— Ответив на мои вопросы.

— Попробую.

Сомервилл выглянул в холл, затем прикрыл дверь. Мы сели, едва не соприкасаясь коленями, в кресла, где недавно сидел я с его женой. Я сказал:

— Вы знали Элли Рассо?

Его лицо помертвело.

— Не буду этого отрицать. Но я хочу, чтобы вы поняли одно: все, что я расскажу вам о ней — сведения конфиденциальные...

— А я хочу, чтобы вы поняли другое: если это важные сведения, они попадут в полицию.

— Кто будет определять степень их важности?

— Мы с вами.

Сомервилл беспокойно заерзал в кресле.

— Я не согласен.

— Вы предпочитаете объясняться непосредственно с лос-анджелесской полицией? — равнодушным тоном осведомился я. — Убийство Элисон Рассо случилось на территории, находящейся под их юрисдикцией, а они не закрывают дел об убийствах за давностью лет.

Рука Сомервилла мяла и тискала нижнюю часть лица так, словно он пытался изменить его форму.

— Я не причастен к ее смерти!

— Кто же причастен?

— Подозревали нескольких, в том числе и ее мужа. Оставив Рассо, она вела довольно беспорядочный образ жизни.

— Откуда вам это известно?

— Мы виделись время от времени.

— Вы видели ее в вечер гибели?

— Нет. Тот вечер я провел с женой в доме ее отца. Оттуда я уехал прямо на корабль, который на следующее утро отплыл к Окинаве.

— Когда вы отплывали, вам было известно, что ее нет в живых?

— Нет, конечно. Спросите жену, и она подтвердит.

— Она уже подтвердила.

— Тогда в чем же дело?

— Вы сказали, что хотите помочь.

— Хочу. Но я не собираюсь решать ваши проблемы, признаваясь в том, чего не совершал.

— Тогда поговорим о том, что вы совершили. Вы были любовником Элисон Рассо?

— Не то чтобы любовником. Но я, кажется, спал с ней несколько раз.

— Кажется?

— Ну спал. Какая разница. Я тогда еще не был женат. А она ушла от мужа. Мы были друзьями. Вот и все.

— Где вы познакомились?

— Один из членов моего экипажа попросил меня помочь. Она жила в гостинице Сиэтла с мальчиком, и он заболел гриппом. Я обеспечил врача, лечение...

— Как звали этого человека?

— Нельсон Бэгли, — сказал Сомервилл каким-то плоским голосом. — Бэгли был от нее без ума. Но судя по всему, он мало преуспел. Может, потому-то он ее и убил.

— Вы точно знаете, что ее убил он, так?

— Да, пожалуй.

— А вы там были, когда это случилось?

Сомервилл глубоко вздохнул и с шумом выдохнул.

— Нет, конечно, — сердито буркнул он.

— Вы узнали о ее смерти в ту же ночь?

Он нетерпеливо выбросил вперед руку, словно отталкивая самую идею об этом.

— Я этого не говорил. Я узнал, что Элли погибла только через три недели. Мы были у Окинавы. Битва за остров еще не закончилась, а «Ханаан» доставлял нашим войскам боеприпасы и все прочее...

— Так как насчет смерти Элли?

— Я к этому и веду. Мы вышли из зоны боев на дозаправку. Это было двадцать второго мая. С танкера нам передали почту. До того, как началась заправка. Моя личная почта состояла из одного-единственного конверта с газетной вырезкой, сообщавшей о гибели Элли. Какая-то добрая душа вырезала заметку и отправила мне. — Голос его был сухим и резким.

— Вы догадываетесь, кто эта добрая душа?

— В конверте не было ничего, что помогло бы установить личность отправителя. Я перебирал разные варианты — моя жена, муж Элли... — Сомервилл бросил на меня быстрый вопросительный взгляд.

— Вряд ли это была ваша жена. Вырезку скорее мог послать убийца.

Он покачал головой:

— Убийца был со мной на борту «Ханаана».

— Вы имеете в виду Бэгли?

— Да. В заметке содержалось довольно точное описание Бэгли. Один из соседей опознал его: в ту ночь он кружил вокруг дома Элли. Похоже, он следил за ней через окно, выходившее во двор. Как только я прочитал заметку, я вызвал Бэгли, но он не явился. Затем произошло нечто, заставившее меня забыть об этом.

— Вы имеете в виду пожар?

— Нет, пожар случился позже. И причем по вине Бэгли.

