— Деньги вряд ли у него в доме. Но у его жены брильянты. Кроме того, у них целая коллекция ценных произведений искусства. Мистер Хэккет провел много времени в Европе, скупая картины. — Себастиан помолчал. — Как бы вы преподнесли все это Хэккету, если бы решили предупредить его? Я хочу спросить, могли бы вы не упоминать имени Сэнди?

— Именно над этим я и ломаю голову.

— А почему вы не привезли ее домой, когда встретили ее?

— Она не захотела. Заставить ее я не мог. Равно как не могу заставить вас пойти к Хэккету. Но считаю, что вам следует это сделать. Или пойдите в полицию.

— Чтобы ее бросили в тюрьму?

— В тюрьму ее не посадят, если она ничего плохого не сделала. Кстати, есть места и похуже тюрьмы.

Он взглянул на меня с неодобрением.

— Вы, кажется, не отдаете себе отчета, что речь идет о моей дочери.

— Только о ней я и думаю. Это у вас, кажется, на уме другие заботы. Так мы и будем топтаться на месте и упустим дело из своих рук?

Себастиан прикусил губу. Потом бросил взгляд на здание из стекла и металла. Словно искал у него одобрения. Но это был всего лишь памятник деньгам. Он подошел ко мне совсем близко и тронул меня за предплечье, проверяя мои мускулы, — он отдавал дань моей силе и одновременно оценивал ее: вдруг нам доведется схватиться врукопашную?

— Слушайте, Арчер, а почему бы вам не пойти и не поговорить с мистером Хэккетом? Не раскрывая ему, кто в этом деле замешан. Тогда вам не придется называть мое имя или Сэнди.

— Вы хотите, чтобы именно я это сделал?

— По-моему, это единственно разумный путь. Я не верю, что они замышляют что-то действительно серьезное. Сэнди — не преступница.

— С кем поведешься, от того и наберешься.

— Про мою дочь этого сказать нельзя. С ней никогда ничего не случалось.

Я устал спорить с Себастианом. Он верил только в то, во что ему в данный момент было удобней верить.

— Пусть будет по-вашему. Хэккет собирался домой, когда вы расстались?

— По-моему, да. Значит, вы поедете и поговорите с ним?

— Раз вы настаиваете.

— Но нас в это дело не будете вмешивать?

— Вряд ли мне это удастся. Вспомните, ведь Хэккет видел меня у вас в кабинете.

— Сочините для него какую-нибудь историю. Предположим, вы случайно получили эту информацию и решили сообщить ее мне, потому что я работаю в его компании. Мы с вами старые друзья, вот и все.

Это было далеко не все. Я ему ничего не пообещал. Он объяснил мне, как найти поместье Хэккета, и дал его незарегистрированный номер телефона.

Глава 8

По этому номеру я позвонил из Малибу. Трубку сняла женщина и с иностранным акцентом ответила мне, что ее мужа нет дома, но она ждет его с минуты на минуту. Когда я упомянул имя Себастиана, она сказала, что вышлет кого-нибудь встретить меня у ворот.

Усадьба находилась всего в каких-то двух милях от центра Малибу. Ворота были высотой в десять футов. Поверху шла еще колючая проволока. В обе стороны от ворот протянулась тяжелая изгородь также из колючей проволоки, на которой висели таблички «Частное владение. Посторонним вход запрещен» и которая уходила далеко в горы.

Поджарый мужчина, ожидавший меня у ворот, был типичный испанец. Обтягивающие брюки и длинные волосы делали его похожим на юношу, но черные глаза без возраста опровергали это сходство. Он не делал попытки спрятать крупнокалиберный револьвер в кобуре, висящей у него под пиджаком.

Прежде чем открыть ворота, он заставил меня показать ему фотостат официального разрешения быть частным детективом.

— Вроде все в порядке. Проезжайте.

Он отпер ворота, дал мне въехать и снова запер их, пока я стоял позади его вездехода.

— Мистер Хэккет уже приехал?

