходящие во внешнем мире.

Один очень древний старикан был оставлен мною дежурить у телефона на тот случай, если последует звонок. Но телефон молчал. Вчера вечером и сегодня утром в немногие спокойные минуты я размышлял о том, что для убийцы миссис Редстоун, Йетса и потенциального убийцы Лорел и меня я, пожалуй, остался единственным, кого следует ухлопать. В этих обстоятельствах лагерь Фэйрвью, видимо, является самым безопасным местом. Ни один бандит не доберется до меня здесь. Последующие события показали, что никогда не следует недооценивать усилий, которые может затратить человек, если ему крайне необходимо укокошить своего собрата.

Они появились ровно в десять утра. Первая девушка уже поднялась по ступенькам и начала неспешно двигаться вдоль платформы. Я поудобнее устроился в кресле, чтобы со всей серьезностью судить этот самый честный и справедливый в стране конкурс. Я не допущу никаких кривляний или, не дай Бог, чечетки. Первая участница была вполне на уровне, она немного задержалась в центре платформы, медленно повернулась на триста шестьдесят градусов и сошла по ступеням слева. Оркестр закончил играть «Звездную пыль». Но тут же без всякой паузы вновь раздались первые такты все той же «Звездной пыли». Кажется, эта пыльная буря начинала мне надоедать.

Я посмотрел на оркестр и обратил внимание на мужчину, стоящего рядом с музыкантами спиной ко мне. В нем было что-то неуловимо знакомое, но, поскольку голова моя была занята совсем другими вещами, я полностью переключил свое внимание на эти «другие вещи». Следующей была рыженькая, которая, по моему мнению, уже выиграла конкурс. Но меня опять отвлекли. Группа людей справа от меня случайно раздвинулась, и в образовавшемся свободном пространстве я увидел пару, которая чем-то отличалась от всех остальных. Мужчина и женщина находились на некотором отдалении от толпы, в их руках были одинаковые маленькие кожаные сумки, смахивающие на портфели. Пока я смотрел, они открыли свои сумки и вытянули оттуда по куску коричневой материи. \"Что за чертовщина подумал я. Затем предо мной разыгралась ужасно смешная сцена.

Они натянули тряпки себе на головы, и вдруг на них оказались коричневые капюшоны с прорезями, сквозь которые они могли беспрепятственно осматривать округу. Мне это показалось страшно забавным. В голову пришла смешная мысль: ведь даже будь они моими друзьями, а девица самой близкой подругой, я не мог бы узнать их. Вообще толпа нудистов создает странную анонимность каждой отдельной личности. Ну, а уж если нудист натягивает на физиономию маску, анонимность становится абсолютной. Конечно, в этом виновато наше общество, которое выработало привычку одеваться, но факт есть факт. Как только я раньше не додумался до столь глубокой мысли. Мною овладело чертовски философское настроение. Видимо, потому что я перебрал фруктового сока. Из-за этого проклятого сока мне даже померещился револьвер. Мужчина уронил портфель, и из него что-то вывалилось, он быстро сцапал это что-то и сунул обратно. Это меня ужасно рассмешило. Я даже хрюкнул от удовольствия.

Представьте себе нудиста-уголовника среди трехсот — четырехсот честных нудистов. Натяните ему на морду капюшон, и пусть он кого-нибудь пришьет. Сняв капюшон, бандит оказывается в полной безопасности. Кто сможет опознать его? Кто из обитателей Фэйрвью посмеет сделать это, когда потребуется идентифицировать его в суде? Все эти мысли меня страшно развеселили.

Хихикая, я оглянулся на свою рыженькую и вдруг впервые уловил какую-то перемену обстановки. «Звездная пыль» кончилась. Для разнообразия оркестр сменил мелодию. Там, около выстроившихся в ряд девушек, я увидел женское лицо, которое неожиданно поразило меня, хотя я вначале не понял почему. В нем было что-то знакомое, так же как и в пьесе, которую начал играть оркестр. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы уловить мелодию, но все равно не хватило времени, чтобы остановить ее. Уже ничего нельзя было остановить. Тягучее, медленное «та-та-та-тата» коснулось моего уха и заставило вскочить на ноги. Теперь я знал, кто стоял спиной ко мне рядом с оркестром. Солнце поблескивало на его абсолютно лысом черепе — лысом черепе Свежего Яйца Фу. А оркестр выводил не что иное, как «Сан-Луи-блюз».

