— Есть ли здесь какая-нибудь комната, где бы мы могли спокойно поговорить несколько минут?
— Пожалуй, есть… Но если я потеряю работу, это уж будет на вашей совести!
Миссис Джонсон провела меня в небольшую приемную, заставленную случайно подобранной мебелью. Здесь она включила небольшую лампу, слабо осветившую помещение.
— Что же теперь понадобилось вам от меня? — нервно и нетерпеливо спросила она.
— Во-первых, встретиться с вашим сыном Фредом.
— Я тоже этого хочу… — она тяжело вздохнула, передернув своими толстыми плечами. — Я начинаю волноваться за него… Уже больше недели я не имею вестей от Фреда…
— Если не считать того, что он был здесь сегодня вечером, — возразил я спокойно и твердо. — Что же он хотел от вас?
Миссис Джонсон нахмурилась, с минуту помолчала, чтобы придумать новую ложь, которая больше приближалась к истине.
— Ему нужны были деньги… Впрочем, в этом нет ничего нового. Каждый сын может просить деньги у своей матери, когда они ему нужны. Я помогаю ему не в первый раз, он хороший сын. К тому же он всегда потом отдает долг, как только зарабатывает.
Я жестом остановил поток ее слов, оправдывающих поступки сына.
— Успокойтесь, миссис Джонсон! Я все же должен подчеркнуть, что ваш Фред оказался в очень сложной ситуации. Кража картины, конечно, достаточный повод, чтобы за него опасаться. Но сейчас, к тому же, он увез девушку, чтобы скрыть свое предыдущее преступление. А это еще сложнее и гораздо хуже!
— Он ее не увозил! — нервно воскликнула миссис Джонсон. — Это ложь, гнусная ложь! Она поехала с ним добровольно, это уж точно! По правде говоря, это она первая стала с некоторого времени бегать за Фредом… Если эта проклятая негритянка сказала вам что-то другое, она врет! — резко добавила миссис Джонсон и даже потрясла сжатой в кулак рукой по направлению к дверям, за которыми недавно исчезла темнокожая медсестра.
— А что же с картиной, миссис Джонсон?
— С какой картиной?
— С той, которую Фред украл из дома Бемейеров! — твердо и спокойно ответил я, ожидая нового потока лжи с ее стороны.
— Фред вовсе ее не крал, а просто одолжил на некоторое время, чтобы подвергнуть каким-то исследованиям. Он принес ее в музей, но оттуда она была кем-то украдена!
— А вот Фред сам мне сказал, что картина исчезла не из музея, а из вашего дома! — резко возразил я.
Миссис Джонсон энергично потрясла головой:
— Нет, вы просто его плохо поняли! Эту картину кто-то унес из музейного подвала, поэтому они, музейная администрация, а не Фред, должны нести за нее ответственность, — решительно заявила она.
— Следовательно, вы решили с Фредом обыграть эту версию?
— Это не версия! Это правда! Мы, естественно, будем настаивать на ней: Фред чист, как хрусталь, во всей этой истории. Если вы сами этого не видите, то, очевидно, у вас испорченное воображение. Сказалось, наверное, то, что вы слишком часто встречаетесь с нечестными людьми…
— Да, действительно, это так, — спокойно подтвердил я, но потом добавил: — Вы тоже из их числа!
— Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать ваши оскорбления! — сердито бросила она, напустив на себя обиженный вид.
Она явно старалась разжечь в себе гнев на меня, чтобы поскорее закончить неприятный для нее разговор, но у нее ничего не получалось. Слишком многое навалилось на ее плечи в течение сегодняшнего дня… Она очень страшилась новых неприятностей: это видно было по всему ее поведению, несмотря на попытку взять себя в руки. Опустив мрачный взгляд на свои нервно переплетенные пальцы рук, она через минуту уткнулась в них лицом, но не плакала, даже не всхлипывала. Просто сидела молча вся поникшая, как горестная скульптура печальной матери, ищущей выхода из тупика.
Так прошли две-три минуты. Потом я нарушил ее молчание новым вопросом:
— Куда же поехал Фред, миссис Джонсон?
— Не знаю…
— Разве вы не поинтересовались, не спросили его об этом? Вы бы не дали ему денег, предварительно не узнав, куда они направляются.
— А кто говорит, что я дала ему денег? — легко уклонилась она от прямого ответа.
— Я!
Она вновь зло стиснула свои руки в кулаки и сердито ударила ими по ручке кресла:
— Я убью эту чертову девку!
— Не советую. Если сделаете такую попытку, то сразу же попадете в тюрьму, за решетку.
Лицо миссис Джонсон искривилось в нехорошей ухмылке, когда она стала оправдываться:
— Я же только пошутила… — сказала она, гладя на меня зло, с нескрываемой ненавистью.
— Но выбрали для своей шутки совсем не время. Добавлю еще одно: сегодня вечером убит человек по имени Поль Гримес! — подчеркнуто твердо проговорил я, изучая ее реакцию на это известие.
