— Мой секретарь подготовит список очередности. В последующие несколько дней я лично встречусь с каждым из вас, и мы обсудим проблемы ваших отделов. Спасибо, джентльмены. — Я встал.

Десять минут спустя, когда я спустился в свой кабинет, разразилась буря. Синклер ворвался ко мне, трясясь от ярости.

— Вы всех уволили! Как, черт возьми, вы собираетесь руководить телесетью?! Один, что ли? Даже вам это не под силу!

Я улыбнулся ему:

— Боги спускаются с Олимпа. — Это его остановило.

Он посмотрел на меня сверху вниз:

— Что вы имеете в виду?

— Мне говорили, что вы никогда не спускаетесь со своего этажа.

Он начал улыбаться. Я продолжал:

— Давайте расставим все по местам. Я никого не увольнял. Я попросил, чтобы они написали заявление об отставке с тридцать первого января, но я ведь не сказал, что приму их отставку.

Он хмыкнул.

— Это здорово встряхнуло их.

— Именно этого я и добивался, — подтвердил я.

— У вас жесткие методы.

— Здесь не место для бездельников. Я отвечал за свои слова, когда говорил, что собираюсь сдвинуть вашу компанию с мертвой точки.

— Ладно, — сказал он после мгновенного колебания. — Играйте по своим правилам. — Он бросил взгляд на часы. — Я заказал отдельный кабинет в «21» для ланча. Хочу, чтобы вы встретились с Советом директоров. Еще я попросил сотрудника, занимающегося связями с общественностью, подготовить пресс-конференцию в пятницу.

— С обедом ладно, — сказал я, — но насчет пятницы — никак. Меня здесь не будет. — Я помолчал, давая ему возможность переварить информацию. — У нас еще будет время провести пресс-конференцию, когда мне будет что сказать. Сейчас мне нечего сообщить им.

— И где же вы будете? — спросил он.

— В Лос-Анджелесе.

— Какого черта вы собираетесь разъезжать, когда нам важно, чтобы вы были здесь?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я постараюсь сделать так, чтобы все субботние вечера принадлежали только «Синклер Телевижн».

Глава пятая

— Мой отец с тобой? — спросила она, как только я вошел в комнату.

Я покачал головой.

— Но ты ведь приехал в его машине, — сказала она обвиняющим тоном.

Я посмотрел на нее. Барбара была одета для выхода. Ее маленькая сумка была собрана и стояла посреди комнаты. Но она не сделала ни одного движения, чтобы поднять ее.

— Он одолжил мне свой лимузин, — сказал я. — Ему кажется, что это гораздо удобней, чем такси.

— Он что, знает?

— Да, — сказал я.

Она сразу как-то сникла. Пройдя через комнату, она вытащила из сумочки пачку сигарет.

— Как же он узнал? Это ты ему сказал?

— Ты ведь сама знаешь, Барбара, — сказал я. — Он все время знал. Он даже знал, что я возил тебя к доктору.

— Черт возьми, — воскликнула она, — он всюду сует своей нос! — Она посмотрела на меня. — Придется уволить эту проклятую служанку. Я уверена, что это она ему все рассказывает. Больше никто об этом не знал, а она постоянно подслушивает.

— Но ведь это твой отец, — возразил я. — Ведь это естественно, что он заботится…

— Ни черта ты не знаешь! — бросила она, в ее голосе звучала злоба. — Ему наплевать на меня и на всех. Что ему надо, так это держать все под контролем. Вот почему моя мать сбежала от него. Но и это его не остановило. Он преследовал ее до тех пор, пока она не покончила с собой. То же он хочет сделать и со мной.

— Успокойся, девочка, — я обнял ее.

Она горько рассмеялась.

— Ты ничего не знаешь. Но подожди, он приберет тебя к рукам. Ты станешь его собственностью и тогда поймешь. Я помню, что он однажды сказал моей матери: «Никто не оставляет Спенсера Синклера, пока я сам этого не захочу».

Она яростно вдавила сигарету в пепельницу.

— Я не хочу возвращаться в свою квартиру.

— Ну хватит, ты уже большая девочка, Я пришел, чтобы увезти тебя отсюда.

Барбара сделала шаг ко мне, ее глаза были широко открыты.

