— Разумеется. Я ведь тебя знаю. Ты унаследовала отцовскую гордость, а посему не захочешь, чтобы говорили, будто ты предаешь любовника в отместку за то, что он бросил тебя. И тебе не захочется, чтобы твои друзья и даже твоя бабушка узнали, что ты состояла в заговоре против собственного отца. Считай, что я полагаюсь на твои буржуазные добродетели. И не слишком при этом рискую, заметь. Ячейка будет распущена, переформирована, место встреч изменено. Теперь это в любом случае необходимо.

Она сперва вздрогнула всем телом от неожиданности, напряглась от испуга, потом успокоилась, узнав меня, и даже улыбнулась в окружавшей нас полутьме.

Вот еще один аспект революционной борьбы, подумала Сара: изучить достоинства человека и обратить их против него же.

— Ты не видела, что они там закапывают? — спросил я все еще напряженным тоном.

— Что касается отца… — сказала она. — Я узнала о нем нечто, чего не сознавала, пока он был жив: он старался быть добрым. Впрочем, для тебя это, полагаю, пустой звук.

— Нет, не видела, — покачала она головой. Ее голос дрожал от волнения. — Когда я тихонечко пробралась сюда, заинтересованная их действиями, здесь они уже начали засыпать яму. Что там может быть, как вы думаете? Неужели они закапывают… чей-то труп?

— Не совсем пустой. Я не уверен, что именно ты имеешь в виду, но думаю, он старался вести себя так, чтобы не слишком отягощать свою совесть чувством вины. Мы все стараемся. Учитывая его политическую деятельность и образ жизни, ему это было нелегко. Вероятно, в конце концов он оставил попытки.

Голос Дорис был до предела наполнен ужасом.

— Я говорила не о политике. К политике я не имела никакого отношения. Знаю, ты думаешь, что к ней все имеет отношение, но возможна и другая точка зрения. Существует мир и за пределами политики.

— Пока не знаю, — тихо ответил я, нервничая. — Сейчас мы ничего не поймем, раз в оранжерее уже заканчивается эта таинственная работа. Пойдем отсюда, поднимемся назад.

— Надеюсь, ты будешь в нем счастлива.

Взволнованная девушка кивнула. Мы с большим трудом, но успешно преодолели подъем и подошли к дому родителей Дорис.

Они шли теперь к выходу, и Сара, сознавая, что это было их последнее совместное посещение музея, удивилась тому, как мало это ее огорчало.

— Но Дайана Траверс… Ты сказал, что устроил ее на Камден-Хилл-сквер, пока не решишь, что с ней делать. И что ты сделал? Утопил ее?

Впервые за все это время она увидела, что он рассердился.

На верхней площадке, заметно нервничая, все еще стояла Рут Бемейер, нетерпеливо поджидая моего возвращения. Увидев вместе со мной дочь, она облегченно вздохнула, крепко обняв Дорис. Мы все вместе прошли в дом.

— Не надо разыгрывать мелодраму.

— Но тебе ее смерть оказалась на руку, не так ли?

— На вилле Хантри явно происходит что-то подозрительное, — тревожно проговорил я. — Но мы ведь не имеем права просто ворваться туда и проверить, что именно они делают в оранжерее. Это было бы противозаконно. Что, по-вашему, можно и нужно предпринять? — обратился я к миссис Бемейер.

— О да, и не только мне. Есть еще кое-кто, у кого был гораздо более веский мотив избавиться от нее, — твой отец.

— Сейчас я позвоню капитану Маккендрину! — решительно заявила Рут Бемейер и сразу же ушла, оставив меня одного все там же, в каменной пристройке-кухне, где находился второй телефон.

Забыв о необходимости соблюдать конспирацию, Сара почти закричала:

Отсюда, через окно, я вновь посмотрел на освещенную оранжерею виллы миссис Хантри. Но на таком большом расстоянии я видел не так уж много: лишь перечеркнутый оконными переплетами рам яркий сноп света, в котором время от времени появлялись человеческие фигуры.

— Папа? Но его там не было! Его ждали, но он не приехал.

В кухню вскоре снова вошла миссис Бемейер, попросив меня взять телефонную трубку для продолжения разговора с капитаном.

— О нет, он там был. В тот вечер я следил за ним. Можешь считать это тренировкой по наружному наблюдению. Я ехал за ним всю дорогу до «Черного лебедя» и видел, как он свернул в подъездную аллею. Если решишь поговорить с Дэлглишем, который, похоже, вызывает у тебя потребность в сентиментальных девических откровениях, то я сочту необходимым довести до его сведения именно эту информацию.

Я коротко рассказал ему о том, что удалось увидеть в оранжерее виллы Хантри, высказав вдобавок кое-какие соображения по этому поводу.

— Ты этого не сделаешь, ты не сможешь. Во всяком случае, тогда тебе придется признаться, что ты и сам там был. А если речь зайдет о мотивах, то Дэлглиш наверняка сочтет, что ваши мотивы друг друга стоят. При этом ты жив, а он мертв.

— Гм-м-м… Вы говорите, миссис Хантри и Рино копаются в оранжерее… — хмуро подытожил он. — Ну и что из этого следует? Копать на своей территории никому не запрещено, в этом нет ничего подозрительного, — скептически заявил капитан. — Официально у меня нет никаких прав идти туда и вмешиваться в их частные дела… Они бы наверняка разозлились и пожаловались властям на мои незаконные вмешательства в их частные владения…

— Но ведь там, возможно, совершено преступление, и они поспешно закапывают человеческий труп! — резко настаивал я.

— Только в отличие от твоего отца у меня есть алиби. На сей раз настоящее. Я поехал прямо в Лондон на собрание социальных работников в ратуше. Я чист. А он? Его посмертная репутация под угрозой. Мало тебе Харри Мака? Подумай об этом, если захочешь сделать анонимный звонок в специальную службу.

— Вы можете утверждать, что видели именно это? — с нажимом спросил меня капитан Маккендрин. Было слышно, как он хмыкнул в трубку.

— Нет, конечно, этого я не видел собственными глазами, но…

— Так что же мне, по-вашему, делать? — уже насмешливо перебил меня капитан.

8

— Это уж вы сами подумайте над этим! — сердито отпарировал я. — Обычно никто не станет копать большую яму в своей собственной оранжерее. Да еще таких размеров, чтобы возиться с этим целый день и поздний вечер. А потом еще засыпать ее на протяжении нескольких часов. И все это шутки ради!

Утро вторника предвещало наилучший день для поездки за город. Солнце то выходило, то скрывалось, но грело на удивление жарко, и небо между плывущими облаками было высоким и воздушно-голубым. Дэлглиш ехал быстро и почти все время молчал. Кейт ожидала, что они отправятся прямо в коттедж «Риверсайд», но дорога шла мимо «Черного лебедя», и когда они оказались рядом, он остановил машину, подумал, потом свернул к ресторану.

— Люди делают массу странных вещей, — философски заметил капитан. — Может быть, они что-то там ищут?

— Выпьем пива, — сказал он. — Я хочу пройтись вдоль реки, посмотреть на коттедж с берега. Берег принадлежит Хиггинсу, большая его часть, во всяком случае. Так что лучше, чтобы он знал, что мы здесь.

— Например?