Я не спускал глаз с Сомервилла. Лицо его было мрачное и сосредоточенное. Я подумал, уж не стал ли для него Бэгли символом всего плохого, что было в его жизни — убийца любовницы, поджигатель корабля...

— Я слышал, что вас считают ответственным за пожар.

Капитан Сомервилл не выказал ни раздражения, ни удивления.

— Возможно, отчасти так оно и было.

— Вы весьма откровенны.

— Я хочу быть с вами честным. — Капитан танкера потом отметил в своем рапорте, что я приказал слишком увеличить давление в цистернах, и одна из них лопнула.

— Так и было?

Сомервилл поднял руку, словно ожившая статуя, но затем рука безвольно упала, словно процесс оживания оказался слишком трудным.

— Я не помню детали того вечера, хотя я провел бессонные ночи, пытаясь восстановить все, как было. Но я искренне не мог вспомнить, чтобы отдавал такой приказ. Возможно, я все-таки приказал повысить давление. Но что-то пошло наперекосяк. — В его взгляде было недоумение. — Я только что получил известие о смерти Элли. Это меня ошеломило, и я воспринимал происходящее как в тумане.

Это было настоящее признание. Впервые я услышал правду про то, как капитан Сомервилл потерял и корабль и любовницу.

— Но разве ответственность не была возложена на вашего офицера, ведающего горючим?

Капитан с трудом перевел взгляд на меня, словно глаза его были из камня:

— Вы что, проводили расследование причин пожара на «Ханаане»?

— Нет, но эта тема постоянно возникает.

— Эллис вам что-то рассказывал?

— Кое-что. Он тяжело воспринял смерть Бэгли. Он считает себя ответственным за случившееся тогда.

Теперь капитан смотрел в пол.

— Вы культивировали в нем чувство вины, капитан?

— Не было необходимости. Эллис в этом смысле был добровольцем. Да и ему в общем-то было все равно.

— Все равно? Посмотрели бы вы на него сегодня в морге!

Сомервилл коротко качнул головой.

— Я имел в виду то, что он не был кадровым офицером. Для него это была просто работа. Одна из возможных. Когда он ушел из флота, я позаботился о том, чтобы ему досталась работа получше. Но я перестал быть командиром. И утратил шансы когда-либо получить такую должность. До конца войны я просидел на берегу.

Некоторое время капитан молчал. Он оплакивал про себя то ли утерянную честь, то ли погибшую гордость. У меня возникло такое впечатление, что он по-прежнему сидит на берегу и ждет, когда же кончится война, а какое-то загадочное его второе \"я\" занимается делами мирного времени.

— По-вашему выходит, что корабль поджег Бэгли. Вы это утверждаете всерьез, капитан?

Капитан очнулся от своего сна.

— Уверяю вас, это не шутка. Бэгли достал из рубки оружие и попытался застрелиться. Он получил легкое ранение в голову, но ущерб кораблю оказался гигантским. Это случилось после того, как лопнула цистерна с авиационным бензином. Вспышка от выстрела Бэгли привела к пожару в одном из проходов, и он загорелся сам. Он бросился за борт. Мы его потеряли — было темно, и все матросы тушили пожар. Но его подобрал танкер — его и других матросов, прыгнувших за борт. Среди них был мой вестовой Смит. Несколько человек утонули, несколько человек скончались от ожогов.

Сомервилл тяжело дышал. Ему было очень непросто рассказывать мне о пожаре, уничтожившем и его корабль, и его карьеру. Он прикрыл глаза, словно пытаясь изгнать из памяти картины прошлого.

— Почему Бэгли решил застрелиться, капитан?

Сомервилл неохотно приоткрыл глаза.

— Тот, кто послал мне вырезку, явно послал такую же и Бэгли. Он понял, что игра окончена, украл пистолет и забравшись, в укромный угол, попытался покончить с собой.

— Как к нему попала вырезка? Разве матросы тоже успели получить почту?

— Нет, но Бэгли был связистом и имел особый допуск.

— Вы уверены, что он видел вырезку?

— Я не видел ее у него в руках. Но ее нашли в ящике комнаты связистов. Все это есть в официальных документах расследования причин пожара. Если вы мне не верите, можете навести справки.

Я и верил и не верил капитану. Я сам служил в армии и плавал на военных кораблях. Я неплохо знал, какой огромной властью обладают там капитаны. Они умели создавать на своих кораблях свой особый мир и влиять на ход расследований тех или иных инцидентов, даже когда их власть оканчивалась.