— Разреши мне остаться с тобой, Стив.

— Забудь об этом.

— Пожалуйста, Стив. — Она взяла меня за руку. — Только на несколько дней, пока я не развеюсь. Я не хочу быть одна в квартире.

— Ты с ума сошла, — сказал я. — Следующие несколько дней моя квартира будет похожа на железнодорожный вокзал.

— Я буду хорошей. Я не буду тебе мешать.

— Но почему ты выбрала меня? — поинтересовался я. — У тебя есть и другие друзья.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах появилась боль. Выпустив мою руку, она подошла к своей сумке.

— Ладно, Стив, — прошептала она, — я готова.

Я подхватил ее сумку, и мы вышли к машине. Не думаю, что по дороге до города мы обменялись хотя бы парой слов. Шофер с любопытством разглядывал нас в зеркале. Она явно знала его, но не обращала на него никакого внимания.

Машина остановилась у ее дома на Парк-авеню. Из подъезда сразу же выскочил швейцар, чтобы взять ее сумку. Я вышел из машины вместе с Барбарой.

— Ну как, сейчас лучше? — спросил я.

Она кивнула.

— Не волнуйся и хорошенько отдохни. Я позвоню тебе попозже — узнать, как дела.

— Хорошо, — кивнула она.

Я поцеловал ее в щеку, и Барбара прошла в дом.

Было почти пять часов, когда я вернулся в свой офис. Пришлось отвечать на столько телефонных звонков, подписывать столько документов, что не оставалось ни секунды свободной. Я так замотался, что глянул на часы, только когда позвонил Джек Савит. Было восемь вечера.

— Ты еще работаешь? — засмеялся он. — Показываешь плохой пример.

Я бросил взгляд на стопку бумаг, которые еще надо было просмотреть.

— Ну?

— Мне кажется, я выполнил твое задание.

— Отлично.

— Зайти к тебе?

Я посмотрел на часы.

— Нет. Давай встретимся через пятнадцать минут в «Стэйк Хаус» на Второй авеню.

— Договорились.

Я опустил телефонную трубку и нажал на кнопку звонка. Фогерти вошла в кабинет.

— Соберите все это, — попросил я. — Я просмотрю дома.

Она кивнула. Я прошел в ванную и умылся. В зеркале отразилось усталое лицо с морщинами, которых утром не было. Я усмехнулся. Морщины отлично гармонировали с моими седыми волосами. Интересно, сколько времени продержится седина?

Я смочил полотенце горячей водой и прижал его к лицу. После этой процедуры я почувствовал себя немного бодрее. Отложив полотенце, я еще раз глянул на себя в зеркало; некоторые морщины разгладились, но на белках глаз разбежалась сеточка лопнувших сосудов. Возможно, придется заказать очки.

Фогерти подготовила кейс с бумагами. Кейс был новенький, а на боку поблескивала гравировка с моим именем. Секретарша захлопнула его, заперла на ключ и протянула ключ мне.

— Все в порядке, — сказала она. — Я пометила красным карандашом все, что надо сделать срочно.

Когда я вошел, Джо Бергер стоял у двери.

— Поздравляю, Стив, — улыбнулся он.

— Спасибо, Джо. — Я пожал ему руку и последовал за ним к отдельной кабинке.

Его симпатичная жена Клэр, сидящая за кассой, тоже улыбнулась и поздравила меня, когда мы проходили мимо. Я улыбнулся в ответ и помахал ей рукой.

— Что будем заказывать? — спросил он.

— Я ожидаю Джека Савита.

— Я знаю. Он позвонил и сказал, что опоздает минут на пять.

Это было обычно для Джека, — будет по крайней мере еще пара телефонных звонков, прежде чем он появится.

— Я выпью три-четыре мартини, — сказал я, — затем салат с сыром, отбивную с кровью, вареный картофель со сметаной и все.

— Хочешь совет знатока, Стив?

Я кивнул.

— Тебе пора привыкать к скотчу, это гораздо лучше для желудка. У всех, кого я знаю, язва начиналась с мартини.

Я рассмеялся.

— А может, кока-колу?

— Это еще лучше. Когда мой сын был маленьким, доктор всегда говорил, чтобы я давал ему кока-колу от животика.

