7

Я смотрел на священника, безмолвно читающего что-то по Библии в черном переплете. Он на секунду поднял глаза, закрыл Библию и медленно пошел по дорожке. Спустя секунду за ним направились остальные. Вскоре у могилы остались только Айлин и я.

Она стояла напротив меня, худая и молчаливая, в черном платье и шляпке. Глаза ее закрывала вуалетка.

— Ну, вот и все, — устало проговорила она.

Я кивнул и посмотрел на табличку. «Рина Марлоу». Теперь осталось только имя.

— Надеюсь, все было так, как она хотела.

— Конечно.

Мы замолчали — неловко, как это бывает на кладбище с людьми, которых соединял только тот, кто лежит в могиле. Я глубоко вздохнул. Пора.

— Вас подвезти до отеля?

Айлин покачала головой:

— Я еще немного побуду тут, мистер Корд.

— С вами все будет в порядке?

Она взглянула на меня из-под вуали.

— Со мной все будет в порядке, мистер Корд. Больше со мной уже ничего не случится.

— Я пришлю за вами машину. До свидания, мисс Гайар.

— До свидания, мистер Корд. И… и спасибо вам.

Я повернулся и пошел к выходу. Толпа любопытных за полицейским кордоном на противоположной стороне дороги загудела. Я сделал все, что мог, но толпы все равно собираются. Шофер открыл мне дверь лимузина, и я сел. Он бегом вернулся за руль, и мы поехали.

— Куда теперь, мистер Корд? — бодро спросил он. — Обратно в отель?

Я обернулся и посмотрел назад. Мы находились на пригорке, и я увидел на кладбище Айлин: жалкую фигуру, спрятавшую лицо в ладони. А потом мы повернули, и она скрылась из виду.

— Так обратно в отель, мистер Корд? — повторил шофер.

— Нет, — ответил я, закуривая, — в аэропорт.

Я глубоко затянулся, обжигая легкие дымом. Неожиданно мне захотелось уехать. Бостон и смерть, Рина и мечты. У меня и без того было слишком много воспоминаний.

* * *

Грохот наполнил мои уши, и я начал выбираться из темноты, сомкнувшейся у меня над головой. Чем выше я поднимался по длинной черной лестнице, тем сильнее становился шум. Я открыл глаза.

За окном с грохотом шел состав надземной дороги, битком набитый людьми. Когда поезд проехал, в комнате воцарилась странная тишина. Я огляделся.

Это была маленькая темная комната с пожелтевшими обоями. У окна стоял стол, над ним висело распятие. Спустив ноги на пол, я сел.

— Проснулся, а?

Я начал поворачивать голову, но женщина сама подошла ко мне. Ее лицо показалось мне смутно знакомым, но вспомнить, где мы встречались, я не смог. Коснувшись щеки, я обнаружил, что она покрыта грубой щетиной.

— Давно я здесь?

Она коротко рассмеялась.

— Почти неделю. Я уже решила, что ты никогда не утолишь свою жажду.

— Я пил?

— Еще как, — сказала она, и я проследил за ее взглядом: три ящика с пустыми бутылками из-под виски.

Я потер затылок. Не удивительно, что голова болит.

— Как меня сюда занесло? — спросил я.

— Не помнишь?

Я помотал головой.

— Ты подошел ко мне возле магазина на Шестой авеню, взял за руку и сказал, что готов к уроку. Ты уже был теплый. Мы пошли в «Белую Розу», пропустили по паре рюмок, и там ты затеял драку с барменом. Так что я привела тебя домой от греха подальше.

Я протер глаза. Кое-что вспомнилось. Приехав из аэропорта, я шел пешком по Шестой авеню к конторе Нормана, когда вдруг почувствовал, что надо выпить. Дальше все было как в тумане. Помню, что искал какую-то шлюху, которая когда-то пообещала научить меня тому, чему в школе не учат.

— Так это была ты?

Она рассмеялась.

— Нет, это была не я. Но в тот момент тебе было все равно. Тебе не нужна была женщина — тебе нужно было утопить горе.

Поднявшись на ноги и обнаружив, что на мне одни трусы, я вопросительно взглянул на нее.

— Вчера, когда ты кончил пить, я отнесла твои вещи в чистку. Принесу, пока ты будешь приводить себя в порядок.

— А где ванная?

Она указала на дверь.

— Душа, правда, нет, но на ванну горячей воды хватит. Бритва над умывальником.