— Остановитесь! Перестаньте играть! — заревел я.

Но уже было поздно. Оркестр продолжал играть. На сцене вдруг неожиданно возникла Бэби-сиська.

Глава 22

Я замер, словно в столбняке, уставясь на Бэби, которая объявилась на платформе вместо моей рыжульки. Бэби чувствовала себя на вершине славы и при этом была пьяна в стельку.

Я тотчас понял, почему Фу стоял рядом с оркестром, для какой цели понадобились коричневые капюшоны и что случилось с исчезнувшими пригласительными билетами. Кажется, я даже понял, что произошло с фруктовым пуншем. Бэби была настолько пьяна, что с трудом удерживалась на заплетающихся ногах и передвигалась зигзагами.

Она повернулась к публике лицом, ухмыляясь, гримасничая, подхрюкивая и хихикая. Через минуту должен начаться танец живота. Наконец-то она дождалась своего звездного часа. Легким вращением бедер Бэби поприветствовала публику, потом, повернувшись, выставила на обозрение задницу. Это был великий момент. Я не мог отвести от нее взгляда. Нам предстояло увидеть величайшее чудо искусства.

Я не просто знал, я был уверен, что мы явимся свидетелями эпического зрелища, которое будет навеки запечатлено в нашей памяти. Она покажет все, на что способна, под звуки «Сан-Луи».

Но Бэби давно не тренировалась. Изрядно разжиревший зад перетянул ее, и танцовщица опустилась на сцену. Там она и осталась лежать.

Я вышел из ступора, вспрыгнув на платформу, правда, тоже все еще слегка покачиваясь. Идиотский оркестр возобновил бесконечную «Звездную пыль».

Я повернулся лицом к толпе, требуя внимания. Оркестр неожиданно смолк, воцарилась тишина, и я получил свой шанс.

— Это Фу, — заорал я, — и Бэби-сиська.

Звук моего голоса вернулся ко мне в виде эха, отразившегося от холмов. Он почему-то был похож на свисток далекого паровоза. Люди с недоумением уставились на меня, но не двигались с места. Эти дураки мне не верят.

— Это Фу и Сиська! — закричал я опять. — Они преступники! Бандиты! Всякий, кто носит капюшон, — бандит.

Несколько человек отошли от платформы, но вдруг прогремел выстрел, все бросились прочь, включая меня, потому что пуля просвистела в дюйме от моего уха. В мгновение ока я оказался в шести футах от того места, где стоял, размахивая кулаком, в котором вместо пистолета был зажат воздух. Я нуждался в оружии как никогда ранее.

Я бежал, лавируя между братьями нудистами и направляясь к хижине, где оставил одежду и револьвер. Но мне не удалось достигнуть цели. Когда я приблизился к зеленому зданию раздевалки, в ее дверях возник еще один человек в капюшоне и навел на меня револьвер. Не только навел, но и выстрелил. Я метнулся вниз, на траву, и перекатился. В плече и руке я почувствовал боль, голова же болела уже давно. Я прокатился еще и врезался в стол, на котором были разложены принадлежности для фейерверка. Они посыпались мне на голову.

Когда я поднялся на ноги, человек отошел от дверей и двинулся в моем направлении. Он не бежал, а спокойно шел. Ему незачем было спешить, чтобы прикончить меня. Я бросился от него и увидел еще одного в капюшоне, идущего в мою сторону. В правой руке он тоже держал пушку.

По росту я определил, что это Фу. За его спиной развертывалась неописуемая сцена — сущий ад на земле. Люди метались, визжа и сталкиваясь, некоторые, прикрыв головы руками, лежали на земле. Хотя ад и разверзся, но я не намерен позволить этим гадам спокойно открыть по мне огонь.