— Ладно, Джо, — засмеялся я. — А теперь неси мартини.

Он отошел, качая головой. Джек был верен себе — два телефонных звонка, три выпитых мартини — и он ворвался в ресторан.

Плюхнувшись в кресло напротив, он оглядел стол.

— Это какой по счету?

— Третий, — ответил я, постукивая пальцем по бокалу.

Он поискал глазами официанта.

— Быстро принеси два двойных. — Он повернулся ко мне. — Не думай, что мне хочется выпить. Просто не хочу пользоваться тем, что ты уже нетрезв.

Я ухмыльнулся.

— Для начала неплохо.

Подошел официант с двумя двойными мартини. Я начал было говорить, но Джек жестом остановил меня. Он быстро осушил один бокал и отпил изрядно из второго, затем поставил его на стол.

— Ну что ж, теперь можно и поговорить, — сказал он.

— Как насчет нового задания? — спросил я.

— Это было непросто, — ответил он.

Я молчал. Это ни о чем мне не говорило. Просто, как агент, он набивал себе цену.

— Я купил тебе тридцать шесть фильмов, пять штук от крупных кинокомпаний, остальное — от независимых.

— И сколько из них хороших?

— Примерно четыре из каждых шести, да и остальные два тоже неплохие, по крайней мере не дрянь. — Он допил мартини.

Я кивнул. Он неплохо провернул дело: обычно кинофирмы за каждый хороший фильм, который они предоставляли, норовили навязать четыре никуда не годных.

— Ну, а теперь держись обеими руками за стул, — предупредил он. — Это обойдется тебе в четыреста тысяч долларов за каждый, и через двадцать четыре часа ты должен подтвердить, берешь ты их или нет. И деньги им нужны сейчас, чтобы они могли внести их в отчеты этого года.

Я уставился на него. Цена была в два раза больше обычной. Но я знал, что только поэтому они отдали ему фильмы. Им было необходимо улучшить свои показатели в финансовом отчете за год, иначе держатели акций поднимут страшный вой. Сейчас они больше боялись держателей акций, чем владельцев кинотеатров, которые заставили их подписать договор, запрещавший демонстрацию по телевидению фильмов, вышедших после сорок восьмого года, то есть моложе семи лет. Потому что от держателей акций зависело, полетят они со своих кресел или нет, а владельцы кинотеатров все равно придут к ним за продукцией.

— Ладно, — вздохнул я, — покупай.

Он уставился на меня.

— Ты представляешь, что ты делаешь? Это же больше четырнадцати миллионов долларов!

— Я сказал, покупай.

— Ты что, даже не хочешь узнать, что это за фильмы? Кто в них играет…

— Ты ведь эксперт, Джек. — Мой тон был резким. — Я доверяю твоему мнению. Ты ведь не будешь пользоваться моим незнанием?

— Но ведь это твоя работа, и если фильмы плохие…

Я снова оборвал его. На этот раз мой голос был холоден как лед.

— Вот здесь ты ошибаешься, Джек. Это не моя работа. Если фильмы хорошие, то твоему агентству повезло. Моя работа позволяет мне делать ошибки. Но если ты не угодишь мне, «Уорлд Артистс Менеджмент» не продаст больше ничего Синклеру. И тогда твое агентство пойдет ко дну, потому что всего, что вы получаете от других телесетей, недостаточно, чтобы оплатить ренту и за один этаж вашего офиса.

Он побледнел, а на лбу выступили капли пота. Он долго крутил в руке бокал, не сводя с меня глаз, и наконец сказал:

— Это хорошие фильмы.

— Так чего ж ты волнуешься? — улыбнулся я. — Успокойся, давай поужинаем, я просто умираю с голоду.

Но, как ни странно, у него, похоже, не было аппетита.

* * *

Я вернулся домой в двенадцатом часу и чувствовал, что еще могу сегодня поработать. Открыв кейс, я разложил бумаги на столе в кухне.

Был второй час ночи, когда я кончил их подписывать и добрел до кровати. Глаза горели, и, не успел я закрыть их, как мгновенно уснул. Прошло не более получаса, и зазвонил дверной звонок. Спросонок показалось, что это мне мерещится, и я попытался снова заснуть. Звонок продолжал заливаться. Теперь я совсем проснулся. С трудом поднявшись с кровати, прошел через всю квартиру к входной двери и открыл ее.