— Убит?! — выдохнула она, вся передернувшись.
— Да, кем-то смертельно избит!
Миссис Джонсон вновь задрожала все телом и стала медленно оседать на пол. Упав, она не двигалась и не подавала признаков жизни, пока спешно вызванная мной на помощь чернокожая медсестра не облила ее лицо холодной водой. Миссис Джонсон вздрогнула, открыла глаза, потом медленно приподнялась с пола на колени, и, тяжело хватая воздух широко открытым ртом, нервно коснулась дрожащей рукой своих волос.
— Зачем ты облила меня водой! — сердито повернулась она к молодой негритянке. — Ты ведь испортила всю мою прическу…
— Но ведь вы неожиданно потеряли сознание, миссис Джонсон, — напомнил я ей о случившемся.
Она потрясла головой, словно желая поскорее взять себя в руки. Затем попыталась подняться с колен на ноги. Коллега-негритянка поддержала ее, помогая обрести равновесие.
— Вам все же лучше сесть, — посоветовала чернокожая девушка. — Ведь слабость, потеря сознания…
Миссис Джонсон отрицательно покачала головой, давая понять, что хочет стоять, а не сидеть, хотя во всех ее движениях скользила неуверенность.
— Странно… что это со мной вдруг случилось? — тихо проговорила она. — Может, меня кто-то неожиданно оглушил? — и она зло посмотрела на меня.
— Вас оглушило услышанное от меня известие, — четко подсказал я, смотря ей прямо в лицо. — Я только что сообщил вам, что вчера вечером смертельно избили Поля Гримеса, которого я обнаружил на газоне, неподалеку от больницы.
Миссис Джонсон старалась всеми силами придать своему лицу выражение полного безразличия. Вскоре ей это почти удалось. Через пару минут оно отражало непонимание того, о чем идет речь.
— Кто это? — спросила она почти равнодушным тоном.
— Антиквар из Аризоны. Это он продал Бемейерам ту картину. Вы знаете Поля Гримеса?
— Не повторите ли вы яснее имя этого человека!
— Поль Гримес!
— Никогда о таком не слышала…
— Да?! Так почему же вы вдруг упали в обморок, едва я успел сказать о том, что он убит? — насмешливо спросил я.
— Вовсе не потому! — твердо возразила она. — Просто со мной случается иногда такое… Подобные обмороки совсем не опасны… Они видимо от переутомления…
— Может быть, будет лучше отвезти вас домой в моей машине? — вежливо предложил я.
— Нет, конечно! — запротестовала она. — Потеряла бы место, а этого я не могу себе позволить. Ведь это наш единственный источник существования.
Тяжело опустив голову, миссис Джонсон двинулась неуверенными, шатающимися шагами из комнаты по направлению к палатам, где находились пациенты санатория.
— Так куда же Фред намеревается завезти мисс Бемейер? — четко и ясно проговорил я еще до того, как она успела дойти до двери комнаты.
Миссис Джонсон не удостоила меня ответом. Она никак не прореагировала на неприятный для нее вопрос. Просто продолжала свой путь все той же шатающейся походкой.
Глава 13
Несмотря на позднее время я решил продолжать «свои беседы» с интересующими меня людьми. Теперь я вновь отправился на виллу Хантри и вскоре был уже там.
Миссис Хантри тихо вошла в комнату, где я ее поджидал. Она была опрятно причесана. На ней было открытое красивое, спадающее до пола вечернее платье. Казалось, она еще не переодевалась после своего званого приема. А может быть, он и закончился лишь недавно… Этого я не знал.
— Вы?! Ведь уже так поздно! — воскликнула она, не скрывая своего недовольства из-за моего появления в такое время. — О чем, собственно, идет речь?
Я вынул из кармана черно-белое фото, изображавшее пропавшую картину.
— Не хотели бы вы посмотреть на эту фотографию? — вежливо спросил я. — Это фотокопия украденной у Бемейеров картины.
— Но ведь я не могу ничего добавить вам к тому, что уже сказала раньше! Повторяю, я уверена в том, что эта картина, о которой идет речь, фальшивка. Это не работа моего мужа. Я ведь хорошо знаю все его картины, а этот женский портрет не из их числа, — уверенно заявила она.
— Вы узнаете натурщицу, позировавшую этому художнику? — неожиданно спросил я, глядя на нее.
Миссис Хантри внимательно посмотрела на меня. Этого было достаточно, чтобы я отлично понял, что она узнала женщину.
— Немного похожа на женщину, которую я знала очень давно, еще молодой девушкой… — медленно ответила миссис Хантри после некоторых колебаний.
— Когда вы ее узнали?
— Да я, собственно, и не знала ее в полном смысле этого слова. Когда-то встретила ее на каком-то приеме в Санта-Фе… еще до войны…
— Как ее зовут?