— Можно высказать сотню предположений! Я, к примеру, знал людей, которые раскапывали весь свой двор в поисках какого-то куска старой пустой трубы…

Они оставили «ровер» на пустой, если не считать «ягуара», «БМВ» и двух «фордов», стоянке и направились ко входу. Генри приветствовал их с равнодушной вежливостью, словно не знал, следует ли ему их узнать, и в ответ на вопрос Дэлглиша сообщил, что «месье в Лондоне». В баре не было никого, кроме квартета бизнесменов, заговорщически склонившихся над своим виски. Бармен с детским лицом, в белой накрахмаленной куртке с бабочкой, подал им превосходный настоящий эль, которым «Черный лебедь» гордился, после чего начал перетирать стаканы и наводить порядок на стойке — как будто надеялся, что подобная демонстрация занятости может удержать Дэлглиша от нежелательных вопросов. «Интересно, как Генри удалось дать ему понять, кто мы?» — усмехнулся про себя Дэлглиш. Они с Кейт взяли кружки, уселись у дровяного очага и выпили эль в приятном молчании. Потом, пройдя через стоянку, вышли через ворота в кустарниковой изгороди на берег реки.

— Эти ваши люди похожи на миссис Хантри? — насмешливо отпарировал теперь уже я.

Стоял один из тех чудесных дней английской осени, которые чаще всплывают в памяти, чем выдаются в жизни. Мягкий свет по-весеннему теплого солнца делал еще более интенсивными яркие цвета травы и земли, а воздух навевал Дэлглишу сладкие воспоминания об осенней поре его детства: древесный дымок, спелые яблоки, последние снопы на полях и остро пахнущий морем ветерок. Течение подгоняемой ветром Темзы здесь было быстрым. Ветер пригибал к земле растущую у кромки воды траву и небольшими водоворотами взвихрял волны, подмывавшие берег. Под радужной зелено-голубой поверхностью воды, на которой свет играл и переливался, как на цветном стекле, волнообразно струились острые как лезвие водоросли. За купами ив на дальнем берегу мирно паслось стадо фризских коров.

Капитан Маккендрин задумался на минуту, потом сказал:

— Думаю, нам лучше закончить этот бесполезный разговор. Возможно, вы сами захотите что-то предпринять, но учтите, я не хочу ни о чем знать заранее!

Ярдах в двадцати вниз по течению виднелось бунгало на сваях, которое, как можно было догадаться, и являлось пунктом их назначения. И Дэлглиш, как тогда, в Сент-Джеймсском парке, снова почувствовал, что здесь он найдет ключик, который долго искал. Но он не спешил. Подобно ребенку, намеренно оттягивающему миг удовольствия, он радовался тому, что они приехали загодя, и наслаждался нечаянно выдавшимися минутами тишины. И вдруг он испытал прилив бурного восторга, столь неожиданный и острый, что даже задержал дыхание, словно надеялся остановить время. Такие моменты безудержной, физически ощущаемой радости выпадали ему редко и никогда — в разгар расследования убийства. Но наваждение прошло, и он услышал свой собственный вздох. Заглушая только что пережитый всплеск эмоций обыденностью, он произнес:

— Капитан, есть еще кое-что, о чем вы не хотите знать, но я все же считаю необходимым вам сказать об этом.

Он вновь тяжело вздохнул:

— Должно быть, это и есть коттедж «Риверсайд».

— Только говорите побыстрее: у меня еще немало работы, а время позднее…

— Думаю, да, сэр. Принести карту?

— Вы знаете молодую журналистку по имени Бетти Посидан? — спросил я.

— Нет. Скоро мы и так это выясним.

— О, еще бы! — воскликнул он. — Она недавно заморочила мне голову пустяками…

Тем не менее он медлил, желая еще хоть на минуту продлить это состояние покоя, ощутить, как ветер ласково шевелит его волосы. И был благодарен Кейт за то, что она делила с ним этот чудный момент, не давая понять, будто ее молчание есть проявление сознательной дисциплины. Да, он выбрал ее, потому что в команде была нужна женщина, и не жалел о своем выборе, который отчасти был продиктован рациональными соображениями, отчасти — интуицией. Теперь он знал: интуиция его не подвела. Было бы не совсем честно сказать, что между ними вообще не существовало физического влечения.

— Похоже, что она пропала.

По его опыту, оно — пусть отрицаемое или неосознанное — почти всегда возникало между более или менее привлекательными сослуживцами противоположного пола, которым приходится работать в тесном контакте. Он бы не остановил свой выбор на ней, если бы ее привлекательность вызывала у него опасения, но определенная привлекательность была налицо и не оставляла его равнодушным. Однако, несмотря на легкий оттенок сексуальности в их отношениях, ему было на удивление легко с ней работать. Она всегда интуитивно догадывалась, чего он хочет, знала, когда помолчать, не проявляла подобострастия. Он подозревал, что она яснее осознает его слабости, лучше понимает его и судит о нем более здраво, чем любой из его подчиненных-мужчин. В ней не было и намека на жестокость Массингема, но при этом она ничуть не была сентиментальна. Хотя, как он успел убедиться, женщины-полицейские вообще редко бывают сентиментальны.

— Как это?

— Возможно, это именно она находится под слоем земли в оранжерее… Вот уже несколько часов, как я не могу ее найти.

Дэлглиш в последний раз взглянул на коттедж. Если бы он поддался искушению пройтись по берегу в тот свой первый визит в «Черный лебедь», то увидел бы его нелюбопытным, уничижительным взглядом, и коттедж показался бы ему жалко-претенциозным. Теперь же, когда его хрупкие стены, казалось, чуть вибрировали сквозь пелену поднимавшегося от реки легкого тумана, дом таил в себе тревожное обещание. Он был построен в тридцати ярдах от воды и окружен широкой верандой. Слева, вверх по течению, находилась маленькая пристань. Дэлглиш различил пятачок бугристой земли в желто-белую крапинку — вероятно, засеянный осенними ромашками: потуга устроить палисадник. Издали выкрашенный блестящей белой краской дом казался ухоженным. Тем не менее вид у него был как у временного жилища. Едва ли Хиггинсу доставляет удовольствие то, что он торчит посреди его луговых владений.

— Как давно?

— Уже несколько часов.

Маккендрин раздраженно заворчал. Гнев смешивался у него с насмешкой:

Пока они разглядывали коттедж, из боковой двери вышла коренастая женщина и направилась к пристани, по пятам за ней семенила собака. Женщина спустилась в лодку, наклонилась, чтобы отвязать ее, села на весла и стала методично грести, направляясь к противоположному берегу, туда, где находился «Черный лебедь». Собака дисциплинированно сидела на носу. Когда лодка приблизилась, они увидели, что это помесь пуделя с каким-то терьером: густая шерсть и любопытная доброжелательная лохматая морда. Дэлглиш и Кейт наблюдали, как женщина склонялась и выпрямлялась, работая веслами, лодка медленно преодолевала течение, сносившее ее вправо от них. Когда она наконец ткнулась в берег, они подошли, Дэлглиш поймал брошенный ему конец веревки и подтянул лодку. Оказалось, что место, куда причалила женщина, не случайно: у воды в землю был врыт стальной столбик. Дэлглиш накинул на него веревку и протянул женщине руку. Она схватила ее и, одноногая — Дэлглиш заметил ортопедический ботинок на ее левой ступне, — почти одним махом выпрыгнула на сушу. Пес выскочил вслед за ней, обнюхал брюки Дэлглиша и устало плюхнулся на землю, будто вся тяжесть переправы досталась именно ему.

— О чем идет речь, Арчер? Вы что, свихнулись на этой девушке?

— Я действительно беспокоюсь за нее, — откровенно подтвердил я, стараясь говорить убедительно и логично.

— Вы, должно быть, мисс Миллисент Джентл, — сказал Дэлглиш. — Если так, то мы как раз направляемся к вам. Это мы звонили вам сегодня из Скотленд-Ярда. Познакомьтесь: инспектор Кейт Мискин, а меня зовут Адам Дэлглиш.

