— Я только что собирался вам звонить, Гонт, — он протянул мне листок бумаги. — Поздравляю.

Я даже не посмотрел на этот листок.

— В субботу вечером все было превосходно, — продолжал он. — На этой неделе у нас было примерно тридцать восемь процентов зрителей. Думаю, что вы были правы.

Я положил листок бумаги на стол, так и не взглянув на него.

— Нет, мистер Синклер, — возразил я. — Это вы были правы.

— Что-то не понимаю, — он нахмурился.

— Я тоже сначала не понимал, но теперь понимаю, — сказал я. — И мне это не нравится. Я не хочу работать у вас.

Глава четырнадцатая

Он долго молча смотрел на меня, затем медленно спросил:

— Значит, вот как?

— Значит, вот так! — подтвердил я.

— А могу я узнать, почему?

— Конечно. Но не думаю, что вы поймете.

— А я попробую.

— Мне не нравится, когда меня используют, — сказал я. — Я пришел сюда работать, а не для того, чтобы меня науськивали на кого-то. — Он молчал. — То, что случилось с Дэном Ричи, не должно было случиться. Надо было отнестись к нему по-человечески, не надо было уничтожать его.

— И вы верите в это? — Он усмехнулся.

Я кивнул.

— Дэна Ричи надо было уничтожить, — сказал он спокойно. — Я думал, вы, как никто другой, должны были видеть это. Вы ведь сами сказали, когда пришли сюда, что он уже стар.

— Я не убиваю людей из гуманных соображений, — буркнул я.

В его голосе зазвенел металл:

— Это единственный способ борьбы с раковой опухолью. Надо вырезать ее. Если не сделать этого, человек умрет. Вот так-то. Дэн Ричи был как раковая клетка. Он проработал в компании двадцать пять лет и теперь уже стал никуда не годным. Вы знали об этом, и я знал об этом. Но Совет директоров не знал. Они думали, что он такой, как и раньше. Будьте уверены, все поверили ему, когда он утверждал, что вы расшвыриваете налево и направо деньги компании. Конечно, я мог бы не трогать его, но тогда он никогда бы не понял, что не прав. Был только один человек, который мог сделать это, — вы.

— А если бы я проиграл? — поинтересовался я. — Что бы тогда случилось?

— Вы бы не проиграли. Ведь это я дал вам право тратить эти деньги.

Он нажал какие-то кнопки на столе, и все телеэкраны на стене позади меня ожили.

— Взгляните! — сказал он.

Я повернулся. А он снова принялся нажимать на кнопки. Каналы мелькали на экранах, как в калейдоскопе.

— Вот, — сказал он. — Нет более мощного средства информации, и мы только учимся понимать это. Через пять лет телевидение будет решать, кто будет следующим президентом Соединенных Штатов, через десять лет весь мир будет в нашей власти, через пятнадцать — мы уже будем на Луне.

Он яростно ударил по кнопкам, и все экраны погасли.

— А ты сейчас хочешь уйти, — Синклер перешел на «ты». — Лишь потому, что игра слишком жесткая, а ты слишком мягкотелый, тебе не хочется никого обижать. Все эти игры с рейтингами — детская забава. А когда руководишь телесетью, то управляешь судьбами всего человечества. Ты можешь обратить это во зло, но можешь обратить это во благо. Все зависит только от тебя. Ты один судья. Ты один наверху. И чем больше у тебя зрителей, тем больше у тебя власти. Я думал, ты понимаешь это. Но, может, я и ошибался. — Он помолчал. — Мне не хотелось выступать здесь с речью, — продолжил он после паузы. — Давным-давно во Фригии был так называемый Гордиев узел. Легенда гласила, что тот, кто его развяжет, станет царем. Александр Македонский разрубил его своим мечом. Вот так все просто. Я сделал пятидесятый этаж своим гордиевым узлом. Четыре года он пустовал. Я берёг его для человека, который должен был стать моим преемником. Стоило тебе попросить, и я отдал его тебе только по одной причине — никто до тебя не просил об этом. Я думал, что ты станешь Александром Великим. Он ведь тоже был очень молод.

Синклер поднялся из-за стола и подошел к окну, не глядя на меня.