Он покачал головой, сел в вездеход, и я последовал за ним по залитой асфальтом дороге. За первым же поворотом открылась совершенно дикая, нетронутая рукой человека местность, настоящая сельская глушь. В кустах перекликались перепела, совсем крохотные пичужки лакомились красными ягодами с тутовника. Парочка грифов планировала в раскаленном воздухе, высматривая на земле добычу.

Дорога поднялась к перевалу и побежала вдоль хребтовины широкой земляной плотины, запиравшей воды искусственного озера. На воде сидели утки, шилохвостики и светло-коричневый чирок, а в траве у берега шуршали водяные курочки.

Мой конвоир выхватил револьвер и, не замедляя ход машины, выстрелил в ближайшую курочку. По-моему, он рисовался передо мной. Утки взвились в небо, курочки все, кроме одной, сломя голову кинулись в воду — ну прямо живая карикатура на перепуганных до смерти людей.

Дом стоял на возвышении у дальнего края озера. Широкий, низкий, очень красивый, он прекрасно вписывался в пейзаж, словно сам был частью его.

Миссис Хэккет ждала на террасе перед домом. Она была в коричневом шерстяном костюме, длинные светлые волосы пышным пучком собраны на затылке. Лет тридцати с небольшим, хорошенькая, довольно пухленькая блондинка.

— Это вы стреляли? — сердито крикнула она мужчине из вездехода.

— Да. Я застрелил курочку.

— Я же просила вас этого не делать! Распугаете всех уток.

— Курочек развелось слишком много.

Она побледнела.

— Не смейте мне возражать, Лупе!

Молчаливая борьба взглядов. Его лицо было словно вырезано из грубой кожи. Ее лицо — настоящий дрезденский фарфор. Дрезденский фарфор победил. Лупе укатил в своем вездеходе и скрылся в одной из пристроек.

Я представился. Женщина повернулась ко мне, хотя на уме у нее все еще был Лупе.

— Совершенно не подчиняется. Просто не знаю, как поставить его на место. Я живу в этой стране вот уже больше десяти лет, но так и не пойму американцев.

У нее был среднеевропейский акцент. Она приехала то ли из Австрии, то ли из Германии.

— А я более сорока, — сказал я, — но тоже не понимаю американцев. А уж в испано-американцах и вовсе трудно разобраться.

— Значит, в этом вы мне не помощник. — Она улыбнулась и беспомощно пожала довольно широкими плечами.

— Какие у Лупе обязанности?

— Присматривать за поместьем.

— Он делает это один?

— Здесь не так много работы, как может показаться. Дом и все угодья обслуживаются по вызову. Мой муж не любит, чтобы вертелись слуги под ногами. А мне их очень недостает, у нас дома всегда держали слуг.

— А где был ваш дом?

— В Баварии, — в голосе ее ясно слышалась ностальгия. — Вблизи Мюнхена. Моя семья жила в одном и том же доме со времен Наполеона.

— А сколько лет вы здесь живете?

— Десять. Стивен привез меня в эту страну десять лет назад. Но я еще никак не привыкну к ней. В Германии прислуга нас уважает.

— Лупе держит себя не как обычный слуга.

— А он и есть не обычный. Моя свекровь настояла, чтоб мы наняли его. И он это знает. — Из ее слов было ясно, что ей необходимо выговориться. Но тут она, должно быть, услышала себя: — Боюсь, я чересчур болтлива. Почему вы мне задаете все эти вопросы?

— Такая уж у меня привычка. Я частный детектив.

В ее глазах появился страх.

— Стивен попал в аварию? Поэтому он еще не вернулся домой?

— Надеюсь, что нет.

Она посмотрела на меня с упреком. Я был вестником беды.

— По телефону вы сказали, что вы друг Кита Себастиана.

— Я знаком с ним.

— С моим мужем что-нибудь случилось? И вы не решаетесь мне об этом сообщить?

— Нет, нет. Уж лучше я вам скажу, зачем я здесь. Можно мне сесть?

— Разумеется. Только пойдемте в дом. На террасе из-за ветра становится холодно.