— О\'кей, поэтому полиции необходимо понаблюдать за ней сегодняшней ночью… — с насмешкой отозвался капитан и сразу же прервал разговор.

Лицо у женщины было круглое и сморщенное, как перележалое яблоко. Иссеченные морщинами бурые щеки походили на твердые мячики под маленькими глазками, которые, когда она ему улыбнулась, превратились в две узкие щелочки. Карие радужные оболочки блестели, как отполированные камешки. На женщине были бесформенные коричневые слаксы и линялая мужская безрукавка на теплой подкладке поверх видавшего виды джемпера. На голову была глубоко надвинута смешная вязаная шапка в зеленую и красную полосу с ушами, на кончиках которых висели хвостики из сплетенной в косички шерсти, заканчивающиеся красными бомбонами. Мисс Джентл производила впечатление садового гнома, пережившего слишком много зим. Но когда она заговорила, ее голос, низкий и звучный, показался Дэлглишу самым красивым из когда-либо слышанных женских голосов.

* * *

— Я ждала вас, конечно, коммандер Дэлглиш, но не раньше чем через полчаса. Рада приятной неожиданности. Я бы перевезла вас на тот берег, но из-за Мейкписа пришлось бы брать вас по очереди, на что ушло бы много времени. Здесь по дороге миль пять, но, может быть, вы на машине?

Сидя в темной кухне с замолкнувшей трубкой в руке, я все еще видел через окно освещенную оранжерею виллы Хантри. Мне показалось, что теперь они уже закончили засыпать яму и собирают охапки вырванных ранее растений, разбрасывают их по свежезасыпанной земле. Потом мужской силуэт, видимо, Рино, забросил себе на спину какой-то большой мешок и вышел из оранжереи, направившись к автомашине. Там он открыл багажник и швырнул туда свою странную ношу.

— Мы на машине.

В бинокль я все это видел достаточно ясно.

— Ну разумеется, вы же офицеры полиции. Какая я глупая. Тогда буду ждать вас. Я приплыла сюда отправить письма. Мистер Хиггинс разрешает мне оставлять их в вестибюле ресторана на столе; их забирают вместе с его корреспонденцией. Иначе до ближайшего почтового ящика мне надо было бы тащиться две мили. Учитывая то, что мой дом ему как соринка в глазу, это очень любезно с его стороны. Дорогу вы найдете легко. У первого поворота налево будет указатель на Фролайт, свернете туда, переедете через горбатый мост, потом — снова налево, к ферме мистера Роланда, там тоже стоит указатель с нарисованной на нем фризской коровой, дальше увидите дорогу, ведущую к реке и моему дому. Ошибиться невозможно. Надеюсь, вы не откажетесь от чашки кофе?

Миссис Хантри погасила свет в оранжерее, а затем прошла в дом вместе с вернувшимся Рино.

— Спасибо, с удовольствием.

Теперь уже настала моя очередь энергично действовать!

— Я так и думала, отчасти еще и поэтому приплыла сюда. Мистер Хиггинс любезно разрешил мне купить лишнюю пинту молока. Вы ведь приехали из-за сэра Пола Бероуна, не так ли?

Быстро выйдя из кухни, я сел в свою машину, поспешно спустился по пологому откосу, а затем осторожно припарковался за углом улицы, ведущей к вилле миссис Хантри, став терпеливо ожидать дальнейшего продолжения событий.

— Да, мисс Джентл, из-за него.

Через четверть часа я заметил свет фар, приближавшийся со стороны виллы. Вскоре мимо меня проехал Рино, низко склонившись над рулем. Он свернул к автостраде.

— Когда вы позвонили, я сразу догадалась. Милый добрый человек. Ну, встретимся минут через десять.

Выждав пару минут, я проехал вслед за ним, держась на таком расстоянии, чтобы не упустить его машину.

Она быстро захромала к «Черному лебедю», пес тут же вскочил и последовал за ней, а они не торопясь пошли к стоянке. Следуя указаниям мисс Джентл, они без труда нашли дорогу, но Дэлглиш ехал медленно, понимая, что иначе они приедут раньше, и желая дать ей время вернуться домой первой и приготовиться к их визиту. Скорее всего фамилия Джентл^[36] не была ее псевдонимом, хотя для романтической романистки такой псевдоним был бы весьма уместен. Дэлглиш чувствовал, как Кейт, сидя рядом, умело сдерживает нетерпение. Но десять минут спустя они все же свернули на проселок, ведущий к коттеджу.

Рино направился в северном направлении. Он довольно быстро ехал по шоссе, поэтому мне пришлось прибавить скорость. Через некоторое время Рино неожиданно свернул с шоссе вправо, проехал еще немного, потом завернул на виадук.

Я осторожно свернул на боковую дорогу, выждал немного и поехал за ним к взморью. Я понял, что его интересовал деревянный мол, выступавший в море на несколько сот метров.

Он тянулся через неогороженное поле, которое в худшие зимние периоды наверняка представляло собой непроходимую трясину. Вблизи дом выглядел более основательным, чем издали. Цветник, сейчас по-осеннему печально-увядший и растрепанный, обрамлял гаревую дорожку, ведущую к боковой лесенке, под которой Дэлглиш заметил накрытые брезентом жестяные банки, скорее всего с керосином. Позади дома находился огородик: чахлые вилки белокочанной и ребристые стебли брюссельской капусты, выглядывающие из земли круглые луковицы с оборванными перьями и остатки вьющихся бобов, чьи увядающие плети как тряпки свисали с прутьев, к которым были привязаны. Запах реки ощущался здесь острее, и Дэлглиш легко представил себе, как все это выглядит зимой: холодный туман, поднимающийся от воды, заболоченные поля и единственный раскисший проселок, ведущий к заброшенной сельской дороге.

Я издали внимательно следил за крупной фигурой Рино, приближавшейся к концу мола. Он шел, согнувшись под тяжестью какой-то ноши. Выйдя из машины, я стал бесшумно за ним скользить. Когда Рино медленно дошел до края мола, я успел тихо приблизиться к нему. Он довольно громко сопел под тяжестью большого мешка на спине, поэтому не слышал моих крадущихся шагов. Он не ожидал никого в этом тихом и безлюдном месте.

— Ну-ка, Рино, брось на мол свою ношу! — резко скомандовал я, приближаясь к нему. — Подними руки вверх, парень!

Но когда мисс Джентл, улыбаясь, открыла дверь и впустила их в дом, они попали в неунывающе светлый мир. Глядя через широкие окна гостиной, можно было представить, что ты на корабле, — отсюда виднелись лишь перила веранды и речная гладь. Несмотря на неуместный здесь кованый чугунный очаг, комната представляла собой скорее обычную городскую, а не дачную гостиную. Одна стена, оклеенная несуразными обоями в розовых бутонах и малиновках, почти полностью была завешана картинами: старые акварели с сельскими пейзажами; пара гравюр с изображениями Винчестерского и Уэльсского соборов; четыре ранневикторианские картинки мод, вставленные в общую рамку; вышитый шерстью и шелком ангел, приветствующий апостолов у разверстой могилы; две весьма недурные портретные миниатюры в овальных медальонах. Дальняя стена была покрыта книгами, среди которых, как заметил Дэлглиш, были и произведения самой мисс Джентл в новеньких суперобложках. По обе стороны от очага стояли легкие кресла, а между ними — складной стол, на котором уже были приготовлены молочник и три чашки с цветочным рисунком. С помощью Кейт мисс Джентл подтащила к нему — для второго гостя — маленькое кресло-качалку. Мейкпис, встречавший их вместе с хозяйкой у двери, плюхнулся перед незажженным очагом и испустил зловонный вздох.