— Я все-таки не понимаю, — сказал я, — почему вы не вызвали, не допросили Бэгли.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил меня Сомервилл.

— Когда вы послали за ним, а он не явился...

— Мне было не до этого. У меня на руках была авария с нефтью.

— С нефтью?

— С бензином. — Капитан побагровел, словно в нем еще догорал тот давний пожар. — Я имел в виду аварию с цистерной. Просто я очень устал и оговорился.

— Значит, Бэгли вы не сказали ни слова?

— В тот вечер нет. Я вообще ему ничего не сказал. Я потом увидел его лишь несколько месяцев спустя — в больнице, и это был самый настоящий живой труп. Были разговоры о привлечении его к ответственности, но мне удалось избавить его от этого.

— По делу об убийстве Элисон Рассо?

— Да. Несомненно, он виновен. Но власти — и морские, и гражданские — не считали целесообразным давать ход делу. Я тоже так думал. В то время казалось невероятным, что Бэгли сможет встать с постели и обрести дар речи. То, что он это сделал, просто какое-то чудо.

— Может быть, потому-то его и убили, — предположил я. — Потому, что он обрел дар речи?

Сомервилл тревожно посмотрел на меня:

— Он стал говорить?

— Да. Сегодня вечером я виделся с его доктором. Бэгли стал говорить.

— Он говорил об Элли... о смерти миссис Рассо?

— Эта тема возникала, — признал я.

— Бэгли сознался?

— Кое-что из сказанного им можно счесть признанием. Хотя я сильно сомневаюсь, что это соответствует действительности. Он мог быть свидетелем убийства. Или сделать что-то с ней уже посте того, как она погибла.

Я называл варианты и следил за лицом Сомервилла. Он старел на глазах.

— Что именно он сказал?

— Что совершил ужасный поступок.

Сомервилл резко опустил голову, и подбородок его упал вниз как топор.

— Он убил ее. Его собственная смерть вчера — лишнее тому подтверждение.

— То есть?

— Я думаю, его убил в отместку кто-то из семейства Рассо. Муж Элли или ее сын. Я-то успел изучить этих людей. У них горячая кровь, и если их семейная честь запятнана, они смывают пятно только кровью.

Виновность кого-то из Рассо была одной из гипотез, но я не хотел обсуждать ее с Сомервиллом. Я попытался сменить тему, но неудачно, поскольку мой следующий вопрос невольно снова оказался связан с возможной виновностью капитана.

— Вы знаете, что Нельсон Бэгли видел вас во вторник по телевизору?

— Нет, конечно. Вы хотите сказать, что Бэгли смотрит телевизор?

— Ему показали вас.

— Кто же?

— Гарольд Шерри.

— Зачем?

— Чтобы выведать кое-что о вас и членах вашей семьи. Похоже, именно с этой целью Шерри и забрал Бэгли из больницы.

Лицо капитана опять стало неудержимо сереть. Он горько улыбнулся.

— Вы намекаете, что в смерти Бэгли могу быть виновен я?

— Это ваши слова, не мои...

— Черта с два! Как я мог выкроить для этого время?! Я работаю по двадцать часов в день. И если вы назовете человека, который больше моего был на всеобщем обозрении эту неделю... — Он развел руками и уронил их на колени.

Все это было вполне резонно. Но он по-прежнему казался мне каким-то нереальным, даже хоть и говорил разумные веши. Мы сидели, смотрели друг на друга, и между нами росла и ширилась эта ирреальность, пока она не покрыла город, огромный океан до самой Окинавы, где все еще шла война.

Глава 37

Сомервилл проводил меня до входной двери, извинился за усталость и пожелал спокойной ночи. Его жена так и не вышла.

Я посидел с минуту в машине, глядя на город, представлявший собой черную карту с огоньками, растянувшуюся до горизонта. Было непросто прочитать ее — она все время менялась. Эти светлые черточки, точки, завихрения следовало толковать как абстрактную живопись — следы человеческой памяти. Мысль о том, что где-то в этом лабиринте затерялась Лорел, ударила меня, как током.

В задней части гаража открылась дверь, выплеснув поток света. Появился Смит и, наступая на пятки своей длинной тени, двинулся ко мне. Я вышел ему навстречу.

— Я хотел спросить вас, не нашлась ли миссис Лорел?

— Нет, — сказал я. — Ищем.

— Вы мистер Арчер, так?

Я сказал, что это так.

Чернокожий человек сунул руку в карман брюк и вытащил пластмассовую трубочку-флакончик дюйма три-четыре длиной.