— Я принимаю твою отставку, — бросил он мне через плечо. — Но прежде чем ты уйдешь, все же прочитай меморандум, который я тебе вручил.

Я молча взял листок бумаги со стола. Это был черновой набросок пресс-релиза.


СПЕНСЕР СИНКЛЕР-ТРЕТИЙ ОБЪЯВИЛ СЕГОДНЯ, ЧТО ОН СТАНОВИТСЯ ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ «СИНКЛЕР БРОДКАСТИНГ КОМПАНИ». ОН ТАКЖЕ ОБЪЯВИЛ О НАЗНАЧЕНИИ СТИВЕНА ГОНТА НА ПОСТ ПРЕЗИДЕНТА «СИНКЛЕР БРОДКАСТИНГ КОМПАНИ» И ЕЕ ГЛАВНЫМ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫМ ДИРЕКТОРОМ. ЗА МИСТЕРОМ ГОНТОМ ОСТАЕТСЯ ТАКЖЕ ПОСТ ПРЕЗИДЕНТА «СИНКЛЕР ТЕЛЕВИЖН». МИСТЕР СИНКЛЕР ЗАЯВИЛ, ЧТО…


Я не стал читать дальше.

— Надо было сказать мне об этом раньше.

Он повернулся ко мне, его губы скривились в улыбку.

— А ты не дал мне такой возможности.

— Вы все еще хотите сделать мне такое предложение, после всего, что я тут вам наговорил?

— Я ведь дал тебе меморандум, не так ли?

Я снова посмотрел на листок бумаги. Президент «Синклер Бродкастинг Компани». Это все равно что царить над миром. Я положил листок на стол.

— Нет, — сказал я. — Спасибо, но — нет.

— Почему? — в его голосе звучало удивление.

— Я слишком молод, чтобы умирать, — ответил я, вышел из кабинета и по лестнице спустился к себе.



Было уже восемь вечера, а мы еще не ужинали. Мы лежали в постели. Я провел пальцами вниз по ее спине и сжал ладонью ягодицу, гладкую и упругую.

— Тебе нравится? — спросила Барбара.

— Еще бы не нравится! Обожаю попки! Ты что, об этом не знала?

— Тебе много чего нравится, — засмеялась она и затянулась марихуаной.

Я взял у нее сигарету, перевернулся на спину, тоже затянулся и задержал дым в легких.

— Там, в бутылке, еще осталось шампанское? — спросил я.

— Сейчас посмотрю. — Она села и потянулась к бутылке, стоящей в серебряном ведерке. Наполнив бокал, она подала его мне, затем наполнила свой.

— Вперед, — сказала она.

Шампанское освежило меня. Все было так прекрасно! Шампанское и марихуана, «Дом Периньон» и «Золотая травка из Акапулько». Что может быть лучше!

Я поставил бокал, положил сигарету на столик и потянулся к ней. Она обняла меня. Я нашел ее губы.

— Ты всегда такая горячая, — прошептал я, — внутри и снаружи.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Я стал целовать ее грудь. Зазвонил телефон, но я продолжал целовать ее, опускаясь все ниже и ниже.

— Кто-то звонит, — напомнила Барбара.

— Пускай катится к черту, — ответил я. Но она уже подняла трубку. — Скажи, что я ушел ужинать, — проговорил я, касаясь губами ее золотистых волос.

В ее голосе послышались какие-то странные нотки.

— Пришел мой отец. Он внизу и хочет подняться.

Я взял у нее трубку.

— Да?

— Вас хочет видеть мистер Синклер, сэр, — сообщил портье. — Ему можно пройти?

Я посмотрел на нее. Она кивнула.

— Да.

Положив трубку, я встал с кровати, прошел в ванную, умылся и причесался. Накинув халат, я вернулся в спальню.

Она надела ночную рубашку и продолжала сидеть в кровати. Наклонившись, я поцеловал ее.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Я быстро от него отделаюсь и вернусь.

Спенсер Синклер был человеком воспитанным. Он безошибочно чувствовал, как вести себя в любой ситуации.

— Надеюсь, я не помешал?

— Ни в коей мере, — я покачал головой и сделал жест в сторону бара. — Хотите выпить?