Она провела меня через стеклянные двери, потом вверх на несколько ступенек, и мы очутились в ярко освещенной галерее, увешанной картинами. Я узнал полотна Клее[1], Кокошки и Пикассо и подумал: неудивительно, что поместье обнесено проволочной оградой.

Из гостиной открывалась широкая панорама океана, который, казалось сверху, уходил под уклон, до самого горизонта. К его поверхности, словно мотыльки к голубому стеклу, прилепилось несколько парусов.

Миссис Хэккет предложила мне сесть в простое с виду кресло — металл и кожа, — которое оказалось очень удобным.

— Баухаус, — объяснила она мне его происхождение. — Хотите выпить? Бенедиктин?

Она достала из бара на колесиках керамическую бутылку и рюмки и налила нам обоим. Потом подсела ко мне поближе, так что ее округлые шелковые колени почти касались моих, и доверительно произнесла:

— Так в чем же дело?

Я объяснил ей, как в ходе одного расследования, не назвав какого, я случайно натолкнулся на несколько фактов, сопоставив которые можно предположить, что ей и ее мужу грозит опасность ограбления или шантажа.

— Опасность с чьей стороны?

— Имен называть я не могу. Но считаю, что вам необходимо нанять охрану.

Мои слова были прерваны далекими звуками, напоминающими пулеметную очередь. Затем появилась красная спортивная машина Хэккета, она обогнула озеро и понеслась к дому.

— Ах! — воскликнула миссис Хэккет. — Он привез с собой мать.

— Она живет не здесь?

— Рут живет в Бель-Эйр. Мы с ней не враги, но и не друзья. Она слишком близка со Стивеном. А муж ее моложе Стивена.

Судя по всему, я завоевал доверие миссис Хэккет. Но есть ли в нем нужда? Она была привлекательна, но полновата и довольно скучна, к тому же подвержена смене непредсказуемых эмоций.

Мистер Хэккет остановил машину под террасой и помог матери выйти. Она выглядела примерно одного возраста с ним и одета была соответственно. Но если Хэккету уже стукнуло сорок, его матери должно было быть не меньше пятидесяти шести-семи. Пока она, опершись на его руку, шла через террасу, я разглядел на моложавом лице следы прожитых лет.

Миссис Хэккет подошла к окну и довольно вяло помахала им рукой. Вид свекрови, казалось, лишил ее жизненных сил.

Мать Хэккета представилась как миссис Марбург. Она окинула меня оценивающим взглядом стареющей профессиональной красавицы.

Ее сын посмотрел на меня холодно и тоже оценивающе. Но его интересовал другой вопрос:

— Не вас ли я видел в кабинете Кита Себастиана?

— Меня.

— И вы последовали за мной сюда? Зачем? Я вижу, вы довольно уютно здесь устроились.

Последнее замечание относилось к рюмкам на журнальном столике. Его жена виновато вспыхнула. Но мать кокетливо пожурила:

— Хоть ты и не любишь неожиданных визитов, Стивен, но злиться не следует. Я уверена, этот милый человек нам сейчас все объяснит.

— Так в чем же дело? — уже более спокойным тоном спросил он.

— Это была идея Себастиана. — Я сел и повторил ту же историю, какую рассказал его жене.

Кажется, она всех троих очень огорчила. Хэккет вынул из бара бутылку виски и, не предложив никому, плеснул себе солидную порцию, которую осушил залпом.

Его жена принялась беззвучно всхлипывать, волосы ее распустились и рассыпались по плечам. Мать Хэккета села рядом с ней и погладила ее по спине. Другой рукой она схватилась за шею, задрапированную крепом.

— Я буду рада помочь, — сказала мне миссис Марбург, — если вы изложите нам все факты. Между прочим, я не совсем расслышала, как вас зовут.

— Лью Арчер. Сожалею, но мне нечего добавить к сказанному.

— Кто же эти люди? Откуда нам знать, что это не выдумка?

— От меня.

— А может, вы стараетесь для службы охраны? — возразил Хэккет.

— Охранная служба никогда не казалась мне достойной работой. Но, если хотите, могу порекомендовать вам надежную фирму. — Никто из них не выразил желания. — Конечно, поступайте, как знаете. Обычно все только так и поступают.