Он замер на месте от неожиданности, потом попытался перебросить свой мешок через довольно высокий барьер, ограждавший мол со всех сторон. Попытка его не увенчалась успехом: мешок ударился о поручень и с глухим стуком упал на деревянный помост мола.

Теперь Рино резко развернулся и кинулся на меня со сжатыми кулаками. Я ловко уклонился в сторону и тут же сильно ударил его пару раз в корпус, а затем нанес резкий удар в челюсть. Рино упал на мол и лежал там, потеряв, как я убедился, сознание. Я быстро обыскал его, но никакого оружия не нашел.

Кофе мисс Джентл принесла почти сразу же. Видимо, поставила чайник заранее и оставалось лишь залить кофе кипятком. Сделав глоток, Дэлглиш испытал угрызения совести: он совершенно не подумал о том, какое неудобство для одиноко живущей женщины представляют собой неожиданные посетители, и догадался, что переплыть реку ее заставила скорее необходимость купить молока, нежели отправить почту.

— Вы знаете, конечно, — мягко начал он, — что сэр Пол мертв.

Подойдя к мешку, я развязал верхний шнур и попробовал вытряхнуть из него содержимое, чтобы понять, что так усиленно тащил и старался сбросить в море помощник миссис Хантри.

— Да, знаю. Он был убит, и именно поэтому вы здесь. Как вы меня нашли?

Это были покрытые слоем земли и грязи человеческие кости и ржавые части автомобильного мотора…

Дэлглиш рассказал, как они наткнулись на ее книгу.

Через несколько минут Рино пришел в себя. Охая, он повернулся на бок, потом неуверенно поднялся на ноги. Постояв и все еще качаясь, он снова двинулся на меня.

— Все, что случилось с ним в последние несколько недель жизни, для нас очень важно, — продолжил он. — Вот почему мы попросили бы вас рассказать нам в точности, что произошло здесь вечером седьмого августа. Вы его видели?

Рино был мощного сложения, и оказался довольно сильным, но весьма неуклюжим, не привыкшим вступать в серьезные схватки человеком.

— О да, я его видела. — Она поставила чашку и поежилась, словно ей вдруг стало холодно, потом устроилась поудобнее, как будто приготовившись рассказывать сказку собравшимся у камина детям. — Я действительно прекрасно лажу с мистером Хиггинсом. Разумеется, ему хотелось бы купить коттедж и снести его, но я ему сказала, что после моей смерти он получит право первого выбора от моих душеприказчиков, — мы с ним всегда шутим на эту тему. А «Черный лебедь» очень приличное заведение с милой и спокойной клиентурой. Но в тот вечер публика там была совсем другая. Я хотела поработать, однако доносившиеся оттуда крики, визги, смех молодежи мешали. Я вышла на берег и увидела четверых человек в лодке. Они весьма опасно ее раскачивали: двое встали и пытались поменяться местами. Мало того что они шумели, так еще и вели себя глупо. Я попробовала связаться с рестораном по телефону, но не смогла дозвониться, тогда мы с Мейкписом стали переправляться на лодке. Я направилась к своему обычному месту — приближаться к ним и увещевать их было бы небезопасно, сил у меня теперь не так много, как прежде. Подплывая к берегу, я увидела еще двоих мужчин.

Я уже приготовился к новому нападению, вынул из кармана револьвер и пригрозил его пристрелить, если он не успокоится. Вместо того, чтобы подчиниться, Рино неуверенно повернулся и побежал к выходящей в море пристани. Он попытался взобраться на барьер, но ничего из этого не вышло, его ноги соскальзывали с влажных ступенек.

— Вы знали, кто они?

Мне показалось, что Рино пытается прыгнуть в волны. Я забеспокоился. Быстро спрятав оружие в карман, я подскочил к парню, обхватил руками его туловище и с трудом стянул его вниз с парапета. Потом повел к моей машине, втолкнул внутрь и захлопнул за ним дверцу. Мне еще предстояло заняться мешком с костями…

— Тогда — нет. К тому времени уже стемнело, а свет из парка лишь слабо просачивался сквозь кусты. Потом в одном из мужчин я узнала сэра Пола Бероуна.

— Что они делали?

Глава 24

— Дрались. — Мисс Джентл произнесла это слово без малейшего осуждения, Дэлглишу показалось — даже с некоторым удивлением, что он спрашивает. Можно было подумать, будто драку в темноте на берегу реки она считает вполне естественным занятием для двух джентльменов, которым больше нечего делать. — Они меня, разумеется, не заметили, — продолжила она. — Над кромкой берега торчала только моя голова. Я боялась, что Мейкпис залает, но приказала ему молчать, и он сдерживался, хотя видно было, как ему хотелось присоединиться к потасовке. Я все думала, следует ли мне самой вмешаться, но решила, что это будет неприлично и к тому же совершенно бесполезно, — мужчины явно выясняли личные отношения. То есть это выглядело совсем не так, как если бы один ни с того ни с сего напал на другого, — в этом случае, конечно, остановить драку было бы моим долгом. Второй мужчина казался гораздо ниже ростом, чем сэр Пол, что в некотором смысле ставило их в неравное положение. Но с другой стороны, он был моложе, что уравнивало их возможности. Они отлично обходились без нас с Мейкписом.

Капитан Маккендрин удивленно поднял брови, когда я доставил в его кабинет обескураженного и поникшего слугу миссис Хантри — крупного и рослого Рино.

Дэлглиш не смог побороть желания взглянуть на Мейкписа, спокойно дремавшего перед очагом. Трудно было предположить, что у пса достало бы энтузиазма облаять, а тем более укусить кого-нибудь.

Я коротко рассказал капитану последние события. С минуту подумав, тот одобрил мои действия.

— Кто победил? — спросил он.

Через минуту мы были в кабинете капитана уже вчетвером, считая и стенографиста; приготовившегося вести запись допроса.

— О, сэр Пол. Он нанес удар — кажется, он называется хуком — в челюсть противнику, и этого, судя по всему, оказалось достаточно. Более молодой человек упал, тогда сэр Пол поднял его за воротник и штаны, как куклу, и бросил в воду. Раздался всплеск. «Боже милостивый, — сказала я Мейкпису, — какой необычный у нас с тобой выдался вечер!»

Мрачный и угрюмый, Рино оставался молчаливым. Однако он сразу же встрепенулся и занервничал, как только сюда из моей машины внесли мешок с человеческими костями и ржавым железом.

Капитан Маккендрин с интересом наклонился над мешком, немного в нем покопался, затем вынул оттуда поврежденный человеческий череп и задумчиво поставил на стол. Пустые глазницы черепа уставились на Рино, как грозный призрак, требующий отмщения.

Дэлглиш подумал, что описание начинает смахивать на эпизод из книги мисс Джентл.

— Что было потом? — спросил он.

— Ты, Рино, был когда-то порядочным человеком… — медленно проговорил капитан, смотря на поникшего слугу миссис Хантри. — Помню, как ты весело играл на пляже в волейбол… Тебе тогда были по душе простые человеческие развлечения… Общался с хорошими людьми… Знаю, любил ты в то время и простой честный труд: мыл машины, стриг газоны, следил за порядком в саду. Я всегда считал, что мистер Хантри лучший для тебя хозяин из всех здесь возможных. Особенно для такого работящего и честного парня, как ты… Помнишь, ты сам сказал мне об этом однажды, правда, давненько это было, но ты, я думаю, помнишь?