Огонь...

Вокруг меня валялись предметы разнообразной формы, специально, предназначенные для горения. Фейерверк. А может быть, сегодня уже четвертое июля? Коробка спичек-переростков осталась на столе. Я зажег одну и запалил несколько римских свечей. Когда их фитили загорелись, плюя огнем, я захватил свободной рукой еще несколько штук.

Раздался звук, нечто вроде «паф!», и большой шар горящего пороха пронесся вверх, чуть не задев мою физиономию. Между Фу и мной было не больше пятнадцати футов, второй бандит был еще ближе и продолжал неторопливо продвигаться ко мне. Идиоты не подозревали, что я теперь был вооружен. Огненный шар взвился в небо, парень, который вышел из раздевалки, проводил его взглядом. Когда он опустил взгляд, на него была направлена дюжина стволов моего необычного оружия. Фитили горели, разбрызгивая огонь. Огненные шары полетели в него, как ракеты из маленькой базуки. Только один из шаров попал в цель, однако бандит взвизгнул и упал на землю. Окутанный дымом и извергая пламя, я развернулся и бросился на Фу. Клянусь, все римские свечи выстрелили одновременно, и сверкающая картечь осыпала Фу. Я пробежал мимо него, пока он замер, прикрывая лицо руками. Револьвер по-прежнему был зажат в его кулаке.

Я бежал вперед не оглядываясь. Кто-то выстрелил опять и вновь промахнулся. Я мчался, словно лань, размахивая оставшимися римскими свечами, которые шипели и выбрасывали огненные шары. Еще немного, и у меня кончатся боеприпасы. За спиной неожиданно разнеслось стаккато выстрелов, и я решил, что один из этих скотов захватил автомат и теперь намеревается изрешетить меня. Но ни одна пуля в меня не попала. Оглянувшись назад, я увидел, как по всему полю в разных направлениях со свистом проносятся ракеты. Из римских свечей вырываются огненные шары и скачут по земле. С места, где лежали какие-то другие огненные припасы, поднимались столбы пламени. Но кроме того, я заметил и трех человек, которые бежали за мной. У всех троих поблескивали револьверы.

Я достаточно быстро бежал мимо деревьев, но мне казалось, что легкие разрываются от напряжения, а голова раскалывается от боли. Прогремел выстрел, и слева от меня упала срезанная пулей ветка дерева. Впереди мелькнула водная поверхность. Бассейн. Значит, я вбежал в этот проклятый тупик. Ясно как божий день — на скалу мне не взобраться. Повернуть назад нельзя. Оглянувшись, я увидел в долине между склонами одного из преследователей.

Я попал в ловушку. Взгляд мой упал на лестницу, ведущую в небеса.

Это не ловушка, во всяком случае для меня, старины Икла из системы Арктура.

Глава 23

Все, что последовало в течение нескольких секунд, навсегда останется каким-то расплывчатым темным пятном в моей памяти. Я помню, как, мчась к канату, удерживающему шары, заметил охотничий нож, оставленный на земле прошлой ночью, как я сграбастал его на бегу, как зацепился ногой за нижнюю планку веревочной лестницы. Пуля оцарапала мне руку в тот момент, когда я разрубил канат, удерживающий баллоны.

Хоп! И я взвился в воздух.

Будет неправдой, если я скажу, что взвился с ужасной скоростью, хотя в первый момент мне почудилось, что я мчусь сквозь пространство, словно метеор. Чувства обманули меня, потому что я видел мир, повиснув вниз головой на перекладине лестницы. На этой перекладине я удерживался чудом, зацепившись одной ногой. Когда же я исхитрился схватиться за лестницу руками и принять вертикальное положение, выяснилось, что высота моего полета не превышала пятидесяти футов. Я посмотрел вниз. Вся троица скинула капюшоны, возможно, для того, чтобы лучше видеть, а один из них, закинув голову — была заметна открытая в изумлении пасть, — продолжал бег. Так, без остановки, пялясь в небо, он вбежал в озеро. Двое замерли как истуканы. Руки их висели вдоль туловищ, а лица были так сильно задраны к небесам, что я подумал, как было бы здорово, если у них сломаются шеи.