— Пожалуй, я не смогу ответить… Ее внешние данные частично изменились здесь на фото… К тому же она сама частенько меняла свое имя, когда жила с разными мужчинами, беря их фамилии… — задумчиво и явно нехотя говорила она. Потом вдруг она быстро подняла голову, внимательно посмотрела на меня, словно лишь теперь ей в голову пришла какая-то неприятная мысль. Она сердито добавила: — Нет, нет, мой муж вовсе не был в числе тех мужчин!
— Но он должен был достаточно хорошо знать ее, так как нарисовал этот портрет! — четко подчеркнул я.
— Он не рисовал! Я уже не раз утверждала это! Говорила вам об этом также не раз!
— Тогда кто же нарисовал этот женский портрет из прошлого?!
— Не имею понятия…
— Почему вы так уверены в том, что эту картину не мог написать ваш муж? — вновь спросил я, не отрывая взгляда от ее лица.
— Я бы об этом знала наверняка! Ведь я только что вам сказала и еще раз повторяю, что мне известны все работы мужа!
— Но ведь тогда это означает, что и после его исчезновения вы продолжали контактировать с ним?
— Нет, конечно же, нет! — твердо возразила она.
— Тогда откуда же вы можете знать о том, что он не рисовал эту картину в последующие двадцать пять лет после исчезновения?
— Но ведь женщина на этом портрете слишком молода… — ответила она после минуты колебаний. — Она выглядит здесь старше, чем в момент нашей беглой встречи в Санта-Фе, где-то в 1940 году… это так… Но сейчас ей, должно быть, много лет, она наверняка уже старуха… если вообще еще жива…
— Однако ваш муж мог нарисовать ее по памяти, а не с натуры! И нарисовать эту женщину он мог относительно недавно, а не в далекие времена вашей молодости. Если он все еще жив, конечно…
— Понимаю, куда вы клоните… — проговорила миссис Хантри каким-то тихим, бесцветным голосом. — И все же я не думаю, чтобы Рихард являлся автором этой картины…
— А вот Поль Гримес думал иначе! — твердо подчеркнул я. — Он считал, что этот портрет написал именно Рихард Хантри. Ведь так?
— Да… Но лишь потому, что за эту картину ему хорошо заплатили…
— Так ли это на самом деле? Я думаю, что Поль Гримес и умер из-за этого… Он лично знал натурщицу, которая позировала ему не раз. И это от нее он узнал, что картину нарисовал именно ваш муж. По каким-то причинам это знание было очень опасным для кого-то. Это оказалось опасным и для самого Поля Гримеса, а не только для его убийцы.
— Значит, вы обвиняете моего мужа? — тихо спросила она.
— Нет… — покачал я головой. — У меня нет никаких оснований для этого. Я ведь даже не знаю точно, жив ли он или нет… А вы, миссис Хантри?
Она поникла всем телом. Потом тяжело вздохнула. Ее груди при этом четко вырисовались на фоне тонкого вечернего платья, как два кулачка. Лишь через пару минут она ответила:
— Я не получала от мужа никаких известий со дня его исчезновения… Но говорю вам, мистер Арчер, что и живу лишь воспоминаниями о нем! Мысленно я всегда с ним… все это время… все эти долгие дни… годы… Однако, несмотря на то, что я не знаю, жив ли Рихард или нет, я все равно буду крепко бороться за его доброе имя! И я не буду одинока в нашем городе. Многие выступят против вас. А сейчас прошу вас оставить меня одну…
Я кивнул, попрощался, довольно резко открыл и захлопнул за собой дверь, покидая дом сильно расстроенной миссис Хантри.
Я тоже не был полностью удовлетворен разговором с ней…
* * *
Меня разбудил резкий телефонный звонок. Я сразу же взял трубку, воскликнув спросонья: — Да… слушаю!
— Это Бетти Посидан, — представился женский голос.
— У вас такой приятный и безмятежный голос… — признался я, окончательно пробуждаясь.
— Мой редактор поручает мне написать большую статью о деле Рихарда Хантри! — в ее голосе слышалось ликование. — Он предоставляет мне столько газетного места и времени, сколько потребует мой материал. Эти условия чрезвычайно заманчивы для меня. Загвоздка лишь в том, что такую статью о Хантри могут не напечатать…
— Почему?
— Об этом как-то узнала Франчина Хантри. Она звонит с самого утра мистеру Брейлефорду, хозяину нашей газеты. И теперь в его кабинете должно состояться серьезное редакционное совещание… Там все решится. Какие у тебя предложения по этому поводу? — решительно и прямо спросила симпатичная девушка-репортер.
— Попробуй начать с местного музея, — предложил я. — Возьми с собой фотокопию пропавшей у Бемейеров картины. Может быть отыщешь кого-нибудь, кто опознает натурщицу, изображенную на картине. А если повезет, то потом уж сама натурщица нам расскажет, кто именно ее рисовал и когда это было.
— Примерно так я и собираюсь поступить. Спасибо!
— Я тоже собираюсь туда.
Мы попрощались, условившись встретиться в музее.