Хэккет понял, что я собираюсь уехать.

— Подождите, мистер Арчер. Откровенно говоря, я вам крайне признателен за визит. — Виски утихомирило его, смягчило голос и тревогу за будущее. — И я вовсе не хотел бы оказаться негостеприимным. Угощайтесь.

— Благодарю вас, одной рюмки мне достаточно. — Но я стал испытывать к нему более дружеское расположение. — В последнее время вам не угрожали по телефону? Не присылали писем с требованием денег?

Хэккет взглянула на жену, и оба отрицательно покачали головой.

— Разрешите задать вам вопрос, — сказал он. — Откуда вам известно, что этот преступный заговор направлен против меня… Против нас?

— Мне это неизвестно. Но у людей, замешанных в этом деле, есть план вашего поместья.

— Этого поместья или коттеджа на берегу?

— Именно этого. Я счел это достаточной причиной, чтобы приехать сюда и поговорить с вами.

— Очень любезно с вашей стороны, — заметила Рут Марбург. У нее был приятный с чуть заметной хрипотцой голос и манера растягивать слова, как у жителей тех районов, что тянутся от Тихоокеанского побережья и до Мексиканского залива. За звоном монет в ее голосе угадывались времена, когда этих монет у нее не было и в помине. — По-моему, нам следует заплатить мистеру Арчеру. Он потратил на нас время.

Хэккет достал бумажник и среди разных купюр выбрал одну в двадцать долларов.

— За потраченное на нас время.

— Спасибо, за него мне уже заплатили.

— Не отказывайтесь, когда дают, — сказала миссис Марбург. — Это чистые, хорошие деньги, сделанные на нефти.

— Спасибо, нет.





Хэккет смотрел на меня с изумлением. Интересно, подумал я, неужто никто никогда не отказывался от его денег? Когда я собрался уходить, он последовал за мной в галерею и принялся называть художников всех висящих там картин.

— Вы любите живопись?

— Очень.

Однако его перечисление быстро наскучило мне. Он объяснял, сколько каждая картина ему стоила и как высоко ценится она нынче. На картинах, купленных за последние десять лет, он нажил немалые деньги, похвастался он.

— Дуракам счастье.

Он уставился на меня бесцветными глазами.

— Это что, шутка?

— Конечно.

— Ладно. — Но он был обижен. Я не выразил должного уважения ему и его деньгам. — Вы же сами сказали, что любите живопись. А здесь собраны самые дорогие современные картины со всей Калифорнии.

— Вы мне уже об этом говорили.

— И прекрасно, оставим картины, раз они вас не интересуют. — Он отошел в сторону, но потом вернулся. — Одного я только не понимаю: каким образом во всем этом оказался замешан Кит Себастиан?

Пришлось мне соврать ему, чего я очень надеялся избежать:

— Я знал, что Кит служит в одной из ваших компаний. Я обратился к нему, а он послал меня сюда.

— Понятно.

Чтобы Хэккету не стало понятно еще что-нибудь, я сел в машину и покатил к воротам. Лупе следовал за мной на своем вездеходе.

Утки так и не вернулись на озеро. Испуганные водяные курочки перебрались на дальний берег. Издали они походили на похоронную процессию.

Глава 9

На обратном пути в город я остановился перед «Лорел Апартментс» посмотреть, не появились ли Дэйви и Сэнди. Дверь в квартиру Лорел Смит была приоткрыта. На мой стук никто не ответил. Я прислушался: из глубины квартиры доносились хрипы. Наверное, Лорел напилась до беспамятства, решил я.

Но, войдя внутрь, обнаружил ее сидящей в ванне и понял, что она впала в беспамятство по более серьезной причине, чем алкоголь. Нос ее был разбит и кровоточил, распухшие веки плотно сжаты, губы порезаны. Ванна стояла без воды вся забрызганная кровью. Лорел была в том же оранжево-черном платье.