— Сэр Пол зашел в воду и вытащил мужчину. Он, конечно, не хотел, чтобы тот утонул. Может, не знал, умеет ли он плавать. Потом он бросил его на траву, сказал что-то, чего я не расслышала, и пошел в моем направлении. Когда он проходил мимо, я высунула голову и сказала: «Добрый вечер. Не думаю, что вы меня помните, но прошлым летом в июне мы встречались в Хартфордшире на празднике консервативной партии. Я навещала там племянницу. Меня зовут Миллисент Джентл».

— Что он сделал?

Из глаз взволнованного Рино потекли целым потоком слезы. Они бежали струйками по его щекам, проделывая светлые дорожки на его загрязненном пылью и остатками земли лице.

— Он подошел, присел возле моей лодки и пожал мне руку. Он был совершенно спокоен, ничуть не смущен. Вода, конечно, текла с него ручьями, и на щеке виднелась кровь — видимо, она была оцарапана. Но он владел собой так же хорошо, как там, на празднике консерваторов. «Я видела, как вы дрались, — сказала я. — Вы ведь не убили его, правда?» «Нет, я не убил его, — ответил он. — Только хотел». Потом он извинился, а я сказала, что нет нужды извиняться. Он начал дрожать — было не так тепло, чтобы стоять в мокрой одежде, — и я предложила ему обсохнуть в моем доме. «Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он, — но сначала мне нужно переставить машину». Я поняла, разумеется, что он имеет в виду. Лучше было убрать машину, пока в «Черном лебеде» не заметили ее и не узнали, что он здесь. Политик должен проявлять осмотрительность. Я предложила ему припарковать ее где-нибудь на обочине дороги и сказала, что буду ждать его чуть выше по реке. Он, конечно, мог добраться до моего дома в объезд, но это не меньше пяти миль, а он и впрямь сильно замерз. Итак, он скрылся, а я стала ждать его. Это продолжалось недолго. Он вернулся меньше чем через пять минут.

— Да… это страшно… — тихо и напряженно проговорил он, больше, пожалуй, для себя, чем для нас, его слушателей.

— А что случилось с другим человеком?

— Этого я уже не видела, только знала, что с ним все будет в порядке. Видите ли, он был не один. С ним была девушка.

— Что именно страшно, Рино? — строго спросил капитан. — Страшно то, что ты убил его? Да?!

— Девушка? Вы уверены?

— О да, совершенно уверена. Она вышла из кустов и смотрела, как сэр Пол бросил его в воду. Ее невозможно было не заметить — она была полностью обнажена.

Рино нервно обтер лицо грязной ладонью, но слезы продолжали течь по его щекам.

— Вы могли бы ее опознать?

Не дожидаясь просьбы, Кейт открыла сумку и передала ему фотографию.

— Я… даже не понимаю… о чем вы говорите… Я ничего общего с этим не имею…

— Разве это не та самая девушка, которая утонула? — спросила мисс Джентл. — Возможно, тогда на берегу была именно она, но лицо я видела не отчетливо. Как уже говорила, света было мало, а они находились ярдах в сорока от меня.

— Что она делала?

— Ничего общего с убийством? — не отставал от него капитан.

— Она смеялась. И это было очень странно. Просто заходилась от смеха. Когда сэр Пол вошел в воду, чтобы помочь мужчине, она села на траву, совершенно голая, и продолжала хохотать. Конечно, не следует смеяться над чужим несчастьем, но он действительно выглядел очень смешно. Престранная была сцена: двое мужчин, выбирающихся из воды, и голая девушка, сидящая на берегу и покатывающаяся со смеху. Смеялась она весьма заразительно — весело, во все горло. Ее смех звенел над водой и не был злобным, но, сдается мне, мог бы быть.

— Ну да, конечно же! Это все она! У меня совесть чиста. Это она давно когда-то приказала мне закопать его, и я вынужден был послушаться… С тех пор прошло двадцать пять лет, теперь она приказала мне… выкопать его… Ничего плохого я больше не сделал… Ни тогда, ни теперь… Поверьте мне!

— А что происходило в это время на лодке с остальной компанией?

— Они двигались вниз по течению к «Черному лебедю». Возможно, им стало немного не по себе: река ночью такая черная и кажется странной, почти зловещей. Я-то теперь уже привыкла и не боюсь, но им наверняка захотелось вернуться к свету и теплу.

— Ну и кто же тебе все это приказывал? — все тем же строгим и непреклонным тоном спросил у Рино капитан Маккендрин.

— Значит, когда вы начали грести вверх по течению, мужчина и девушка вместе оставались на берегу и вас они не заметили?

— Она… миссис Хантри… — тихо проговорил Рино, опустив глаза вниз.

— Да. Там река едва заметно изгибается, и у кромки воды растут высокие камыши. Я быстро потеряла их из виду. А потом тихо сидела и ждала, пока не появился сэр Пол.

— Миссис Хантри приказала тебе закопать труп мужа?

— Откуда он пришел?

Капитан Маккендрин грозно стоял над съежившимся Рино. Тот начал мотать головой, как бы стараясь сбросить с себя нечто, что много лет давило на него… какой-то тяжелый груз прошлого…

— Оттуда же, откуда я приплыла, — он прошел через автомобильную стоянку.

— Это… был… труп… вовсе не ее мужа… — все так же тихо, запинаясь, возразил Рино, скривив лицо.

— Мужчину с девушкой нельзя было ни слышать, ни видеть оттуда, где вы находились?

— А чей же это труп? — настаивал капитан неумолимо и строго.

— Видеть — нет, но когда мы поплыли к другому берегу, я все еще слышала ее смех. Мне приходилось действовать очень осторожно: ведь на борту, кроме Мейкписа, был теперь пассажир и лодка низко осела.

— Какого-то другого человека… — ответил более ясно Рино, все еще дрожа всем телом. — Он как-то позвонил во входную дверь виллы… двадцать пять лет назад… Настаивал на том, чтобы увидеться с мистером Хантри… Я вышел тогда на его звонок и объяснял, что мистер Хантри никогда никого чужого не принимает, кроме тех редких случаев, когда с ним заранее договариваются о визите. Но посетитель стал настаивать, даже назвал себя… тогда…

Дэлглиш представил себе забавную картинку: утлая лодчонка, в ней два человека и бдительно застывший на носу Мейкпис. Он чуть не рассмеялся, чего не мог ожидать от себя в разгар расследования убийства, и испытал даже чувство благодарности к этой женщине.

Я пошел и доложил: мистер Хантри ответил, что его он примет. Сразу же, как только услышал фамилию гостя…

— Как долго вы еще слышали смех девушки? — спросил он.

— Как же его звали? — спросил капитан.

— Почти пока мы не достигли противоположного берега. А потом смех вдруг разом оборвался.

— Мне очень жаль, но я теперь не помню… Прошло столько времени…

— В этот миг вы услышали что-нибудь — плеск воды, крик?

— А как он выглядел?

— Ничего. Но если она нырнула умело, особого плеска и не было бы. Впрочем, я едва ли услышала бы его за скрипом уключин.

— Очень заурядно… Я запомнил лишь то, что он говорил как-то медленно, как бы с трудом. Казалось, он после паралича. Да и вид у него был странный, как у старого бродяги, хотя сам был не таким уж старым…

— Что случилось потом, мисс Джентл?

— Сколько ему было примерно лет?

— Пожалуй, за тридцать.