* * *
Я позавтракал яичницей с салом, отведал жареной картошки и уничтожил несколько гренок с кофе. Лишь подкрепившись, я поехал в центр города и вскоре припарковал машину позади здания музея.
С Бетти Посидан я встретился у главного входа в музей.
— Мы словно синхронизированы кем-то, Бетти Посидан! — шутливо приветствовал я девушку-репортера.
В дверях зала, где экспонировались изделия резьбы по дереву, мы увидели молодого человека со светлыми волосами и широкими плечами. Он держал в руке цветную фотографию той самой красивой натурщицы, которая была изображена по памяти на картине портрете.
— Бетти, — воскликнул он, как только мы вошли, — вот одна из картин Лангсмена, которые лежат на складе в подвале здания.
— Отлично, Ральф! — похвалила его Бетти Посидан. — Приятно с вами сотрудничать.
Молодой человек даже покраснел, когда стал объяснять, как обнаружил полотно:
— Это было совсем не трудно, — поспешно возразил он, уменьшая свои заслуги, чтобы не показаться бахвалом перед красивой девушкой. — Картина Лангсмена стояла у стены, внизу мастерской. Она сразу же бросалась в глаза.
— Ральф отыскал еще один портрет той же красивой блондинки, — сказала Бетти, — только нарисован он уже кем-то другим…
— Нечто подобное я и предполагал, когда советовал покопаться в музее, — проговорил я задумчиво. — Можно посмотреть саму картину? — обратился я к этому парню.
— Конечно, — ответил Ральф. — Самое ценное в моей находке, пожалуй, то, что Лангсмен сможет, кажется, назвать вам и имя той натурщицы, которая изображена на его картине.
— А он разве сейчас здесь, в городе? — нетерпеливо спросил я.
— К сожалению, он проживает в Поусон. Но у нас в актах должен быть его адрес. Ведь мы покупали у него для музея немало картин в течение ряда лет.
— Покажите нам, пожалуйста, его картину, которая, как вы сказали, находится в подвале музея, — попросил я.
Ральф охотно кивнул головой. Мы спустились по лестнице вниз, а потом пошли по длинному, без окон, коридору. Молодой человек пропустил нас в помещение мастерской музея в подвале. Она тоже не имела окон, но зато была ярко освещена большим количеством ламп дневного света.
На одном из столов и находилась интересовавшая меня картина: портрет молодой и красивой женщины-блондинки. На этом портрете натурщица казалась уже значительно старше, чем на картине Бемейеров. В уголках ее рта замерло выражение какой-то боли. У нее был здесь уже крупный, несколько обвисший бюст, а от всего тела не исходила такая бьющая наружу уверенность в себе, как в более ранние года, на портрете картины Бемейеров.
— Когда нарисован этот портрет? — с любопытством спросила Бетти Посидан.
— Больше двадцати лет назад, — ответил Ральф. — Меня тоже это заинтересовало, поэтому я проверил дату по каталогу. Между прочим, Лангсмен назвал эту картину весьма интересно: «Пенелопа»!
— Пожалуй, она и вправду здесь достаточно стара… — задумчиво проговорила Бетти Посидан. — На этой картине она совсем не выглядит так же молодо, как на первой…
— А почему эта картина Лангсмена находится здесь на столе, а не экспонируется вместе с другими? — спросил я у Ральфа. — Ведь не здесь же ее постоянное местонахождение!
— Нет, конечно, — уверенно подтвердил молодой человек. — Видимо, кто-то из работников музей перенес ее сюда…
— Именно сегодня, и так рано? — постарался я получить более точный ответ.
— Сомневаюсь, сегодня ли… — покачал головой Ральф. — До меня здесь еще не было сегодня никого. Я сам отпер здесь двери рано утром.
— А кто спускался сюда вниз вчера? — допытывался я.
— Немало людей… Не менее полдюжины. Ведь именно сейчас мы готовимся к выставке.
— А картина тоже должна демонстрироваться на выставке? — продолжал расспрашивать я, чувствуя важность всех этих деталей.
— Нет, на выставке будет экспозиция пейзажей Южной Калифорнии, — пояснил Ральф.
— Скажите, а Фред Джонсон тоже спускался вчера сюда в подвал?
— Да. Он долго просматривал картины…
— Он не упоминал, что конкретно его интересовало?
— Точно не говорил… Вскользь лишь сказал, что ищет что-то…
— Точнее говоря, он искал именно это! — неожиданно подтвердила мои мысли Бетти Посидан, указывая рукой на картину Лангсмена, стоящую на столе.
Ее щеки разрумянились от возбуждения, а глаза блестели.
— Фред, наверное, уже находится сейчас на дороге в Поусон! — вновь воскликнула Бетти, стиснув свои маленькие кулачки, как раздосадованный неудачей в игре ребенок. — Если бы мне удалось уговорить мистера Брейлефорда покрыть расходы на дорогу…
— Прежде всего, необходимо позвонить художнику этой картины Лангсмену, — спокойно остановил я естественный порыв девушки.