Я подошел к телефону и вызвал полицию, попросив одновременно прислать «Скорую помощь». За те несколько минут, пока они не прибыли, я успел быстро перетряхнуть всю квартиру. Первым делом я заглянул в переносной телевизор. Рассказ Лорел, что она выиграла его в телефонном конкурсе, сразу показался мне блефом.

Я снял заднюю стенку. К внутренней ее поверхности было прикреплено подслушивающее устройство — миниатюрный, размером с пачку сигарет, радиопередатчик в пластиковой упаковке. Я ничего не стал трогать и поставил заднюю стенку телевизора на место.

Затем я обнаружил еще одну странность. Она заключалась в том, что в ходе этих моих поспешных поисков я не обнаружил ровным счетом ничего, что было бы каким-то образом связано с прошлым Лорел Смит: ни писем, ни старых фотографий, ни документов. Лишь в спальне в одном из ящиков комода я нашел сумочку, в которой хранилась сберегательная книжка на общую сумму более шести тысяч долларов, а также потрепанная карточка социального страхования на имя Лорел Блевинс.

В том же ящике лежала записная книжка всего с несколькими адресами, среди которых я нашел знакомые имена: Джейкоб Белсайз и мистер Эдвард Спеннер. Я переписал адрес Спеннеров, которые жили неподалеку от моего дома в Западном Лос-Лос-АнджелесеЗатем положил все обратно в ящик и задвинул его.

И тут я услышал вой полицейской сирены, идущий с Тихоокеанского шоссе. Я ненавидел эти звуки: вопль беды в городской пустыне. Он ворвался на Чотоква и замер, как подстреленный волк, на Элдер-стрит. Издалека несся жалобный вой «скорой».

Я знал обоих полицейских, которые приехали. Яновски и Принс были сержантами сыскной службы из участка на Пэрдью-стрит. Им было за тридцать, оба гордились своей службой и преуспевали в ней. Я вынужден был сообщить им, что я здесь делаю, однако имя Сэнди я опустил. Я назвал им только Дэйви Спеннера.

— Это что, работа Спеннера? — спросил Принс и ткнул большим пальцем в сторону ванной, где двое санитаров перекладывали Лорел Смит на носилки.

— Сомневаюсь. Они были добрыми друзьями.

— Насколько добрыми? — спросил Яновски. Он был довольно добродушный, круглолицый мужчина северного типа.

— Она наняла его на работу, когда он вышел из тюрьмы.

— Тогда уж и впрямь добрыми друзьями! — заметил Принс. — За что он сидел?

— Угон автомобилей.

— А теперь, стало быть, совершенствуется.

Принс ненавидел преступления всей душой. Когда-то он был золотой перчаткой во втором полусреднем весе и мог бы избрать другой жизненный путь. Как и я.

Я не стал с ним спорить. Если они поймают Дэйви, возможно, они этим только окажут ему услугу. К тому же день был на исходе. А я хотел, пока не поздно, повидать Спеннеров.

Мы вышли из дома и смотрели, как Лорел Смит грузят в санитарную машину. Трое или четверо жильцов ее дома, все женщины, высыпали на тротуар. Лорел принадлежал дом, в котором они жили, поэтому они, разумеется, ее знали.

Яновски спросил у одного из санитаров:

— Сильно ее покалечили?

— Когда ранение в голову, трудно сказать. У нее сломаны нос и челюсть, возможно, проломлен череп. Сомневаюсь, что все это проделали кулаками.

— Чем же?

— Рукояткой большого ножа или дубинкой.

Принс опросил женщин, но никто ничего не слышал и не видел. Они стояли притихшие и подавленные, как птицы, завидевшие ястреба.

«Скорая помощь» уехала. Женщины ушли в дом.

Принс сел в полицейскую машину и тихим монотонным голосом передал рапорт.

Яновски вернулся в квартиру Лорел. А я пошел по Лос Баньос-стрит, чтобы еще раз взглянуть на дом с плитой вулканического происхождения, вписанной в фасад. Занавески все еще были задернуты. Но «кугара» уже не было.

Я обошел дом с тылу и обнаружил незавешанную стеклянную раздвижную дверь. Она вела в комнату без мебели. Я оглядел маленький задний дворик. Он сплошь зарос сухой травой, даже дожди не смогли вернуть ее к жизни. Двор окружала пятифутовая изгородь из вьющегося винограда.