— Сначала сэр Пол попросил разрешения воспользоваться телефоном, чтобы сделать местный звонок. Он не сказал, куда собирается звонить, а я, разумеется, не спрашивала. Я оставила его здесь, а сама пошла на кухню, чтобы он мог разговаривать свободно. Потом я предложила ему принять горячую ванну, включила электрическую колонку и зажгла все свои керосиновые плитки. Было не время экономить. И еще я дала ему дезинфицирующее средство — протереть ранку. Не то чтобы парень оцарапал сэра Пола серьезно, но его манера драться показалась мне какой-то не мужской. Пока сэр Пол принимал ванну, я высушила его одежду в сушилке; стиральной машины у меня нет, да она мне, в сущности, и не нужна, я ведь живу одна. Теперь, когда существуют быстросохнущие ткани, я даже простыни могу легко стирать руками. А вот без сушилки мне не обойтись. Да, я дала ему старый отцовский домашний халат, пока не высохнет его одежда. Он чисто шерстяной и исключительно теплый. Теперь таких уже не делают. Когда сэр Пол вышел в нем из ванной, я еще подумала: какой он в нем красивый. Мы уселись у камина и стали пить горячее какао, которое я сварила. Мне пришло в голову, что он, наверное, предпочел бы что-нибудь покрепче, и предложила ему вина из бузины. Он ответил, что предпочитает какао. То есть на самом деле он не сказал, что предпочитает какао, он бы с удовольствием попробовал вина, не сомневается, что оно замечательное, но в его положении лучше выпить чего-нибудь горячего. Я согласилась. Когда умираешь от холода, действительно нет ничего лучше чашки горячего какао. Я варю его на цельном молоке. А тогда как раз заказала лишнюю пинту — собиралась приготовить на ужин запеканку из цветной капусты с сыром. Удачно вышло, правда?

— А как выглядел? Как был одет?

— Неважно… Скорее, плохо… На нем был какой-то коричневый костюм, который не слишком ему шел. Помню, я даже подумал, что он получил свою одежду из «Армии спасения»…

— Очень удачно, — согласился Дэлглиш. — Вы рассказывали все это кому-нибудь еще?

— Ты провел его тогда к мистеру Хантри?

— Нет, не я… Это сделала она. Там они потом довольно долго разговаривали… в мастерской хозяина… все трое…

— Никому. Я бы и вам не рассказала, если бы вы не позвонили и не сказали, что он мертв.

— А о чем же шел у них разговор? — спросил я, вклинившись в допрос капитана.

— Он просил вас молчать?

— Я ничего не слышал. У них массивная дверь в мастерскую… Такая дубовая, толстая, прочная… Затем, после окончания долгого разговора, миссис Хантри провела этого человека к воротам виллы…

— О нет, он бы никогда этого не сделал, не такой он был человек. К тому же он знал, что я и так никому не расскажу. Всегда ведь знаешь, на кого можно положиться, а на кого нет, правда? Если знаешь, что можешь, зачем просить? Если знаешь, что не можешь, — какой смысл просить?

Капитан Маккендрин недовольно хмыкнул на эти последние слова Рино.

— Пожалуйста, не рассказывайте никому и дальше, мисс Джентл. Это может быть важно.

— Да ведь ты сам только что похоронил его по приказу миссис Хантри! Или уже передумал и отказываешься от своих прежних слов? — резко спросил капитан.

Она молча кивнула. Удивляясь, почему это кажется ему существенным и зачем понадобилось немедленно это выяснить, Дэлглиш спросил:

— Нет, конечно! Это случилось позже, когда этот человек снова явился к нам, но уже с женщиной и маленьким мальчиком…

— О чем вы с ним говорили?

— Что там еще за женщина и маленький мальчик? — сердито спросил капитан, считая, наверное, что Рино начинает путаться в своих воспоминаниях, относящихся к далекому прошлому.

— Не о драке; во всяком случае, о ней — совсем немного. Я спросила: «Наверное, это из-за женщины?» Он подтвердил.

— Из-за той обнаженной девушки, которая смеялась?

— Он пришел именно с ними, — уверенно подтвердил Рино. — Женщине было около тридцати лет, довольно стройная… Ничего больше я в ней приметного тогда не заметил. Какая-то бесцветная, сероватая… брюнетка… и все. А мальчику было лет семь-восемь. Очень спокойный, все время молчал, не кричал и не баловался, как это обычно делают дети в незнакомой обстановке. Он, кажется, вообще не проронил ни слова за все то время… Да и удивляться этому не приходится… Он ведь присутствовал при случившемся!

— Не думаю. Не знаю почему, но мне так не кажется. У меня такое чувство, что все гораздо сложнее. И полагаю, он не стал бы драться у нее на глазах — по крайней мере если бы знал, что она там. Но похоже, он этого не знал. Она, видимо, спряталась в кустах, когда увидела его.

— А что же там случилось?

Так вот почему Бероун оказался на берегу, подумал Дэлглиш. Он приехал, чтобы поучаствовать в вечеринке, поздравить жену и любовника жены, сыграть свою роль в этой цивилизованной шараде: роль благовоспитанного мужа — традиционного персонажа любого фарса. А потом услышал журчание воды и ощутил речной запах, обещавшие несколько минут одиночества и покоя. Поколебавшись немного, прошел через ворота, миновал кусты, автомобильную стоянку и вышел на берег. Пустяк, мимолетное побуждение, но оно привело его к той кровавой драме в ризнице.

— Точно не знаю… — задумчиво ответил Рино. — Я ведь не находился тогда с ними… При этом… всем… А когда… все произошло… то в оранжерее, в старом мешке, уже лежал его труп… Труп этого человека… Миссис Хантри сказала мне тогда, что там у них случилось несчастье: будто тот человек внезапно потерял сознание, резко упал и ударился о что-то головой… сразу же умер… Она сказала, что я должен похоронить его незаметно в оранжерее, потому что она не хочет иметь неприятности с полицией, широкой огласки по поводу этого несчастного случая… К тому же она добавила, что хорошо заплатит мне за это… — Рино еще ниже опустил голову, совсем поникнув.

И должно быть, именно в этот момент Суэйн, стягивая рубашку через голову, вышел из кустов как воплощение всего того, что Бероун презирал в собственной жизни, в себе самом. Он потребовал, чтобы тот рассказал о связи с Терезой Нолан… Или он уже сам все знал? Может быть, это был еще один секрет, который она открыла ему в своем предсмертном письме, — имя любовника?

— Значит, все эти двадцать лет ты не вылезал из ее постели… — с неудовольствием в тоне констатировал капитан Маккендрин. — А в это время тот бедолага лежал в земле, как куча навоза для ее орхидей… Так, что ли? — резко и грубо спросил он.

Мягко, но настойчиво Дэлглиш вернул мисс Джентл к своему вопросу:

Рино промолчал. Он продолжал молча сидеть, понурившись всем телом, низко опустив голову, тупо смотря на пол у своих ног. Лишь через некоторое время он ответил:

— Так о чем вы все же говорили, мисс Джентл?

— Может быть, все и так… Только я не убивал его, а лишь закопал… по ее приказу…

— Главным образом о моей работе, моих книгах. Он искренне интересовался тем, как я начала писать, откуда черпаю свои сюжеты. Конечно, у меня уже шесть лет ничего не выходит — тот род литературы, к которому я причастна, нынче не в моде. Мистер Херн, всегда такой милый, такой отзывчивый, любезно объяснил мне это. Романтическая литература стала теперь более реалистичной. Боюсь, я слишком старомодна. Но изменить себя не могу. Люди порой бывают немного безжалостны к романистам романтического толка, я знаю, но мы такие же писатели, как и все другие. Пишешь то, что тебе требуется излить на бумаге. И все же мне повезло. У меня есть здоровье, пенсия по старости, дом и Мейкпис, чтобы скрасить одиночество. И я продолжаю писать. Может быть, следующей книге повезет больше.