Ральф оставил нас у стола мастерской, а сам поспешил порыться в актах музейных покупок, чтобы найти там адрес Лангсмена. Через несколько минут он вернулся с удовлетворенным видом, подав мне выписанные на листке данные о художнике.
Я сразу же позвонил Лангсмену в Поусон. Через минуту-другую в трубке раздался хриплый мужской голос:
— Да, Симон Лангсмен слушает!
— Меня зовут Арчер, Лу Арчер, — представился я ему. — Звоню вам из музея Санта-Тереза. Я частный детектив, веду следствие по делу о пропаже картины. Кажется, вы тоже рисовали подобную натурщицу. Речь идет о портрете женщины-блондинки под названием «Пенелопа»… Это уже собственность музея. Помните такую картину?
В трубке воцарилось молчание. Оно длилось около минуты. Наконец я снова услышал тот же хриплый голос Лангсмена:
— О, это было так давно! Сейчас я рисую гораздо лучше, чем тогда, в те времена… Даже не верится, что кто-то посчитал ту картину достаточно ценной… чтобы ее украсть…
— Нет, ее не украли, — пояснил я. — Но автор пропавшей картины нарисовал ту же самую женщину, которая, видимо, позировала вам для «Пенелопы».
— Милдред Меад? Так она еще жива?
— Я надеялся на то, что вы расскажете мне об этом… — отозвался я, уже несколько разочарованный услышанным.
— Мне жаль, но я не видел ее уже много лет. Сейчас она уже старушка… Возможно, даже умерла…
— Надеюсь, что жива. Она была красивой женщиной?
— О, я всегда считал Милдред самой красивой на всем Юго-Западе! — гордо проговорил Лангсмен, словно его возбудила сама мысль о красоте его давней натурщицы. — А кто рисовал ту картину, которую украли?
— Ее приписывают кисти Рихарда Хантри, — ответил я, прислушиваясь к его реакции.
— Правда?! — возбужденно воскликнул Лангсмен.
— Официально это не подтверждено, пока есть только предположение, — ответил я.
— Не удивительно! Я никогда не слышал о том, чтобы Милдред позировала Хантри… — и он снова замолчал на минуту. — Вы можете описать мне эту картину? — попросил Лангсмен после новой паузы.
— Попробую… — ответил я, несколько задумавшись. — Это довольно обыкновенное полотно, написанное отличными тонами… Некоторые утверждают, что в ней заметны индийские мотивы…
— Так можно сказать о большинстве картин Хантри — раннего, когда он жил еще в Аризоне, хоть не все из них были стоящими. А это неплохая? — спросил он с явными нотками интереса в голосе.
— Право, не знаю… Она ведь исчезла. Но картина вызвала немало суматохи и замешательства.
— Она тоже принадлежит местному музею?
— Нет, ее купил человек по фамилии Бемейер.
— Этот сегодняшний магнат?
— Я веду расследование о краже картины по его поручению.
— Тогда идите вы к дьяволу! — сердито воскликнул Лангсмен и резко прервал разговор.
Я укоризненно покачал головой, но через минуту-другую снова набрал номер телефона Лангсмена.
— Слушаю! Кто говорит? — раздался в ответ все тот же хриплый голос.
— Это вас беспокоит все тот же Арчер. Не бросайте, пожалуйста, трубку. Ведь речь идет не только о краже картины. Прошлой ночью в Санта-Тереза убит антиквар Поль Гримес, продавший эту картину Бемейерам. Вероятно, существует какая-то связь между этой сделкой и его убийством… Вы меня слушаете?
Симон Лангсмен снова помолчал с минуту, прежде чем продолжить разговор.
— Кто украл картину, известно? — спросил он наконец.
— Студент факультета истории искусств Фред Джонсон. Я предполагаю, что сейчас он едет машиной в Поусон, чтобы появиться у вас дома…
— Почему у меня? — недоуменно спросил Лангсмен.
— Он, кажется, хочет отыскать натурщицу Милдред, чтобы узнать, кому она позировала на той картине… Или же вообще попытаться уточнить, кто автор полотна. По-моему, он помешался на том, чтобы установить авторство пропавшего полотна… Говоря по правде, он несколько чокнутый молодой человек… С ним едет одна девушка-блондинка…
Я намеренно умолчал о том, что это дочь Бемейеров, чтобы снова не разозлить Лангсмена, не выносящего по какой-то причине эту фамилию.
— У вас есть еще что-нибудь ко мне?
— Кажется, это все. Спасибо вам!
— Что ж, хорошо. Мне ведь уже семьдесят пять лет… Я рисую уже двести четырнадцатую картину… И если оторвусь от нее надолго и стану заниматься чужими делами, так уже никогда ее не закончу… Поэтому хочу снова прервать наш разговор, мистер… э… э… как вас зовут?
— Арчер, — повторил я свое имя, — Лу Арчер. Лу Арчер. — проговорил я уже по буквам. — Вы всегда можете отыскать номер моего телефона, позвонив в справочную Лос-Анджелеса.