Она была закутана в меховое манто, руки сжимали маленькую сумочку, а широко открытые глаза смотрели на меня со страхом.

Я потоптался на месте, затем сделал шаг назад, и Барбара бросилась мне на шею, дрожа и плача.

Я закрыл дверь.

— Ты ничего не сказал о том, что переехал, — всхлипывала она.

Я поддерживал ее.

— Я сначала пошла на твою старую квартиру, а швейцар сказал, куда ты уехал. — Она посмотрела на меня, ее глаза были полны слез. — Ты сердишься на меня, Стив?

Я покачал головой.

Слова так и сыпались из нее градом.

— Я больше не могла. Мне было одиноко. Так одиноко… Я все думала о том, что ты сказал насчет других друзей. И впервые подумала знаешь о чем? Что у меня нет других друзей. Настоящих друзей. Так, приятели, знакомые, вот и все. Я выпила полбутылки виски. Выкурила три сигареты с травкой. Ничего. Тогда решила спать и приняла нембутал. Но когда встала с кровати, чтобы принять четвертую таблетку, поняла, что не засну. Я смотрела на себя в зеркало в ванной и видела лицо своей матери. Я знала, что кончу так же, как и она. Что они придут утром и найдут меня мертвой. Тогда я испугалась и пыталась дозвониться тебе, но мне отвечали, что номер отключен. Я металась в панике. Мне было некуда идти, и я отправилась искать тебя. — Она вытерла глаза рукой. Ее манто распахнулось, и я увидел, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки. — Разреши мне остаться с тобой сегодня. Утром я уйду. Ну пожалуйста.

— Но ты ведь уже здесь, — сказал я. — Давай ложись спать.

Я отвел ее в спальню.

— Умойся, а то у тебя тушь потекла.

Она послушно пошла в ванную. Я погасил в спальне свет и залез в кровать. Слышался шум воды. Скоро дверь ванной открылась, и в потоке света появилась ее фигура.

— Сейчас я выгляжу нормально? — спросила она.

Я не видел ее лица, оно было в тени, но против света сквозь ночную рубашку просвечивал ее силуэт, и я засмеялся. То, что я видел, выглядело нормально.

— Ты выглядишь чудесно.

Она погасила свет в ванной и легла в кровать. Я подвинулся, давая ей место.

— Нет, Стив, — попросила она. — Обними меня.

Я обнял ее, и она положила голову мне на плечо. Минуту она лежала спокойно, затем внезапно села. Быстро скинула через голову ночную рубашку и снова прижалась ко мне.

— Так лучше, — прошептала она. — Я хочу чувствовать твое тело. — Она повернулась и положила мою руку себе на грудь.

Я чувствовал, как ее соски становятся тверже. Во мне начал просыпаться жар. Теперь я не мог заснуть и беспокойно заворочался.

Она принялась ласково гладить меня.

— Ты извини, Стив, — прошептала она. — Мы не сможем трахаться целую неделю.

— Я знаю, — хмуро сказал я. — Давай попытаемся заснуть.

Движения ее руки прекратились. Я закрыл глаза. Через несколько минут она снова заговорила:

— Поцелуй меня разок, Стив.

Я нежно поцеловал ее, и она ответила мне на поцелуй. Закрыв глаза, она прошептала:

— Стив.

— Да?

— Пообещай мне кое-что.

— Что?

— Сначала пообещай. — Она вела себя как ребенок.

— Ладно, обещаю.

— С утра не смотри на меня. Они мне все там обрили, и мне стыдно.

Я тихонько засмеялся.

— Пожалуйста, давай спать.

Я мог этого и не говорить, она уже спала. Я посмотрел на нее. В темноте она казалась такой юной и беззащитной. Я закрыл глаза.

Но тепло и запах женщины не давали мне уснуть. Когда я встал с постели, она даже не шелохнулась. Я прошел в гостиную и в конце концов заснул перед телевизором, когда пытался смотреть какую-то передачу.