— Но все эти годы ты скрывал виновного, кто бы им ни был! — резко бросил ему капитан Маккендрин. — Итак, кто же убил того человека в коричневом костюме?

— Как долго пробыл у вас сэр Пол?

— Не знаю… Я ведь не присутствовал при этом…

— О, несколько часов, почти до полуночи. И я не думаю, что это была дань вежливости. Мне кажется, ему было здесь хорошо. Мы сидели, беседовали; когда он проголодался, я сделала ему омлет. На это молока хватило, а на запеканку, конечно, нет. В какой-то момент он сказал: «Никто на всем белом свете не знает, где я сейчас, ни единая душа. И никто меня не достанет». Произнес он это так, словно я подарила ему нечто бесценное. Он сидел в том самом кресле, в котором сейчас сидите вы, и выглядел таким умиротворенным в халате моего отца, словно находился дома. Вы чем-то похожи между собой, коммандер. Я не имею в виду внешность, он был блондин, вы — брюнет, и тем не менее вы на него похожи — то, как вы сидите, ваши руки, походка, даже голос немного.

— И даже лежа рядом с нею в постели на протяжении стольких лет ты не надумал спросить у нее об этом/

Дэлглиш поставил чашку и встал. Кейт с удивлением посмотрела на него, потом тоже поднялась и взяла сумку. Дэлглиш словно со стороны услышал, как благодарит мисс Джентл за кофе, снова настоятельно просит ее никому ничего не рассказывать, объясняет, что потребуются ее письменные показания, что он пришлет за ней полицейскую машину, которая отвезет ее в Скотленд-Ярд, если ей это удобно. Когда они дошли до двери, Кейт по какому-то наитию спросила:

— Ну что вы!? Как я мог! Разве это мое дело?

— Когда он уходил от вас в тот вечер, вы видели его в последний раз?

— О нет. Я видела его в день его смерти. Я думала, вы знаете.

— Но вот теперь это уже и твое дело! — резко проговорил капитан, намеренно подчеркивая слова. Теперь вы все в этом замешаны: ты, мистер Хантри, миссис Хантри, брюнетка с мальчиком!!! Вы все!!!

— Но откуда же, мисс Джентл, мы могли это знать? — мягко возразил Дэлглиш.

Капитан Маккендрин, рассерженный свалившимся на него сложным делом, подошел к столу, взял с него череп и поднес его к самому лицу Рино, резко спросив:

— Я думала, он кому-нибудь сказал, куда направляется. А это важно?

— Ты полностью уверен в том, что это не мистер Хантри?!

— Очень важно, мисс Джентл. Мы пытаемся восстановить маршрут его передвижений в тот день. Расскажите нам, что случилось.

— Ну что вы! Как вы можете подумать, что я в этом не уверен?

— Откуда ты это твердо знаешь? Ведь ты просто закопал труп в закрытом мешке, как я тебя только что понял. Разве не так?

— Да рассказывать-то особенно нечего. Он появился совершенно неожиданно незадолго до трех. Помню, я слушала «Женский час» на «Радио-четыре». Пришел пешком, при нем была сумка. Должно быть, прошагал все четыре мили от станции, но удивился, когда я сказала, как это далеко. Я спросила, обедал ли он, он ответил, что у него в сумке есть сыр и этого достаточно. Судя по всему, он был голоден. К счастью, я приготовила на обед тушеное мясо. Он с удовольствием ел его, потом мы пили кофе. Он был молчалив. Думаю, он пришел не для того, чтобы поговорить. После, оставив сумку у меня, отправился на прогулку. Вернулся около половины пятого, я сделала чай. У него были очень грязные туфли — этим летом прибрежные луга совсем раскисли от воды, — я дала ему ящичек с сапожными принадлежностями, и он, усевшись на крыльце, почистил их. Затем взял сумку, попрощался и ушел. Вот и все.

«Вот и все», — мысленно повторил Дэлглиш. Вот где он провел недостающие часы, вот откуда грязь на туфлях. Значит, он отправился не к любовнице, а к женщине, которую видел до того всего один раз, которая не задавала вопросов, ничего не требовала, которая однажды уже дала ему несколько запомнившихся ему часов покоя. Теперь он хотел побыть еще несколько часов там, где никто не мог бы его найти. А в Паддингтоне он, должно быть, направился прямиком в церковь Святого Матфея. Надо проверить расписание поездов и высчитать, сколько времени заняло у него все путешествие. Но независимо оттого, лжет леди Урсула или нет, весьма маловероятно, что Бероун успел бы заехать домой, забрать ежедневник и уже к шести прибыть в церковь.

— Но ведь она сразу сказала, что это труп другого мужчины в коричневом костюме…

Обернувшись на уже закрывшуюся дверь, Кейт произнесла:

— Значит, ты основываешься только на ее словах?

— Я знаю пожилую даму, которая на ее месте сказала бы: «Никому не нужны мои книги, я бедна, я калека, живу в сыром доме, и у меня нет никого, кроме собаки». А она говорит: «У меня есть здоровье, пенсия по старости, дом и Мейкпис, чтобы скрасить одиночество. И я продолжаю писать».

— На словах миссис Хантри? — нервно переспросил Рино, подняв наконец взгляд на капитана.

Интересно, кого она имеет в виду? — подумал Дэлглиш. Горечь, прозвучавшая в ее голосе, была для него в новинку. Потом он вспомнил, что у нее где-то есть престарелая бабушка. Впервые Кейт чуть-чуть приоткрыла полог своей частной жизни. Но прежде чем он успел хоть что-то ответить, она продолжила:

— Да!

Капитан Маккендрин мрачно посмотрел на череп, потом перевел взгляд на меня:

— Итак, теперь понятно, почему Хиггинс сказал, что одежда Суэйна была насквозь мокрой. В конце концов, стоял август. Если бы он плавал, раздевшись догола, а потом натянул на себя одежду, с нее бы не капала вода. Это новый мотив, сэр, — добавила она. — Двойной. Взбучка, унижение, то, что его бросили в воду, а потом вытащили из нее, как щенка, на глазах у девушки… Суэйн должен был ненавидеть Бероуна.

— Арчер, вы хотите его о чем-либо спросить?

— Благодарю, капитан, очень даже хочу спросить! — воскликнул я с оживлением и повернулся к Рино:

— О да. Суэйн должен был его ненавидеть.

— Рино, если мы согласимся с твоей точкой зрения, что это не череп Рихарда Хантри, тогда скажи-ка нам, что могло потом случиться с Хантри?

Наконец-то Дэлглиш нашел мотив не просто для убийства, но именно для такого убийства: обдуманного и импульсивного одновременно, жестокого, сверхизощренного, но все же недостаточно искусного. Картина его ясно предстала теперь перед ним во всей своей низости, самонадеянности, изначальной неадекватности, но и чудовищной силе. За этим стоял незаурядный ум. Дэлглиш встречался с таким и прежде: ум убийцы, которому недостаточно просто отнять жизнь, который мстит за унижение унижением, который не может вынести сжигающей его изнутри мысли о том, что враг дышит одним с ним воздухом, который жаждет, чтобы его жертва не просто умерла, но была опозорена; это ум человека, всю жизнь ощущающего себя презираемым и неполноценным, но решившего положить этому конец. И если интуиция его не обманывала и Доминик Суэйн был тот, кого он искал, то, чтобы поймать его, придется сломить ранимую, одинокую и упрямую женщину. Его пробрала дрожь, и он поднял воротник пальто. Солнце бледнело над лугами, ветер свежел, от реки шел промозглый зловещий запах — первое дыхание зимы.