Симон Лангсмен лишь хмыкнул в ответ на мои последние слова и положил трубку.
Глава 14
Резкий утренний ветерок уже затихал. Воздух бы чист и прозрачен. Почти над самым домом Бемейеров парил ястреб, будто специальное природное украшение, свисающее вроде искусственной люстры с высот бесконечного прозрачно-голубого потолка.
Едва я затормозил, как ко мне навстречу поспешно вышли двое: мистер и миссис Бемейеры. У нее под глазами виднелись темные круги, которые так и не удалось затушевать косметикой.
— Вы знаете хоть что-нибудь о Дорис? — беспокойно воскликнула Рут Бемейер.
— Скорее всего, она выехала из города вчера вечером вместе с Фредом Джонсоном, — ответил я. — Пока это единственное, что мне удалось выяснить.
— Так почему же вы не задержали ее? — резко спросил мистер Бемейер.
— Она не предупредила меня о своем намерении уехать, — отпарировал я спокойным тоном этому надменно-резкому, неприятному человеку. — Впрочем, даже если бы я предварительно знал об этом, то уж никак не смог бы воспрепятствовать совершеннолетней девушке поступать так, как она хочет.
— Но почему же не помочь нам в этом? — нервно воскликнула миссис Бемейер и приблизилась ко мне, просительно глядя в глаза и подняв свою красивую голову. Почему-то это напоминало мне томагавк индейца, готовящегося дать отпор врагу.
— Повторяю, ваша дочь Дорис уже в том возрасте, когда имеет право делать то, что захочет. Может быть, ей не хватает опыта и ума, чтобы разобраться в сложных жизненных ситуациях, но уж лет ей вполне достаточно для самостоятельных шагов.
— Куда же они поехали? — не отставала от меня Рут Бемейер.
— Похоже на то, что в Аризону… Я напал на след, ведущий в Поусон, и думаю, что именно туда они прежде всего направились. Не знаю пока, с ними ли сейчас пропавшая картина… Фред утверждает, что ее у него кто-то украл ночью.
— Чушь! — резко отозвался Бемейер. — Я не намереваюсь с ним спорить, выяснять, доказывать…
— В этом, пожалуй, вы правы, — согласился я все так же спокойно и хладнокровно. — Если вы хотите, чтобы я отправился в Поусон за вашей дочерью, тогда необходимо будет учесть, разумеется, и эти дополнительные расходы.
— Да, да, мы хотим, чтобы вы и дальше занимались нашим делом! — решительно заявила миссис Бемейер. — Мистер Арчер, если вам необходим еще аванс, то я дам вам сразу же из собственных средств.
— Сейчас это вовсе не обязательно, — мрачно возразил Бемейер. — Я сам займусь всем этим!
— Хорошо, спасибо тебе, Джек!
— Я возьму у вас пока 500 долларов, — сказал я Бемейеру.
Джек Бемейер молча кивнул, хотя по выражению его сердитого лица видно было, что он внутренне возмущен большими суммами моих расходов по делу. Резко повернувшись, он прошел в дом, чтобы выписать чек.
— Почему у вашего мужа такое… «ужимистое», что ли, отношение к деньгам? — спросил я с улыбкой.
— Потому что он их очень трудно зарабатывал раньше. Но прежде, когда он был молодым человеком и работал на медных разработках в шахте, он был совсем другим! А вот в последние годы превратился в вечно хмурого, раздражительного человека, восстановив против себя здесь многих…
— Например, даже собственную дочь, — заметил я тихим голосом. — Да и жену тоже… А как насчет его отношений с неким Симоном Лангсменом? — неожиданно спросил я.
— С этим художником? Что вы имеете в виду, говоря о нем?
— Просто разговаривал с ним сегодня утром по телефону и попутно упомянул имя вашего мужа, рассказывая ему о пропавшей картине. Лишь услышав фамилию «Бемейер», Лангсмен моментально среагировал… неодобрительно… Честно говоря, он послал меня после этого ко всем чертям.
— Мне жаль…
— Симона Лангсмена, видимо, хорошо знает ваш муж… — полуутвердительно, полувопросительно заметил я, посмотрев на нее.
Миссис Бемейер немного поколебалась, потом тихо проговорила:
— Можно, пожалуй, сказать и так… Но у меня нет никакого желания говорить на эту тему…
— И все же я попрошу вас рассказать и об этом! — настаивал я. — Для пользы нашего расследования, а не для моего любопытства, — пояснил я дополнительно.
— Для меня это… слишком неприятно и больно…
— Почему?
— Это связано с давними событиями… — тихим голосом, с нотками печали, проговорила Рут Бемейер. Она даже встряхнула головой, словно прошлое все еще тяготело над ней.
Она колебалась еще несколько минут, потом решительно кивнула и быстро заговорила, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылся ее муж, который был должен скоро появиться с выписанным для меня чеком.