Из соседнего двора через изгородь заглянула женщина. Крашеная блондинка с большими глазами, которые казались еще больше из-за фиолетовых теней, украшавших веки.

— Что вам здесь надо?

— Я ищу человека, проживающего в этом доме.

— Рослого с лысой головой?

— Именно.

— Он уехал с час назад. По-моему, совсем. Что меня бы очень устроило.

— Почему?

Через виноградную изгородь она бросила на меня скорбный фиолетовый взгляд.

— Он ваш приятель?

— Не сказал бы.

— Что вам от него надо?

— Не мне, а ему. Он вызвал меня по телефону, чтобы я тут что-то починил.

— Наверное, его электронику?

— Угадали.

— Вы опоздали. Он забрал ее с собой. Погрузил в багажник и увез. Слава богу.

— Он вам мешал?

— Придраться вроде было не к чему. Но у меня мурашки по спине бегали от такого соседства. Сидел целый день один-одинешенек в пустом доме. Мне было просто не по себе.

— Откуда вы знаете, что дом был пуст?

— Что я не вижу, что ли? — спросила она. — Когда он въезжал, он привез с собой только раскладушку, складной стул, ломберный столик и радиоаппаратуру. Эти же вещи он забрал, когда уехал.

— Сколько он прожил здесь?

— Недели две в общей сложности. Я уж была готова пожаловаться мистеру Сэнти. Что это за соседи без мебели? Так не полагается.

— А кто такой мистер Сэнти?

— Алекс Сэнти. Агент, с помощью которого я сняла этот дом. И тот дом тоже он обслуживает.

— Где можно найти мистера Сэнти?

— Его контора на Сансет-бульвар. — Она показала рукой в сторону Пэлисейдс. — А сейчас, извините, я должна идти. У меня обед на плите.

Я прошел в другой конец двора и поглядел вниз с холма на другие задние дворы. Квартира Лорел Смит тоже была видна. Распахнутая дверь находилась прямо передо мной. Из нее вышел сержант Яновски и запер ее.

Глава 10

Алекс Сэнти оказался маленьким человечком средних лет со спрятавшимся за очками самоуверенным взглядом. Когда я подъехал, он как раз закрывал контору по найму и торговле недвижимостью, но был рад задержаться ради перспективного клиента.

— Правда, у меня всего несколько минут, поскольку я договорился показать один дом.

— Меня интересует дом номер 702 по Лос Баньос-стрит. Тот, в который вписана плита из лавы.

— Приметный дом, верно? К сожалению, он уже сдан.

— С какого времени? Он стоит пустой.

— С 15 ноября этого года. Вы хотите сказать, жилец еще не въехал?

— По словам соседей, он уже въехал и выехал. Съехал именно сегодня.

— Странно. — Сэнти пожал плечами. — Что ж, его право. Если Флайшер действительно выехал, дом может быть опять сдан в аренду с пятнадцатого числа этого месяца. Триста пятьдесят долларов в месяц за год аренды, первый и последний месяцы выплачиваются авансом.

— Может быть, я сначала переговорю с ним. Вы сказали, его фамилия Флайшер?

— Джек Флайшер, — Сэнти заглянул в папку с документами и произнес фамилию по буквам. — Вот адрес, который он мне дал: «Доринда-отель» в Санта-Монике.

— Он сказал, каким делом занимается?

— Помощник шерифа в отставке где-то к северу отсюда. — Он еще раз заглянул в папку. — В Санта-Тересе. Возможно, решил вернуться туда.

Портье в «Доринда-отель», грустный человек с пышным коком, искусно прикрывающим лысину, сначала не мог вспомнить Джека Флайшера. Но, полистав регистрационный журнал, установил, что примерно месяц назад в начале ноября Флайшер останавливался у них на две ночи.

В коридоре, что шел из глубины холла, я нашел телефонную будку и набрал номер Спеннеров. Ответил низкий мужской голос:

— Квартира Эдварда Спеннера.