Но этого не произошло.

Моя надежда, что я успею вылететь из зоны действия пистолетов прежде, чем они придут в себя, не материализовалась. Фу неожиданно поднял руку с пушкой и открыл пальбу. Я был отличной мишенью. Но Фу выстрелил лишь дважды, очевидно, он расстрелял почти весь боезапас еще раньше на бегу, в погоне за мной. После второго выстрела я услышал какой-то хлопок над головой и взглянул вверх. Один из моих шаров тяжело вздохнул и сморщился, я чуть не сорвался от страха, однако мой воздушный корабль продолжал медленно возноситься к небесам. Я даже начал слегка беспокоиться, раздумывая, когда и где он решит остановиться.

Посмотрев на землю, я увидел три теперь совсем крошечные фигурки.

Одна из них грозила мне кулаком. Я перевел взгляд на поляну среди деревьев, и то, что я там узрел, вышибло из моей башки все мысли.

Я никогда не видел, не слышал, не читал и не знал о возможности такого дикого столпотворения. Более четырехсот голых людей — их тела белели на фоне зеленой травы — разбегались беспорядочно во все стороны. Я не успел еще улететь далеко и мог рассмотреть детали. Некоторые катались по земле, другие бесцельно двигали руками, словно отмахивались от чего-то, третьи прятались за спины друзей.

Едва-едва до меня доносились звуки, похожие на пулеметные очереди.

Стол, на котором недавно громоздились принадлежности для фейерверка, пылал. Дымная полоса взвилась в небо и рассыпалась тысячью разноцветных огней. Но, по-моему, дыма было значительно больше, чем могли произвести все ракеты и петарды, вместе взятые. Оказывается, помимо всего, пылала крыша здания раздевалки. Я оторопел: ведь там хранилась вся одежда участников съезда.

Но я уносился все дальше и дальше от этой картины разгрома. Свежий ветер подхватил мои шары, они, кажется, не поднимались выше, а подо мной быстрой чередой развертывались все новые виды. Я вполне уверенно, хотя, может быть, и без большого комфорта устроился на лестнице. Руки крепко держались за веревки, а обе ноги твердо стояли на перекладине.

Время шло. Я успел продумать все дело, и некоторые его аспекты начали немного проясняться. Я поразмышлял о том, что, по словам Сэма, Брэд Бендер, помимо прочих талантов, был специалистом по «кровяным пузырям». «Кровяной пузырь» — это маленький резиновый баллончик, заполненный куриной кровью. Мошенник кладет его заранее в рот и прокусывает, когда кто-нибудь стреляет в него из пистолета, заряженного холостыми патронами. Кровь сочится изо рта, и парень, который стрелял, приходит к убеждению, что убил человека.

Я сопоставил некоторые даты: доклад Йетса «Клиенту» был составлен 14 июня, а 15-го Боб Браун и его жена появились в Фэйрвью. Мыслительные способности Шелла Скотта порадовали меня. Оказывается, полезно побыть в одиночестве высоко над землей. Эта прекрасная обстановка позволила найти ответы на все вопросы. Я отметил про себя, что, как обычно, ветер дул от Фэйрвью в направлении Лос-Анджелеса.

В ту же секунду я судорожно ухватился за лестницу и застонал от отчаяния. Лос-Анджелес? Лос-Анджелес?! Все мое тело от макушки до кончиков пальцев ног похолодело. Только не это! Но увы — вот Фигероу, а там и Сансет. Я мог уже видеть башню городского управления, возвышающуюся над остальными зданиями. По прошествии нескольких минут я начал различать и прохожих внизу на улицах. В магазинах, наверное, сегодня большая распродажа — так много людей высыпало в город. Толпы внизу все время увеличивались. Точно, сегодня наверняка большой торговый день.

В голове моей все смешалось. Очевидно, начало сказываться напряжение последних дней: физзарядка, убийцы, погони и, наконец, этот проклятый фруктовый сок. Все сговорились для того, чтобы превратить мои мозги в мякину.