Когда я вышел из ванной, вещи уже ждали меня.

— Твои деньги на комоде, — сказала она. — Там все, кроме платы за виски.

Не убирая денег, я взглянул на нее:

— Почему ты привела меня сюда?

Она пожала плечами.

— Из ирландок хороших шлюх не выходит, — ответила она. — Всегда жалеем пьяных.

Я взглянул на пачку банкнот. Там было почти двести долларов. Я взял пятидолларовую бумажку и сунул ее в карман, остальное положил обратно на комод.

Она молча взяла деньги и проводила меня до двери.

— Она умерла, понимаешь? — сказала она. — И даже все виски в мире ее не вернет.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом она закрыла дверь, и я стал спускаться по темной лестнице на улицу. Из аптеки на углу я позвонил Макалистеру.

— Где тебя носило? — спросил он.

— Пил, — ответил я. — У тебя есть копия завещания Рины?

— Да, есть. Мы тебя по всему городу искали. Ты хоть представляешь, что творится в кинокомпании? Переполох, как в курятнике.

— Где завещание?

— Там, где ты велел мне его оставить: на столе в твоей квартире. Если мы в ближайшее время не проведем собрания насчет компании, тебе не придется беспокоиться о вложенном в нее капитале. Его просто не станет.

— О’кей, назначь, — сказал я и повесил трубку, не дав ему ответить.

* * *

Отпустив такси, я пошел по тротуару. Дети играли на газонах, с любопытством поглядывая на меня. Почти все двери были открыты, так что номеров домов не было видно.

— Вы кого-то ищете, мистер? — спросил кто-то из детей.

— Уинтроп, — ответил я. — Монику Уинтроп.

— У нее маленькая дочка? — спросил тот же парнишка. — Лет пяти?

— Кажется, да.

— Четвертый дом.

Я кивнул мальчишке и пошел в указанном направлении. У четвертого дома я взглянул на табличку под звонком: Уинтроп. Мне не открыли. Я снова нажал кнопку звонка.

— Она еще на работе, — крикнул мне мужчина из соседнего дома. — Обычно она по пути заходит за девочкой в сад.

— А когда она придет?

— Будет с минуты на минуту.

Я взглянул на часы. Было без четверти семь. Солнце садилось, унося с собой дневную жару. Я присел на ступеньки и закурил. Во рту стоял отвратительный вкус, начинала побаливать голова.

Я почти докурил сигарету, когда Моника появилась из-за угла и пошла по дорожке к дому. Впереди вприпрыжку бежала маленькая девочка.

Я встал, и малышка остановилась, глядя на меня снизу вверх. Затем она сморщила носик и крикнула тоненьким голосом:

— Мама! Какой-то дядя стоит у нас на ступеньках!

Я посмотрел на Монику. Несколько секунд мы молча рассматривали друг друга. Она казалась прежней — и в то же время изменилась. Может быть, дело было в прическе. Или в простом деловом костюме. Но скорее всего — в глазах. В них появилось то, чего раньше не было: спокойная уверенность.

Она взяла девочку на руки.

— Все в порядке, Джоан, — сказала она. — Это мамин друг.

Девочка улыбнулась:

— Привет, дядя.

— Привет, — ответил я и снова посмотрел на мать. — Привет, Моника.

— Привет, Джонас, — натянуто сказала она. — Как поживаешь?

— Нормально. Мне надо с тобой поговорить.

— О чем? Мне казалось, все вопросы решены.

— Не о нас, — поспешно сказал я. — О девочке.

Она вдруг прижала дочку к себе. В ее глазах проскользнул страх.

— При чем тут Джоан?

— Не волнуйся.

— Нам лучше войти.

Она открыла дверь, и я вошел за ней в небольшую гостиную. Она спустила дочку на пол.

— Пойди к себе в комнату и поиграй с куклами, Джоан.

Девочка радостно засмеялась и убежала. Моника повернулась ко мне.

— Вид у тебя усталый, — сказала она. — Долго ждал?

— Нет, — покачал я головой.

— Присаживайся. Я приготовлю кофе.

— Не беспокойся, я тебя не задержу.

— Ничего страшного, — поспешно сказала она. — Мне не трудно. Не так уж часто у нас бывают гости.

Она вышла на кухню, а я опустился в кресло и оглядел комнату. Почему-то мне трудно было поверить в то, что она живет здесь. Обстановка была как на рекламе дешевой мебели. В этом не было ничего плохого, нет. Просто все здесь было аккуратно, практично и дешево. А у Моники раньше был вкус к дорогой элегантности.