Глава шестая

Мне было шестнадцать лет и я учился в выпускном классе, когда погибли мои родители. Это был один из тех бессмысленных несчастных случаев, которые происходили во время войны. Согласно правилам светомаскировки все огни автомобилей должны были быть закрашены черным в верхней части, чтобы их нельзя было увидеть с воздуха. Когда идущий навстречу автомобиль поднимался в гору и свет его фар ударил отцу прямо в глаза, он чуть повернул вправо, стараясь избежать столкновения. Этого оказалось достаточно.

Огромный «паккард» съехал с дороги и упал в пропасть глубиной сто метров, перевернулся дважды, ударившись о скалы, и исчез под десятиметровым слоем воды.

— Мужайся, — сказал мне мистер Блэйк, адвокат, когда я, с сухими глазами, сидел в его кабинете после похорон. — Все произошло быстро и безболезненно, они даже не поняли, что случилось.

Я посмотрел на мою тетю Пруденс, сидящую по другую сторону стола. Ее имя никак не соответствовало ее характеру.[1] Много лет назад она переехала из Нью-Бэдфорда в Кейп-Энн. Мой отец редко упоминал о своей младшей сестре, но я слышал о всех ее похождениях.

О том, как она влюбилась в одного художника и поехала за ним в Париж, где он ее бросил и вернулся к своей жене. О других ее романах, про которые постоянно судачили. Наконец она вернулась в Нью-Бэдфорд.

Мой отец не подозревал, что она в городе, пока она не появилась в его конторе в банке. С ней был пятилетний малыш, крепко вцепившийся в ее юбку.

— Привет, Джон, — сказала она.

— Пруденс, это ты? — удивленно спросил мой отец.

Она посмотрела на мальчугана.

— Dit bon jour au monsieur, Pierre,[2] — сказала она.

— Bon jour,[3] — смущенно сказал мальчик.

— Он говорит только по-французски, — объяснила тетя Пруденс.

— Кто это? — спросил отец, глядя на нее.

— Мой сын, — сказала она. — Я усыновила его.

— Ты считаешь, что я в это поверю? — спросил отец.

— Да мне все равно, поверишь ты или нет. Я пришла за своими деньгами.

Мой отец знал, о чем она говорит. Но он был воспитан в старых традициях Новой Англии. Женщинам нельзя доверять деньги, пусть даже они перешли им по наследству.

— Предполагается, что деньги должны лежать в банке до тех пор, пока тебе не исполнится тридцать лет. Таково было завещание отца.

— В прошлом месяце мне исполнилось тридцать, — объявила она.

Наконец отец перевел взгляд с мальчика на нее.

— Значит, тебе тридцать, — сказал он с легким удивлением в голосе. — Значит, тебе тридцать.

Он поднял телефонную трубку и попросил принести ее счет.

— Тяжелые были времена, — пояснил он. — Но мне удалось оставить твой вклад нетронутым и даже немного увеличить его, несмотря на то что ты снимала проценты, как только они набегали.

— Я не сомневалась в тебе, Джон.

Отец уже немного пришел в себя.

— Будет разумнее, если ты оставишь деньги здесь. Сейчас ты будешь получать почти три с половиной тысячи в год одних процентов. На эти деньги можно прекрасно жить.

— Конечно, можно, — согласилась она. — Но я хочу поступить по-другому.

— И как же ты хочешь потратить эти деньги?

— Я их уже истратила, — сказала она. — Я купила маленькую гостиницу в Кейп-Энн. Я все просчитала. Гостиница себя окупает, так что я смогу продолжать заниматься живописью. Мы с Пьером будем прекрасно там жить.

Мой отец пытался отговорить ее, но она резко оборвала его:

— Я хочу, чтобы у Пьера был дом. Ты думаешь, мне удастся сделать это здесь?

И тетя Пруденс уехала в Кейп-Энн. Через несколько лет мы узнали от нашего общего друга, который виделся с ней, что мальчик умер.

— Я так и думал, что это случится, — кивнул мой отец. — Он еще тогда показался мне каким-то слабеньким, к тому же он говорил только по-французски.

— Он был мне двоюродным братом? — спросил я. Тогда мне было около шести.

— Нет, — резко ответил отец.

— Но если это был сынишка тети Пру…

— Он не был ее сынишкой! — рявкнул отец. — Она просто усыновила его, потому что у него не было ни дома, ни родителей. А твоей тете Пру стало жалко его, вот и все.