— Виски с водой, безо льда.

— Шотландское?

— Конечно, — ответил он.

Я приготовил для него виски, а себе налил бренди. Мы выпили, и он тут же приступил к делу.

— Что случилось сегодня? Я думал, что все объяснил тебе досконально.

— Так оно и было, — подтвердил я. — Все в порядке. Просто я решил, что для меня еще слишком рано, что это чересчур, особенно после того, как выслушал вас. Мне еще столькому надо научиться!

— Все будет хорошо, — заверил он. — Ты все схватываешь на лету.

— Да. Но как бы быстро я ни учился, мне понадобится не меньше двух лет, чтобы я смог взвалить на себя то, что вы хотите переложить на меня.

— Ты по-прежнему хочешь уйти? — спросил он.

— Нет. Не сейчас.

Он внезапно улыбнулся.

— Спасибо. Мне бы меньше всего хотелось, чтобы ты покинул меня.

— Я знаю, — ответил я.

— Ну, в таком случае что же мы будем делать? После ухода Ричи в структуре компании образовалась пустота.

— Я заполню эту пустоту, — сказал я. — С одним условием.

— Каким?

— Вы останетесь президентом и главным исполнительным директором «Синклер Бродкастинг». Вы мне нужны. А если через два года вы не измените своего решения, я займу ваш пост.

Он пристально посмотрел на меня.

— О’кей. Тогда я назначаю тебя исполнительным вице-президентом и президентом телекомпании. Идет?

— Идет, — кивнул я.

— Прекрасно. — Он протянул мне руку. — Я хотел спросить тебя об одной вещи.

— Спрашивайте.

— А что бы ты делал, если бы мы не достигли согласия?

— Я бы особенно не волновался, — бросил я небрежно. — Мне не обязательно вкалывать, чтобы зарабатывать себе на жизнь. — Я услышал, как Барбара вышла из спальни и встала за моей спиной. Тут я не смог удержаться, чтобы не съязвить: — Да! Забыл вам сказать, что на прошлой неделе я женился на одной богатой девушке, чей отец хочет приобщить меня к семейному бизнесу.

Он уставился на меня так, будто перед ним сумасшедший.

— Привет, папа, — сказала Барбара.

Меня просто поразила его выдержка. На какую-то долю секунды в его глазах промелькнуло удивление, но он тут же справился с собой и протянул руки к дочери. Она обняла его, а он, повернувшись ко мне, улыбнулся.

— Поздравляю тебя, сынок. Тебе очень повезло.

— Я это знаю, сэр.

Его улыбка стала еще шире.

— Не надо так формально, теперь ведь мы одна семья. Зови меня папой.

Глава пятнадцатая

— Черт возьми! — взорвалась она. — Я даже не могу застегнуть этот лифчик. — Она сердито отбросила его и повернулась к зеркалу. — Ты только посмотри! Боже ты мой!

Я подошел к ней сзади и обнял, положив ладони на каждую грудь.

— Я буду твоим лифчиком.

Барбара посмотрела на мое лицо в зеркале.

— Конечно, тебе нравится, — обвинительным тоном сказала она. — Ты был бы счастлив, если бы я была как корова из рекламных роликов про молоко.

— А что тут такого, если мне нравится, когда грудь большая? Американцы все без ума от большой груди.

Она высвободилась из моих объятий и рывком выдвинула ящик комода. Ящик остался у нее в руках, а его содержимое вывалилось на пол. Она опустилась среди кучи нижнего белья и зарыдала.

Я встал на колени рядом с ней и положил ее голову к себе на грудь.

— Я такая плохая, — всхлипывала она, — ничего у меня не получается.

— Успокойся, — сказал я. — Самое плохое позади, осталось всего несколько месяцев.

— Это длится уже целую вечность! — сказала она. — Почему ты не отговорил меня?

Я пытался. В течение первого года, после того как мы поженились. Но на втором году ее уже ничто не могло остановить, Барбара твердо решила. «У каждой женщины должен быть ребенок, — говорила она. — Для этого мы и созданы».

Но я знал, что не стоит сейчас напоминать ей об этом. Я поднял ее и усадил в кресло.

— Подожди, принесу тебе что-нибудь выпить.