Она вернулась с чашкой дымящегося черного кофе и поставила ее на стол возле меня.

— Два куска сахара, правильно?

— Правильно.

Она положила сахар и размешала кофе. Я выпил немного и почувствовал себя лучше.

— Прекрасный кофе, — сказал я.

— Лучший друг работающей женщины, — сказала она. — Растворимый кофе. Неплохой, когда к нему привыкнешь.

— И что только люди не придумают!

— Хочешь пару таблеток аспирина? — предложила она. — Похоже, что у тебя голова болит.

— Как ты догадалась?

Она улыбнулась.

— Мы ведь были женаты, забыл? Когда у тебя болит голова, ты по-особому хмуришь лоб.

— Две, пожалуйста, — сказал я. — Спасибо.

Она принесла таблетки и села напротив, внимательно глядя на меня.

— Удивился, обнаружив меня в таком месте?

— Да, слегка, — ответил я. — До недавнего времени я не знал, что ты не оставила себе те деньги, которые я тебе дал. Почему?

— Они мне были не нужны, — призналась она просто. — А отцу — нужны. Вот я и отдала их ему. Он вложил их в дело.

— А что было нужно тебе?

После секундной заминки она ответила:

— То, что есть у меня сейчас: Джоан. И чтобы меня оставили в покое. Я оставила себе столько денег, чтобы уехать на восток и родить ребенка. Когда девочка подросла, я пошла работать. — Она улыбнулась. — Тебе это, конечно, покажется мелочью, но я работаю теперь старшим менеджером по персоналу и зарабатываю семьдесят долларов в неделю.

Я молча допил кофе и спросил:

— Как Амос?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Ничего не слышала о нем вот уже четыре года. Как ты узнал мой адрес?

— От Рины.

Она помолчала, потом глубоко вздохнула и сказала:

— Мне очень жаль, Джонас. — В ее взгляде читалось искреннее сочувствие. — Ты можешь мне не верить, но мне действительно очень жаль. Я прочла в газетах. Как ужасно. Иметь так много, и вот так уйти.

— У Рины не осталось родственников, — сказал я, — поэтому я здесь.

На ее лицо отразилось недоумение.

— Не понимаю.

— Она оставила все свое состояние твоей дочери. Не знаю, сколько точно — тридцать или сорок тысяч после уплаты всех налогов и долгов. Она назначила меня душеприказчиком и заставила обещать, что девочка все получит.

Внезапно она побледнела, и в глазах ее блеснули слезы.

— Зачем она это сделала? Она ничего не была должна мне.

— Она винила себя за то, что случилось с нами.

— В том, что случилось с нами — моя и твоя вина, — горячо возразила она. — И глупо теперь вспоминать об этом. Это было и прошло.

Секунду я смотрел на нее, потом поднялся.

— Ты права, Моника. Это было и прошло, — сказал я и направился к двери. — Свяжись с Макалистером, он приготовит все бумаги.

Она заглянула мне в глаза.

— Почему бы тебе не остаться поужинать? У тебя усталый вид.

Я не стал объяснять ей, что у меня похмелье, и вежливо ответил:

— Нет, спасибо. Мне пора. Меня ждут дела.

На ее лице появилось странное, почти горькое выражение.

— О, я почти забыла. Твои дела.

— Точно.

— Я, наверное, должна быть тебе благодарна за то, что ты нашел время зайти, — сказала она и повернулась, не дав мне времени ответить. — Джоан, иди сюда и попрощайся с хорошим дядей.

Девочка вернулась в комнату с маленькой куклой и улыбнулась мне:

— Это моя куколка!

Я улыбнулся ей в ответ:

— Очень милая куколка.

— Скажи «до свидания», Джоан.

Девочка подала мне руку и сказала серьезно:

— До свидания, дядя. Приходи к нам еще. Когда-нибудь. Скоро.

Я пожал ей ручку и ответил:

— Приду, Джоан. До свидания.

Она улыбнулась, быстро выдернула руку и снова выбежала из комнаты.

— Пока, Моника. Если что-нибудь понадобится, звони.

— У меня все будет хорошо, Джонас, — улыбнулась она и протянула руку. — Спасибо. И, конечно, если бы Джоан понимала, то тоже поблагодарила бы тебя.

Я ответил на ее улыбку.

— Она славная девочка.

— До свидания, Джонас.

Она стояла в дверях, когда я шел по дорожке.