Тогда этот разговор произвел на меня большее впечатление, чем я думал. Я вспомнил его, когда сидел напротив нее за столом мистера Блэйка. Теперь была моя очередь. Интересно, жалко ли ей меня?

— Стивен?

Я перевел взгляд на мистера Блэйка.

— Да, сэр?

— Ты уже не ребенок, но ты еще не мужчина. Имеется в виду юридически, — сказал он. — Но я думаю, ты сам можешь высказать свое мнение. Твой отец не был богачом, но оставил тебе достаточно, чтобы ты мог закончить школу и колледж. Денег хватит даже на то, чтобы ты мог заняться тем делом, которое тебе по душе. Но проблема в том, где ты будешь жить? Твои родители назначили меня распорядителем имущества, но не назначили опекуна для тебя. Согласно закону, суд может назначить опекуна, пока ты не достиг совершеннолетия.

В этот момент мы с тетей посмотрели друг на друга. Я чувствовал, что меня тянет к ней, и уже не думал о том, какие чувства она испытывает ко мне. Я знал наверняка.

— Мистер Блэйк, — сказал я, продолжая смотреть на тетю, — а разве моя тетя Пруденс…

Воцарилась тишина, и мы с тетей посмотрели на Блэйка. Он улыбался.

— Я рассчитывал услышать от тебя эти слова, Стивен. Тогда вообще не будет никаких проблем. Ведь тетя — твоя ближайшая родственница.

Тетя Пру встала с кресла и подошла ко мне. Она взяла мою руку, и в ее глазах я увидел слезы.

— Я тоже надеялась, что ты так скажешь, Стив.

Внезапно я очутился в ее объятиях и заплакал, а она ласково поглаживала меня по волосам.

— Ну, хватит, Стивен, хватит. Теперь все будет хорошо.

* * *

Спустя месяц начались летние каникулы, и я сразу же отправился к тетушке Пру. День близился к вечеру, но было все еще жарко, когда я вышел из поезда. Со мной вышли несколько пассажиров, но они вскоре разошлись, и я остался стоять один на платформе. Подхватив свою сумку, я направился к маленькому зданию вокзала, размышляя, получила тетя мою телеграмму или нет.

Не успел я дойти до дверей, как на дороге показался потрепанный «плимут», подъехал к вокзалу и остановился возле меня. Из него вышла молодая девушка. Удивленно оглядев меня, она спросила:

— Стивен Гонт?

Я уставился на нее. На ее лице ярко алели румяна, а длинные каштановые волосы спадали на рабочую рубашку, небрежно заправленную в джинсы.

— Да, — кивнул я.

Она облегченно вздохнула.

— Я — Нэнси Викерс, — улыбнулась она. — Тетя послала меня встретить тебя. Она сама сейчас на занятиях. Бросай свою сумку на заднее сиденье.

Она села в машину, и я последовал ее примеру. Девушка умело переключила скорости, и машина тронулась. Она снова посмотрела на меня.

— А ты удивил меня, — сказала она.

— Чем?

— «Поезжай на станцию и встреть моего племянника», — вот что сказала твоя тетя. Я думала, это маленький мальчик.

Я захохотал, польщенный.

— Ну и как доехал? — спросила она.

— Скукотища. Поезд останавливался каждые двадцать минут, пропуская все скорые и экспрессы.

Я вытащил пачку сигарет и протянул ей. Она взяла одну.

— Ты работаешь у моей тети?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, я одна из ее учениц, а еще я натурщица.

— А-а, — протянул я. — Я и не знал, что тетушка Пру дает уроки живописи.

Она поняла меня по-своему.

— Это не так уж и плохо, — сказала она. — Работа натурщицей помогает мне платить за уроки.

— А что ты изучаешь?

— В основном живопись, но еще два урока в неделю по скульптуре. Твоя тетя говорит, что это помогает держать себя в форме.

Взглянув на нее, я ухмыльнулся.

— По тебе непохоже, что ты нуждаешься в помощи.

Она поймала мой взгляд и засмеялась.

— Кстати, сколько тебе лет, ты сказал?

— Я ничего об этом не говорил, — удивился я. — Но если тебе интересно, то семнадцать. — Я прибавил себе год.