Я приготовил ей крепкий коктейль. Она отпила немного, скривилась и поставила на столик.

— Ужасный вкус! — сказала она. — Дай мне лучше сигарету.

Я прикурил сигарету и протянул ей.

— Мне так плохо, — призналась она. — Никогда еще со мной такого не случалось.

— Выпей, тебе станет лучше.

— Нет травки, а?

— Но ты ведь знаешь, что этого нельзя, Билл сказал, что это плохо для ребенка. Ты ведь не хочешь, чтобы ребенок родился наркоманом?

— Если он врач, это не значит, что он все знает, — огрызнулась она. — Или ты хочешь, чтобы твой ребенок родился алкоголиком? Думаешь, виски лучше?

Я промолчал.

— Одевайся и иди сам, я никуда не пойду. — Она взяла бокал.

— Но ведь ждут нас обоих.

— Придумай что-нибудь. Ну, что меня тошнит или что-нибудь в этом духе. Ты ведь так здорово умеешь придумывать всякие причины, чтобы не являться домой к ужину, так вот и придумай что-нибудь. — Она отпила из бокала. — К тому же я не выношу этого жирного еврея, он напоминает мне свинью.

Я уставился на нее.

— Э! Да ты и ужалить можешь!

— Да я не смогла бы его выносить, даже если б он читал проповеди в церкви Святого Фомы по воскресеньям, — сказала она. — Он хочет только использовать тебя.

— А разве все не этого хотят? — возразил я, повернувшись к зеркалу и завязывая галстук. — Может, это моя работа — быть использованным другими.

— Господи, какая чушь! Ты веришь всему этому дерьму, которое мой отец пытается вбить тебе в голову, о том, что президент телесети — слуга народа.

— Могло быть и хуже, — сказал я, надевая пиджак. — Ну что, ты одеваешься или будешь здесь сидеть весь вечер с сиськами наружу?



За круглым столом в знаменитом ресторане «21» нас было восемь. Сэм Бенджамин со своей женой Денизой, Джек Савит и его знакомая актриса Дженнифер Брэйс, шурин Сэма Роджер Коэн со своей женой, имя которой я никак не мог вспомнить, Барбара и я.

Я посмотрел на сидящих. Сэм развлекался как мог. Сейчас он показывал фокусы — брал стодолларовую бумажку, она исчезала у него в руках, а затем он находил ее сначала в декольте актрисы, потом в портсигаре Барбары. Барбара тоже, кажется, развеселилась, по крайней мере она смеялась больше всех за столом, но, может, она раньше не видела этого фокуса.

Я мысленно улыбнулся. Сэм обожал показывать всякие фокусы. Иногда мне трудно было определить, кто он на самом деле: неудавшийся фокусник, артист или торговый агент, а может быть, и то, и другое, и третье. Я и познакомился с ним примерно при таких же обстоятельствах.

Мы с Джеком как раз закончили обедать в банкетном зале «Уолдорфа» и выходили на Парк-авеню, когда увидели возле Эмпайр-Холла толпу. Затем я заметил четырех детективов из агентства Бринкса с револьверами в руках, за ними шли еще двое охранников, неся большой алюминиевый ящик с двумя огромными сверкающими замками, еще четверо охранников замыкали процессию.

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Сейчас узнаю, — Джек быстро повернул к главному входу и спросил что-то у стоящего там человека. Спустя секунду он вернулся обратно.

— Рекламный трюк, — сказал он. — Какой-то новый продюсер пригласил прессу и всех крупных прокатчиков страны, чтобы показать, как надо продавать фильмы.

В толпе были знакомые лица. Одни из самых известных и циничных людей кинобизнеса.

— Должно быть, это чертовски хороший рекламный трюк, раз они пришли.

— Да так и есть, — кивнул Джек. — Этот парень сказал, что в том ящике миллион наличными.

— Это стоит посмотреть.

Никто не задержал нас в дверях: все не сводили глаз с ящика, который стоял теперь на столе.