— Джонас! — окликнула она меня.

Я обернулся.

— Да, Моника?

Она поколебалась и вдруг рассмеялась.

— Ничего, Джонас. Не переутомляйся.

— Постараюсь! — засмеялся и я.

Она закрыла дверь, и я продолжил путь. Форест Хиллз, Куинс — ну и местечко! Я прошел шесть кварталов, прежде чем смог поймать такси.

* * *

— Но что мы будем делать с компанией? — спросил Вулф.

Посмотрев на него, я взял бутылку с бурбоном и снова налил себе рюмку, а потом подошел к окну и стал смотреть на Нью-Йорк.

— Как насчет «Грешницы»? — осведомился Дэн. — Мы должны решить, что с ней делать. Я уже начал переговоры насчет Джин Харлоу.

Я в ярости повернулся к нему.

— Мне не нужна Харлоу! — рявкнул я. — Это был фильм Рины.

— Но, Бог мой, Джонас! — вскричал Дэн. — Вы же не можете выбросить сценарий! Это влетит вам в полмиллиона — придется же расплачиваться с Де Миллем.

— Плевал я на то, сколько это будет стоить. Фильма не будет.

В комнате повисла тишина, и я снова отвернулся к окну. Слева огни Бродвея уходили прямо в небо, а справа за рекой находился район Форест Хиллз. Я скривился и выпил. В одном Моника была права. Я слишком много работаю.

Слишком много людей висело на мне, слишком много предприятий. «Взрывчатые вещества Корда». «Пластмассы Корда». «Самолеты Корда». «Интер-Континентал Эйрлайнз». А теперь я владел еще и кинокомпанией, которая мне была не нужна.

— Ладно, Джонас, — спокойно проговорил Макалистер. — Что ты намерен делать?

Я подошел к столу и снова наполнил стакан. Решение созрело. Теперь я знал, что буду делать отныне. Только то, что хочу. Пусть сами зарабатывают деньги и показывают мне, чего они стоят.

Я повернулся к Дэну Пирсу.

— Ты вечно твердил, что можешь делать картины лучше других, — сказал я. — Ладно. Ты отвечаешь за производство.

Прежде чем он успел ответить, я повернулся к Вулфу.

— Тебя волнует судьба компании. Теперь можешь волноваться по-настоящему. Ты отвечаешь за все остальное — прокат, кинотеатры, управление.

Я отвернулся и снова подошел к окну.

— Хорошо, Джонас, — сказал Макалистер. — Но ты не назвал членов правления.

— Ты, Мак — председатель совета директоров. Дэн — президент. Дэвид — вице-президент. — Я отпил глоток. — Еще есть вопросы?

Они переглянулись, и Мак сказал:

— В твое отсутствие Дэвид провел анализ. Компании требуется около трех миллионов долларов на этот год, чтобы поддержать ее на прежнем уровне.

— Получите миллион, — сказал я. — Обойдетесь этим.

— Но, Джонас, — запротестовал Дэн, — как я смогу делать фильмы без денег?

— Если не сможешь, — прорычал я, — убирайся, и я найду того, кто сможет.

Лицо Дэна побледнело. Сжав губы, он промолчал. Я перевел взгляд на остальных.

— Это относится и к вам. С сегодняшнего дня я больше ни с кем не нянчусь. Тот, кто не справляется, может выметаться. С этого момента никто меня не дергает. Если вы мне понадобитесь, я с вами свяжусь. Если вам надо что-то сообщить — отправьте письмо. Все, джентльмены. Спокойной ночи.

Когда дверь за ними закрылась, я ощутил внутри тяжелый комок гнева. Я снова подошел к окну. Форест Хиллз. Интересно, что у них там за школы, чтобы туда могла ходить такая девочка, как Джоан. Я допил то, что оставалось в стакане. Ком стал еще тяжелее. Вдруг я понял, что хочу женщину.

Набрав номер, я попросил Жозе из «Рио-Клуб».

— Слушаю, мистер Корд.

— Жозе, — сказал я. — Послушай, та девочка, что поет румбу. С такими большими…

— Глазами, — закончил он и рассмеялся. — Хорошо, мистер Корд, она будет у вас через полчаса.

Я положил трубку и, взяв бутылку со стола, снова подошел к окну. Этим вечером я кое-что понял.