— А выглядишь старше, — сказала она. — Ты слишком крупный для своего возраста. Я ненамного старше тебя, мне девятнадцать.

Мы уже выехали за город и свернули налево, на дорогу, которая, казалось, ведет к пляжу. Почти доехав до него, «плимут» резко свернул вправо и поехал к дому.

Дом стоял на невысоком холме возле самой воды и с дороги его было совсем не видно за высокими соснами, стоящими в ряд.

— Вот и приехали, — сказала Нэнси, остановив машину у ворот.

Я выглянул. Дом представлял собой типичный для Кейп-Код коттедж, но больших размеров. На воротах висели две деревянные таблички. На левой было написано:


ГОСТИНИЦА КЕЙП-ВЬЮ ДЛЯ ВЫБРАННЫХ ГОСТЕЙ


Позже я узнал, что здесь это считалось особым шиком: вместо слова «избранный» говорили «выбранный». На правой табличке значилось:


Пруденс Гонт
УРОКИ ЖИВОПИСИ И ЛЕПКИ ДЛЯ КВАЛИФИЦИРОВАННЫХ УЧЕНИКОВ


Потом я понял, что «выбранный» и «квалифицированный» для тетушки Пру означали одно и то же. В ее жилах текла кровь жительницы Новой Англии, и она сама выбирала себе гостей и оценивала своих учеников по их способности платить деньги.

Нэнси наклонилась и открыла дверцу машины с моей стороны. Я почувствовал, как к моей руке прижалась ее крепкая грудь. В этот момент она посмотрела мне в лицо и улыбнулась, не делая никаких попыток выпрямиться. Я почувствовал, как краска заливает мое лицо.

— Это главное здание, — пояснила она, наконец выпрямляясь. — Твоя тетя сказала, чтобы ты сразу занес туда вещи.

Я вылез из машины и вытащил свою сумку.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не за что, — ответила она. Она снова выжала сцепление, но не спешила трогаться с места. — Студенты живут в небольших коттеджах за главным зданием. Я — в пятом, если тебе что-нибудь понадобится. — Она отпустила сцепление, и машина исчезла за углом дома.

Я подождал, пока машина скроется из виду, и поднялся по ступенькам в дом. В холле было пусто. Я опустил сумку на пол, не зная, куда идти дальше. Из-за ближайшей двери доносились голоса, я открыл ее и вошел.

Голоса внезапно смолкли, и на меня обернулись головы нескольких девушек, стоявших за мольбертами. Но, кажется, я их тогда и не заметил. Единственное, что мне бросилось в глаза, — это обнаженная натурщица на небольшом возвышении перед ними. Я стоял, открыв рот; тогда я впервые увидел голую девушку. Я не знал, что мне делать: то ли уйти, то ли остаться, и был не в состоянии шевельнуться.

— Закрой дверь и садись, Стивен, сквозняк ведь устроил, — раздался саркастический голос тетушки Пру, которая, оказывается, сидела недалеко от возвышения с натурщицей. — Занятия закончатся через несколько минут.

Глава седьмая

Ночь была темная и прекрасная. Я перевернулся на спину и смотрел на Нэнси. Она сидела в изголовье кровати, прижав колени к груди. В полумраке я отчетливо видел белую полоску тела, незагоревшую под бикини. Огонек сигареты вспыхнул и осветил ее задумчивое лицо.

— Не будь жадиной, — сказал я. — Поделись добром. — Я взял из ее пальцев сигарету с марихуаной, затянулся и почувствовал себя еще лучше.

Она забрала сигарету. Я постарался как можно дольше задержать дым в легких, затем медленно выпустил его, повернулся и уткнулся лицом в ее тело. Я вдыхал в себя ее запах.

— Это действует на меня гораздо сильнее, — признался я, — сильнее, чем вся марихуана в мире.

Нэнси запустила руки в мои волосы, повернула лицом к себе и долго смотрела так на меня. Не знаю, что она там высматривала, но когда отпустила мои волосы, на ее лице была все та же грустная задумчивость.

— Ты как будто не здесь, Нэнси, — сказал я. — Что случилось?

Минуту она посидела спокойно, затем встала с кровати. Я видел, как ее коричневые соски сморщились от волны прохладного воздуха, когда она подошла к окну и открыла его.