Я осмотрелся. Вокруг на стенах висели плакаты, на которых было написано одно и то же:


Сэмюэль Бенджамин представляет
ИКАР
фильм стоимостью миллион долларов


Я усмехнулся про себя. По крайней мере, это прокатчик, который не собирается сдаваться перед телевидением и знает, каким языком с ними надо разговаривать. Но это было еще не все. Вокруг висели гигантские цветные плакаты, изображавшие полуголого мужчину, мускулы которого так и играли; одной рукой он прижимал к себе обнаженную девушку, а другой отбивался от многочисленных врагов. На других плакатах был изображен тот же герой, сражающийся с различными злодеями, и всегда рядом с ним была нагая красотка.

— Леди и джентльмены, — заработали акустические системы. Все устремили взгляды на сцену. Тогда-то я впервые и увидел его. Невысокого роста, в ширину такой же, как и в высоту, с черными волосами и красным, потным лицом. На нем был черный костюм и белая рубашка. — Большинство из вас не знают меня, — сказал он. — Меня зовут Сэм Бенджамин, и большинство из вас не знают моего фильма, он называется «Икар». Но я обещаю вам, — тут он вытер лицо белым платком, который и так уже был мокрым от пота, — после сегодняшнего дня вы не забудете ни того, ни другого. — Он сделал жест, и охранники подняли ящик, развернув его к выступающему. Сэмюэль Бенджамин достал из кармана огромный золотой ключ, открыл замки и отступил назад.

Охранники знали, что им следует делать. Они подняли ящик и перевернули его. Пачки купюр посыпались на стол, полетели на пол… Казалось, это никогда не прекратится. У всех вырвался непроизвольный вздох. Я наблюдал за зрителями, они были поглощены этим зрелищем. Он был прав. Они никогда не забудут его.

— Идем, — прошептал я.

Когда мы вышли в вестибюль, Джек повернулся ко мне.

— Этот парень псих. Проделывать такие шутки с миллионом долларов! А если…

Я оборвал его:

— Собери о нем все сведения.

— Ты что, серьезно?

Я кивнул.

— Никогда в жизни не говорил более серьезно.

Совершить подобный рекламный трюк мог только либо тот, кто имел все, либо тот, кто не имел ничего и отчаянно блефовал. Мне было все равно, к какой категории он относился. У этого парня были железные нервы.

То, что я узнал, лишь разожгло мое любопытство. На следующее утро я отправился к нему в контору, чтобы поглядеть, каков же он на самом деле.

У него был небольшой четырехкомнатный офис в одном из зданий Рокфеллеровского центра. Везде сновали люди, повсюду, даже в коридорах, были столы, на полу валялись бумаги. Я стоял посреди того, что, видимо, называлось приемной, и оглядывался по сторонам. Через какое-то время ко мне подошел человек, его лицо выражало озабоченность. Тогда я еще не знал, что это Роджер Коэн, шурин Сэма и его основной источник финансирования.

— Вы прокатчик или что-то продаете? — спросил он.

— Наверное, и то и другое.

— Видите ли, — хрипло сказал он, — я хотел узнать, вы покупаете, продаете или собираете налоги?

— Я покупаю, — ответил я.

На его лице появилась улыбка.

— В таком случае, проходите сюда. Мистер Бенджамин примет вас немедленно.

Сэм разговаривал по телефону, когда я вошел в кабинет. Он поднял глаза и указал мне рукой на кресло. На нем лежали бумаги, и Роджер быстро смахнул их на пол.

— Идет! — сказал Сэм в телефонную трубку. — Пятьдесят процентов расходов по прокату, а я согласен платить за рекламу до тысячи долларов в неделю.

Он положил трубку и протянул руку через стол.

— Сэм Бенджамин меня зовут.

Я пожал его руку. Рукопожатие было крепким.

— Стивен Гонт.

Он пытливо посмотрел на меня.

— Тот самый Стивен Гонт?

Я кивнул.

— И почему вы здесь? — спросил он.

— Вам нужны деньги, — сказал я, — а у нас они есть.

— Не знаю, откуда вы черпаете информацию, — сказал он быстро, — но вы ошиблись. У нас все идет прекрасно.

Я встал.

— Тогда я зря трачу ваше время.

— Минуточку, — остановил он, — не так быстро. Что у вас?

— Я хочу предложить вам двести тысяч за право показа вашего фильма по телевидению.