Неожиданно я сделал замечательное открытие. Все, что происходит, — сон. Такого не может быть в реальной жизни. На самом деле я вовсе не нахожусь в воздухе, я не вознесшийся в небеса нудист, и меня не несет ветер в сторону городского управления. Но, увы, это был не сон.

Тротуары были забиты зеваками, некоторые выскакивали на проезжую часть. Почему-то я оказался ниже. Шары опускались, и все опускалось у меня внутри. Поднимался, видимо, лишь восторг толпы.

Ясно были видны отдельные фигуры. Но это было не самое худшее.

Уличное движение замерло. Откуда-то издалека до меня долетел звук столкновения машин. Однако уличное движение остановилось не совсем.

Прямо подо мной ползла, выдерживая мою скорость и направление, патрульная полицейская машина. Ее сирена беспрестанно выла. Я тоже выл беспрестанно. Мои шары опустились, теперь они плыли ниже крыши здания городского управления, которое было уже совсем близко. Слишком близко. Думаю, я находился где-то на уровне двадцать пятого этажа.

Именно на двадцать пятом этаже была обзорная площадка для туристов.

Опять что-то случилось с моей головой. Я вновь и вновь твердил себе, что такое просто невозможно, что это неправда.

Но, увы, от фактов нельзя уйти даже со слегка помутненным разумом.

Ветер дул в нужном направлении, и высота была то, что надо. Пройдет много лет, и, когда будет рассказываться эта история, грядущие поколения ни за что в нее не поверят. Однако это будет сущая правда. Я был обречен плыть по небу, словно «цеппелин», и найти тихую гавань в городском управлении. Наверняка Управление гражданской обороны следит за мной и отмечает мой маршрут на карте. Я в панике пытался придумать хоть какой-нибудь план спасения. Может быть, мне удастся убедить их, что я пришелец с другой, не столь густо населенной планеты. Я вплыву через окно и наболтаю чепухи вроде той, которую я наболтал недавно Лорел.

Экстренный выпуск «Экзаминер» выйдет с кричащим заголовком: «Человек с летающего блюдца прибывает на странном летательном аппарате!»

Эту чепуху сменила другая леденящая душу мысль: «Что, если Управление гражданской обороны обратится к ВВС и те направят перехватчик, чтобы сбить меня?» В это мгновение где-то в небе раздался рев реактивных двигателей, но большой самолет прошел высоко надо мной. Я чуть было не выпустил лестницу. Наверное, сверху мои шары выглядели как эскадрилья НЛО, похитивших землянина.

До моего слуха донеслись выкрики с земли. Я медленно возвращался к страшной реальности. Прямо на меня надвигалась стена небоскреба городского управления, она была испещрена точками голов, глазевших на меня из всех окон. Какой-то олух высунулся из окна так далеко и хохотал так громко, что чуть было не упал с высоты пятнадцатого этажа. Я бросил взгляд на землю. Сплошная толпа людей. Нельзя было различить траву на лужайке вокруг здания. Плотная масса обращенных кверху лиц, открытых ртов и указующих перстов.

В десяти футах от меня было открытое окно, из которого свесился человек с сигаретой во рту. В его руке я заметил зажигалку. Над моей головой плыли заполненные газом баллоны.

— Стой! — заорал я. — Не зажигай! Я бомба! Живая бомба! Сотру в порошок весь дом!

Если это произойдет, народ решит, что я не что иное, как секретное оружие России, а может, жителей обратной стороны Луны или даже марсиан. Если я взорвусь, космические путешествия будут отодвинуты на века.

Люди будут кричать: «Марсиане взрывоопасны!»

Множество секретарш высунули головки из окон. Маленькие лицемерки визжали, но не сводили с меня глаз. Некоторых из них я знал, но мне было уже на все наплевать. Какая-то большеглазая блондинка (сейчас ее глаза стали еще больше, чем обычно) узнала меня.

Она указала на меня пальцем и закричала:

— Это он! — И тут же без паузы: — Нет, не он! Боже, все-таки это он! Это Шелл Скотт!