— Я всегда считал, что он просто исчез!

До Дэлглиша донесся голос Кейт:

— Зачем?

— Как вы думаете, сэр, нам удастся разрушить его алиби дозволенными методами?

— Не знаю…

Дэлглиш поднял голову и сел прямо:

— Может быть, ты где-либо видел его потом?

— Мы должны постараться, инспектор. Должны постараться.

— Нет, — покачал головой Рино. — Но ведь он же оставил письмо перед своим исчезновением. Вы его читали, наверное, в музее.

— Когда он его написал?

Книга шестая

— Не знаю…

Смертельные последствия

— После того убийства?

1

— Не знаю… С того самого дня я его больше не видел и не разговаривал с ним…

Когда отец Барнс передал мисс Уортон предложение Сьюзан Кендрик погостить у них денек-другой в Ноттингеме, пока не уляжется вся эта кутерьма, она приняла его охотно и с благодарностью. Было решено, что она отправится в Ноттингем сразу же после проведения дознания и что отец Барнс сам проводит ее на метро до станции «Кингз-Кросс», чтобы помочь с чемоданом и посадить на поезд. Этот план представлялся ей ответом на ее молитвы. Почти елейная почтительность, которую демонстрировали ей теперь Макграты, считавшие ее, видимо, своим выигрышем в лотерее, поскольку знакомство с ней возвышало их в глазах окружающих, ужасала ее еще больше, чем прежняя враждебность. Было большим облегчением скрыться от их ищущих глаз и бесконечных расспросов.

— А миссис Хантри никогда не упоминала о том, куда он мог деться?

Дознание оказалось менее тяжким испытанием, чем она опасалась. Ее лишь коротко попросили изложить обстоятельства обнаружения трупов, потом, по просьбе полиции, слушания были отложены. Коронер обращался с мисс Уортон сурово-уважительно, и она оставалась на свидетельском месте так недолго, что даже не успела толком осознать этого, прежде чем ее отпустили. Даррена, как ни оглядывала зал, она так и не увидела. Смутно помнила, как ее представляли множеству незнакомых людей, среди которых был и светловолосый молодой человек, сказавший, что он шурин сэра Пола. Больше от семьи никого не было, зато присутствовало много мужчин в темных костюмах — по словам отца Барнса, адвокатов. Сам он, великолепный в новой сутане и скуфейке, чувствовал себя удивительно свободно. Покровительственно поддерживая ее, вел мимо фотографов, с членами прихода раскланивался с уверенностью, коей она никогда прежде в нем не замечала, и, казалось, совершенно непринужденно общался с полицией. На какой-то чудовищный миг мисс Уортон пришло в голову, что эти убийства пошли ему на пользу.

— Да ведь она сама этого точно не знает!

— Он взял что-нибудь с собой?

Но уже после первого дня пребывания в Ноттингеме она поняла, что визит не удался. Сьюзан Кендрик вот-вот ждала появления на свет своего первого ребенка, тем не менее энергии у нее ничуть не убавилось и каждая минута была занята либо приходскими, либо домашними заботами, либо дежурствами в физиотерапевтическом отделении местной больницы. Суета в доме священника не прекращалась ни на миг — здесь постоянно толклось множество народу, и, если не считать кабинета отца Кендрика, покоя найти было негде. Мисс Уортон без конца знакомили с людьми, чьих имен она даже не могла толком разобрать и чьи обязанности в приходе оставались для нее неизвестны. В отношении случившихся убийств хозяйка дома выражала положенное сочувствие, однако придерживалась той точки зрения, что неразумно слишком долго горевать о мертвых, каким бы ужасным ни был их конец, и что постоянно думать о пережитом — значит в лучшем случае потворствовать собственной слабости, в худшем — находиться в плену болезненной впечатлительности. Но мисс Уортон достигла той стадии, когда ей требовалось поговорить, и она почти отчаянно скучала по Даррену, не зная, где он, что с ним, все ли в порядке.

— Насколько я знаю, ничего. Но это она занималась всеми его вещами после его исчезновения… Я же ничего точно и не могу знать.

Она пыталась выразить свою радость по поводу предстоящего рождения младенца, но из-за нервозности слова звучали жеманно и слащаво, что понимала даже она сама. Перед лицом непробиваемого здравомыслия Сьюзан мисс Уортон чувствовала себя нелепой старой девой. Она хотела помочь чем-нибудь в приходе, но неспособность хозяйки найти работу, которая соответствовала бы возможностям мисс Уортон, усиливала отчуждение между ними. Гостья начала ходить по дому крадучись, как церковная мышь, которую, вероятно, и впрямь напоминала окружающим. Спустя два дня она нервно сказала, что ей пора подумать о возвращении домой, и никто не сделал ни малейшей попытки ее разубедить.

— Казалась ли миссис Хантри с тех пор несчастной? Горевала ли она искренне по мужу?

— Не знаю… Она ведь никогда не говорила со мной об этом…

— Даже в постели?

Но утром в день отъезда она, пересилив себя, поделилась со Сьюзан своей тревогой относительно Даррена, и вот тут хозяйка оказалась весьма полезной. Местной бюрократии она ничуть не боялась, знала, куда позвонить, как найти нужный номер телефона, и с любым незнакомым голосом на другом конце провода говорила уверенно, даже с некоторой заговорщической интонацией, как с человеком, равно авторитетным. Звонила она из кабинета мужа, мисс Уортон при этом сидела в кресле, расположенном так, чтобы было удобно тем, кто приходил к викарию за советом. Пока Сьюзан делала звонки, она чувствовала себя недостойной просительницей, смутно сознающей, что ей было бы легче, даже будь она незамужней матерью или малолетней преступницей (лучше и то и другое) и при этом еще чернокожей.

— Никогда ничего не говорила, сэр.

— А что после того дня произошло с брюнеткой и мальчиком? Ты потом когда-нибудь их видел?

Позвонив куда надо, Сьюзан вынесла свой вердикт: в настоящее время мисс Уортон не сможет увидеться с Дарреном — его куратор из социальной службы считает это нецелесообразным. Мальчик предстал перед судом по делам несовершеннолетних, который вынес постановление о передаче его под надзор. Они надеются в ближайшее время выработать промежуточную программу его реабилитации, однако до тех пор полагают неблагоразумным позволять ему видеться с мисс Уортон, так как это лишь спровоцирует нежелательные воспоминания. Пока Даррен очень неохотно говорит о тех убийствах, а когда будет готов говорить о них, беседовать с ним должен квалифицированный специалист, который поможет ему справиться с психологической травмой.

Все это должно быть ему ненавистно, подумала мисс Уортон. Он всегда терпеть не мог подобного вмешательства.

— Нет, — покачал он головой. — Но я ведь их и не искал. Да и никто потом о них не рассказывал.

— А что тебе приказали на вилле?

В первую же ночь по возвращении домой, лежа без сна, как это часто теперь с ней случалось, мисс Уортон приняла решение. Она поедет в Скотленд-Ярд и попросит помощи у полиции. Они, конечно же, обладают определенной властью или как минимум влиянием на куратора Даррена из социальной службы. И они всегда были с ней добры и отзывчивы. Они убедят местные власти, что ей можно разрешить свидание с Дарреном. Это несколько успокоило ее растревоженную душу, и она уснула.

— Заниматься домом, хозяйством и всем остальным. Я старался, как мог…