— Мистер Спеннер?

— Да.

— Говорит Лью Арчер. Мне посоветовал обратиться к вам мистер Джейкоб Белсайз. Я веду расследование и очень бы хотел поговорить с вами…

— Насчет Дэйви? — Голос его вдруг истончился.

— Насчет Дэйви и прочих разных дел.

— Он опять что-нибудь натворил?

— Женщину, у которой он работал, сильно избили. Ее только что увезли в больницу.

— Вы говорите о миссис Смит? Но до сих пор он ни одной женщины не трогал.

— Я и не говорю, что это сделал он. Вы его знаете лучше, чем кто-либо другой. Поэтому я и прошу вас, мистер Спеннер, уделить мне несколько минут.

— Но мы только что сели ужинать. Не понимаю, неужели нас нельзя оставить в покое? Дэйви уже несколько лет не живет с нами. Мы его не усыновляли и по закону не отвечаем за него.

— Буду у вас через полчаса, — отрезал я.

Солнце уже садилось, когда я выходил из гостиницы. Оно, словно угрожая, полыхало огнем над западной окраиной города. В Лос-Анджелесе ночь наступает быстро. Огонь уже догорел, когда я добрался до дома Спеннера, и над землей легкой дымкой повис вечер.

Спеннеры жили в одноэтажном оштукатуренном доме с верандой, построенном еще до войны и втиснутом в ряд других таких же домов. Я постучал в дверь, и Эдварду Спеннеру волей-неволей пришлось открыть. Передо мной предстал высокий худой мужчина с беспокойными глазами на вытянутом лице. Он весь зарос черными волосами не только на голове, но и на руках. В полосатой рубашке с засученными рукавами он производил впечатление человека старомодного, от которого отдает какой-то прописной добродетелью.

— Входите, мистер Арчер. Милости просим в наше скромное жилище. — Выражался он по-книжному правильно.

Он провел меня через гостиную с обветшалой мебелью и цитатами из священного писания на стенах в кухню, где за столом сидела его жена. Она была одета в простое домашнее платье, подчеркивавшее ее худобу. На лице ее угадывались следы сильных переживаний, смягченные чуткими ртом и добрыми глазами.

Супруги Спеннеры были похожи друг на друга и, судя по всему, очень хорошо понимали один другого, что не совсем обычно для людей среднего возраста. Миссис Спеннер, казалось, побаивалась своего мужа или боялась за него.

— Марта, это мистер Арчер. Он приехал, чтобы поговорить о Дэйви.

Она опустила голову. Ее муж счел нужным пояснить:

— После вашего звонка жена призналась мне кое в чем. Пока я был на работе, днем сюда заезжал Дэйви. Она, по-видимому, не собиралась сообщать мне об этом. — Он говорил это скорее для нее, чем для меня. — Как мне стало известно, он ежедневно является сюда без моего ведома.

Он чересчур разошелся, и она его осадила.

— Сам знаешь, что это не так. И я собиралась тебе все рассказать. Просто не хотела портить обед. — Она повернулась ко мне, избегая прямых препирательств со Спеннером. — У моего мужа язва. Нам дорого обошлась эта история.

Словно в подтверждение ее слов, Спеннер вернулся на свое место во главе стола и безжизненно уронил руки.

Я тоже сел за стол напротив его жены.

— Когда Дэйви был здесь?

— Часа два назад, — сказала она.

— С ним был кто-нибудь?

— Он привез с собой свою подружку. Свою невесту. Очень хорошенькая девушка. — Женщина вроде была удивлена этим обстоятельством.

— В каком настроении они были?

— Оба казались возбужденными. Знаете, они ведь собираются пожениться.

Эдвард Спеннер презрительно фыркнул.

— Дэйви сказал вам об этом? — спросил я миссис Спеннер.

— Они оба. — Она мечтательно улыбнулась. — Я понимаю, они еще очень молоды. Но мне было так приятно узнать, что у Дэйви симпатичная девушка. Я дала им десять долларов на свадебный подарок.

— Ты дала ему десять долларов? — с болью воскликнул Спеннер. — Мне надо обстричь десять голов, чтобы заработать десять долларов.