— Видите ли, он и Симон были… соперниками… Та женщина была старше Джека… Она скорее принадлежала к поколению Лангсмена, чем Джека. Но Джек предпочел ее, чем… меня… Он просто откупил ее от Лангсмена… Откупил своими деньгами…
— Речь идет о Милдред Меад? — внезапно спросил я.
— Значит, вы уже слышали эту неприятную историю? — резко спросила она, не скрывая своего гнева. Потом она справилась с собой и добавила: — Ее знали по всей Аризоне…
— Да, я слышал кое-что о Милдред Меад, — подтвердил я, но совсем не то, что вы только что рассказали. Это она позировала для купленной вами у Гримеса картины?
Миссис Бемейер недоуменно посмотрела на меня. Похоже, она даже не совсем поняла, о чем идет речь.
— Позировала для картины? — переспросила она, не спуская с меня недоуменного взгляда.
— Да, именно для вашей картины Хантри, которую вы поручили мне отыскать. Там ведь изображена молодая красивая блондинка… Это и есть Милдред Меад. Разве вы этого не знали?
— Но это невозможно! — воскликнула она, вся передернувшись.
— Но это именно так! — подтвердил я. — Неужели на том портрете вы не узнали Милдред Меад?
Рут Бемейер нервно закусила губы, потом прикрыла глаза рукой и некоторое время стояла молча, явно потрясенная и расстроенная. Потом еще тише проговорила:
— Разве я могла даже предполагать такое… Если это действительно так, то я, наверное, слишком сильно старалась вычеркнуть в последующие годы тот неприятный эпизод из своей памяти… забыть по возможности все… неприятное… Когда Джек, увлеченный той распутной женщиной, купил для нее большой дом в Аризоне, я пережила ужасный шок… Дом был гораздо лучше нашего, где я в то время жила… — она лишь теперь отняла ладонь от своего лица, зажмурившись от яркого дневного солнца. — Должно быть, я была вне себя, когда купила эту картину… Да еще повесила ее на виду в комнате… Джек, наверное, точно знал, кто на ней изображен. Однако никогда ничего не сказал мне об этом… Хотя, видимо, понимал… отдавал себе отчет, что у меня с тех пор на душе…
— Вы сами когда-нибудь видели Милдред Меад? — спросил я.
— Нет, никогда! Я просто не хотела этого! — горько и резко воскликнула Рут Бемейер каким-то приглушенным голосом. — Когда эта грязная женщина так бесцеремонно вторглась в мою жизнь, я настолько сильно переживала, что избегала всеми силами встречаться где-либо с ней, видеть се… Даже, откровенно говоря, боялась этой встречи, поэтому избегала ее…
— Боялись? — уточнил я.
— Скорее, себя… — серьезно и искренне ответила Рут Бемейер. — Видимо, внутренне боялась, что могла бы при встрече сделать что-нибудь грубое… Ей было тогда по меньшей мере лет на двадцать больше, чем мне. А Джек, который по отношению ко всем, даже ко мне, был всегда таким скупым, неожиданно сделал этой продажной женщине такой дорогой подарок… купил дом…
— Она и теперь там живет?
— Не знаю… Может быть…
— А где находится этот дом?
— В так называемом каньоне Хантри, в Аризоне. На границе с Нью-Мексико, рядом с шахтой медных разработок. Между прочим, дом, подаренный Джеком этой женщине, принадлежал Хантри…
— Этому пропавшему художнику?
— Его отцу Феликсу Хантри, — ответила она. — Он был инженером на руднике. Это он, Феликс Хантри, ввел в строй ту огромную шахту и управлял ею до самой смерти. Именно поэтому все это так задело меня! Ведь дом был куплен у своих предшественников, а затем подарен той женщине…
— Мне не совсем понятно все это…
— Да, это не так просто… Джек принял шахту в управление от старого Феликса Хантри. В конце концов ведь они были родственниками. Мать Джека являлась кузиной Хантри. Это еще одна причина, по которой Джек должен был купить этот дом для меня… — добавила она. В ее голосе почти кипела подавленная горечь прошлых неприятных лет.
— Но вы ведь не из-за этого купили картину Хантри?
— Может быть и так… Я никогда не смотрела на это с такой точки зрения. Купила картину, наверное, потому, что меня интересовал сам автор… Только не спрашивайте, в каком именно смысле интересовал… Этот вопрос неясен даже мне самой…
— Но вы все еще хотите разыскать картину? — уточнил я.
— Даже и не знаю теперь… — откровенно призналась она. — Прежде всего, я хочу найти свою дочь. Вернуть ее домой! Мы не должны больше терять попусту время, беседуя о посторонних вещах… Необходимо срочно действовать! Очень прошу вас, мистер Арчер!
Глава 15
Я вновь поехал в центральную часть города и обменял в банке чек на наличные. Припарковав свою машину за зданием банка, я прошел квартал пешком и добрался до сквера, за которым находилась редакция городской газеты.