Люди готовы заплатить любую цену за то, чего они по-настоящему хотят. Моника готова жить в Куинсе, чтобы быть вместе с дочерью. Дэн проглотит любые оскорбления, лишь бы снимать кино. Вулф готов на все, лишь бы доказать, что сможет управлять компанией лучше, чем его дядя Берни. А Мак продолжает платить за ту уверенность в будущем, которую я ему дал.

У каждого есть своя цена. Это могут быть деньги, власть, слава, секс — все, что угодно. Главное — знать, чего они хотят.

В дверь постучали.

— Войдите.

Она вошла, мерцая темными глазами. Ее длинные черные волосы доставали почти до бедер, а вырез платья чуть ли не до пупка демонстрировал белизну ее кожи. Она улыбнулась мне.

— Добрый вечер, мистер Корд. Как мило, что вы пригласили меня к себе.

— Выпей и раздевайся, — сказал я.

— Я не такая! — отрезала она и повернула к двери.

— А мои пятьсот долларов говорят, что такая.

Она снова повернулась ко мне и улыбнулась, а руки уже были заняты застежкой на спине. Я отвернулся к окну.

Куинс был освещен куда более скудно, чем Манхэттен. Внезапно меня охватило бешенство, и я с силой дернул шнурок жалюзи. Они с шумом закрыли от меня город. Я повернулся к девушке.

Она смотрела на меня, широко открыв глаза. На ней были только тугие черные трусики, а скрещенные на груди руки прикрывали только соски.

— Зачем это? Никто нас здесь не увидит.

— Надоело смотреть на Куинс, — сказал я и направился к ней.

КНИГА ШЕСТАЯ

ИСТОРИЯ ДЭВИДА ВУЛФА

1

Дэвид Вулф вошел в номер отеля, не раздеваясь бросился на кровать и уставился в темный потолок. Было около часу ночи, но казалось, будто ночь наступила тысячу лет назад. Он испытывал усталость — и в то же время он был возбужден и одновременно подавлен; ощущение победы сопровождалось горьким привкусом поражения.

Это был шанс. Впервые забрезжила заря его тайных амбиций и надежд. Тогда откуда это странное смятение? Никогда прежде такого не было. Он всегда точно знал, чего хочет. До сих пор все было просто: он шел к цели по прямой.

Дело, видимо, в Корде, решил он. Интересно, как он подействовал на остальных. Он все еще ощущал тот шок, с которым увидел Корда впервые с тех пор, как тот улетел на побережье.

Прошло пятнадцать дней — всего две недели, а уже воцарилась паника и компания начала разваливаться. И он ничего не мог сделать. Казалось, компания впала в кому и ждала вливания, которое дало бы ей новую жизнь.

И вот, наконец, Корд сидел перед ними с полупустой бутылкой бурбона на столе — изможденная оболочка человека, с которым они расстались всего две недели назад. Он похудел, и лицо его сильно осунулось. Но его глаза говорили, что изменения не ограничились чисто внешними. Изменился сам человек.

Сначала Дэвид не мог понять, что случилось. Но в какой-то миг ему вдруг открылось абсолютное одиночество этого человека. Казалось, окружающие стали для него абсолютно чуждыми — как дети, чьи простые желания он давно перерос. Он будет терпеть их, пока они будут ему нужны, а потом удалится в тот мир, где обитает один.

Выйдя от Корда и спускаясь в лифте, все трое молчали, пока не оказались в вестибюле среди толпы жаждущих попасть на ночное шоу. Макалистер нарушил молчание:

— Мне кажется, нам не помешает найти спокойное место и поговорить.

— Как насчет бара? — предложил Пирс. — Если он еще открыт.

Когда официант принес их заказ, Макалистер поднял рюмку.

— За удачу.

Выпив, они поставили рюмки на стол. Макалистер обвел их взглядом.

— Что ж, с этой минуты все зависит от нас. Я хотел бы внести какой-то существенный вклад, — сказал он несколько натянутым тоном, — но я адвокат и почти ничего не знаю о кино. Что я могу сделать, так это разъяснить план реорганизации, одобренный Джонасом еще до сделки.

Только теперь Дэвид понял, какую дальновидность проявил Джонас, сменив прежние акции на новые, привилегированные, чтобы расплатиться по некоторым долгам корпорации и закладным на всю недвижимость компании. Взамен этого он предоставлял компании рабочий капитал в миллион долларов.