— Ваша?

Я зашел с ней в освещенную мастерскую в задней части гаража. На флакончике этикетка аптеки, где я обычно покупал лекарства. На ярлычке была отчетливо напечатана моя фамилия.

«Лу Арчер. По одной таблетке перед отходом ко сну. Доктор Драммонд. Нембутал 3/4 гр. № 100».

Недоумение быстро прошло: это же тот самый нембутал, что Лорел взяла из моей аптечки! Флакончик был пуст. В моей груди столкнулись страх и надежда. Я обернулся к Смиту.

— Где вы это взяли?

— Валялось в корзинке — в ванной, что при мастерской.

— Пустая?

— Ну да. Я ничего оттуда не брал и не клал. Там было лекарство?

— Снотворное, — ответил я. — То, что Лорел взяла у меня.

— Опасное?

— Вполне. Покажите, где вы это нашли.

Он открыл крашенную в зеленый цвет дверь в ванную. Там были унитаз и умывальник. Над умывальником зеркало, а под умывальником белая пластмассовая мусорная корзинка.

В корзинке больше ничего не было. В комнате никаких следов Лорел. Я посмотрел в зеркало, словно на стекле могло отпечататься и изображение. Вместо этого я увидел у себя за спиной смутно вырисовывающуюся темную физиономию Смита.

— Когда вы нашли флакончик?

— Да только что, сразу как вернулся из Пойнта. Я сначала подумал, что это все ерунда, но потом увидел вашу фамилию. Значит, она побывала здесь, так?

— Похоже. Надеюсь. Кто бывает в этой ванной?

— Я и еще садовник.

— Он живет в доме?

— Нет, приходящий. Он мексиканец. Живет по соседству.

— Когда вы последний раз заходили сюда — до того как нашли флакончик?

Смит задумался, прикусив губу сверкнувшими золотом зубами.

— Рано утром.

— Вы тогда не заглядывали в корзину?

— Нет, но я бы увидел флакончик, если бы он там лежал.

— Значит, по-вашему, его там не было?

— Готов присягнуть, что не было.

— Когда в последний раз вы выбрасывали мусор?

— Вчера вечером.

— Значит, с тех пор Лорел могла здесь побывать.

— Да, хотя я провел тут почти все время между двумя поездками в Пойнт — утром и вечером. — Смит искоса поглядел на меня. — Вы, надеюсь, не думаете, что я сделал что-то такое...

— Не похоже.

— Рад слышать это. — Но в голосе его было недоверие и никаких следов радости.

Я направился к дому. Смит шел за мной по пятам. Он открыл парадную дверь ключом и впустил меня. Внутри было темно и тихо, и я почувствовал себя взломщиком.

В холле появилась Элизабет. Она была совершенно одета, и вид у нее был вовсе не заспанный.

— Арчер? Разве вы уже не уехали?

— Собирался, но Смит нашел кое-что любопытное. — Я показал ей пустой флакончик и объяснил, в чем дело. — Не хочу вселять в вас излишние надежды, но это означает, что Лорел была здесь в течение последних суток, возможно, даже сегодня вечером.

— Но там нет таблеток. Что это значит?

— Не знаю. И это меня смущает.

Глаза Элизабет почернели.

— Думаете, она проглотила таблетки?

— Возможно.

— Она может быть где-то рядом. А вдруг она умирает?

Из багажника машины я достал фонарик. Смит включил все фонари на территории. Втроем мы обшарили под деревьями, под мокрыми кустарниками и в любимых убежищах Лорел.

Труп крысы все еще валялся в крови на полу насосной. Сквозь треснувшее стекло портрета на стене кладовой на меня глядел капитан. Портрет словно напоминал о человеке, скончавшемся давным-давно где-то за океаном.

Смит вошел в кладовую, когда я стоял перед портретом. Он встал рядом и сказал с чувством:

— Это был лучший капитан на моей памяти. Ума не приложу, почему у него не вышло с карьерой.

— Почему на «Ханаане» случился тогда пожар? Вы ведь, кажется, были там вместе с капитаном?

Смит посмотрел на свою искалеченную руку.

— Был, верно. Но не спрашивайте меня, почему начался пожар. Есть люди, которым всю жизнь не везет. Сначала у него лопнула цистерна, а теперь вот авария на вышке. Капитан все делает по инструкциям, но цистернам и нефтяным вышкам плевать на инструкции. Чтобы с ними справиться, нужно везение, а вот с этим у капитана плохо. Лучше бы он делал то, что всегда хотел — преподавал в Аннаполисе[5].