Войдя в здание, я зашел в отдел информации, никого не встретив по дороге. Утром этот отдел казался почти вымершим, а сейчас, в предвечерние часы, в нем била ключом журналистская жизнь. Сотрудники сновали туда-сюда, а возле машинок сидело не менее двенадцати человек. Здесь же находилась и Бетти Посидан. Заметив, как я вошел, она сразу же вскочила из-за стола и подошла ко мне с приветливой улыбкой на красивых девичьих губах.
— Мне нужно поговорить с тобой, Бетти, — сказал я, поздоровавшись.
— Мне тоже, — ответила она все с той же улыбкой.
— У меня серьезный разговор, — предупредил я девушку.
— У меня тоже…
— Ты выглядишь какой-то именинницей, — заметил я.
— Почти так оно и есть.
— Я же все еще в постоянных хлопотах. Сейчас должен срочно выехать из города… — я коротко пояснил ей, куда спешу и почему еду. — Не сделаешь ли кое-что для меня, пока я буду отсутствовать?
— Я как раз хотела тебе помочь, — серьезно проговорила Бетти уже без всякой улыбки. — Однако рассчитывала на то, что ты все еще будешь в городе… — и в ее тоне прозвучал укор.
— Мне необходимо поскорее выехать. Я буду некоторое время отсутствовать. Понимаешь, Фред Джонсон и Дорис Бемейер, думаю, теперь на подходе к Поусону, поэтому я не могу терять время.
— Будь поосторожнее. Фред — один из тех парней, которые временами делаются опасными, учти это.
— Он уже не молоденький юноша и должен многое понимать как нормальный человек, — возразил я.
— Я немного его знаю… Это тот светловолосый мужчина, который частенько работает в музее. Но как говорят, очень невезучий. Кто-то рассказывал, что дома, в семье, у него просто кошмарная жизнь. Его отец болен, к тому же он пьяница, а мать живет в состоянии какого-то постоянного возбуждения. Фреду очень хочется выпутаться из этого сложного семейного клубка. Как-то при разговоре с ним у меня сложилось впечатление, что он старается сохранять внешнее спокойствие, но очень близок к отчаянию. При таком его состоянии будь повнимательнее при общении с ним.
— Постараюсь с ним справиться, если возникнет такая необходимость, — заверил я Бетти.
— Понимаю… Все же будь осторожен с ним. А что же я могу сделать для тебя в эти дни?
— Ты хорошо знаешь миссис Хантри? — спросил я.
— Знаю ее давно. Меня представили ей, когда я была еще ребенком.
— Но сейчас вы… не дружите?
— Пожалуй, нет… Правда, я частенько оказывала ей разные услуги. Однако после вчерашнего приема чувствую себя перед ней несколько неловко.
— Постарайся поддерживать с ней связь, хорошо? Я хотел бы точно знать, что она будет делать сегодня и завтра…
— Можно у тебя спросить, зачем это нужно? — спросила Бетти не без колебаний. Похоже, что моя просьба не очень-то ей понравилась, и даже обеспокоила.
— Спросить-то ты можешь… А вот ответить я, пожалуй, не смогу… Сам точно не знаю, почему прошу об этом… Интуиция…
— Ты в чем-то подозреваешь ее? — настойчиво допытывалась Бетти.
— Видишь ли, я ко всем отношусь подозрительно, когда веду какое-либо дело… — ответил я как-то неопределенно, туманно.
Потом тепло попрощался с этой славной девушкой-репортером.
* * *
После посещения редакции я быстро поехал в аэропорт. Оставив машину на стоянке, я предварительно хорошо запер дверцы и багажник. Затем приобрел билет и вскоре уже сидел в мягком кресле самолета летевшего в Лос-Анджелес. Там у меня была пересадка: пришлось около сорока минут ожидать вылета в Поусон. В течение этого времени ожидания я зашел в экспресс-бар, наскоро перекусил сэндвичем, запивая его приятным холодным пивом. Затем позвонил в специализированную фирму, где обычно фиксировались все мои телефонные вызовы, пока я отсутствую, мне сообщили о звонке из Поусона от Симона Лангсмена. Поскольку у меня еще оставалось немного времени до посадки в самолет, я поспешил позвонить старому художнику.
Его голос показался мне еще более постаревшим и одряхлевшим. Но он все так же был полон недовольства из-за того, что его отрывают от работы. Я назвал себя, сообщил, где сейчас нахожусь и куда направляюсь, тепло поблагодарив его за то, что он позвонил мне, отвлекшись от рисования своей картины.
— Не за что! — сухо откликнулся он. — Я не собираюсь извиняться за свою раздражительность и неучтивость. Все это оправдано. Отец той девушки оказался большой свиньей, а у меня нет привычки прощать такие низости… К тому же вижу, каков отец, такова и дочь…
— Я работаю не на Джека Бемейера, — пояснил я старику, — а на его жену. Мне он тоже не нравится. Грубый, надменный, толстокожий тип…