— Не пойдет. Если об этом узнают, все прокатчики будут бойкотировать меня.

— Деньги сейчас, — сказал я. — А о нашей сделке мы объявим через два года, к тому времени ваш фильм уже сойдет с экранов.

— Чек при вас? — он ухмыльнулся. — Потому что я должен заплатить за аренду сегодня, иначе меня вышвырнут отсюда.

Глава шестнадцатая

Мы отказались от машины и решили прогуляться до дома пешком, тем более что стоял теплый летний вечер. Мы не торопясь шли по Пятой авеню, заглядывая в витрины магазинов, ярко освещенных и заполненных спортивной одеждой и туристскими принадлежностями.

Я посмотрел на Барбару.

— Было не так уж и плохо? — спросил я.

— Нет, — коротко ответила она. Казалось, она погружена в свои мысли. Только когда мы свернули на Сорок девятую улицу, она снова нарушила молчание. — Почему ты так носишься с ним?

— Из-за фильмов, — пояснил я. — Он может доставать для нас хорошие художественные фильмы.

— Ну и что? — переспросила она. — Фильмов полно повсюду.

— Конечно, — ответил я. — Но надолго ли хватит этих запасов? Телевидение за одну неделю использует фильмов больше, чем какая-нибудь голливудская студия создает за несколько лет.

— А почему бы тебе самому не заняться съемками фильмов?

— Мы этим и займемся. В свое время. Сейчас наше финансовое положение не позволяет этого. И пока мы на рынке, я хотел бы защитить себя от высоких цен.

— А почему ты думаешь, что он будет продавать тебе фильмы дешевле? Это не тот тип.

Я с уважением посмотрел на нее. Не зря она была дочерью Спенсера Синклера.

— Точно, — согласился я, — но он нуждается в нас. Он тщеславен и хочет создать свою собственную кинокомпанию. И мы ему в этом поможем. Это будет выгодно и ему, и нам.

Мы как раз подошли к дому, вошли в холл и остановились у лифта. Барбара хотела что-то сказать, но, взглянув на лифтера, передумала.

Войдя в квартиру, она сразу же опустилась в кресло.

— Слава Богу, что у нас здесь кондиционированный воздух. Можешь себе представить, как мне жарко с моим весом.

— Ты что-то хотела сказать в лифте, но потом передумала.

— А! — Она закурила. — Я хотела сказать, что на твоем месте я бы не стала ему доверять.

— А почему ты так думаешь?

— Да так. Мне не нравится, как он себя ведет. — Она затянулась, положила сигарету в пепельницу. — У всего какой-то не тот вкус.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, в нем нет верности, — сказала она уверенно. — Взять хотя бы его отношение к шурину, Роджеру. Когда мы виделись с ним в первый раз, он относился к Роджеру как к своему партнеру: Роджер то, Роджер сё, Роджер, как ты думаешь? Тогда-то я не понимала, а узнала позже, что Роджер финансировал его все эти годы.

— Ну и..?

— Ты видел, как он относился к нему сегодня? — спросила она. — Будто Роджер его слуга или вообще ничто. Едва он добился минимального успеха, как уже начал относиться к Роджеру с презрением. Стоило только Роджеру открыть рот, Сэм тут же обрывал его. И тот сидел как оплеванный.

— Просто у Сэма было хорошее настроение, — возразил я. — Нужно же ему было немножко повоображать. Не всякая картина приносит доход в три миллиона долларов за двенадцать недель.

— Конечно, — согласилась она. — Но не за счет человека, который полжизни поддерживал тебя.

— Думаю, что он не хотел ничего плохого, — сказал я. — Ты видела, какой «линкольн» он купил Роджеру?

— Да, видела. Но интересно, заплатил ли он Роджеру все деньги, которые должен ему? — Она тяжело поднялась на ноги. — Я вся такая липкая и потная. Пойду приму душ и лягу спать.

Я думал, на этом все и закончилось. Но когда, спустя два часа, я лег в постель, Барбара еще не спала и смотрела телевизор.

— И все же я его недолюбливаю, — проворчала она.

Я уже забыл о нашем разговоре. Весь вечер я провел в гостиной, переключая каналы телевизора.