Когда мы возвращались к дому, огорченные и с пустыми руками, навстречу нам вышла Мариан. Ее седоватые волосы были растрепаны, а платье перекручено на коленях, так, словно она одевала его в потемках и в спешке. Она стала озираться с диким видом.

— Что происходит?

— Похоже, Лорел нанесла нам сегодня визит, — сказала Элизабет. — Но не задержалась.

Я рассказал матери Лорел о находке Смита и о том, что это могло значить. Она схватила меня за плечи и потрясла. Она оказалась на удивление сильной, как сражающаяся за жизнь кошка.

— Вы должны ее отыскать.

— Этим я и занимаюсь, миссис Леннокс.

— Где она, по-вашему, сейчас?

— Не знаю. Может, вернулась домой.

— Домой куда?

— Вам лучше знать. Вы ее мать.

Она ринулась в дом. Я поспешил за ней. Она была в кабинете капитана, звонила по телефону.

— Вы должны помочь нам найти ее, мистер Рассо, — говорила она в трубку. Она была на грани истерики. Я взял у нее трубку и спросил Тома:

— Вы не видели ее? Не получали никаких вестей?

— Нет. Думаете, мне надо поехать поискать ее?

— Город большой, Том. Лучше остаться дома. Она может позвонить.

— Ладно, останусь дома.

— Вы больше не видели Глорию?

— Нет, с тех пор как довез ее до Редондо-Бича. Получается, что они обе пропали.

— По крайней мере, есть надежда, что Лорел жива, — сказал я и повесил трубку.

Мариан подошла ко мне вплотную.

— Вы посоветовали ему остаться дома, потому что она может позвонить. Она может позвонить и мне. Я все-таки ей мать.

— Это точно.

— А что, если она приедет к нам, а в доме никого нет? Мне надо вернуться.

— Ты устала, дорогая, — сказала Элизабет. — Тебе нужно поспать.

— Нет, я все равно не засну. Я теперь прекрасно обхожусь без сна. Одолжите мне машину?

— Тебе нельзя сейчас вести машину, — сказала Элизабет.

Я хотел вызваться отвезти ее, но так устал, что сам себе не доверял. Смит сказал, что отвезет ее в Пасифик-Пойнт.

Мариан обещала дать мне знать, если что-то узнает о Лорел.

Спускаясь с холма по дороге домой, я обнаружил, что город выглядит несколько иначе. Больше, светлее, менее абстрактно. Он раскинулся между горами и морем, словно живая субстанция, которая может причинять и испытывать боль.

Я отключил способность думать и чувствовать и доехал до дому на автопилоте.

Глава 38

Моя квартира выглядела так, словно прошли годы, а не тридцать часов с тех пор, как в ней побывала Лорел. Свет казался каким-то тусклым, воздух спертым. Потом я с горечью осознал, что изменилась не квартира, но я сам.

Я сел на диван и прикрыл глаза, пытаясь отделить себя от комнаты и освещения. Чернота. А с ней и мысль, повторявшаяся снова и снова. Лорел исчезла давно, и ее, возможно, нет в живых. Пустой флакончик в гараже Сомервиллов мог быть нарочно подброшен, чтобы сбить нас со следа. Я пытался объяснить себе, как это могло произойти, но усталость взяла свое. Я прилег на подушку и погрузился в забытье.

Телефонный звонок извлек меня из пучин сна. Я встал, прошел по комнате и взял трубку. Это была моя телефонная служба.

— Мистер Арчер? С вами хочет поговорить женщина. Я сказала, что еще очень рано, но она настаивает.

— Какая женщина?

— Она не назвалась.

— Она просила что-то передать?

— Сказала что-то насчет дочери, которая вернулась домой... вы с ней вроде бы хотели поговорить.

— Она сказала, что дочь вернулась?

— Кажется, да. Она говорила невнятно. Как пьяная.

Я поблагодарил телефонистку, побрился, сменил рубашку и вышел на улицу. Серое раннее утро. Машин в Уилшире почти не было. Я выехал на Пико, доехал почти до океана, а затем свернул на север, на шоссе.

Желтый смог, оставленный вчерашним днем, еще висел над берегом и над океаном. Утренний свет, пробивавшийся сквозь него, был безжалостен по отношению к Топанга-Корт. Разрушающаяся гора и холмик осыпи у ее подножья превращали это место в подобие заброшенного шахтерского поселка, город призраков, в центре которого гора шлака.