Далее Макалистер перешел к вопросу о вознаграждениях. Дэвиду и Дэну Пирсу предлагаются контракты на семь лет с начальным жалованьем в шестьдесят пять тысяч долларов в год и последующей ежегодной прибавкой в тринадцать тысяч до окончания контракта. Кроме того, каждому будут компенсированы все расходы, а в случае прибыли — бонус в размере полутора-двух процентов наличными или в акциях.

— Вот вроде и все, — подытожил Макалистер. — Есть вопросы?

— Звучит неплохо, — заметил Дэн Пирс. — Но где гарантии, что Джонас обеспечит нам работу и после того, когда миллион уйдет? Сам-то он полностью защищен своими акциями и закладными.

— Вы правы, — согласился Макалистер. — У вас нет никаких гарантий, но и он не застрахован от потерь, если ваша работа окажется плохой. Насколько я понимаю, будущее в ваших руках.

— Но если Дэвид не ошибся в своих подсчетах, — продолжил Дэн, — мы и половины нашего первого фильма не отснимем, как нам уже неоткуда будет выплачивать недельный заработок. Не знаю, что на Джонаса нашло. Как можно без денег ставить миллионные картины?

— А кто сказал, что мы обязаны ставить миллионные картины? — негромко спросил Дэвид.

Ему вдруг все стало ясно. В первый момент он был слегка разочарован тем, что Корд не поставил его во главе студии. Но Джонас знал, что делал. На самом деле студия всего лишь фабрика, выпускающая продукцию. Администрация, прокат и кинотеатры будут в его руках, а именно они приносят деньги. Деньги определяют политику студии, а деньгами распоряжается он.

— На миллион мы можем выпустить десять картин. И первая начнет приносить доход еще до того, как в производство уйдет пятая.

— Это не для меня, — быстро заявил Дэн. — Я не для того зарабатывал себе репутацию, чтобы штамповать поделки.

— Остальные студии не такие гордые, — жестко проговорил Дэвид.

— Пусть занимаются этим, если хотят! — огрызнулся Дэн. — Я не собираюсь жертвовать своей репутацией.

— Не мели чушь! — взорвался Дэвид. — Единственное, что ценится в кино — это успех. Никого не волнует, как ты его достигаешь. Всем известно, что ты втянул Корда в это дело, потому что тебе захотелось стать продюсером. И если ты уйдешь, никакой репутации у тебя не останется.

— Кто сказал, что я собираюсь уйти?

Дэвид расслабился в кресле. Его охватило новое ощущение власти. Теперь он понимал, почему дядя Берни так не хотел уходить. Он пожал плечами.

— Ты слышал, что сказал Корд. Откажешься ты — найдем другого.

Пирс уставился на него, потом перевел взгляд на адвоката. Лицо Макалистера ничего не выражало.

— Сказать можно что угодно, — проворчал Пирс. — Допустим, я впрягусь в это. А чем станешь заниматься ты?

— Позабочусь о том, чтобы мы оставались на плаву, — ответил Дэвид.

— Как? — заинтересованно спросил Макалистер.

— Завтра я уволю сорок процентов служащих.

— Крутая мера, — заметил Макалистер. — А работать в таких условиях можно будет?

Дэвид внимательно взглянул на адвоката. Это было очередное испытание.

— Мы сможем работать, — спокойно произнес он.

— Так друзей не заводят, — вмешался Пирс.

— Это меня не волнует, — язвительно бросил Дэвид. — Я не стремлюсь к популярности. И это будет только начало. Компания должна выжить во что бы то ни стало.

Мгновение адвокат пристально смотрел на Дэвида, который заметил в глубине его глаз холодный блеск улыбки. Макалистер повернулся к Пирсу:

— Что скажешь?

— Думаю, справимся, — улыбнулся Дэн. — Иначе зачем было Джонасу делать его вице-президентом?

Макалистер полез в портфель.

— Вот твой контракт, — сказал он Дэвиду. — Джонас просил тебя подписать его сегодня.

— А Дэн?

Макалистер улыбнулся.

— Дэн подписал свой в день заседания правления.

На мгновение Дэвида охватила злость. Значит, они разыграли его, чтобы посмотреть, что будет. Но в следующий миг он взял себя в руки. Какая разница? Он взял ручку, протянутую Макалистером.

Все только начинается. Они пока еще посторонние, и пройдет немало времени, пока они узнают компанию так, как знает ее Дэвид уже сейчас. А к тому моменту это уже не будет иметь значения.

Подписав контракт, он получил власть.

* * *

Дверь приоткрылась, и полоска света прорезала темноту.

— Ты здесь, Дэвид?