— Я накопила эти деньги. Это не из твоих.

— Не приходится удивляться, что он пошел по кривой дорожке, — печально покачал головой Спеннер. — С первого же дня, как он появился в нашем доме, ты начала его портить.

— Вовсе нет. Просто я относилась к нему с любовью. Он так нуждался в любви после сиротского приюта.

Она перегнулась через стол и тронула мужа за плечо. Словно он и Дэйви были едины.

Но Спеннер в ответ впал в еще большее отчаяние:

— Нам следовало оставить его в приюте.

— Что ты, Эдвард! Ты же так не думаешь. Десять лет мы втроем жили очень хорошо.

— Да? Дня не было, чтобы мне не приходилось учить его ремнем. Если бы мне никогда больше не слышать о Дэйви, я бы…

— Не говори так. — Она прикрыла ему рот рукой. — Ты сам его любишь не меньше, чем я.

— Это после всего, что он сделал нам?

Она поглядела мимо него на меня:

— Мой муж не может не чувствовать горечи. Он столько вложил в Дэйви. Он был для него настоящим отцом. Но мы не могли дать Дэйви всего, что ему было нужно. И когда Дэйви в первый раз попал в беду, наша община отказалась от услуг Эдварда в качестве проповедника. Для него это было ужасным ударом. Потом пошло одно за другим, и мы переехали из нашего города сюда. Тогда у Эдварда и открылась язва, и он долгое время не мог работать, почти все последние три года. При таких обстоятельствах мы не могли сделать многое для Дэйви. К тому времени Дэйви уже ушел от нас, вырвался на свободу и зажил самостоятельно.

Спеннер смутился от такой откровенности жены.

— Это старая история.

— Но я для того и приехал, чтобы ее услышать. Говорите, вы переехали сюда из другого города?

— Почти всю жизнь мы прожили в Санта-Тересе, — сказала женщина.

— Вам знаком некий Джек Флайшер?

— Не так ли звали человека, который приезжал сюда в прошлом месяце? — Она посмотрела на мужа.

— Рослый мужчина с лысой головой, — подсказал я. — Называется помощником шерифа в отставке?

— Это он, — сказала она. — Он задал нам кучу вопросов о Дэйви, про его прошлое. Мы пересказали ему то немногое, что знали. Мы взяли его из приюта в Санта-Тересе, когда ему было шесть лет. Фамилии его никто не слышал, поэтому мы дали ему свою. Я хотела усыновить его, но Эдвард не решился взять на себя такую ответственность.

— Она хочет сказать, — вмешался Спеннер, — что, если бы мы его усыновили, округ не платил бы нам пособие на его содержание.

— Но мы относились к нему, как к родному. У нас не было детей. И я никогда не забуду, как мы в первый раз увидели его в кабинете управляющего приютом. Он сразу подошел к нам, встал рядом с Эдвардом и ни за что не хотел уходить. «Хочу пойти с этим дядей», — вот что он сказал. Ты помнишь, Эдвард?

Он помнил. В глазах его засветилась скорбная гордость.

— Ростом он пошел в тебя. Почти догнал уже. Ты бы видел его сегодня!

Она была истинной женщиной, сделавшей попытку, подумал я, создать семью из маленького беглеца и упрямого мужа — единое целое из разъединенных людей с несостоявшейся судьбой.

— Миссис Спеннер, а вы знаете, кто его настоящие родители?

— Нет, он сирота. В северном округе умер какой-то сезонный рабочий, и у него остался сын. Это мне рассказал тот человек, Флайшер.

— А Флайшер объяснил, почему его интересует Дэйви?

— Я его не спрашивала. Боялась даже спрашивать, потому что Дэйви получил испытательный срок и все такое… — Она запнулась, всмотрелась в мое лицо. — Вы не возражаете, если я задам вам тот же вопрос?

За меня ответил Спеннер:

— Избили миссис Лорел Смит. Я же тебе говорил.

У нее округлились глаза.

— Дэйви не мог этого сделать. Миссис Смит была ему лучшим другом.