Вспомнив, что у Гарольда есть оружие и готовность пустить его в ход, я оставил машину футах в двухстах от мотеля на шоссе. Проходя к мотелю, я увидел на обочине машину, полную детей. Это был старый кадиллак с техасским номером и помятыми бамперами. На заднем бампере красовался плакат: «Если любишь Всевышнего, гуди!» Черные детские глаза вопросительно глядели на меня: неужели это и есть земля обетованная?

Зеленый «фалькон» Глории стоял под навесом за мотелем. Его номер был заляпан грязью, судя по всему, специально наложенной, чтобы его невозможно было прочитать. Я обогнул здание, подошел к главному входу.

Внутри горел свет. Сквозь шум машин на шоссе я смог различить бормотание голосов.

Я подергал за ручку двери. Заперто. Затем послышались шаги, и через стекло на меня уставилась миссис Мунган. Если Топанга-Корт выглядел как заброшенный шахтерский поселок, она напоминала призрак шахтера, пытающегося в последний раз взглянуть на белый свет из завала.

Миссис Мунган отперла дверь и отошла в сторону. Звякнул колокольчик. От нес пахло виски, но взгляд у нее был абсолютно трезвый.

— Получили мое послание?

— Да. Спасибо.

— Долго же вас не было! Я с трудом удерживаю Глорию. Она напугана до смерти.

— Ее можно понять. Она замешана в киднеппинге.

— Она это отрицает. Говорит, что даже не видела Лорел.

— Могу я поговорить с ней, миссис Мунган?

— Ну да. Я этого и хотела. Иначе с чего бы мне вам звонить? — Она поглядела на желтое небо. — Я прекрасно понимаю, что мы попали в беду.

Глория ждала меня в комнате за аркой. Когда я вошел, она встала и прижала кулаки к груди, словно боялась, что я на нее наброшусь.

— Доброе утро, Глория.

— Доброе утро, — мрачно проговорила она.

Она утратила и свою жизнерадостность, и миловидность. Она была из тех женщин, что кажутся хорошенькими в хорошем настроении и уродливыми, когда им плохо. Она обернулась к матери, хмуря брови.

— Марта, я хочу поговорить с ним с глазу на глаз.

— Но ты же мне все рассказала! — Мать посмотрела на нее с подозрением. — Или не все?

— Конечно, все, но не в этом дело. Просто мне неловко.

Когда миссис Мунган удалилась, затворив за собой дверь, Глория сказала:

— Мать хочет как лучше, но у нес хватает своих проблем, особенно когда от нас ушел отец. Я, по сути дела, сама стала ей матерью, с тех пор как мне исполнилось двенадцать лет. Ее проблемы казались такими серьезными, что я как-то забывала, что у меня есть и мои собственные...

За этим эмоциональным всплеском последовал спад, и она заговорила очень медленно. Я не вмешивался. У каждого свидетеля своя манера продвигаться к истине.

— Нелегко, когда мать алкоголичка. Марта пила, сколько я ее помню. С тех пор как умерла тетя Элли. Вы про нес знаете?

— Знаю, что ее убили. Вы сами рассказали мне про это вчера утром. Не помните?

— Вчера утром? Это было так давно — все равно что год назад. Но теперь я узнала больше. Ее застрелил один из мужчин в ее жизни. Тот, кого она отвергла.

— Откуда вам это стало известно?

— Гарольд рассказал. Тогда, в мотеле.

— В Редондо-Биче?

— Нет, потом мы переехали в другой. Гарольд боялся, что доктор донесет на него.

— Гарольд все еще там?

— Уже нет.

— Где же он?

Она растерянно посмотрела на меня. Она слишком многое вложила в Гарольда, и хотя их отношения рушились, ей было не так-то просто оборвать эмоциональную связь.

— Скажите, где он, Глория. Гарольд — ключ ко всему этому делу.

— Неправда, — возразила она. — Гарольд никого не похищал. И он ни в кого не стрелял.

— Кто вам это сказал?

— Он, и я ему верю. Он только хотел, чтобы убийце тети Элли воздали по справедливости.

— Вы имеете в виду Нельсона Бэгли?

Глория кивнула.

— Стрелял он. Но в этом были замешаны и другие, они его покрывали.

— Кто?

Гарольд просил меня не говорить. Он сказал, что сам с ними разберется.

— Это капитан Сомервилл? — спросил я.