— О ком ты? — не понял я.

— О Сэме, — ответила Барбара. Она повернулась ко мне спиной. — Помассируй мне спину.

Круговыми движениями я начал поглаживать ее по спине.

— Так?

— Чуть-чуть ниже.

Я сделал, как она просила.

— Так лучше. — Она на секунду замолчала, затем продолжила: — Ты видел, как он вытаскивал стодолларовый банкнот из декольте этой актрисы? Он так далеко засунул руку, что мне показалось, он и грудь ее вытащит наружу, хотя она и не старалась скрыть ее от кого-либо.

Я рассмеялся.

— Если его интересовала грудь, он попал не по адресу!

— Ты тоже туда смотрел, я видела выражение твоего лица. Да и все вы хороши! Вам всем хотелось бы потрахаться с ней, я же видела это.

— Ты просто ревнуешь.

— Еще бы мне не ревновать! Или ты думаешь, что мне должно нравиться, как эти маленькие сучки тычут тебе своими сиськами прямо в лицо, чтобы ты их трахнул? Я не сумасшедшая!

— Меня это не интересует, — сказал я. — К тому же она хотела соблазнить не меня, а Сэма.

Барбара внезапно захихикала.

— Как все это смешно! Он такой грубый, вульгарный. Был момент, когда он думал, что никто не видит, взял ее руку под столом и положил себе на член. По выражению его лица я думала, что он сейчас кончит.

Я засмеялся, продолжая массировать ей спину.

— Ну что ж, неплохо.

Она замолчала, и я хотел убрать свою руку.

— Не останавливайся. Меня это начинает заводить.

— А как, ты думаешь, я должен чувствовать себя? — поинтересовался я.

Она повернулась и положила свою руку мне между ног.

— Эй! — воскликнула она и целиком повернулась ко мне.

— Не шевелись, — попросил я, беря ее за бедра и поворачивая к себе спиной. Я даже не почувствовал, как вошел в нее.

Она застонала.

— Я дышать не могу. Ты мне прямо до горла достаешь.

Я засмеялся и обхватил ладонями ее грудь, затем склонился к ее плечу и языком провел по щеке. Ее напряженные ягодицы терлись о меня. На экране телевизора появилось новое изображение, и я невольно посмотрел туда.

В этот момент она повернула ко мне лицо.

— Черт возьми! Я так и знала, что когда-нибудь это случится, — сказала она. Но сказала это беззлобно, с удовлетворением в голосе, не прекращая попыток помочь мне войти еще глубже. — Я знала, что ты найдешь способ заниматься любовью и работой одновременно.

Я встал с постели и выключил телевизор. Когда я лег обратно, Барбара положила голову мне на плечо.

— Тебе было хорошо? — спросила она.

— Да.

— А то, что я сейчас стала больше?

— Ничего страшного.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— У меня там все, как раньше? Я имею в виду, я не стана шире или…

— Там все стало лучше, — сказал я. — Гораздо плотнее, гораздо горячее и гораздо влажнее.

— Я рада, — она снова опустила голову мне на плечо. — Прости, что я такая зануда, но в последние несколько недель меня все раздражает. Ты поздно возвращаешься с работы, я не могу ходить нормально, такая жара, такой шум в городе. Даже кондиционер не спасает. Если бы я только могла дышать свежим воздухом!

— Нет ничего легче, — перебил я.

— В городе-то? — спросила она. — И куда ты собираешься меня повести? В Центральный парк?

— А не лучше ли поехать в Кейп? — предложил я. — Тетушка Пру будет рада тебя видеть, и тебе будет не так скучно, там всегда что-нибудь происходит.

— А ты?

— Я буду приезжать туда на выходные.

Внезапно мне захотелось, чтобы она поехала туда. Все стало бы значительно проще.

— Я все равно работаю всю неделю и тебя практически не вижу. А так, по крайней мере, мы сможем хоть немного понежиться на солнце.

Но я ошибся. Первые выходные после ее отъезда я провел в Калифорнии. Второй уикенд просидел в офисе, готовя годовой отчет к собранию акционеров, которое должно было состояться в понедельник. А к третьим выходным было уже слишком поздно.

Глава семнадцатая